Минор (Чишия х ОЖП | Алиса в пограничье)

На утро я просыпаюсь неожиданно спокойно, и первое, что замечаю – ночь прошла без кошмаров. Не было ни жара, ни образа горящего Хару, который обычно вырывает меня из сна, заставляя вскакивать с бешено колотящимся сердцем. И это отсутствие кошмара кажется почти нереальным подарком, настолько непривычным, что я даже какое-то время лежу неподвижно, прислушиваясь к себе и пытаясь понять, не обманывает ли меня собственная память.  Я тихо хмыкаю, глядя в потолок, и думаю о том, что, возможно, Арису и впрямь каким-то образом способен избавить меня от обвиняющего образа погибшего лучшего друга, пусть даже вчерашним обыкновенным, но искренним разговором. Вдыхаю полной грудью, медленно поднимаюсь и перевожу взгляд на разбитое окно, через которое в комнату льется утренний свет и проникает прохладный, бодрящий ветерок.  И тогда приходит мысль о Нираги, который вчера покинул Пляж, исчезнув за воротами, и теперь где-то там совсем один, возможно, проходит очередную игру или просто скитается в поисках еды и ночлега. И хотя я знаю, что именно я стала причиной его ухода, ощущение странной свободы все же немного успокаивает. Я должна была так поступить.  Поднимаюсь с кровати, подхожу к столу и замечаю фотографию, на которой невольно заостряю внимание, как вдруг за дверью внезапно раздается беготня – кто-то мельтешит, куда-то бежит и громко что-то обсуждает, но о чем речь трудно расслышать. Я хмурюсь, чувствуя, как внутри медленно поднимается напряжение, и осторожно приближаюсь к двери, приоткрывая ее ровно настолько, чтобы заглянуть в коридор. – Бегом вниз! – кричит кто-то из парней, пролетая мимо. – Собрание в фойе! Это срочно! – следом добавляет другой голос. – Наверняка что-то случилось, откуда такая спешка? – почти сразу бросает третий, уже более взволнованный.  Я резко отстраняюсь от проема, набирая в легкие воздух, и начинаю прокручивать в голове варианты случившегося – новая игра, чья-то смерть, переворот. Каждое предположение звучит все тяжелее предыдущего. Что стряслось? Где Анн и Куина? Это явно не к добру… После чего осторожно выхожу в коридор и тихо прикрываю за собой дверь, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Мимо пробегает девушка, кажется, Камата, и я хватаю ее за локоть, заставляя остановиться.  – Куда все бегут? Что случилось? – спрашиваю, уже не стараясь скрыть напряжение в голосе.  Она пытается отдышаться, быстро кивает и спешно отвечает:  – Внизу собрание, Хина. Мы сами не знаем, но, по всей видимости, все плохо. В отеле сплошной переполох.  Я медленно отпускаю ее руку и киваю, наблюдая, как она снова срывается с места и исчезает за поворотом, внутри нарастает ощущение надвигающейся неизвестности, но я стараюсь не паниковать. Стою несколько секунд неподвижно, пока мысли путаются и цепляются друг за друга.  Насколько безопасно спускаться вниз с остальными? Я решаю для начала найти Куину, дабы убедиться, что с ней все в порядке, и заодно мне хочется проведать Юки, ведь щенок всегда немного тревожится, когда вокруг слишком много шума и чужих голосов. Быстро иду по коридору, чувствуя, как сердце бьется чуть быстрее обычного, и наконец нахожу нужную дверь, останавливаюсь перед ней и пару раз стучу, прислушиваясь к тишине за тонкой перегородкой. – Куина, ты там? Это я. – прикрикиваю, надеясь услышать знакомый голос. Но в ответ доносится лишь безобидный лай Юки, и я, не раздумывая, отпираю дверь и захожу внутрь. Комната оказывается пустой, и от этого внутри становится чуть тревожнее, но маленькая Юки тут же подбегает ко мне, чуть не поскальзываясь на полу, и начинает обнюхивать мои ноги. Я опускаюсь на корточки, мягко улыбаюсь и ласково глажу ее по спине. – Эй, это я, все хорошо, малышка. – тихо говорю, и щенок радостно скулит, облизывая мне пальцы, словно давно ждала этой встречи. В голосе у меня невольно появляется нотка вины, когда я добавляю, чуть понизив тон: – Потерпи немного, скоро я заберу тебя отсюда. Уверена, Куина хорошая хозяйка, но пора бы тебе уже перебираться ко мне. Юки будто понимает каждое слово – она наклоняет голову и чуть подпрыгивает, словно соглашаясь, и это заставляет меня коротко усмехнуться, прежде чем я поднимаюсь на ноги и оглядываюсь вокруг, снова ощущая отсутствие Куины. Я выхожу обратно в коридор, прикрывая за собой дверь, и на секунду замираю, пытаясь сообразить, куда идти дальше. Неужели Куина внизу со всеми? Чувствую, как тревога медленно подталкивает меня вперед, и все же решаю спуститься на первый этаж. По дороге меня пару раз ненароком задевают плечом люди, которые бегут мимо, не глядя по сторонам, и шум становится все громче, пока я наконец не дохожу до фойе, где обнаруживаю огромную толпу игроков, заполнивших весь зал так плотно, что трудно представить, какое событие могло собрать здесь всех сразу.  Я оглядываюсь, пытаясь найти знакомые лица, но никого из близких не замечаю, и потому начинаю осторожно проталкиваться вперед. Уже почти теряюсь в этом потоке людей, когда вдруг чья-то рука тянет меня на себя, и я буквально впечатываюсь в чужое тело, по ощущениям женское, а затем вдыхаю знакомый запах стерильности лаборатории и поднимаю глаза. Передо мной стоит Анн, слегка придерживая меня за талию, чтобы я не потеряла равновесие. – Наконец тебя нашла. – говорит с долей облегчения. – Анн! – сразу выдыхаю и, не задумываясь, коротко обнимаю ее, после чего отстраняюсь и быстро спрашиваю: – А где остальные? – Честно говоря, не знаю. – чуть качает головой, – Куину я так и не нашла. – И в комнате ее нет. – добавляю, хмуря брови, – Может, где-то здесь затерялась? Анн лишь снизывает плечами, грустно поджимает губы, и ее голос становится мягче: – Не волнуйся за нее. Новости плохие, но никому из нас ничего не угрожает. Я моргаю пару раз, пытаясь осмыслить услышанное, и тихо переспрашиваю: – Что значит «плохие новости»? Девушка молча кивает вверх, на возвышенность над фойе, и я поворачиваю голову в ту сторону, замечая стоящего там Агуни с гордо задранным подбородком, чье присутствие мгновенно заставляет сердце пропустить удар. На секунду теряюсь, сглатываю и почти шепотом спрашиваю: – Почему здесь он? Где Шляпник? Кто-то из боевиков, кого я привыкла видеть рядом с их начальником, выходит вперед и начинает говорить громким голосом, который легко перекрывает шум толпы: – У нас сменился лидер. Шляпник больше не с нами… По залу прокатывается волна ахов и приглушенных вскриков, люди переглядываются между собой, будто надеясь, что это чья-то дурная шутка, а я прищуриваюсь, напряженно вслушиваясь в каждое слово, потому что внутри все сжимается от предчувствия беды. Боевик делает короткую паузу, словно наслаждаясь вниманием, и продолжает: – Нашим новым лидером станет Агуни. Я неосознанно вцепляюсь в руку Анн, сжимая ее сильнее, чем следовало бы, потому что происходящее кажется каким-то нереальным, будто я снова застряла в кошмаре, от которого невозможно проснуться, а вокруг уже поднимается гул голосов – люди громко обсуждают услышанное, спорят, задают вопросы, кто-то даже начинает ругаться. – А ну все заткнулись! – резко кричит боевик, поднимая руку, и шум понемногу стихает, –  Нам известно, что Шляпник проиграл в игре и не смог вернуться. После голосования среди исполнителей было решено выбрать Агуни лидером. Я резко втягиваю воздух, словно меня ударили под дых, и поворачиваюсь к Анн с полным разочарованием во взгляде, тихо спрашивая: – И ты тоже голосовала за Агуни? – Мы ничего не могли сделать. – негромко отвечает, глядя на меня с заметной долей сожаления, – Нас заставили. Я тут же отпускаю ее руку, словно обжегшись, и не верю собственным ушам, чувствуя, как поднимается волна тревоги и бессилия. – Но что теперь будет..? – тихо произношу.  – А сейчас я передаю слово Агуни. – снова подает голос боевик, требуя внимания, – Слушайте его очень внимательно. Я резко разворачиваюсь, не желая слышать ни единого слова, потому что каждое из них уже заранее сеет в моем сердце отчаяние, и делаю шаг в сторону выхода, но Анн успевает спросить: – Ты куда? – Нужно найти Чишию. – бросаю, не оборачиваясь. – Постой. – спешно кладет руку мне на плечо, – Решение не изменится. Я опускаю взгляд, чувствуя, как тяжесть происходящего давит на грудь, и в этот момент до меня все же доносится голос Агуни: – Теперь, когда прошлый номер один умер, власть над Пляжем перешла ко мне. Я невольно бросаю на него короткий взгляд, затем снова смотрю на Анн, убирая ее руку со своего плеча, и зло, сквозь зубы говорю: – Знаешь, что произойдет сразу после этого? – указываю пальцем на возвышенность, – Они придут ко мне. Агуни получит то, что давно хотел, а затем просто убьет. Анн беспокойно бегает глазами по моему лицу, явно пытаясь найти слова, которые могли бы меня удержать или хотя бы немного успокоить, а голос Агуни снова разносится по залу: – Слушайтесь меня, живите ради меня и будьте готовы умереть за меня. Девушка глубоко выдыхает, стараясь говорить как можно спокойнее: – Мы что-нибудь придумаем. У нас еще есть время… Я гордо вздираю подбородок, чувствуя, как внутри, сквозь страх и растерянность, начинает подниматься упрямая решимость, а затем перебиваю:  – Я так просто им не дамся.  