Минор (Чишия х ОЖП | Алиса в пограничье)

***

Я вижу его сразу – обгоревшего Хару, весь в ожогах, с лицом, искривленным так, что я едва могу узнать в нем своего друга, и от этого внутри мгновенно поднимается навязчивая тревога. Вокруг лишь сплошная темнота, пустота без конца и края, но на него падает резкий, холодный свет, как будто из прожектора, вырывая его из этой черноты. Он наклоняет голову чуть вбок, смотрит прямо на меня и говорит тихо, но так, что каждое слово врезается в сердце: – Ты дала мне погибнуть.  Я верчу головой, не находя, куда спрятаться от этого взгляда, и отступаю на шаг, но он не останавливается. – Ты убила меня. – его голос становится каким-то неестественным, чужым.  Он протягивает ко мне руку, и я вижу, что кожа на ней вся в ожогах, но вместо того, чтобы потянуться навстречу, я снова отшатываюсь. Его глаза становятся злее, взгляд цепляется за меня, и он тянется всем телом, делая медленный, но уверенный шаг вперед. Я резко разворачиваюсь и с коротким вскриком бросаюсь бежать в темноту, не разбирая пути, слыша за спиной тяжелые шаги, которые с каждой секундой становятся все ближе. Я оборачиваюсь, и вижу, что Хару быстро идет за мной, с наклоном вперед, и это заставляет меня еще сильнее ускориться. И вдруг я врезаюсь во что-то твердое, отшатываюсь, поднимаю голову и вижу перед собой Чишию. Сердце колотится, дыхание сбивается, и я шепотом, почти в слезах произношу: – Помоги… Он сейчас придет, помоги.  Чишия чуть улыбается, его взгляд скользит по темноте вокруг нас, и он спокойно говорит: – Тут только мы.  Я моргаю, снова осматриваюсь – Хару действительно исчез, остался только этот вязкий мрак вокруг. – Он хотел… меня убить. – тихо говорю, все еще не до конца веря, что он пропал.  – Тебя никто не тронет. – отвечает Чишия, и в его интонации нет ни капли сомнений.  Я поднимаю на него глаза, ловлю этот прямой, спокойный взгляд, и почему-то мгновенно ощущаю, как становится легче дышать. Он чуть шире улыбается, а затем опускает взгляд на мои губы, и я замираю. Он медленно наклоняется ко мне, словно давая время отстраниться, но я не двигаюсь, только слышу собственное учащенное дыхание. Его лицо все ближе, и я ощущаю тепло его дыхания на своей коже, и в этот момент кажется, что все – и страх, и тьма – отступает куда-то за грань.

***

Я резко просыпаюсь, глотая воздух, и в то же мгновение сажусь на кровати, чувствую, как сердце бьется слишком быстро, будто я действительно бежала от кого-то. Потираю лоб ладонью и зажмуриваюсь, желая провалиться под землю за то, что мне снится такое… и особенно за то, что в этом сне было приятно.  Пытаюсь разогнать из головы образ Чишии, наклоняющегося ко мне, но чем сильнее стараюсь, тем отчетливее он проступает, и от этого становится еще тревожнее, потому что мне до дрожи нравится представлять этот момент, и именно это пугает сильнее всего.  Громко выдыхаю и поднимаюсь с кровати – все равно уже утро. Первым делом подхожу к Юки – она тихо спит, свернувшись калачиком на кресле, пеленка под ней лежит ровно, миска с водой еще почти полная. Решаю, что накормлю ее чуть позже, когда сама соберусь – сейчас нужно отвлечься.  Я тихо открываю дверь, стараясь не разбудить щенка, и выхожу в коридор, поднимаясь на этаж выше, к комнате Куины. Осторожно стучу, и сразу за дверью слышу ее голос:  – Да.  Вхожу и вижу, что Куина не одна – на кровати уже сидит Анн.  – Ого, всем привет. – говорю, проходя внутрь.  Они здороваются в ответ, и я сажусь на край кровати, невольно вспоминая, как вчера мы втроем, с Куиной и Чишией, сидели здесь и играли в Монополию, спорили из-за какой-то улицы, смеясь. Анн вдруг произносит, словно подводя итог тому, о чем они только что говорили:  – Так, значит, ты считаешь Арису неплохим.  Я замираю, перевожу взгляд на Куину, ожидая ее ответа, а та пожимает плечами:  – Они с Усаги милые. Арису выглядит умным.  – Усаги? – уточняю, нахмурившись, – Та Усаги, которая…  – Да, мы проходили с ней игру. – перебивает Анн, – Вчера они с Арису вдвоем попали на Пляж.  Я хмыкаю, кивая, стараясь выглядеть безразличной, но внутри что-то все равно сжимается – слишком уж Арису похож на Хару, и это сходство не дает мне покоя, будто за этим прячется что-то, что я пока не могу понять.  – А этот Арису… он… – неуверенно начинаю, чувствуя, как пересохло в горле, сглатываю и все же продолжаю, – Про него что-то известно?  Куина только пожимает плечами, а Анн прищуривается, чуть наклоняя голову, и спрашивает: – Он тебя чем-то зацепил?  – Он очень похож на одного моего друга… – выдыхаю, стараясь не выдать лишних эмоций, – Вот мне и интересно.  Куина моргает пару раз, словно пытается понять, что именно я имею в виду, а Анн поджимает губы, будто обдумывая мои слова, и отвечает: – Они с Усаги подобрались к Пляжу, наверное, хотели выяснить что-то. Боевики словили их и притащили сюда. Судя по всему, им двоим здесь не сильно нравится. – А кому здесь вообще понравится? – усмехаюсь, качая головой.  – Ну, Дайки оценил наши тусовки. – с усмешкой бросает Куина.  – Давайте не будем его вспоминать. – отвечаю, нахмурившись.  Обе тихонько посмеиваются, но разговор все же соскальзывает на другую тему. Куина вдруг поворачивается ко мне, улыбаясь, и говорит: – Вчера такие замечательные фотки получились.  – Фотки? – интересуется Анн, поднимая бровь.  – Ой… я забыла тебе рассказать… Куина смеется и начинает пересказывать все, что было вчера, не упуская ни мелочи. Я сижу, молча слушаю, иногда улыбаясь – все это звучит как сон, хотя прошло всего-то несколько часов. Когда Куина заканчивает, Анн качает головой, с полуулыбкой произнося:  – Ну вы даете. Как Чишия только согласился на это?  