Минор (Чишия х ОЖП | Алиса в пограничье)

Я иду по заброшенному метро, осторожно переступая через рельсы, и крепко прижимаю к себе Юки. Невольно оглядываюсь по сторонам, всматриваясь в темные тоннели, которые кажутся бесконечными. Еще полчаса назад мы боролись за жизнь в горящем отеле Пляжа, а теперь просто идем вперед, следуя за Чишией, который уверенно ведет нас. – Ты уверен, что это здесь? – тихо и осторожно спрашивает Куина. Чишия не отвечает, продолжает идти вперед, не оборачиваясь, и только спустя несколько секунд, когда перед нами появляется неприметная дверь, он коротко бросает: – Да. Я чувствую, как сердце начинает биться быстрее, и мы все следуем за ним внутрь, словно другого выбора у нас и нет. Когда я переступаю порог, первое, что бросается в глаза – это Арису и Усаги, и я невольно замираю, потому что внутри мгновенно разливается облегчение. Но это чувство длится недолго, потому что я скольжу взглядом дальше и вижу множество тел, неподвижно сидящих в креслах под экранами. И внутри у меня все холодеет, потому что это не просто мертвые люди – это те, кто, возможно, стоял за всем этим, и теперь они выглядят такими же беспомощными, как и мы. Чишия делает шаг вперед и спокойно говорит, обращаясь к Арису и Усаги: – Так вы все-таки нашли это место. Что и следовало ожидать от вас. – Ты жив, Арису. – мягко добавляет Куина, – Мы снова встретились. Я молча наблюдаю, как Чишия достает из кармана колоду карт и говорит:  – Благодаря вам у меня теперь все карты. Спасибо.  Арису внимательно смотрит на него и спрашивает: – Как вы нашли это место? – Я не сразу распознал в этом рисунке карту метро. – отвечает Чишия, показывая какой-то листок, – Что будет, если собрать все карты? Я думал, что мы поймем это, если придем сюда. Но я понял лишь одну вещь. Я чувствую, как внутри все сжимается, будто мы подходим к какому-то ответу, который нам может не понравиться, а Арису тихо добавляет: – Они не были мастерами игр. – Да. – подтверждает Чишия, – Похоже, их убили сразу после нашей победы. Они просто люди, как мы. И к тому же ими кто-то управлял. Я хмурюсь, чувствуя, как в голове начинает нарастать тревожный шум, и тихо спрашиваю: – Но кто это может быть? Чишия чуть пожимает плечами и с привычной легкой насмешкой отвечает: – Кто знает? Может, пришельцы… а может, Бог. И в этот момент экраны вдруг загораются белым светом, настолько ярким, что я невольно щурюсь, прижимая Юки крепче к себе, а затем на них появляется Мира. Я сразу напрягаюсь, потому что понимаю – она была непростой с самого начала, и Анн тихо произносит: – Мира?.. – Поздравляем всех игроков. – улыбается девушка.  Я чувствую, как внутри поднимается холод, потому что в ее голосе нет ни капли сожаления, и машинально кладу руку на автомат.  – Вы прошли все игры и выиграли каждую из игральных карт, не считая фигурных. Вы добились желаемой победы, пожертвовав сотнями жизней. В качестве благодарности мы хотим сделать вам подарок. Куина смотрит на экраны и спрашивает, почти с надеждой: – Вернете нас домой? Мира улыбается еще шире, и ее голос становится почти радостным: – Будут новые игры! Давайте играть! – Новые игры?.. – переспрашивает Усаги. А Чишия, стоящий чуть впереди, равнодушно говорит: – Не скажу, что я против. Я недоверчиво кошусь на него, пытаясь понять, что у него вообще в голове – хочет ли он вернуться в реальность или ему, наоборот, комфортно здесь, среди этих игр. Усаги тем временем смотрит на экран и спрашивает, не отрывая взгляда от Миры: – Эта женщина… это она мастер игр? – Лучше бы пришелец появился на экране. – с усталым раздражением отвечает Куина.  Я невольно слабо выдыхаю, но тут Мира снова подает голос, все с той же легкостью, от которой становится не по себе: – Вы перейдете на новый уровень завтра в полдень. Давайте повеселимся все вместе! – Значит, игры продолжаются… – тихо говорит Усаги. – Да. – отвечает Арису, – Но кое-что изменилось. Теперь мы знаем нашу цель в лицо. Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как усталость накатывает волнами, но где-то внутри все же загорается слабая надежда, и я тихо произношу: – Нужно отыскать убежище. Ребята кивают, и вскоре мы покидаем это место, оставляя за спиной мертвую тишину и ответы, которые только породили новые вопросы. Спустя примерно полчаса мы уже бредем по улице в поисках хоть какого-то ночлега. Куина равняется рядом со мной, пока остальные идут чуть позади, и тихо говорит: – Помнишь, как ты мечтала сбежать с Пляжа? Теперь ты почти свободна. Я издаю слабый смешок, больше похожий на выдох, и отвечаю, глядя куда-то вперед: – Да… но какой ценой? Сколько невинных осталось там… Я невольно поворачиваю голову в сторону отеля, который теперь остался лишь воспоминанием и огнем в памяти: – Сколько людей сгорели заживо или получили смертельные ранения… И Нираги… Он вошел в фойе весь в ожогах. Кто сделал это с ним? Агуни приказал?.. Куина вдруг мешкается, бросает быстрый взгляд назад, за мою спину, и коротко отвечает: – Меня там не было. Я поджимаю губы и понимающе киваю, не настаивая, потому что сейчас у каждого из нас есть то, о чем лучше молчать. И вдруг сзади раздается голос Чишии: – Жаль его. Я останавливаюсь, оборачиваюсь и выгибаю бровь, не скрывая раздражения, а он, как ни в чем не бывало, продолжает: – Он так рвался тебе помочь, что пожертвовал жизнью. Как говорится: не делай добра - не получишь зла. Меня будто дергает изнутри, и я, не сдерживаясь, хмурюсь и резко бросаю: – Ты все такой же бесчувственный. Но он даже не думает замолчать. – Не забывай, сколько плохого он тебе сделал. Я чувствую, как внутри поднимается злость, и почти выплевываю в ответ: – О мертвых либо хорошо, либо ничего. Чишия вскидывает брови, тихо хмыкает, словно ему даже интересно наблюдать за моей реакцией, и больше ничего не говорит. И мы продолжаем идти дальше, пока Арису вдруг не вытягивает руку, указывая вперед, и говорит, чуть оживившись: – Проверим то здание. Там может быть открыто. Я перевожу взгляд в ту сторону, внимательно осматривая небольшой серый дом, который выглядит пустым и тихим, и медленно киваю, соглашаясь. Мы подходим ближе, Арису дергает ручку двери, и та неожиданно поддается, а следом мы один за другим осторожно заходим в дом. – Нужен фонарь. – тихо говорит Усаги. Анн тут же достает его из своего рюкзака, щелкает кнопкой, и мягкий свет разрезает полумрак, а я, наблюдая за этим, невольно замечаю: – Я совсем не заметила, как ты успела собрать вещи. – Я и твои захватила. – спокойно отвечает Анн, чуть улыбаясь.  Я усмехаюсь, ощущая легкое тепло от этой заботы, и прохожу дальше внутрь, следуя за остальными. Первое, что мы видим – небольшая кухня, за ней – санузел, а дальше несколько дверей, ведущих в комнаты, и я аккуратно опускаю Юки на пол, позволяя ей обнюхать новое место, пока Арису заглядывает в одну из комнат и говорит: – Здесь всего четыре комнаты, в каждой по две кровати. Нас шестеро, мы поместимся. – Распределим, кто с кем будет жить? – предлагает Анн.  – Будет лучше, – сразу отвечает Куина, – Если мальчики поселятся вместе. Арису и Чишия кивают, и тогда Куина продолжает, переводя взгляд на Анн: – Я могла бы жить с Хиной. А ты с Усаги. – Договорились. – говорит Анн, – Проверьте душ.  Я выдыхаю чуть глубже, впервые за долгое время ощущая слабую радость, потому что здесь нет ни боевиков, ни опасности. Арису вскоре выходит из ванной и с неожиданной ноткой воодушевления говорит: – Здесь гравитационный душ! Вода нагрелась от солнца, она еще теплая. Помоемся по очереди. Мы с девочками одновременно выдыхаем, и Куина с энтузиазмом говорит: – Это восьмое чудо света. Первой в душ уходит она, учитывая ее раны, а мы остаемся на кухне, рассаживаясь на стульях и складываю свои автоматы в углу. Анн начинает выкладывать из своего большого черного рюкзака консервы, аккуратно расставляя их на столе. Арису смотрит на это с легким удивлением и говорит: – И почему я не додумался до этого? Чишия лениво тянет, даже не меняя выражения лица: – Скинем на то, что ты был очень занят. Я закатываю глаза, чувствуя, как раздражение появляется почти мгновенно, и резко отвечаю: – Он попал в такую ситуацию из-за тебя. Это вовсе не смешно. Чишия поворачивает голову в мою сторону и спокойно