Снова разворачиваюсь и расталкиваю толпу, протискиваясь между чужими спинами, и чувствую, как меня ведет вперед животная борьба за собственную жизнь. Вдруг я замечаю Куину – она появляется в проеме, почти сразу сталкиваясь плечом к плечу с идущей навстречу Момокой, и стакан сока, который та держит в руке, резко опрокидывается, проливаясь прямо на купальник Куины и оставляя липкие пятна. Куина ахает, резко отшатывается назад, затем поднимает взгляд, полный злости, и бросает: – Ты издеваешься надо мной?! Асахи, стоящая рядом с Момокой, прыскает в кулак, едва сдерживая смех, а сама Момока только закатывает глаза и отвечает передразнивающим тоном: – Куда же ты так прешься? Все на своем пути сносишь. Взгляд Куины мрачнеет, она делает шаг вперед, хватает Момоку за локоть так резко, что кожа той мгновенно белеет под ее пальцами, и говорит тихо, но с явной угрозой: – Не зли меня, Момока. Тебе не понравится. Я моргаю, выныривая из собственных мыслей, и тут же приближаюсь к ним, чувствуя, как напряжение между девушками начинает перерастать во что-то большее, пока Момока едва слышно выдавливает: – Мне терять нечего. Я прищуриваюсь, морщусь, не понимая, что именно она имеет в виду, но не даю себе времени на раздумья и подхожу вплотную к Куине, радушно говоря: – Хорошо, что с тобой все в порядке. Я не смогла тебя найти. Взгляд девушки сразу же смягчается, она отпускает локоть Момоки и смотрит вниз на свой испачканный купальник, криво усмехаясь: – Ну, как посмотреть. Я тихо смеюсь в ответ, коротко киваю и говорю: – Пойдем. Мы поднимаемся по лестнице, оставляя за спиной шум фойе, и вскоре оказываемся в комнате Куины, где немного тише и безопаснее, чем внизу. – Мы с Анн тогда набрали много одежды в торговом центре. – говорю, осматриваясь вокруг, – Уверена, что-то найдется. Куина открывает шкаф, начинает рыться в слоях сложенных вещей, перебирая ткани быстрыми, привычными движениями, а я, наблюдая за ней, не могу удержаться от вопроса: – Где ты была во время собрания? Ты в курсе, что Агуни теперь новый лидер? – В курсе. – отвечает, даже не оборачиваясь, – Я решила не соваться туда. Сидела с Юки в комнате. Я замираю, прищуриваюсь и недоверчиво осматриваю ее спину, плечи, напряженные руки, пока она продолжает выбирать одежду, затем осторожно спрашиваю: – И ты… никуда не выходила? – В коридоре было так шумно, что страшно и выглянуть. – тихо посмеивается, – Нет, не выходила. Я моргаю пару раз, пытаясь уловить в ее голосе хоть малейшую неуверенность, потому что точно знаю: Куина лжет. Но она лишь достает вещи из шкафа, поворачиваясь ко мне лицом, затем поднимает взгляд, глубоко выдыхает и говорит как-то сочувственно: – Я знаю, ты не сильно рада смене власти… – подходит ближе и кладет руку мне на плечо, пытаясь приободрить, – Но скоро все изменится. Тебе нечего бояться. Я несколько секунд смотрю на Куину серьезно и внимательно, обдумывая ее слова, а затем позволяю лицу расслабиться и натягиваю мягкую улыбку. Она сразу же улыбается в ответ, чуть приобнимая меня за плечи, словно хочет убедиться, что между нами все по-прежнему спокойно. Не стоит говорить ей, что я знаю об ее лжи. Лучше прикинусь дурочкой.  Куина отстраняется, отворачивается и начинает переодевать верх, снимая испачканную ткань и быстро перебрасывая ее через спинку стула, а я, наблюдая за ее уверенными движениями, задаю новый вопрос: – А где Чишия? Кроме Анн внизу никого не было. Я даже Арису с Усаги не видела. Это странно. – Ты же знаешь, Чишия исполнитель. – спокойно отвечает, натягивая голубую майку и расправляя ткань на плечах, – Наверняка занят какими-то делами. Тем более, когда у нас такой переворот. А вот насчет Арису… я ничего не знаю. Замешкалась… Что-то тут не так. Я едва заметно качаю головой, будто стряхивая тревожные мысли, которые начинают липнуть к сознанию. – Мне не нравится все это. – говорю, тихо выдыхая, – Все будто сквозь землю провалились. Нужно найти Чишию… или хотя бы Арису. Куина резко оборачивается, поправляя складку на новом прикиде, и в ее голосе скользит беспокойство. – Тебе лучше побыть здесь. – настойчиво говорит, – Агуни… будет тебя искать. Не гуляй по отелю одна. – Но я должна убедиться, что с ними все в порядке. – отвечаю, чувствуя, как решимость постепенно вытесняет страх. Она отрицательно мотает головой, будто умоляет меня не совершать ошибку, но я уже разворачиваюсь и выхожу из комнаты, не позволяя себе остановиться. Сразу направляюсь к комнате Чишии, открываю дверь, но внутри пусто, поэтому я снова выхожу в коридор, делаю глубокий вдох и на секунду закрываю глаза. Где мне их искать? Я даже комнаты Арису не знаю… Интересно, насколько быстро меня схватят, если приближусь к дверям Шляпника? Я сама поражаюсь тому, какие безумные идеи начинают казаться логичными. С этими мыслями я поворачиваю за угол и направляюсь к тому самому кабинету, где когда-то уже была, вспоминая веселый взгляд Шляпника и его неожиданную снисходительность ко мне. Пусть мы и не так много раз пересекались, но от мысли, что его больше нет, внутри становится холодно. Когда я прохожу последний поворот, то резко останавливаюсь, и сердце на долю секунды замирает вместе со мной – впереди боевики тащат избитого Арису, а он поднимает на меня грустный, усталый взгляд, и следом за ними равнодушно ступает Чишия. Мои глаза округляются, дыхание сбивается, и в этот момент один из боевиков замечает меня и кричит: – О, это же та самая девчонка! Хватайте ее! Адреналин набирает внутри обороты, и я срываюсь с места, мчась по коридору, пока сердце бешено колотится в груди, а шаги за спиной становятся все громче. Неужели он позволит им вот так просто схватить меня? Я всего раз оглядываюсь назад и вижу боевика, бегущего прямо за мной, а затем поворачиваю за угол, несясь из всех сил, так, что пятки сверкают.  Ах, к черту! Это же Чишия! Он даже Арису не пожалел! Я чувствую, как внутри поднимается злость вперемешку с отчаянием, и, не раздумывая больше ни секунды, забегаю в первую попавшуюся комнату, захлопывая за собой дверь и надеясь только на то, что здесь меня хотя бы на время не найдут. В комнате, к счастью, оказывается пусто, и я бросаюсь к шкафу, забираюсь внутрь и придавливая своим весом чужую одежду. Сердце выпрыгивает из груди, дыхание сорвано к чертям, и потому я прикрываю рот ладонью, стараясь заглушить каждый лишний звук и унять дрожь, которая предательски прокатывается по телу. Из коридора доносится топот ног, резкие голоса, и я зажмуриваю глаза, второй рукой нащупывая кулон на груди и сжимая его до боли в пальцах, словно он может защитить меня. Пожалуйста, не дай им меня обнаружить. Сама не понимаю, к кому обращаюсь – то ли к Хару, то ли к Богу. Но я продолжаю держаться за кулон до тех пор, пока дверь комнаты не открывается, и в этот момент распахиваю глаза, пытаясь сквозь узкую щель между дверцами шкафа рассмотреть силуэт вошедшего, но уже спустя несколько секунд дверцы резко раскрываются, и передо мной оказывается Чишия – как всегда до жути спокойный. Страх внутри мгновенно сменяется гневом, и я нелепо пытаюсь подняться, запутавшись в чужих вещах, пока он отпускает ручки дверей и делает шаг назад, позволяя мне выбраться. Я наконец встаю, равняюсь рядом с ним, смотрю прямо в глаза и тихо спрашиваю: – Выдашь меня им? Он вскидывает брови, едва заметно усмехаясь, и отвечает: – Зачем мне это? – Арису же не просто так поймали. – разочарованно говорю, – Ты причастен к этому. Чишия на несколько секунд опускает голову, будто прячет улыбку, а затем снова смотрит на меня и произносит ровным голосом: – Он пытался украсть карты и поплатился за это. Я хмурюсь, ощущая подвох, опускаю взгляд на его правую руку, в которой он держит рацию, прищуриваюсь и тихо озвучиваю собственные мысли: – Без исполнителя он бы не смог… Не так давно на игре ты смотрел, как его пытаются убить, а сейчас… – замолкаю, а затем продолжаю уже увереннее: – Это твоих рук дело. Ты меня не обманешь. Чишия хмыкает, и в его глазах на долю секунды мелькает что-то похожее на восхищение, которое он тут же прячет, а я чувствую, как раздражение внутри только усиливается. – Тебе это нравится? – зло бросаю, – Ты знал, что он похож на Хару, видел, как на той игре я его защищала… и все равно пошел на это. В тебе есть хоть капля эмпатии? В груди