Я невольно улыбаюсь, пожимая плечами, и ощущаю, как щеки начинают слегка теплеть, опускаю взгляд, пряча выражение лица, и, немного помедлив, говорю:  – Куина умеет быть настойчивой.  Она вдруг вскидывает руками, словно протестует, чуть хихикает и выдает:  – Поверь, он сам хотел. – бросает на меня лукавый взгляд, – Иначе его нельзя было бы заставить.  – Ты преувеличиваешь. – отмахиваюсь.  – Ты просто не хочешь думать об этом. – заявляет, пока Анн тихо смеется с нашего разговора, – А стоило бы к нему присмотреться. Я же вижу, что вы отлично смотритесь вместе.  Я на секунду теряю дар речи, замирая с открытым ртом, хочу как-то опровергнуть ее слова, но на ум совсем ничего не приходит, и тогда Анн говорит вместо меня:  – Куина… – ее голос спокойный, но в нем есть какая-то поучительность, – Ты сильно давишь. Остынь.  – Ну, что такого? – закатывает глаза, – Разве ты не согласна со мной?  – Это их дело. – мягко отвечает Анн, – Сами разберутся. Не торопи события.  Мне становится до жути неловко от того, что они обсуждают мои взаимоотношения с Чишией при мне же, и я неуверенно произношу:  – Ну ладно… Мне еще нужно позавтракать, так что я пойду.  – И сразу дела появились. – бросает Куина, – Я от вас не отстану, так и знай!  Я тихо смеюсь, открываю дверь и выхожу из комнаты, чувствуя, как после их слов внутри становится чуть приятнее, хотя мысль об Арису все еще цепляется где-то на подкорке сознания.  Первым делом я спускаюсь в столовую, и запахи еды смешиваются с гулом голосов – здесь все еще есть люди, кто-то ест, кто-то просто болтает, и я, взяв поднос, подхожу к витрине, чуть склоняя голову и разглядывая то, что осталось. Салат в глубокой миске кажется свежим, поэтому я выбираю его, рядом беру консерву с мясом, потом еще одну для Юки, после чего добавляю в поднос маленький пакет с булочкой и коробочку с соком. Разворачиваясь, я уже собираюсь пойти к свободному столу, но едва не врезаюсь в кого-то – он стоит слишком близко, и я непроизвольно поднимаю взгляд, встречаясь глазами с парнем, которого сразу узнаю: Арису. Я вскидываю брови, а он тут же отступает на шаг, быстро говоря:  – Ой, извини, я не хотел. – затем присматривается ко мне внимательнее, и на его лице мелькает тень узнавания, – Это же ты вчера подошла ко мне… Кажется, ты меня с кем-то спутала…  – Да… – моргаю, но отвечаю довольно спокойно, – Не бери в голову.  – Так, как тебя зовут? – не отступает.  – Хина.  – Хорошо. – кивает, – А как тебе здесь? На Пляже.  Слова звучат просто, но внутри у меня поднимается странное замешательство – и от того, насколько он похож на Хару, и от того, что в его любопытстве есть какая-то прямота, от которой я уже отвыкла. После Дайки я научилась держать дистанцию, но в Арису есть что-то… что мешает просто отвернуться. – Че это ты к ней лезешь? – сбоку вдруг раздается голос Нираги.  Я оборачиваюсь, видя, как он приближается, и Арису чуть напрягается, неуверенно говоря: – Я не лезу… Просто поинтересовался, как ей тут.  – Не навязывайся. – бросает на него тяжелый взгляд, – Ей и без тебя проблем хватает.  Я перевожу взгляд с Арису на Нираги, шепчу, почти с укором:  – Ты чего?..  Арису, будто почувствовав, что продолжение разговора будет лишним, просто поворачивается и быстро уходит, растворяясь в толпе. Я выдыхаю и иду к свободному столу, чувствуя, как Нираги следует за мной, все так же молча и настороженно. Усаживаюсь за стол, но не спешу есть, просто наблюдаю, как Нираги, не торопясь, опускается на стул напротив, чуть разворачивая его, словно намеренно занимает пространство. – Не нужно делать из меня изгоя Пляжа, ладно? – говорю, нахмурив лоб.  Он откидывается на спинку стула, не отводя взгляда.  – Не нужно тусоваться с подозрительными типами.  – Он вроде не подозрительный. – отвечаю, беру вилку и пробую салат, – Подумаешь, спросил, как мне на Пляже. Тем более, он сюда только вчера попал. Ничего удивительного.   – Боевики все еще следят за теми, с кем ты общаешься. – произносит Нираги, и его тон дает понять, что это давно известная истина, – Исполнителям они угрожать не могут, а вот таким смертным, как этот Арису, запросто. Так что не расслабляйся.  Я выдыхаю, ковыряя вилкой зелень, и почти закатываю глаза.  – Ладно… Возможно, ты прав.  Салат постепенно исчезает с тарелки, я перехожу к консерве, вскрываю ее и, подняв взгляд, спрашиваю: – Как у тебя дела?  Нираги чуть вскидывает брови, усмехается, будто не ожидал такого вопроса, и отвечает: – Неплохо. А ты че, поболтать захотела?  – Почему бы и нет? – спрашиваю, едва улыбаясь, – Расскажи мне что-нибудь.  Он чуть наклоняется вперед, скользит взглядом по моим рукам и еде, будто раздумывает о чем-то.  – Я думал, ты быстро слиняешь с Пляжа. – говорит, уже глядя мне в глаза, – Что, понравилось здесь?  – Решила остаться. – отвечаю, пожимая плечами, – В любом случае, здесь хотя бы кормят.  – Да… – издает смешок, – А теперь я еще и твой охранник.  – Ты не охранник. – заверяю, качая головой, – Ты просто… возможно, увидел во мне ту, кого стоит защищать. Разве не хороший поступок?  – Наверное. – отвечает, выдыхая, – Но я умею быть хорошим.  – Умеешь. – отзываюсь, – Сейчас у тебя отлично получается.  И тогда я впервые замечаю, что он искренне улыбается, даже немного смущенно, и от этого мне становится теплее. Мы говорим еще о чем-то несерьезном, просто чтобы заполнить паузы. Я доедаю, беру консерву для Юки и, поднявшись, коротко прощаюсь. В своей комнате я замираю прямо в проеме – на кровати, как ни в чем не бывало, лежит Чишия, словно это его место, и спокойно смотрит в мою сторону. – Ты что тут делаешь? – спрашиваю, выгибая бровь.  – Зашел повидаться с Юки. – отвечает, так же невозмутимо, как и всегда.  Я закрываю дверь, прохожу внутрь и замечаю, что рядом с кроватью стоит вскрытая консерва, а Юки, увлеченно шурша, ее доедает. Улыбка появляется сама собой, и я перевожу взгляд на него.  – Ты же был против того, чтобы я оставила щенка.  – Ну, она… прикольная. – лениво бросает, и я не сдерживаю смешок.  – Прикольная? – переспрашиваю, садясь на край кровати, – Ты осматривал ее лапку? Как она?  – Все в порядке. – спокойно произносит, – Нужно подождать, пока кость полностью срастется. Примерно пару месяцев, может, чуть больше.  – Ого… – выдыхаю, опуская взгляд на Юки, – Многовато…  – Быстрее не получится. – чуть наклоняет голову, наблюдая за щенком, – Это не ушиб.  Я тихо киваю, и он в тишине вдруг спрашивает:  – Я видел, как ты подходила к Арису вчера. Что с ним не так?  Я отворачиваюсь, стараясь подобрать слова, прикусываю губу, нахмурив брови. – Вы знакомы? – добавляет после небольшой паузы. – Нет. – отвечаю, поворачиваясь к нему, – Просто… спутала его кое с кем.  – С кем? – чуть прищуривается.  Я глубоко вдыхаю, наблюдая за ним, потом опускаю взгляд и, сдавшись, говорю: – Он похож на Хару. Просто… просто копия. Не понимаю, как это возможно.  Он поджимает губы, снова смотрит на меня, но молчит, и я кривлюсь:  – Если скажешь, что я чокнутая, то я соглашусь.  – Ты чокнутая. – тут же выдает.  Я вскидываю брови, чуть киваю, соглашаясь, но желание берет вверх, поэтому я беру подушку и слегка ударяю его в живот.  – Ничего ты не понимаешь.  Он медленно вытаскивает подушку из-под своей головы, лениво поднимает ее, уже замахиваясь, чтобы ответить тем же, но в этот момент ему прямо на лицо падает маленькая фотография. Я округляю глаза, подаюсь вперед, чтобы схватить ее, но он оказывается быстрее – снимает снимок с лица, поднимая руку вверх, держит его над собой. – Отдай. – говорю.  Тянусь к его руке, но он даже не смотрит на фотографию, все еще удерживая ее вне моей досягаемости, и вместо этого смотрит прямо на меня, спокойно и чуть изучающе.  Я снова подаюсь вперед, колено упирается в мягкий матрас, и теперь я наклоняюсь так близко, что слышу его ровное дыхание, и это почему-то заставляет сердце стучать громче. – Чишия… – произношу полушепотом, словно пытаюсь его предупредить, что игра начинает выходить за рамки, но он лишь чуть приподнимает бровь, не отводя от меня взгляда. Он лежит так же расслабленно, но в этой неподвижности чувствуется что-то намеренное, как будто он просто ждет, что я сделаю дальше, и эта тишина между нами начинает давить. Я снова тянусь к его руке, но теперь мои пальцы почти касаются его, и он слегка поворачивает ладонь, все так же глядя прямо в глаза, и я почему-то замираю, не в силах ни отнять руку, ни дотянуться до фотографии. – Ты серьезно будешь вот так издеваться? – пытаюсь выдать раздраженный тон, но он выходит слишком мягким, и я понимаю, что выгляжу неуверенно.  Его взгляд становится чуть внимательнее, и вдруг он медленно опускает руку с фотографией вниз, но не отдает ее, а держит между нами, так близко, что я чувствую, как пальцы могут коснуться его, если просто протянусь еще на пару сантиметров. – Она тебе так дорога? – спрашивает тихо, и в его голосе какое-то едва заметное любопытство.  Я сглатываю, чувствуя, что ответ может прозвучать слишком откровенно, и в итоге просто говорю: – Отдай… пожалуйста.  И тогда он чуть улыбается, и этот спокойный, прямой взгляд почему-то оказывается сложнее выдержать, чем любое его острое слово. Чишия протягивает фотографию так медленно, словно намеренно проверяет мое терпение, и я осторожно забираю ее, но пальцы все равно скользят по его ладони, ощущая неожиданное тепло кожи, которое будто на секунду задерживается во мне, прежде чем я отдергиваю руку. Я выдыхаю и, прижимая фотографию к себе, несколько секунд не отрываю от нее взгляда, а затем быстро прячу в карман шорт, чувствуя легкое облегчение и благодарность ко всему на свете за то, что он не посмотрел, что на ней изображено, и не спросил лишнего. Я подкладываю под голову подушку, ложусь рядом с Чишией, и мы какое-то время просто лежим, молча уставившись в потолок, пока в тишине комнаты слышно лишь тихое пощелкивание коготков Юки о пол. И вдруг он, не поворачивая головы, произносит: – Он тебе часто снится?  Я замираю, не сразу понимая, что он имеет в виду, а потом медленно отвечаю, словно признаюсь в чем-то слишком личном: – Почти каждую ночь.  – И что он тебе говорит? – его голос звучит так спокойно, что от этого становится только тяжелее. Я внимательно рассматриваю неровности на потолке и отвечаю: – В основном, что он остался там… но сегодня сказал, что это я его убила.  Из-под полуопущенных ресниц я замечаю, как Чишия слегка поворачивает голову в мою сторону, и его взгляд скользит по мне боковым зрением, прежде чем он тихо говорит: – Это лишь твоя фантазия. Не он обвиняет тебя… а ты.  Я сжимаю челюсть, едва заметно киваю, не находя слов, и это молчаливое признание не позволяет вдохнуть свободно. Чишия наконец поднимается с кровати, его движения остаются такими же ленивыми, но в них есть какая-то решительность, и он коротко говорит: – Я пойду.  