разливается тяжелая обида и разочарование, но я упрямо держусь, не позволяя голосу дрогнуть, хотя внутри все сжимается от мысли, что люди действительно могут быть такими черствыми. Молчание между нами становится невыносимым, и я закатываю глаза, толкаю его в грудь, понимая, что оправданий не будет – да и какие здесь могут быть оправдания? Я уже тянусь к выходу, собираясь уйти, но он вдруг касается моей руки, останавливая, и спокойно говорит: – Это Пограничье, Хина. Чтобы получить что-то, надо идти на жертвы. Я сжимаю челюсть, поворачиваю голову и смотрю на него с откровенным отвращением, а затем шиплю сквозь зубы: – Не подходи больше ко мне. Не хочу оказаться той, кем ты пожертвуешь ради «чего-то». Я вырываю свою руку из его пальцев и выхожу за дверь, чувствуя, как тяжесть оседает в груди. В коридоре я наконец сдаюсь – пока никто не видит, позволяю себе выпустить горькие слезы обиды. Дыхание снова становится рваным, и удерживать все внутри больше не остается сил, поэтому я просто стою, уткнувшись лбом в холодную стену, и даю себе несколько коротких секунд слабости. Затем делаю медленный глубокий вдох, и, собрав остатки самообладания, решаю спуститься вниз – в лабораторию к Анн. Я знаю, что боевики уже ищут меня, и потому двигаюсь вдоль стены осторожно, прислушиваясь к каждому звуку. Поворачивая к лестнице, замечаю небольшую группу игроков – человек семь, не меньше. И незаметно примыкаю к ним, стараясь не выделяться, и только возле двери лаборатории осторожно отдаляюсь, словно случайно оказалась здесь одна. Я захожу внутрь, даже не стуча, не скрывая ни заплаканных глаз, ни тяжести на лице, и Анн, сидящая за столом, тут же поднимает голову, замечает меня и встает, обеспокоенно спрашивая: – Ты в порядке? Я поджимаю губы, прикладываю руку ко лбу, глядя куда-то в потолок, а затем почти вываливаю на нее свои мысли: – Все вокруг предатели, Анн… Сейчас я могу верить только тебе. Помоги мне, пожалуйста. Она замирает от моих слов, затем быстро подходит ближе, заглядывает мне в глаза, берет за плечи и тихо спрашивает: – Что случилось? А как же Куина? – Даже она врет. – тяжело выдыхаю, ощущая горечь, – Она тоже причастна ко всему этому. – безрадостно улыбаюсь, – Не сложно догадаться. Анн хмурится сильнее, ее взгляд становится сосредоточенным. – К чему все причастны? – Потом расскажу… – тихо отвечаю, – Я сейчас не могу оставаться одна. Меня уже ищут. Давай заберем Юки и посидим в моей комнате? Она кивает, и тогда я добавляю уже тише: – И прихвати с собой пару скальпелей. Мы быстро собираемся, поднимаемся в комнату Куины, где снова оказывается пусто, и только Юки встречает нас радостным скулежом; я поднимаю щенка на руки, прижимаю к груди, чувствуя, как ее тепло немного успокаивает меня. После этого мы уже вместе направляемся в мою комнату, и я подпираю дверь стулом, словно это хоть как-то поможет. Мы садимся на кровать, и я, наконец, рассказываю Анн все детали, а она внимательно слушает, иногда удивляясь и замирая, и когда я заканчиваю, поджимает губы и с грустью произносит: – От Чишии стоило ожидать… Но не верится, что Куина замешана в этом. Какой им прок? Зачем подставлять Арису? – Не знаю, Анн… – устало отвечаю, – Пока что не знаю.  Я гляжу на Юки, которая уже свернулась клубочком и мирно спит на кровати, и аккуратно провожу рукой по ее мягкой шерстке. Девушка качает головой, словно не может принять услышанное, и тихо добавляет: – Знала ли Куина, что Арису собираются подставить? Я поднимаю взгляд, прищуриваюсь, чувствуя что-то неладное. – На что ты намекаешь? – Чишия хотел с помощью Арису достать карты… –  медленно говорит, – Но что-то пошло не так и… Она замолкает, потому что я резко встаю с места, потирая лоб и пытаясь ухватиться за ускользающие мысли. – Продолжай. – напряженно бросаю. Анн глубоко вздыхает и договаривает: – И… чтобы не раскрыть себя, Чишия сдал его. Я поворачиваюсь к ней со взглядом полным осознания и с ужасом спрашиваю: – Но зачем Чишии понадобились карты?.. – затем замираю, ощущая, как по спине пробегает холодок, – И… что еще хуже… зачем карты Куине? Анн смотрит на меня серьезно, и ее следующий ответ заставляет сердце содрогнуться: – Чтобы сбежать отсюда. Я резко вдыхаю, и в памяти всплывают слова Куины: «Я знаю, ты не сильно рада смене власти… Но скоро все изменится. Тебе нечего бояться», – и теперь они звучат иначе, приобретают скрытый смысл, от которого по коже пробегает холодок, потому что я начинаю понимать: Анн права, и Куина с Чишией действительно собирались сбежать. Но если они хотели прихватить меня с собой, то почему не рассказали про план? Или… что именно имела в виду Куина? Я зажмуриваюсь и пытаюсь сложить фрагменты в цельную картину, нервно дергая ступней и выстукивая ритм по полу. – А если их поймают? – все же спрашиваю, не открывая глаз. – Убьют. – незамедлительно отвечает Анн, без тени сомнения. Я опускаю плечи и голову, взгляд блуждает по комнате, цепляясь за случайные предметы, а Анн тихо добавляет: – Они бы не оставили нас. Если им удастся, они непременно придут за нами. Я киваю, но тревога не отпускает. – Арису в опасности. Я не могу его оставить. Анн внимательно смотрит на меня, и в ее глазах появляется осторожное предупреждение. – Мы с тобой бессильны, Хина. Что могут два скальпеля против автоматов боевиков? Лучше подождать, пока все не уляжется. – Но нам ведь никто не поможет. – грустно произношу, – Нет ни одного боевика, что был бы на нашей стороне. Она сочувственно кивает, но все же мягко замечает: – Выкрутимся. Видимо, Арису тебе важен. Я тяжело выдыхаю и снова присаживаюсь на кровать, глядя на спящую Юки, которая тихо сопит, не подозревая о наших бедах.  – Будет очень грустно, если с ним что-то произойдет. – честно отвечаю.  – Ты говорила, что он похож на одного твоего друга… – задумчиво тянет, – Поэтому так печешься о нем?  Я замираю и, поймав ее внимательный взгляд, понимаю, что если не расскажу сейчас, то так и останусь наедине со своими мыслями. – Его звали Хару. – медленно начинаю, – Он учился в параллельном классе, и когда меня начали задирать, он заступился… После этого мы сблизились, наши семьи подружились, мы часто ходили друг к другу в гости и любили сбегать в заброшенный пансионат. Я на секунду замолкаю, затем договариваю, чувствуя, как воспоминания заполняют разум: – Четыре года назад, в один осенний день, когда уже было достаточно холодно, мы снова спрятались там, и Хару решил притянуть старый обогреватель, который оказался неисправным… И в какой-то момент все загорелось. Он спас меня… ценой своей жизни. Смотрю вверх, печально улыбаясь, будто пытаюсь разглядеть в потолке отблески того огня. – Я по сей день думаю, что было бы, если бы он не нашел тот обогреватель или… если бы мы сообразили быстрее и спаслись оба. Я сглатываю и тихо добавляю: – И да, Арису очень на него похож. Даже не знаю, как объяснить, но это сходство не дает мне покоя… Поэтому мне бы очень не хотелось, чтобы с Арису приключилось что-то плохое. Анн понимающе кивает, кладет руку поверх моей ладони, пытаясь поддержать. – Ты такое пережила… Мне очень жаль. – тихо говорит.  Я слабо улыбаюсь. – У каждого здесь за плечами своя история. – произношу, слабо улыбаясь, затем, немного подумав, добавляю: – Мне интересно… какая за твоими. Анн будто теряется от моего вопроса, на секунду застывает, затем тяжело выдыхает и отводит взгляд в сторону, и спустя несколько секунд сдержанно отвечает: – Да там особо ничего интересного. Она поджимает губы, и я понимаю, что она привыкла ставить точку раньше, чем разговор успевает углубиться. Слегка усмехаюсь, стараясь разрядить напряжение. – А ты закрытая. – мягко говорю, – Ты не поддаешься панике на играх, как и Чишия. Я каждый раз удивляюсь этому. Видимо, у тебя высокий эмоциональный интеллект. – На самом деле там все намного проще. – отвечает, качая головой, – Достаточно иметь холодных родителей, которые с детства запрещали показывать эмоции, и дело с концом. Я открываю рот, но из меня вырывается только неловкое, удивленное: «Оу…». Она проводит ладонями по темным джинсовым шортам, разглаживая складки, и коротко добавляет: – Как-то так. – А почему ты решила пойти работать в полицию? – осторожно подбираю слова, чуть нахмурившись.  Анн смотрит вниз, словно не привыкла открываться, и ей дается это с трудом, но после паузы коротко отвечает: – Мой отчим майор. Пришлось идти по его стопам. Я киваю, чувствуя, что за этой лаконичной фразой скрывается что-то более тяжелое, чем просто семейная традиция. – Тебе там нравится? – тихо спрашиваю, – На работе? Анн наконец поднимает глаза, и в них появляется редкая откровенность. – Если честно, я не особо верю всем этим людям… – говорит слишком прямо, – Которые строят из себя святош и правильных. Я сощуриваюсь, внимательно слушая и цепляясь за каждое слово.  – Они прикидываются добродетельными, пока выполняют свои поручения. – продолжает Анн, – А затем возвращаются домой, снимают свои маски и превращаются в тиранов. Я моргаю несколько раз, сглатываю и осторожно спрашиваю: – И ты сейчас говоришь про… – Про своего отчима. – хладнокровно завершает. Я кусаю губу, и в груди появляется тяжелое ощущение от одного лишь осознания, что детство Анн прошло не самым легким образом.  – А как же мама? Почему не ушла от него? – спрашиваю с искренним интересом. – Ей было все равно. – безэмоционально отвечает, глядя в глаза, – Главное, чтобы отметки в школе были хорошими. Остальное неважно. – Это ужасно… – выдыхаю, отводя взгляд.  – Согласна. – неожиданно улыбается, – Зато теперь нет места дурацкой панике. Я и не знаю, как по-другому. Я медленно качаю головой, глядя в пол, не ожидая таких откровений, а затем Анн добавляет, стараясь смягчить строгость в голосе: – Но, Хина… я доверила это только тебе. Я сразу же поднимаю взгляд, и меня нисколько не задевает ее осторожность, потому что сама понимаю: она не из тех, кто раскрывается всем подряд. – Все в порядке. – спокойно отвечаю, – Я умею хранить секреты.  Анн кивает, и я замечаю, как в ее плечах появляется едва уловимая мягкость, будто она позволяет себе расслабиться. Мы начинаем говорить о чем-то совсем незначительном, время тянется медленно, и так проходят часы, пока за окном не начинает темнеть, и серый свет постепенно превращается в глубокую синеву. Посреди одной из таких бессмысленных реплик раздается настойчивый стук в дверь, а следом звучит знакомый голос: – Хина, это срочно! Куина дергает ручку, но та не поддается – стул по-прежнему подпирает дверь изнутри, и я чувствую, как во мне мгновенно поднимается волна раздражения, потому сердито хмурюсь. – Чего тебе? – спрашиваю, не скрывая обиды. – Почему закрыто? – удивленно отвечает снаружи, – Впусти. – Зачем пришла? – говорю, не меняя интонацию, – Хотите сбежать - так давайте, вперед. Не забудьте снова кого-то подставить перед этим. С другой стороны слышится короткая пауза, а затем виноватое: – Ну, прости… Знаю, я должна была тебе рассказать. Но Чишия просил… – Не хочу даже слышать о нем. – перебиваю, не выдержав накопившегося напряжения. – Не будь ребенком, Хина. – стукает по двери чуть сильнее, – Нужно быстрее сбежать отсюда, а не препираться. – А как же Арису? – резко выпрямляюсь, – Ты собираешься оставить его на произвол судьбы? – Впусти, и я все объясню. – теперь в ее голосе появляется раздражение. Я злюсь и несколько секунд просто стою, глядя на дверь, и именно в этот момент Анн, до сих пор молча наблюдавшая за диалогом, тихо произносит: – Впусти ее. Я тяжело выдыхаю, словно выпускаю изнутри часть упрямства, и, наклонившись, убираю стул, после чего дверь распахивается – Куина быстро заходит внутрь и сразу замечает Анн.  – О, и ты здесь! Как хорошо. Я закатываю глаза и складываю руки на груди, отступая на шаг, а Куина подходит ко мне ближе и уже тише говорит: – Прости меня. Но нам нужно бежать, пока не спохватились. Мои плечи медленно опускаются, руки разжимаются, и злость начинает растворяться, оставляя после себя только усталость и растерянность, потому что я не понимаю, что делать дальше. – Хина не уйдет без Арису. – уверенно говорит Анн, поднимаясь с кровати.  Куина задумывается всего на пару секунд, а затем быстро и убедительно отвечает: – Арису уже внизу. Его нужно было подставить только на время. Они с Чишией ждут нас у выхода. И в этот момент внутри меня растекается облегчение, я прикрываю глаза всего на мгновение, позволяя себе эту слабость, и твердо произношу: – Идем. Я поднимаю Юки, аккуратно прячу щенка под кофтой, прижимая ее к себе, и мы втроем выходим из комнаты, направляясь вниз по лестнице. Когда выходим на улицу, Пляж уже перестает быть шумным. И я думаю о том, что теперь, вероятно, все изменится – больше не будет привычных правил, угрожающих боевиков с пустыми глазами, тяжелого взгляда Агуни, но вместе с этим исчезнут и громкая музыка, безумные танцы и искренние улыбки. Но эти мысли покидают меня, стоит мне наткнуться взглядом на одиноко стоящего Чишию, который лениво вертит в пальцах свой браслет Пляжа, будто теперь это просто безделушка. Я хмурюсь и невольно осекаюсь, замирая на шаг позади, пока Куина и Анн проходят чуть дальше. – Где Арису? – спрашиваю, обращаясь к Куине, – Ты говорила, он ждет нас здесь. Я ловлю взгляд Чишии, и он лишь выгибает бровь, едва заметно усмехаясь. Куина оборачивается слишком быстро, возвращается ко мне и берет за запястье, после чего тянет меня к выходу, не давая остановиться и обдумать происходящее. – Пойдем. – бросает. – Его здесь и не было. – спокойно заключает Анн, а затем переводит взгляд на Куину, – Ты соврала нам. – Я была вынуждена. – отвечает Куина, и в этом оправдании слышится усталость. Я резко останавливаюсь и вырываю руку, уже готовясь выплеснуть недовольство, как вдруг отель содрогается, и вместо меня начинает говорить бездушный машинный голос: – От лица Морского рая Токио мы благодарим вас за пребывание в нашем отеле. Мы все одновременно округляем глаза, переглядываясь, и только лицо Чишии остается по-прежнему невозмутимым, и он тихо произносит: – Серьезно? Я не успеваю даже задать вопрос, как голос продолжает: – В качестве нашей благодарности мы с радостью проведем игру для всех наших гостей. Мое дыхание становится рваным, я бегаю глазами по лицу Куины, на котором отражается такое же искреннее недоумение, и шепчу, почти не слыша собственного голоса: – Какого черта?.. – Сложность: десятка червей. Сейчас мы начнем объяснять правила игры. Всем игрокам нужно собраться в фойе. Я оборачиваюсь к Анн – она хмурится и качает головой, словно уже просчитывает варианты, но ни один из них не сулит ничего хорошего. – Повторяю, всем игрокам нужно собраться в фойе. Я словно впадаю в ступор – звуки приглушаются, движения окружающих кажутся замедленными, и я стою, не в силах сделать шаг, и только когда кто-то резко толкает меня в спину, я пошатываюсь и моргаю, возвращаясь в реальность. Мимо меня пробегает игрок, отчаянно мчится к границе Пляжа, пересекает тонкую черту лазера – и в следующую секунду его тело пронзает красная линия. Он падает замертво, и тогда я окончательно понимаю, что ничего уже не изменить – мы снова вынуждены играть.  Чишия просто разворачивается и направляется обратно в здание, даже не оглядываясь, словно все уже понял и принял, а я остаюсь на месте еще несколько секунд, глядя на тело, которое неподвижно лежит, и пытаюсь осознать, что еще мгновение назад этот человек дышал. Затем я опускаю взгляд на Юки, все еще придерживая ее одной рукой под кофтой, и тихо, растерянно шепчу: – Ну и куда мне тебя деть?.. – Идем. – спокойно говорит Анн, – Зарегистрируемся, потом отнесем Юки в комнату. Я киваю и, не глядя на Куину, направляюсь в отель, стараясь не думать о том, как легко сегодня рушатся планы и как быстро ложь сменяется необходимостью спасаться. Мы с Анн идем впереди, и, когда заходим в фойе, становится ясно, что все это не розыгрыш – внутри уже собралась огромная толпа игроков, и мы встаем в очередь к столику с телефонами, которые бездушно регистрируют каждого участника. Я придерживаю Юки, чувствуя, как она беспокойно шевелится, и в голове крутятся одни и те же мысли – что за игра нас ждет, как Куина могла так легко обмануть меня, и где сейчас Арису, жив ли он, понимает ли, что происходит. Мы медленно продвигаемся вперед, теряясь в толпе, и наконец подходим к столу, затем берем телефоны, а те, в свою очередь, нас сканируют. Почти сразу к нам подходят Куина и Чишия, чтобы тоже пройти регистрацию, и я уже хочу отойти, лишь бы не стоять рядом, не слышать их голосов, но Куина перехватывает меня за руку и почти умоляюще говорит: – Мы должны держаться вместе. Сейчас, правда, не время для ссор. Я тяжело выдыхаю, и коротко киваю, не глядя на нее, а затем раздраженно шепчу, обращаясь к пустоте и глядя в экран телефона: – Ну где же правила?.. И в этот момент фойе странно оживает – кто-то дергается рядом, одна из девушек начинает кричать, люди шарахаются в стороны, создавая беспорядочное движение, и я инстинктивно сильнее прижимаю к себе Юки, не понимая, что именно их так напугало. Мы вчетвером делаем несколько шагов вперед, пробираясь сквозь толпу, и тогда я замираю, чувствуя, как сердце пропускает удар. В центре фойе, на полу, с ножом в груди лежит неподвижная Момока, с закрытыми намертво глазами. Я моргаю несколько раз, теряясь, потому что буквально сегодня утром она была жива, пролила стакан сока на купальник Куины, а теперь – это просто тело, застывшее в мертвой позе. К ней подбегает Асахи, падает рядом на колени и, тряся подругу за плечи, кричит срывающимся голосом: – Момока! Момока! Почему?.. И в этот момент экран моего телефона наконец загорается текстом, а механический голос системы начинает зачитывать правила. Игра: Охота на ведьму.  