Я провожаю его взглядом, не решаясь задержать, потому что все равно никогда не угадаю, что на самом деле творится у него в голове, и дверь за ним закрывается слишком тихо, оставляя меня наедине с этим давлением. Оставшийся день я провожу рядом с Юки, наблюдая, как она спит, как иногда играет с каким-то клочком ткани, и каждая ее мелочь возвращает меня в реальность, хотя мысли все равно то и дело уносятся куда-то к Чишии, к его словам, к прикосновению его руки. Иногда я выглядываю в окно и вижу внизу вечеринку, слышу гул голосов и музыку, беру сигарету и курю, чувствуя, как дым вязнет внутри, не давая легкости, и пальцами машинально касаюсь шорт, там, где в кармане лежит фотография, которую я снова и снова прокручиваю в голове, даже не доставая. День постепенно клонится к вечеру, и когда шум Пляжа усиливается, я спускаюсь вниз, протискиваюсь сквозь толпу и в какой-то момент получаю в руки бумажку, на которой четко выведены четыре имени: «Агуни Моризоно, Хина Минори, Чишия Шунтаро, Арису Рёхей». Я вскидываю брови, удивленно рассматривая строчки, потому что все эти имена знакомы, слишком тесно связаны со мной, а затем направляюсь глубже в толпу, решив найти тех, кто так же оказался втянут в эту игру. Замечаю Чишию у стены, он разговаривает с Куиной так спокойно и невозмутимо, будто вокруг вообще нет никакого волнения перед игрой, и я направляюсь к ним, чувствуя, как внутри шаг за шагом поднимается тревога, но снаружи стараюсь выглядеть как обычно. – Нас распределили на одну игру. – говорю, подойдя ближе.  На лице Куины появляется ее характерная, немного загадочная улыбка, и она тут же произносит: – Вы вместе? Это хорошо. Чишия, ты там присмотри за ней.  Я смущаюсь, а Чишия бросает на Куину взгляд, чуть усмехается, и спокойно отвечает: – Ей же не пять лет.  Я чувствую, как щеки начинают теплеть, и не знаю, то ли от облегчения, то ли от неловкости, но Куина только качает головой и добавляет: – Она наша подруга. Не дай ей проиграть.  И в тот момент, когда вижу, как Чишия слегка кивает, я внезапно понимаю, что для меня это значит слишком много – больше, чем я могла бы признаться вслух.  Неужели он действительно считает меня своей подругой?  Эта мысль ранит и греет одновременно. – Ты тоже не проиграй. – говорю, глядя на Куину, – Завтра с утра приходи ко мне в комнату.  – Прийду. – отвечает, улыбаясь, – Ладно, удачи вам, я пошла.  Она растворяется в толпе, а я остаюсь рядом с Чишией, слушая, как объявляют распределение по машинам. Мы вдвоем выходим из отеля, и ночной воздух обдает лицо прохладой. На главной дороге уже ждут внедорожники, свет фар размывает темноту, и я замечаю, как Агуни садится за руль машины. Останавливаюсь на секунду, не сводя с него взгляда, и тихо говорю в сторону Чишии: – Агуни все еще хочет мне навредить. Надеюсь, это не помешает на игре.  Чишия оборачивает голову, чтобы глянуть на меня, и с той же своей ленивой спокойностью отвечает: – Будь внимательной.  Я киваю, потому что, пожалуй, это единственное, что я действительно могу сделать, и следую за ним к задней двери машины. Мы садимся рядом, и я замечаю, как на переднем сидении Арису слегка поворачивает голову в мою сторону, его взгляд немного растерянный, но в нем есть и какая-то теплая прямота, и он негромко произносит: – Привет.  Я застываю, смотрю на него пару секунд слишком внимательно, и в этот миг черты его лица болезненно накладываются на образ Хару, настолько ясно, что дыхание чуть сбивается, но я заставляю себя взять под контроль эту вспышку памяти и тихо, сдержанно отвечаю: – Привет, Арису.  Сразу отворачиваюсь к окну, стараясь не встречаться больше с его глазами, в отражении стекла уже чувствую тяжелый взгляд Агуни – его подозрение и неприязнь давят сверху, но я упорно делаю вид, что ничего не замечаю, и просто наблюдаю за улицами, что проплывают мимо, за перегоревшими вывесками и пустыми перекрестками, пока машина увозит нас все дальше. Когда наконец внедорожник паркуется, я вместе с остальными выхожу наружу, и первое, что вижу, это высокое здание, его стены когда-то были выкрашены в зеленый цвет, но теперь он выцвел, и оттенок стал напоминать мутную болотную воду, от одного вида которой внутри нарастает странное чувство тревоги. Я останавливаюсь и несколько секунд разглядываю здание снизу вверх, а Агуни и Арису уже проходят вперед, не теряя времени, их силуэты исчезают в темном проеме. Чишия же движется неторопливо, пересекает лазерную черту, идущую вдоль входа, делает пару шагов внутрь, но затем оборачивается наполовину, словно невзначай, и его взгляд задерживается на мне, как тихое приглашение. Я глубоко вдыхаю, собирая в себе хрупкую смелость, и переступаю красный луч, чувствуя, как сердце колотится в груди быстрее, чем нужно, а затем вхожу следом. Первое, что бросается в глаза, это участники: трое мужчин в черном, они сразу выделяются на фоне остальных своей одинаковой одеждой и холодным видом, еще двое – парень и девушка, и в ту же секунду я осознаю, что в этой игре мы единственные девушки, и эта мысль добавляет еще одну каплю в чашу моего беспокойства. Подхожу к столику с телефонами, пальцы чуть дрожат, но я быстро регистрируюсь, привычным движением, и только после этого позволяю себе оглядеться. Помещение огромное, впереди вырастает круглая конструкция, больше похожая на гигантскую шахту, у которой нет потолка, и прямо посередине встроен лифт, над которым ярко горит табличка: «Лифт №2». Я оборачиваюсь, и вижу еще две такие же конструкции, каждая с собственным номером: «Лифт №1» и «Лифт №3». И только теперь, подняв голову вверх, я вдруг застываю и невольно открываю рот от удивления: круглая конструкция уходит так высоко, что кажется бесконечной, будто это вертикальная бездна, уходящая ввысь. В эту секунду механический голос начинает озвучивать правила: 

Игра: Перекладина. 