Сложность: Десятка червей.  Правила: Злая ведьма, убившая эту девушку прячется среди вас. Ведьмой могут быть не только девушки. Вам нужно найти ведьму и сжечь на священном костре.  Отведенное время: Два часа.  И когда он замолкает, оставляя после себя шум шепотов и всхлипов, я поднимаю взгляд к окну – за стеклом действительно горит высоченный, священный костер.  Кто-то убил Момоку прямо здесь, и не был замечен. У нее были враги? Единственное, что я помню – это… И я медленно поворачиваю лицо к Куине, вспоминая, какой обозленной она была сегодня утром – тогда это показалось мне пустяком, не стоящим внимания. Теперь же Куина смотрит на труп без особой реакции, и это спокойствие почему-то смущает меня сильнее, чем если бы она кричала или возмущалась. Анн тем временем опускается на корточки рядом с Момокой и проверяет пульс, точными и аккуратными движениями. Вокруг начинает подниматься шум, игроки переговариваются все громче, и вдруг кто-то выкрикивает, что это Асахи виновата, что подруги не было рядом с ней в момент убийства, и это странно, ведь их привыкли видеть вместе.  Боевики уже хватают Асахи, поднимают ее, чтобы утащить к костру, и в этот момент в центр фойе выходит Мира – я видела ее раньше, несколько раз, всегда безупречно собранную, женственную и элегантную, с той особенной улыбкой, в которой трудно понять, где заканчивается вежливость и начинается насмешка. – Успокойтесь. – громко говорит, – Отпустите Асахи. Боевики, не церемонясь, грубо опускают девушку обратно на пол, и Асахи падает на колени рядом с телом Момоки, всхлипывая. Рядом с Мирой оказывается Усаги, и я цепляюсь за нее взглядом так, будто через нее я смогу добраться до Арису и убедиться, что он жив. – Должны быть другие подозреваемые! – громко возникает Усаги, – Где вы были и что делали? Где доказательства? Рассказывайте все! И тогда голос Анн звучит четко и уверенно: – Пусть все по очереди доложат, чем занимались последний час. Кто-то из девушек начинает возмущаться, повышает голос, как вдруг ее живот пронзает катана, и ее предсмертный стон заставляя меня вздрогнуть и крепче прижать к себе Юки. Из-за ее спины выходит Последний Босс, угрожающе выдавая:  – Столько шуму… можно просто сжечь всех подозреваемых. Я сглатываю, ощущая, как пересыхает во рту, а вокруг начинается паническое перешептывание, люди пятятся назад, кто-то плачет, кто-то ругается, и именно в этот момент в фойе появляется Агуни, его голос перекрывает шум: – Если ведьмой является кто-то из нас, значит, подозреваются все, кроме боевиков. Я недоверчиво щурюсь, не веря его словам, потому что люди с автоматами, как правило, опаснее всех.  – Кто здесь ведьма? Признавайтесь. – продолжает, – Если никто не признается, тогда я сожгу каждого. Один из боевиков начинает стрелять в потолок, весело присвистывая, и в ту же секунду толпа приходит в движение, люди бросаются врассыпную, сталкиваясь и крича. Я только успеваю заметить, как Усаги помогает Асахи подняться, хватает со столика свободный телефон, и они вместе убегают, растворяясь в хаосе. Позже найду ее. И вдруг меня резко тянут за руку, я поднимаю взгляд и вижу, что Чишия держит меня за запястье, а рядом Куина говорит быстро и напряженно: – Надо убираться отсюда! И мы вчетвером, вместе с Анн, срываемся с места и бежим к лестнице, поднимаясь на второй этаж, пока вокруг игроки бешено рвутся вперед.  – В мою комнату! – кричу, пытаясь перекрыть гул толпы. Мы сворачиваем в коридор, минуем несколько поворотов, и, добравшись до двери, я дрожащими пальцами распахиваю ее, пропуская всех внутрь, а затем мы быстро захлопываем створку и подставляем к ней стул. Анн и Куина почти одновременно плюхаются на край кровати, пытаясь отдышаться, а я наконец опускаю Юки на пол, и щенок сразу же жмется к моим ногам, словно чувствует опасность. Чишия, в отличие от нас, невозмутимо садится в кресло, закидывая ногу на ногу, будто то, что происходит за пределами комнаты, его не особо колышет.  – Кто может быть ведьмой? – задумчиво тянет Анн, переводя взгляд с одного на другого. Я прислоняюсь спиной к холодной стене, прикрывая веки, и просто жду пока дыхание выровняется, а паника отступит, позволив вдохнуть глубже. И только сейчас начинаю по-настоящему осознавать все, что произошло за последние часы. Сомнение, которое все это время таилось где-то на задворках сознания, вдруг становится яснее, и я открываю глаза, переводя взгляд на Куину. Она разминает шею, не глядя в мою сторону, и выглядит слишком спокойно, словно поиск ведьмы стоит у нее в самом конце списка дел, и тогда я медленно выпрямляюсь.  – Что, если ведьма находится среди нас? – спрашиваю тихо, но отчетливо. Все трое поворачиваются ко мне, обращая внимание, и в комнате становится еще тише. – Что ты такое говоришь?.. – тихо, с недоумением во взгляде спрашивает Куина. Я сощуриваюсь, отлипаю от стены и подхожу ближе, чувствуя, как внутри поднимается смесь тревоги и упрямства. – Утром вы с Момокой повздорили. Много кто видел, как она пролила на тебя сок. Чуть позже ты пропала, затем пыталась сбежать. Может, ты решила напоследок отомстить ей… Я не успеваю договорить, потому что Куина резко встает, и в ее взгляде появляется обида, смешанная с гневом, и теперь она смотрит на меня сверху вниз. – Хватит. – отрезает, – Я понимаю, что ты обижена, но это не повод выставлять меня ведьмой. Я теряюсь лишь на секунду, но заставляю себя выдержать ее взгляд. – Обида тут ни при чем. – говорю, стараясь звучать увереннее, – Ты даже не шелохнулась, увидев тело Момоки. Куина прищуривается сильнее, напрягая челюсть.  – Ты теперь на костер меня отправишь, чтобы проверить? – раздраженно спрашивает.  Анн, до этого молча наблюдавшая за нами, наконец вмешивается: – Перестаньте. Мы должны доверять друг другу. Я бросаю на нее короткий взгляд, но снова возвращаюсь к Куине и холодно произношу:  – Тяжело доверять, когда ты знаешь, что тебе соврали. – склоняю голову чуть набок, – Дважды. Куина закатывает глаза, проводит рукой в воздухе, будто отмахивается от обвинений. – Это была вынужденная мера, я же сказала. Я чувствую, как внутри снова поднимается то самое упрямое раздражение, и отчетливо парирую: – О, и это после того, как мы пообещали говорить друг другу только правду? Куина моргает пару раз, будто действительно не находит слов, чтобы ответить, а из коридора доносится топот – игроки бегут, где-то хлопает дверь, и в этом хаосе вдруг раздается ленивый голос Чишии: – Это я ее попросил. Я поворачиваю голову в его сторону и издаю усталый смешок, в котором больше горечи, чем веселья. – Ну кто бы сомневался. – тихо говорю. Я отвожу взгляд к разбитому окну и качаю головой, пытаясь уложить в сознании все происходящее, и спустя мгновение произношу: – Неважно, чья идея это была. – перевожу взгляд на Куину и Чишию, – Вы двое просто отвратительны. Я замечаю, как в глазах Куины мелькает испуг, наверное, за нашу дружбу, но Чишия, как обычно, не позволяет тишине задержаться слишком долго. – Помнится мне, что ты тоже недавно подставила кое-кого ради собственной выгоды. – спокойно говорит, глядя прямо на меня. – Нираги был опасен… – начинаю, нахмурившись, но не успеваю закончить. – Ты делишь людей на хороших и плохих, выбирая меньшее зло. – перебивает тем же ровным тоном, – Но это все еще остается злом, Хина. Вспомни случай на игре, когда ты пожертвовала Кайто, чтобы спасти Дайки. Я замираю, приоткрывая рот, чтобы возразить, и мне очень хочется оправдаться, но Чишия продолжает: – Неважно, кто из них менее плохой. Они все еще остаются людьми. И от этих слов становится больно, потому что он прав, и, наверное, нельзя сравнивать Арису и Нираги, будто одному больнее, чем другому, даже если они такие разные. Я чувствую на себе взгляды остальных, понимаю, что Чишия хорошо знает, куда давить, но от этого обида не проходит – эгоизм это или что-то другое, сейчас мне уже не так важно. Я сглатываю и раздраженно усаживаюсь на кровать, уставившись в пол, а Анн мягко приобнимает меня за плечо и тихо шепчет: – Ты еще успеешь подумать над его словами. Но сейчас нам важно не раскисать. Я едва заметно киваю, и в этот самый момент ручка двери резко дергается, стул скрипит, удерживая створку, а затем из коридора доносится мужской голос: – Тут закрыто. Видимо, кто-то притаился. – Выламывай. – сразу отдает приказ другой.  Мы переглядываемся, и в этом коротком моменте вдруг исчезают все недосказанности и обиды, и я остро понимаю, что у нас даже нет оружия, чтобы защититься. Дверь выбивают быстро, стул с грохотом отлетает в сторону, и мы не успеваем ничего предпринять, кроме как вскочить с мест, когда в комнату заходят боевики, направляя на нас автоматы. – Это же Хина. – говорит один из них, щурясь. – Агуни ее так долго ждал. –  добавляет другой, – Если приведем ее живой, он будет доволен. У меня внутри все холодеет, но прежде чем я успеваю сделать шаг, Куина выходит вперед, закрывая меня собой, а ее поза мгновенно становится боевой. – Только троньте ее. – угрожающе бросает. Анн тоже делает шаг вперед, ее голос спокоен, но в нем слышится предупреждение.  – Здесь двое исполнителей. – кивает в сторону Чишии, – Она под нашей опекой. Я смотрю на них, и в груди на секунду разливается теплая гордость за друзей, я набираю в легкие воздух, чувствуя, что за меня готовы встать, но это ощущение улетучивается со следующей фразой. – Какое теперь есть дело до вас? – усмехается боевик, – Агуни приказал сжигать всех, пока ведьма не будет найдена. Оружие в их руках поднимается увереннее, прицелы замирают на наших телах. – Мы не станем церемониться. Отдайте нам девчонку и, так уж и быть, не пострадаете. Я чувствую, как начинает подниматься страх, и понимаю, что нужно взять ситуацию в свои руки, потому что выбора у нас нет.  – Все нормально. – тихо говорю, делая шаг вперед, – Я пойду с ними. – Что? – резко отзывается Куина, поворачиваясь ко мне, – Нет. Я смотрю ей в глаза, затем перевожу взгляд на Чишию, который щурится, будто еще можно найти лазейку, но время поджимает. Когда один из боевиков кладет палец на курок, я громко произношу, поднимая руки в сдающемся жесте: – Я пойду с вами. И в этот момент раздается оглушительный выстрел, от которого закладывает уши, и мы все инстинктивно пригибаемся, падая на пол. Меня накрывает паника – я не понимаю, кто стреляет, куда и в кого. Раздается второй выстрел, и я успеваю заметить, как оба боевика безвольно падают, отпуская свои автоматы.  – Я так не думаю. – звучит знакомый голос. Мы поднимаем головы в сторону разбитого окна, и я вижу, как Нираги, собственной персоной, перелезает через подоконник, разбрасывая осколки стекла. Он держит в руках два автомата, и его появление выглядит настолько внезапно, что на мгновение кажется частью какого-то абсурдного сна. Мы поднимаемся с пола, отряхивая одежду от пыли, и я смотрю на него широко раскрытыми глазами. – Нираги?.. Он бросает один из автоматов Чишии, и тот ловит его без лишних движений, словно ждал именно этого, а я все еще не могу поверить, что он здесь. – Ты как… как тут оказался? – спрашиваю, чувствуя, как голос предательски дрожит. Нираги усмехается и подмигивает так же, как в нашу первую встречу, а затем игриво отвечает: – Я же обещал тебя защищать. Я облегченно выдыхаю, медленно проводя ладонью по лбу, и теперь я даже не уверена, заслужила ли того, чтобы именно он сейчас стоял передо мной и спасал меня, рискуя собой так же легко, как раньше угрожал другим. Анн и Куина переглядываются, все еще пребывая в шоке от того, что появление Нираги в этот раз спасает нас, а не наоборот, и я тихо говорю: – Но ты же вчера… Я видела, как ты уходил… Нираги тем временем подходит к телам боевиков, опускается на корточки и забирает у них автоматы, и один из автоматов он протягивает мне, а второй – Анн, и только потом, усмехнувшись, отвечает: – Не мог же я пропустить такое веселье. Я принимаю оружие, ощущая его тяжесть в руках, и внезапно во мне просыпается странный прилив надежды и сил, и я делаю шаг к нему. – Нужно помочь Арису. – говорю тверже, чем ожидала от себя. Чишия тихо хмыкает, словно отмечает что-то в своей голове, а Анн с легкой удовлетворенностью замечает: – Теперь есть один боевик, который на нашей стороне. Я бросаю на нее взгляд и искренне улыбаюсь, не смотря на все происходящее. – Что бы вы без меня делали. – отвечает Нираги с привычной самоуверенностью. Я радостно киваю, а затем, обращаясь к Куине, Анн и Чишии, говорю: – Не будем бегать по коридору толпой. Вы посидите здесь, пока мы освободим Арису. Они соглашаются, и прежде чем выйти, я бросаю на Чишию последний взгляд, в котором, наверное, есть и вызов, и желание хоть немного уколоть его за недавние слова, и замечаю, как он сжимает челюсть. Мы с Нираги выходим в коридор – вокруг по-прежнему носятся игроки, слышатся крики и отдаленные выстрелы, но когда мы заворачиваем за угол, там оказывается неожиданно пусто. Я останавливаюсь и осторожно придерживаю Нираги за локоть, чтобы он тоже замер. Он поворачивается ко мне, в его взгляде читается вопрос, и я, чувствуя, как внутри что-то сжимается, тихо говорю: – Я хотела извиниться перед тобой… Прости, что подставила и лишила поста. Он вскидывает брови, поджимает губы, будто обдумывает ответ, а затем коротко бросает: – Не парься… мы квиты. Я киваю, не сдерживая легкой улыбки, и мы продолжаем идти. – И все же… – не удерживаюсь от вопроса, – Почему ты вернулся? – Это ж я. – шутливо отвечает, чуть поворачивая голову вбок, – Походил, посмотрел, как люди живут, стало скучно, вот и вернулся. Я тихо смеюсь и спустя пару секунд неловко добавляю: – Я думала, ты меня теперь ненавидишь. – Да похрен уже на этот пост. – говорит, даже не задумываясь, – Я заслужил. Я чувствую, как внутри разливается облегчение от его слов и отсутствия злости, которая могла бы быть вполне заслуженной, но это спокойствие живет во мне лишь до тех пор, пока мы не поворачиваем за угол. И тогда коридор открывается перед нами страшной картиной – по полу разбросаны человеческие тела, застывшие в неестественных позах, с вывернутыми руками, с лицами, на которых навсегда застыло удивление или страх, и я замираю, прикрывая рот ладонью, потому что понимание, что все они невинные люди, накрывает меня волной тошноты и тихого ужаса. – Не шугайся. – бросает Нираги через плечо, – Лучше сожми автомат покрепче. Я сглатываю, послушно перехватываю оружие увереннее и стараюсь дышать ровно. Мы делаем шаг вперед, и вдруг кто-то налетает на нас сбоку, заставляя меня дернуться и почти вскинуть автомат, но в следующую секунду я узнаю Усаги и Асахи, с бледными лицами лица и широко раскрытыми глазами. – Помогите достать Арису. – быстро говорит Усаги, хватая меня за руку, – Прошу. – Мы как раз за этим. – киваю, не раздумывая, – Ты знаешь, где его держат? Вместо ответа она просто тянет меня за собой, и мы все вместе движемся по коридору, стараясь не замечать, как хрустят под подошвами осколки стекла и что-то еще. Наконец мы останавливаемся у нужной двери. Нираги поднимает руку, останавливая меня, и выходит вперед, прислушиваясь к шуму внутри, и я прижимаюсь к стене, чувствуя, как бешено колотится сердце. И прежде чем кто-то из нас успевает что-либо сказать, он резко распахивает дверь и стреляет вперед. Я дергаюсь, но следом за ним захожу внутрь, и вижу, что боевики уже лежат на полу, а в центре комнаты, на стуле, сидит Арису, обклеенный черным скотчем так плотно, что заклеены даже его глаза и рот. Усаги тут же подбегает к нему, опускаясь на колени и торопливо отрывая ленту. – Арису, это мы. – говорит, освобождая его рот, – Ты в порядке? Он делает глубокий, судорожный вдох, и хрипло отвечает: – Усаги?.. Я… я в норме. Асахи и я стоим чуть в стороне, давая им эту короткую минуту, потому что ни для кого не секрет, что между ними есть что-то большее, чем просто союз на Пляже. Я поворачиваюсь к девушке и тихо спрашиваю: – У тебя есть предположения, кто может быть ведьмой? Она пожимает плечами, ее взгляд потерянный, а я прищуриваюсь и, понизив голос, добавляю: – Где ты была во время убийства? Асахи уже открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент Нираги нетерпеливо бросает, обращаясь к Усаги и Арису: – Давайте быстрее, голубки. Мы тут не на отдыхе. Арису наконец поднимается, полностью освобожденный от скотча, но все еще немного шаткий, и мы все вместе покидаем комнату, возвращаясь в коридор. – Мне надо спуститься вниз и зарегистрироваться. – говорит Нираги, уже разворачиваясь к выходу. Я киваю, провожая его взглядом, и тихо бросаю вслед: – Будь осторожен. Он не отвечает, только лениво машет рукой, и через мгновение исчезает в коридоре. Мы остаемся вчетвером, и я, не задерживаясь, направляюсь в сторону своей комнаты, потому что там должны быть остальные. Когда я, наконец, открываю дверь, то на секунду замираю на пороге, потому что внутри никого нет. Куда же они могли деться? Я же просила их посидеть здесь.  Тревога, только начавшая отступать, возвращается снова. Остальные подходят ближе, и Арису, не задавая лишних вопросов, заходит внутрь, садится на кровать, проводя рукой по волосам, словно пытается собрать мысли, и мы все следуем за ним. – Объясните мне правила игры. – говорит, поднимая взгляд. Я коротко пересказываю все, что знаю, стараясь не упустить ничего важного, и когда замолкаю, он на несколько секунд задумывается, а затем произносит: – Значит, ведьма выиграет, если все остальные проиграют… или умрут от лазеров. – Да. – киваю я, – Но кто же эта ведьма?.. Усаги, стоя рядом, тихо говорит: – Если бы я была ведьмой, я бы тоже убивала людей, чтобы меня не обнаружили. – Значит, это кто-то из боевиков? – хмурится Асахи.  