Сложность: Восьмерка пик. 

Правила: На каждую из трех платформ поднимаются по три игрока, среди которых есть подставной. Для завершения игры необходимо нажать кнопку, которая находится вне платформ на большом расстоянии. Задача подставных игроков: сбросить других в пропасть, не давая им добраться до кнопки. Если по истечению времени кнопка не будет нажата – проигрывают все, кроме подставных игроков. 

Отведенное время: Пятнадцать минут. 

Я опускаю взгляд, пытаясь переварить всю эту информацию, но в следующий миг телефон в моей руке тихо вибрирует, и я машинально смотрю на экран, там высвечиваются буквы: «Агуни Моризоно, Хина Минори, Такэда Наоки. Лифт №2».  Я замираю, потому что понимание приходит мгновенно: быть на одной платформе с Агуни, рядом с его грубой силой и затаенной ненавистью ко мне, значит добровольно согласиться стоять на краю пропасти, и мой шанс сорваться вниз слишком велик. Осторожно поднимаю голову и сразу вижу, как Арису и Чишия уже направляются к третьему лифту, с ними шагает один из мужчин в черном, и в груди у меня что-то сжимается – там, на другой платформе, их тоже будет трое, и я не знаю, кому именно из них уготована смерть. Мое внимание отвлекает движение – другой мужчина в черном проходит к нашему, второму лифту, заходит внутрь первым, и я чувствую, как мышцы внутри невольно напрягаются. Следом за ним заходит Агуни, его широкие плечи будто заполняют все узкое пространство, и мне остается только последовать за ними – в этот момент я понимаю, что дышу слишком громко. Двое мужчин, я одна, и даже мои навыки самообороны, все те отточенные движения, которым я когда-то доверяла, кажутся сейчас бесполезными против их силы. Лифт начинает подниматься со старым и неприятным скрипом, стены подрагивают, воздух слишком душный, и оттого мои мысли только сильнее захватывает навязчивое ощущение: а что если Агуни сейчас обернется, схватит меня и убьет прямо здесь… но он стоит слишком спокойно, и его взгляд упирается в металлическую стену напротив, ни на секунду не выдавая того, что творится у него в голове. Когда лифт наконец вздрагивает и останавливается на самом верху, мы выходим на платформу, и первое, что я вижу, это то, что кнопка расположена на стене в нескольких метрах от обрыва, словно специально вынесена туда, где любое движение грозит падением. А над кнопкой висит тонкая, но крепкая перекладина, и вполне можно догадаться, что, если отважиться, до нее можно допрыгнуть.  Я замираю, вглядываясь в нее, и во мне нарастает ощущение, что все это испытание устроено не ради силы или выносливости, а ради того, чтобы проверить, кто из нас осмелится шагнуть на край и довериться пустоте. Поворачиваю голову к Агуни, и он, будто почувствовав движение, цепляется за меня давящим взглядом, словно он уже сделал выбор, но в следующую секунду его глаза скользят дальше, к Такэде. Я прячу телефон в карман шорт, почти машинально, и в этот момент металлический голос системы раздается откуда-то сверху:  – Игра началась. Игроки должны нажать кнопку, подставные должны помешать игрокам. Отведенное время: пятнадцать минут.  Горло пересыхает, и я сглатываю, делая шаг назад, а взгляд мечется по всей платформе, цепляясь за каждую возможность, и внутри появляется отчаянная мысль: если прямо сейчас сорваться с места, разогнаться и прыгнуть, то, может быть, получится достичь перекладины, ухватиться, подтянуться и успеть коснуться кнопки. Но едва я задерживаю взгляд на ней, как сбоку на меня внезапно налетает Такэда, его движение резкое и сильное, и я, не успев увернуться, падаю на бетон, с приглушенным вскриком.  Отползаю на локтях, в панике стараясь вырваться из его хватки, резко бью его пяткой в живот, чувствуя, как на секунду он ослабевает, и этого хватает, чтобы перевернуться, подняться и, шатаясь, встать на ноги. Я сразу отбегаю на пару метров, ощущая, как сердце громко грохочет, и понимаю, что защититься мне нечем – здесь нет оружия, нет даже шанса использовать что-то кроме собственного тела. Такэда медленно встает и говорит, не сводя с меня взгляда:  – Что ты собралась делать? Убежать некуда…  Я смотрю на него до тех пор, пока не ловлю боковым зрением движение на другой платформе. Там, на третьей, мужчина в черном хватает Арису, который выглядит слишком беспомощно, и вдобавок слишком похоже на того, кого я больше никогда не увижу. В груди все неприятно сводит, и сердце сжимается так, что я едва дышу – он же похож на Хару, он же не должен погибнуть здесь, не так, не на моих глазах. Я понимаю, что единственный путь – это кнопка, это рискнуть и прыгнуть, потому что иначе мы все просто превратимся в чьи-то тени. Опускаю взгляд вниз, оцениваю расстояние – около пяти метров, и отчетливо понимаю, что шанс есть. Встаю в стойку, отводя правую ногу назад, переношу вес на левую, и мышцы будто сами помнят ритм, отталкиваюсь и срываюсь с места, глядя только вперед, на единственную цель. Но на полпути, справа, меня хватает Агуни, слишком жестко и крепко сжимая в руках, и я сгибаюсь, пытаясь вырваться, со всей силы бью локтем ему в бок, но он даже не отшатывается, не выдыхает, его хватка только становится крепче. Он наклоняется ближе, и его голос звучит низко, прямо у моего уха: – Ты перешла черту. Я такое не прощаю.  Я сжимаю челюсть, ударяю его ногой, хоть понимаю, что это бесполезно, и сквозь зубы отвечаю:  – Я догадалась.  