Я прищуриваюсь, обдумывая, и медленно отвечаю: – Нираги не было на Пляже… Значит, это Последний Босс или Агуни. – Нет. – сразу отрезает Арису, качая головой, – Если это так, боевики просто перебьют друг друга. Но я не думаю, что в этом цель игры. – Цель игры?.. – тихо переспрашивает Усаги. Арису поднимает взгляд, и в его глазах появляется знакомая сосредоточенность. – Это не физическая игра. Я знаю, потому что проходил игру червей. Игры червей коварные. Нужно играть сердцами людей… заставлять их предавать и убивать друг друга. Если боевики так победят, никакого конфликта не будет. Я невольно вспоминаю слова Куины об этих играх и киваю, чувствуя, как внутри все неприятно холодеет. – Будь ведьмой кто-то из нас… как бы мы повлияли на игру?.. – тихо спрашиваю.  – Нет. – отвечает Арису, чуть подаваясь вперед, – Нам не нужно думать, как ведьма. Нам нужно думать, как мастер игры. Он делает паузу, словно выстраивает цепочку, и продолжает: – Разве не странно, как все совпало? Кто-то, знакомый с устройством Пляжа, создал эту игру и рассчитал время. После смерти Шляпника… убили Момоку. Почему игра началась сейчас? Почему они ждали именно этого? Я чувствую, как внутри поднимается тревога, и невольно задерживаю дыхание. – Они хотели, чтобы на Пляже начался хаос. – говорит тише, – В таком случае… если бы я был мастером игры… Я делаю нервный вдох, потому что понимаю, к чему он ведет, и от этой мысли становится странно спокойно, как будто все начинает складываться в одну пугающе ясную картину. Арису поднимается с кровати, и его голос звучит уже увереннее: – Кажется… я знаю, кто ведьма.

***

Мы спускаемся в фойе, и с каждым шагом вниз шум становится все громче, пока не накрывает с головой – крики, выстрелы, звон стекла, чужие голоса. Когда мы выходим в зал, перед глазами раскрывается картина, от которой внутри все сжимается: кровь на полу, люди, которые еще пытаются убежать или спрятаться, и те, кто уже не двигается. Агуни стоит ближе к выходу, а рядом с ним – боевики с автоматами, и его голос перекрывает весь шум: – Убить их всех. По коже пробегают мурашки, и я крепче сжимаю автомат, но боевики мешкаются, переглядываются, словно уже сами устали от происходящего.  – Вы меня слышали?! – рявкает Агуни, – Тот, кто ослушается меня - ведьма! Он резко хватает одного из игроков, с силой швыряет его на пол перед собой, и я вздрагиваю, когда он наставляет пистолет ему в затылок. Я хмурюсь, наблюдая, как тот человек, прижатый к полу, вдруг выкрикивает: – Ну, давай, стреляй! И в этот момент голос Арису разрезает напряжение: – Остановитесь! Нужно закончить игру! Я оборачиваюсь на него, чувствуя, как внутри поднимается надежда и гордость за его смелость. – Вы заперли меня в комнате задолго до начала игры, – продолжает, – Вам лучше всех известно, что я не могу быть ведьмой. У тебя нет причины убивать меня, если только ты не ведьма. Мы должны объединить силы и найти ведьму. Я едва заметно киваю, следя за каждым его словом, но Агуни вдруг хмурится, делает шаг вперед и без предупреждения начинает бить его. У меня внутри что-то обрывается, сердце резко ускоряется, и я делаю шаг вперед, но останавливаюсь, потому что вокруг слишком много оружия и людей, готовых стрелять. – Я все поняла! – кричит Усаги, – Ты напал на Арису, зная, что у него есть алиби! Это значит, что ты и есть ведьма! Но Агуни не останавливается, удары продолжаются, и от каждого у меня внутри все сжимается еще сильнее. Кто-то из игроков выкрикивает: – Значит, ты ведьма! И вдруг Агуни замирает, отпускает Арису, несколько секунд стоит неподвижно, словно что-то внутри него ломается, а затем громко, отчаянно выкрикивает: – Да, это я ведьма! – поворачивается к одному из боевиков, – Стреляй! Стреляй уже! Я невольно открываю рот, не веря в происходящее, но Арису снова вмешивается, его голос хриплый, но твердый: – Агуни не ведьма! Это игра десятка червей! В ней играют чувствами людей! Просто убив Агуни, нам не выиграть! Но если ты не ведьма, зачем рискуешь? У тебя есть другой мотив! Агуни смотрит на него с такой тяжестью, что становится не по себе, а Арису делает шаг ближе, не отступая: – Ты убил человека. Но не Момоку. А Шляпника. – Что?.. – срывается у меня шепотом. Я смотрю на Агуни, на его лицо, и вдруг начинаю замечать то, о чем говорит Арису – эту пустоту, эту тяжесть, будто он уже давно все потерял. – Я понял это по твоим глазам. – продолжает Арису, – Ты будто потерял надежду. Мои глаза были такими же… в тот день, когда я убил своих друзей. Я замираю, не отрывая взгляда, слушая каждое слово, будто от них зависит все. – Ты совсем не глуп, – говорит дальше, – Но ты хотел убить всех с самого начала. Это на тебя не похоже. Значит, тобой движет что-то еще. Раньше вы со Шляпником были хорошими друзьями… так почему ты его убил? Агуни молчит, сжимает челюсть, мышцы на его лице напрягаются, и в этом молчании есть больше ответа, чем в любых словах. – Я знаю, кто настоящая ведьма. – говорит Арису, и его голос становится отчетливее, – Возможно… все это время был способ закончить игру, никого не убивая. Было решение… которое не требовало убийств. – Но это невозможно. – возникает какая-то девушка, – Мы должны найти ведьму и сжечь ее на священном огне. – Нет. – отвечает Арису, – Ведь она, подозреваемая, уже мертва. Это возможно, если сама Момока была ведьмой.  Я на секунду замираю, будто мир вокруг делает короткую паузу, давая мне время осознать услышанное. – Момока заколола себя ножом?.. – доносится чей-то растерянный голос.  И в этот момент в голове всплывает ее утреннее лицо, ее голос, слишком легкий для тех слов, что она произносила: «Мне терять нечего». Я опускаю взгляд, чувствуя, как в груди становится тяжело, потому что ответ все это время был прямо перед нами, но мы его не видели. – Да. – произносит Арису, – Если бы я был мастером, я бы все устроил именно так.  На мгновение мне кажется, что все наконец начнет проясняться, что этот кошмар хоть немного сбавит обороты. Но вместо этого все рушится еще сильнее. – Что за бред? – кричит Агуни, – Это ведь я ведьма! Вы ведь хотите меня убить, именно так? Да, Хина? Я медленно качаю головой, не в силах произнести ни слова, и в следующую секунду он бросает Арису на пол. Все происходит слишком быстро – удары, крики, люди, которые начинают метаться, защищаться или нападать, и я только слышу рядом чей-то голос, что Агуни пытается утянуть всех за собой, и понимаю, что это правда, что он уже не ищет выход, он просто хочет разрушить все до конца. Я опускаюсь на пол ближе к Арису и Усаги, потому что стоять уже нет сил, и в этот момент рядом со мной появляется Асахи. – Я знаю, как остановить Агуни. Я привлеку его внимание, а вы в то время сожгите тело Момоки.  Я хмурюсь, не до конца понимая, к чему она ведет, но не успеваю ничего спросить, как она уже поднимается и выходит в центр. – Слушайте все! – кричит, – Я дилер в этой игре! Эти слова разрезают пространство, заставляя всех замереть, и я не успеваю даже вдохнуть, как красный луч пронзает ее тело. Все происходит мгновенно – Асахи падает. Я смотрю на нее, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как холод поднимается где-то изнутри, медленно заполняя все тело. Все замирают. Агуни сидит на полу, тяжело дыша, и в его лице появляется усталость и что-то потерянное. В этот момент в фойе появляется Анн, что держит высоко нож и говорит уверенно:  – Отпечатки указывают на то, что Момока и есть ведьма. Я чувствую, как внутри, несмотря ни на что, растекается облегчение от того, что с ней все в порядке, и одновременно приходит тяжелое осознание, что Момока и Асахи были частью всего этого с самого начала. – Этих девушек просто заставили это сделать. – говорит рядом Усаги.  Я едва заметно киваю, потому что в ее словах есть та самая горькая правда, от которой уже не отвернуться.  – Агуни, останови это. – слышится голос Арису, – Не дай невинным умереть зря.  