Он разворачивает меня вместе с собой, я чуть поднимаю голову, и взгляд сам вырывается вперед – на третью платформу, где мужчина в черном уже отводит Арису к самому краю, а рядом Чишия, и он не делает ни шага, не вмешивается, просто стоит и смотрит… смотрит не на Арису, а прямо на меня. Я пытаюсь набрать воздух, чтобы прокричать и вырвать голосом его внимание, но грудная сдавливает так сильно, что из горла вырывается лишь тихий шепот:  – Помоги ему…  Чишия склоняет голову набок, чуть прищурившись, и я замечаю, как его глаза с ленивым интересом следят за тем, как я беспомощно застряла в хватке Агуни, который же не отвлекается ни на кого. Его руки все так же мертво сцеплены на мне, и шаг за шагом он подводит меня ближе к краю, словно намеренно медлит, наслаждаясь моим напряжением, будто он хочет, чтобы я сама ощутила каждую секунду своей близости к падению. Я резко выдыхаю весь воздух, пытаясь стать хоть немного меньше, ускользнуть из его хватки, и, собравшись, резко нагибаюсь вперед, а затем с силой откидываю голову назад, ударяя затылком о его лицо. Он чуть шипит, его хватка на секунду ослабевает, и я, воспользовавшись этим, буквально сдираю с себя его руки, вырываясь из его объятий. Но он не отпускает так просто – пальцы цепляются за мою кофту, резкий рывок назад, и я понимаю, что еще миг, и снова окажусь в его руках. Я быстро расстегиваю молнию на кофте, сбрасываю ее с плеч, и в следующий момент ткань остается в его руках, а я выскальзываю вперед, уже свободная, хоть и дрожащая от адреналина. Его глаза сверкают злобой, но у меня нет времени останавливаться – бросаю беглый взгляд на соседнюю платформу и вижу Арису, уже почти у самого края, скоро его столкнут вниз, и в этот миг все внутри меня сжимается в одно отчаянное желание: он не должен погибнуть. Я перевожу взгляд на пропасть между платформами, оцениваю расстояние, и разум кричит, что это слишком рискованно, но инстинкты берут верх. Делаю шаг назад, разгоняюсь, и, оттолкнувшись со всей силы, прыгаю, секунды тянутся бесконечно, но я все же падаю на холодный бетон третьей платформы, и, перекатившись, оказываюсь на ногах.  Именно в этот момент я поднимаю голову и вижу Чишию – он чуть наклоняется, доставая из кармана своей кофты пистолет, а затем, небрежным движением, бросает его на бетон, и оружие скользит прямо ко мне. Я протягиваю руку, резко хватаю его, даже не вставая полностью, тут же прицеливаюсь, и выстрел разрывает воздух.  Пуля врезается мужчине в черном в плечо, и он резко отпускает Арису, отшатывается, пытается удержать равновесие, но делает два неловких шага назад и оступается. На его лице мелькает короткая вспышка ужаса, и затем он исчезает в пустоте, падая в бездонный обрыв. А я все еще сижу, сжимая в руках пистолет так крепко, что костяшки белеют, и не могу выровнять дыхание, потому что понимаю: только что я спасла Арису, и только что сама едва не погибла. Чишия подходит ближе, и в его голосе скользит любопытство, будто он проверяет меня на что-то:  – Спасла его.  Я раздраженно выдыхаю, отпускаю пистолет, с трудом поднимаясь с холодного бетона, и не сдерживаю возмущения, когда говорю:  – У тебя был пистолет, но ты просто стоял и смотрел. – мой голос звучит слишком резко, чего я сама не ожидала, – Почему? Он смотрит на меня своими спокойными глазами, но молчит, и в этой его тишине мне становится еще тяжелее, и тогда я продолжаю, но уже тише, более устало:  – Ты и меня не спас бы… Агуни пытался меня убить, а ты мог помочь, но не стал.  И от этого признания у меня сжимается горло, потому что мне сложно кому-то довериться, но ему почему-то я доверяла. Подхожу чуть ближе, заглядывая ему в глаза снизу вверх, и едва слышно спрашиваю:  – Что означает твоя дружба, Чишия? И есть ли она вообще? Замечаю, как он чуть сильнее сжимает челюсть, будто внутри него все же что-то отзывается на мои слова, но он остается все тем же молчаливым и недосягаемым. Я обхожу его, не выдержав этого равнодушия, и подхожу к Арису, в его глазах ищу то тепло, которое так нужно мне сейчас, и спрашиваю:  – Ты как? Все хорошо?  – Ты рисковала собой, когда спасала меня. – отвечает, тяжело выдыхая, – Я очень благодарен за этот поступок.  И в этот момент мои глаза предательски наполняются слезами, потому что слишком ясно в памяти всплывает то мгновение, когда Хару, не раздумывая, сделал то же самое ради меня, и теперь эти воспоминания болезненно переплетаются с тем, что только что сказал Арису.  Я чуть отворачиваюсь, чтобы скрыть свои эмоции, глядя на вторую платформу, где остался один лишь Агуни, и едва слышно говорю, словно убеждаю саму себя:  – Жертвовать собой ради кого-то… не глупо.  Арису смотрит на меня добрым взглядом, в котором нет ни осуждения, ни сомнений, и отвечает так уверенно, что я действительно начинаю ему верить:  – Конечно, это не глупо. Это очень благородный поступок Я киваю, искренне принимая его слова, и чувствую, как напряжение в груди на мгновение отступает, оставляя легкую дрожь в теле. Достаю из кармана телефон, и экран сразу высвечивает отсчет: «Осталось: 03:25», и время внезапно кажется пугающе коротким. Арису вдруг оборачивается к Чишии и спрашивает, с удивлением в голосе:  – Откуда у тебя пистолет?  Я не поворачиваюсь к ним, но замираю, прислушиваясь к ответу, и Чишия отвечает без малейшей паузы, будто давно готов к этому вопросу:  – С моей первой игры. Никогда не помешает прийти подготовленным. Мне хочется повернуться и спросить: «Какой в этом смысл, если ты даже не собираешься это применять?», но я упрямо молчу, потому что сейчас не время для ссор.  Смотрю на первую платформу – девушки и парня уже нет, остался только мужчина в черном, и он вдруг, без колебаний, прыгает на вторую платформу, мгновенно сокращая расстояние, и оказывается рядом с Агуни, их тела сталкиваются, они хватают друг друга, толкаются, и теперь оба стоят у самого края, каждый пытается первым столкнуть другого в пустоту. Я отворачиваюсь от этого зрелища, потому что оно будто парализует меня, и, глядя на Арису, тихо говорю:  – Я смогу допрыгнуть до кнопки.  – Точно? – тут же отвечает, с тревогой в голосе.  Я киваю, хотя внутри все равно присутствует неуверенность, и сердце стучит так громко, что кажется, его слышат все вокруг. Отхожу на несколько метров назад, собираясь с силами, и стараюсь не смотреть на Чишию, но взгляд все равно скользит к нему – он стоит чуть в стороне, смотрит на меня с любопытством, но в его глазах есть еще что-то, что я не сразу могу разобрать, и только спустя миг понимаю: это сожаление, почти незаметное, но от этого еще более тяжелое. Глубоко вдыхаю, отталкиваюсь и срываюсь с места, бегу к краю платформы и прямо на границе обрыва я прыгаю настолько высоко, насколько могу, тянусь к перекладине и, словно за спасение, цепляюсь руками. В этот миг перекладина резко наклоняется, меняя положение, и опускается вниз. Я резко вдыхаю, руки скользят по металлу, но я с силой сжимаю пальцы, подтягиваясь чуть выше, ощущая, как подрагивают мышцы, и все тело дрожит от напряжения. Боковым зрением замечаю, как Арису и Чишия делают шаг вперед на своей платформе, их фигуры приближаются, и Арису кричит:  – Осторожно! – его голос звенит в ушах, перекрывая шум собственной крови. Я поворачиваю голову и вижу мужчину в черном на второй платформе – он раздраженно смотрит прямо на меня, и в его глазах читается отчаянное желание не дать мне победить, он грубо выкрикивает: – Черт! – и подается вперед, собираясь прыгнуть следом, на ту же перекладину. И в эту секунду я понимаю, что если его вес добавится к моему, перекладина не выдержит, или мои руки просто сорвутся, и тогда я точно упаду в пропасть. Я подтягиваюсь выше насколько только могу, руки дрожат от напряжения, кожа на ладонях горит, а плечи будто разрываются от боли, тянусь одной рукой к кнопке, пальцы вытягиваются, но пространство все равно остается пустым, слишком большое расстояние, и я понимаю, что не достаю, и внутри все обрывается от этой беспомощности. Оборачиваюсь через плечо и вижу мужчину в черном – он уже бежит по платформе прямо ко мне, и в этот миг система холодным голосом объявляет:  – Осталась одна минута.  Я сжимаю зубы, подтягиваясь еще выше, лишь бы не соскользнуть, замечаю боковым зрением, как Чишия поднимает пистолет, прицеливается, направляя его прямо в бегущего мужчину, и я замираю на секунду, лишь бы сейчас не свалиться вниз.  Выстрел разрывает воздух, и пуля попадает мужчине куда-то под ребра, он кривится, но не останавливается, и все же успевает допрыгнуть, хватается за перекладину ниже меня, и тогда она издает протяжный скрип, опускаясь еще ниже, и сердце уходит в пятки, словно вместе с этим металлом я тоже начинаю падать. Я сжимаю перекладину сильнее, стараясь удержаться, и толкаю мужчину кроссовком в плечо, вкладывая в этот удар все отчаяние, он кряхтит, пытается подтянуться, но вместо этого вцепляется одной рукой в мою ногу и сжимает ее так сильно, что я взвизгиваю, понимая, что теряю равновесие. Его голос звучит хрипло и жестко:  – Ты со мной. – и эти слова леденят изнутри, будто приговор. Но в этот миг вторая пуля с резким звоном разрезает воздух, и попадает ему прямо в затылок, его хватка тут же ослабевает, он срывается вниз, исчезая в черной пропасти, и я тяжело вдыхаю, все еще ощущая фантомную боль от его пальцев на своей ноге. Поворачиваю голову и вижу, как Чишия медленно опускает пистолет, разминая руку, его лицо все такое же спокойное, будто он сделал что-то обыденное. И тут раздается ровный, холодный голос системы:  – Пять… четыре… Звук отзывается внутри, заставляя сердце биться еще чаще. Я быстро соображаю, что времени почти не осталось, подтягиваюсь выше, все тело горит, мышцы ноют, но я заставляю себя тянуться еще сильнее.  – Три… два…  И с последним рывком успеваю дотянуться до кнопки и ударяю по ней ладонью. Счетчик замирает, и я, обессиленно прикрыв веки, отпускаю напряжение изнутри, слышу только стук сердца и чувствую, как тело все вспотело от этого безумного напряжения. Перекладина начинает медленно опускаться вниз сама по себе, скрипя под моим весом, и я лишь крепче сжимаю ее, ожидая, пока мои ноги коснутся пола. Слышу тихий, но отчетливый звук лифта и понимаю, что остальные уже добрались до первого этажа.  Первым делом я ощущаю под ногами что-то твердое, а затем слабую вибрацию перекладины, когда она с лязгом закрепляется внизу, и только тогда я позволяю себе разжать пальцы, отпуская металл, и осторожно встаю на пол. Ноги трясутся так сильно, что приходится делать маленькие шаги, почти касаясь носком бетонного покрытия, чтобы снова почувствовать равновесие. Я обхожу круглую конструкцию платформы, медленно выбираясь к выходу, где уже виднеются лифты. Чишия и Арису ждут там – молчаливые, напряженные, каждый будто в своих мыслях, и мой взгляд сразу падает на карту в руках Чишии: Восьмерка пик. Я достаю телефон, удивляясь самой себе, что он не выпал из кармана шорт за все это время, смотрю на экран: «Виза – 4 дня», а затем кладу телефон на столик рядом. Без слов, ни на кого не глядя, я выхожу вперед, и в тот же миг замечаю, что Агуни уже садится в машину, его широкие плечи скользят в темноту внедорожника, и я на секунду задерживаю дыхание, прежде чем последовать за ним. Затем тоже опускаюсь внутрь, на заднее сиденье, упрямо упирая взгляд в окно – стекло отражает темный свет улиц, и я стараюсь видеть только это, лишь бы не встречаться глазами с теми, кто рядом. Но Чишия садится следом, слишком близко, и я чувствую, как он поворачивает голову в мою сторону – от этого внутри все дрожит, и я сама медленно поворачиваюсь, встречая его взгляд. В