Я поднимаю взгляд на Агуни и вижу, как в его лице проступает что-то усталое, и на короткий миг мне кажется, что он правда остановится, но в этот момент кто-то выкривает: – Огонь распространяется! Бегите! Я поворачиваю голову и вижу, как пламя уже подбирается ближе, поднимается выше, заполняет пространство жаром и удушающим дымом, и в этот момент внутри меня что-то ломается. Слишком похоже. Слишком. Я резко вдыхаю, но воздух обжигает легкие, и перед глазами начинает плыть. Вместо фойе я на секунду вижу другой огонь, другой потолок, который вот-вот обрушится, слышу треск, чувствую запах гари, и внутри поднимается паника, давно похороненная, но никуда не исчезнувшая. Хару. Мне становится плохо. Я пытаюсь удержаться на ногах, но дыхание сбивается, и я уже не совсем понимаю, где я сейчас, и что происходит. Вдруг раздаются выстрелы, звук возвращает меня в реальность, и я поднимаю голову, щурясь сквозь дым и видя, как из огня выходит обгоревшая фигура. Я смотрю и не сразу понимаю, кого именно вижу, потому что он будто лишь силуэт, вырванный из пламени, и только когда рядом звучит голос Анн: – Нираги?.. Я едва слышно шепчу, не до конца осознавая, что говорю: – Хару… В этот момент он смотрит прямо на меня, и весь мир сужается до этого взгляда. Все остальное исчезает, остается только он, и я вдруг снова там, четыре года назад, и мне кажется, что если я сейчас не двинусь, если останусь на месте, все повторится. – Беги. – говорит Нираги, обращаясь ко мне.  И я слышу голос Хару: «Беги, Хина! Выбирайся!», это звучит так ясно и отчетливо, что я даже не думаю. Мое тело реагирует быстрее меня – я срываюсь с места. Просто бегу, не оглядываясь, лишь бы подальше от огня, от этих воспоминаний, которые накрывают меня с головой, и где-то позади слышу выстрелы. Понимаю, что Нираги стреляет – по всем, без разбора. Голос системы звучит над всем этим: – Осталось три минуты. Не успеваю об этом подумать, как на лестнице меня кто-то резко хватает за руку. Я дергаюсь, не успевая среагировать, как меня тянут в сторону, за угол, и прижимают спиной к холодной стене. Поднимаю взгляд и вижу Чишию.  – Ты… – шепчу, все еще не до конца понимая, что происходит. – У тебя флешбэки. – спокойно говорит, – Дыши глубже. Я качаю головой, дыхание рваное, прерывистое, и слова с трудом складываются в фразы: – Не могу… Хару… – Хару здесь нет, – говорит четко, но мягко, – Ты в Пограничье. Я бегаю взглядом по стенам, по его лицу, пытаясь зацепиться за реальность, вернуть себе контроль, и вдруг в голове всплывают обрывки сегодняшнего дня, Арису, скотча на его лице, холодного взгляд Чишии. Закрываю глаза на секунду и сглатываю, а затем открываю их снова и смотрю прямо на него. – Не хочу тебя видеть. – обессилено говорю.  – Я помогаю тебе. – усмехается.  Я кладу руки ему на грудь, на его мягкую белую толстовку, чтобы не потерять равновесие, потому что ноги все еще подкашиваются, и тихо спрашиваю: – Почему?.. Почему тебе не плевать?.. Его лицо становится серьезнее, и он наклоняется ко мне ближе, а затем у самого уха шепчет:  – Ты не кто попало, Хина. Я чувствую, как по телу пробегают едва уловимые мурашки от его слов и близости, которые почему-то все равно отзываются во мне, но вместе с этим внутри поднимается упрямое понимание – мне нельзя снова ему доверять, нельзя позволять себе забыть то, что он сделал. В этот момент в кармане вибрирует телефон, и Чишия без лишних слов достает свой, подносит экран ко мне, и я вижу короткую надпись: «Поздравляем! Игра пройдена». – Чишия… – медленно выдыхаю, поднимая на него взгляд. Он с интересом смотрит прямо мне в глаза, чуть прищурившись, и я продолжаю:  – Я не могу простить то, что ты сделал. Я вижу, как на долю секунды в его взгляде мелькает разочарование, которое тут же исчезает, стоит ему вновь взять себя в руки. Он снова наклоняется ближе и шепчет:  – Как жаль.  Его губы почти касаются моих, и я замираю, ощущая, как по телу проходит дрожь, и дыхание снова сбивается, но в этот момент все рушится. – Вы здесь! Голос Анн врывается резко, и я дергаюсь, тут же отстраняясь. Она тяжело дышит, запыхавшаяся, и нервно говорит:  – Все в огне! Куина где-то сверху, она может не выбраться! Мир снова замедляется. Я слышу звон в ушах и медленно поворачиваю голову к Анн, не сразу осознавая смысл ее слов. – Где сверху?.. Где она?.. – неуверенно спрашиваю. – Она дралась с Последним Боссом. Я видела ее на третьем этаже. Этого достаточно – я резко отталкиваю Чишию и срываюсь с места. Надо спасти Куину. – Ее сейчас снова схватит приступ ПТСР, и они сгорят там вдвоем. – где-то позади слышится недовольный голос Чишии.  – Нужно помочь им. – приглушенно отвечает Анн.  Я больше ничего не слышу, поднимаюсь по лестнице, и когда оказываюсь на третьем этаже, в лицо сразу ударяет жар, густой дым обжигает горло, заставляя закашляться, но я не останавливаюсь. Бегу по коридору, вокруг куча разбросанных тел, огонь разрастается, пожирая все, до чего может дотянуться. – Куина?! – кричу, заглядывая в каждый поворот, – Где ты?! Но в ответ лишь тишина, и я бегу дальше, чувствуя, как паника подбирается ближе, но вдруг слышу слабый кашель вдалеке. Я резко поворачиваюсь на звук, бегу туда и вижу на полу девушку в голубой майке, лежащую лицом вниз. – Куина… – шепчу, падая рядом и переворачивая ее. Но это не она. Я отдергиваю руки, отсекаюсь от этого тела, чувствуя, как внутри все сжимается еще сильнее. – Куина… где же ты?..  Сейчас мне все равно на ссору, на ложь, на все – только бы она была жива. И снова справа доносится кашель, я поворачиваю голову и вижу ее сидящей под стеной. Куина побитая, поцарапанная, уставшая, но живая.  – Куина… – выдыхаю и тут же бросаюсь к ней. Она прищуривается, словно с трудом фокусирует взгляд, и хрипло спрашивает: – Хина?.. – Давай, вставай. – говорю, уже подхватывая ее под руку, – Нужно убираться отсюда. Я помогаю ей подняться, чувствуя, как сердце бешено колотится. Чишия и Анн появляются за моей спиной, тихо и быстро подбираясь к нам, чтобы помочь удержать Куину, и в этот момент я ощущаю странное облегчение. – Как хорошо, что ты цела. – отрадно произносит Анн.  Я киваю, а затем мы все вместе начинаем спускаться вниз, пробираясь через огонь. Выбравшись на открытое пространство, мы, едва дыша, падаем на землю, и я слышу хриплый голос Куины: – Я уж думала, за мной никто не придет… Я смотрю на нее и слабо улыбаюсь, едва шевеля губами: – Разве мы могли оставить тебя в беде? Но мой взгляд непроизвольно скользит к горящему отелю, и внутри меня что-то содрогается, накрывает волной страха. Я подскакиваю на ноги, глаза округляются, голос дрожит: – Юки… Моя Юки осталась там… И в этот момент раздается слабый писк, я замираю, не в силах поверить своим ушам. Чишия, с безмятежным усмешкой на лице, достает из-под кофты белого щенка, который тут же садится на землю, а затем начинает тщательно вылизывать свою шерстку. Я делаю глубокий вдох, позволяя себе замереть в восхищении, и тихо произношу: – Ты забрал ее… Он смотрит на меня, усмехаясь, с той самой легкой хитростью в глазах: – Она все время была со мной. И тогда я вспоминаю, что когда мы с Арису зашли в мою комнату, щенка там не было, и волна вины и грусти накатывает на меня, заставляя опустить плечи и тихо прошептать: – В таком хаосе я совсем позабыла о ней. Я ужасная хозяйка… Медленно опускаясь рядом с ребятами, я ощущаю тепло Анн, когда она кладет ладонь на мою руку и говорит: – Хорошо, что Чишия о ней позаботился. Представим, что этот день был ночным кошмаром. Я киваю, пытаясь согласиться, но мысли продолжают крутиться, и я осторожно задаю вопрос: – А где Нираги? Кто-то видел его после того, что случилось в фойе? – Агуни увлек его за собой в огонь. – сглатывает Анн, – Они оба погибли. Я хмурюсь и моргаю несколько раз, не понимая смысл сказанного, и неуверенно произношу:  – Но он же… он же вернулся на Пляж, чтобы помочь мне… – И в итоге сам погиб… – тихо продолжает мысль Анн.  Чувствую, как в носу начинает щипать, а затем подступают слезы, и я быстро смахиваю одну.  Меня накрывает вина, а рядом Куина, наконец, ловит мой взгляд, видит расстроенное лицо и тихо говорит: – Ты не виновата. Это был его выбор. Я сдержанно киваю, стараясь не разрыдаться при всех, сглатываю комок в горле и пытаюсь удержать боль внутри. Мой взгляд невольно падает на Юки, и я ищу в ней хоть малую толику облегчения, хотя внутри все равно остается тяжесть. Вдруг Чишия медленно достает из кармана карту десятки червей, заставляя обратить на него внимание, и он спокойно произносит: – Теперь у нас есть все карты, кроме фигурных. Я замечаю, как Куина закатывает глаза и с тихим раздражением говорит: – И что же нам уготовили создатели на этот раз? – У нас есть способ это проверить. – самодовольно улыбается Чишия.  Я хмурюсь, прищуриваюсь, не совсем понимая, о чем он говорит, и тихо спрашиваю: – Но как? – Мы проберемся в их логово. – уверенно отвечает, чуть наклоняясь, – Я знаю, где оно находится. И тогда я понимаю, что на этот раз игры будут последними, но куда более жестокими, чем все, что мы пережили раньше. Мне становится тяжело дышать, потому что это только начало нового кошмара, в котором нам придется сражаться за то, чтобы выбраться отсюда.