нем эта тягучая, непроницаемая глубина, и чем дольше я смотрю в нее, тем сильнее становится грусть, разливающаяся внутри, и я хмурюсь, отводя взгляд, снова поворачиваюсь к окну, словно там есть хоть что-то, способное отвлечь. Когда внедорожник паркуется рядом с отелем Пляжа, я выхожу первой, ступая в прохладный воздух, и не оборачиваюсь, просто иду по знакомому коридору, пока шаги сами не приводят меня в комнату. Юки поднимает голову, и ее глаза кажутся чуть ярче в полумраке, я молча ставлю перед ней новую консерву, открываю бутылку, наливаю ей воды. Она тихо фыркает, принимая, а я в этот момент открываю шкаф, выискивая хоть какие-то чистые вещи. Там оказывается белая майка и джинсовые шорты – сейчас это все, что мне нужно. Я вытаскиваю руку из кармана своих белых шорт и чувствую бумагу – ту самую фотографию. Задерживаю дыхание, прижимаю ее к ладони и прячу под подушку, затем беру новую одежду и спускаюсь в душевую. Вода смывает все: липкий пот, запах пыли и чужих рук на моей коже. Спустя десять минут я закрываю кран, вытираюсь полотенцем и надеваю майку и шорты, потому что купальник уже отслужил. С мокрых волос стекают капли, по плечам и спине, и я заношу купальник и остальные вещи в прачечную. И только после этого позволяю себе выйти во внутренний двор, где снова слишком громко – музыка бьет в уши, свет прожекторов разрезает темноту на рваные куски, и люди танцуют так, будто завтра никогда не настанет. Я сжимаю зубы, чувствуя, как все это раздражает и давит одновременно, и пытаюсь уговорить себя просто развернуться и уйти обратно в комнату, спрятаться в тишине, где никто не будет касаться и смотреть. Но внутри застряла странная, липкая грусть, и она толкает меня вперед, словно говорит: «Попробуй утопить меня хотя бы на час». Я сглатываю и решительно направляюсь к барной стойке, опускаясь на высокий табурет, и бармен почти сразу поднимает на меня вопросительный взгляд. У него открытое лицо, немного уставшее, и в его молчании слышится вопрос. – Что-то… не сильно крепкое. – все же выдавливаю из себя, – Можно фруктовое? Через минуту передо мной оказывается высокий бокал с коктейлем, от которого тянет запахом вишни. Я делаю осторожный глоток, позволяя вкусу задержаться на языке, и понимаю, что это даже приятно, мягко, без горечи. Второй глоток дается легче, третий уже привычно. Я не замечаю, как прошу еще один, и еще, и мир вокруг будто плавится, границы становятся мягче, лица размыты, а тела танцующих людей качаются перед глазами, словно море, и оно на секунду уносит мои мысли прочь. Кто-то опускается рядом, и я поворачиваю голову – парень, улыбается широко, как будто все это веселье действительно настоящее. – Я Ито, а ты?  Я отпиваю четвертый коктейль, не раздумывая. – Хина.  Я замечаю, что он смотрит вовсе не в глаза, и, опустив взгляд, понимаю почему. Мокрые волосы все еще цепляются за плечи, майка успела промокнуть, и ткань прилипает к коже так, что я краснею и сама начинаю смеяться, пытаясь смазать неловкость. – А ты красивая. – говорит, и я улыбаюсь в ответ, – Может, выпьешь чего покрепче?  И тут внезапно чья-то рука накрывает мою, пальцы обхватывают крепко, но без грубости, и легким, но непреложным движением тянут вверх. Я поднимаюсь, чувствуя, как мир чуть качается под ногами, и поднимаю глаза. Передо мной стоит Чишия, его взгляд холодный и спокойный, а голос звучит так, будто он недоволен сложившейся ситуацией:  – Тебе не хватило прошлого раза?  Я тут же хмурюсь, опуская плечи, и слова вырываются почти автоматически: – Все под контролем.  Он чуть кивает в сторону Ито, чьи глаза по-прежнему слишком внимательные и голодные, и сухо отвечает: – Я вижу.  – Мне просто захотелось. – говорю мягко, но в голосе все же слышится обида.  Чишия выгибает бровь, словно не верит ни единому слову, и смотрит так, будто видит меня насквозь, а Ито, сидящий все еще рядом у стойки, вдруг вмешивается, недоуменно спрашивая: – Что здесь происходит? Это твой парень или че?  Чишия поворачивается к нему, и его улыбка кажется ненастоящей, слишком правильной, словно издевается. – Да. Я ее парень. – произносит нарочито вежливым тоном, и от этих слов у меня перехватывает дыхание.  Я глубоко вдыхаю, ощущая, как мои щеки начинают буквально гореть, и от стыда хочется отвернуться, но я все равно не могу. Ито хмурится, отмахивается так, словно все это не стоит его времени, и бормочет себе под нос: – Сказала бы сразу, что занята. Ну и девки пошли… – встает и уходит, растворяясь в толпе.  Я поднимаю взгляд на Чишию, все еще не понимая, зачем он так сказал, и во мне борется желание спросить напрямую и страх услышать что-то такое, чего я не готова принять. Но я не произношу ни слова, и тогда он снова берет меня за руку и ведет прочь от шума, в сторону отеля. Мы молча поднимаемся по лестнице, шаги звучат слишком громко в этом коридоре, и только когда мы заходим в его комнату, он прикрывает дверь за спиной. Я, все еще смущенная, поворачиваюсь к нему и спрашиваю:  – Почему мы в твоей комнате?  – Потому что здесь есть аптечка. – отвечает. Затем он проходит мимо и открывает окно, впуская в комнату прохладный ночной воздух, который тут же чуть отрезвляет.  Я присаживаюсь на край кровати, опускаю локти на колени и потираю ладонью лоб, стараясь разогнать мысли, которые становятся слишком навязчивыми в этом состоянии. Некоторое время молчу, а потом все-таки выдыхаю: – Может, мне лучше уйти?  Он смотрит прямо в мои глаза – не так, как Ито, который пялился на мокрую майку, а прямо туда, вглубь, где мне самой страшно задерживаться. Его голос звучит тихо, но в нем есть твердость, не оставляющая пространства для споров: – Поспишь здесь.