спрашивает: – Ты теперь до конца дней будешь меня винить? Я тяжело выдыхаю и отворачиваюсь, не желая продолжать этот разговор, потому что сейчас у меня нет ни сил, ни желания снова в это погружаться. И вдруг Усаги тихо подает голос: – Хина помогла мне освободить Арису, поэтому… Я поворачиваюсь к ней, а она смотрит прямо на меня и говорит: – Спасибо и… прости, что недоверчиво к тебе относилась. Я на секунду замираю, а затем выдавливаю мягкую улыбку, чувствуя, как напряжение немного отступает, и тихо отвечаю: – Все хорошо, Усаги. Я совсем не злилась. Анн устало опускается на стул, словно вся накопившаяся за день тяжесть наконец находит на нее разом, и говорит спокойно, но за этим скрывается какое-то принятие:  – Завтра будет тяжелый день. Мы не знаем, чего ожидать от фигурных карт… – Нет, – вдруг из-за угла раздается голос Куины, – Даже не смейте устраивать прощание.  В следующую секунду она появляется перед нами, и я невольно округляю глаза, потому что вижу ее совсем другой – в том самом желтом платье, которое она когда-то выбрала в торговом центре, с распущенными влажными волосами, которые мягко ложатся на плечи. И в голове у меня вдруг начинает звучать какая-то тихая, подходящая к этому моменту песня, но она обрывается так же резко, как и появилась, когда Чишия лениво бросает:  – Неужели, ты помыла голову впервые за месяц? Куина, не задумываясь, хватает со столешницы небольшое полотенце и бросает в него, а он ловит его с той же невозмутимостью, с какой обычно говорит. – Хорошо, что я взяла с собой это платье. – замечает Анн с легкой удовлетворенностью.  – Было бы даже грустно, если бы ты ни разу его не надела. – добавляю, чуть улыбаясь.  Она смущенно отмахивается, скромно усмехаясь и говорит: – Душ свободен, кто следующий?  Усаги сразу уходит, чтобы смыть с себя кровь Арису, а Куина присаживается напротив меня, и я ловлю на себе ее взгляд – внимательный, скользящий между мной и Чишией, словно она что-то прикидывает, пытается незаметно нас свести обратно, и от этого внутри появляется легкое напряжение, потому что я не уверена, что это вообще возможно. Я тянусь к одной из консервных банок, просто чтобы занять руки и отвлечься, и в тот же момент чувствую, как мои пальцы касаются чужих. Вздрагиваю, словно от неожиданного разряда, резко останавливаясь, а Чишия, не говоря ни слова, просто пододвигает эту банку ко мне и берет другую. Я принимаюсь за еду, стараясь убедить себя, что ничего не произошло, но внутри все равно остается неясное волнение, которое не так-то просто заглушить. – Утром сходим в торговый центр. – подает голос Арису, возвращая меня к реальности, – Поищем необходимое.  – Нам не помешала бы газовая плита. – откликается Анн, кивая, – На одних консервах долго мы не протянем.  Я понимающе киваю, и вскоре до меня доходит очередь, поднимаюсь, чувствуя, как усталость тянет вниз, но все же иду в ванную, стараясь двигаться быстрее, потому что в голове крутится мысль о том, что воды может не хватить.Я закрываю за собой дверь и начинаю медленно снимать с себя грязную одежду, ощущая, как ткань за весь день пропиталась потом и чужой кровью, и это вызывает легкое отвращение, от которого хочется скорее избавиться. Когда встаю под струи воды, она оказывается едва теплой, но даже этого достаточно, чтобы тело немного расслабилось, и я прикрываю глаза, позволяя себе на несколько секунд просто стоять, слушая, как вода шумит, смывая с меня все, что произошло за этот день, хотя я понимаю, что на самом деле она не смывает ничего. Я замечаю шампунь, оставленный, по всей видимости, Куиной, и беру его, выдавливаю немного на ладонь, вдыхаю запах, который кажется неожиданно приятным и чужим, и начинаю мыть голову, затем медленно провожу руками по плечам, по рукам, по коже, стараясь стереть с себя все следы произошедшего, как будто это возможно. Когда заканчиваю и выключаю воду, в ванной снова становится тихо, и я тянусь за полотенцем, вытираюсь, а затем замечаю аккуратно сложенную одежду – белую футболку и джинсовые шорты, которые, без сомнения, оставила мне Анн. Уже собираюсь одеться, но вдруг замираю, когда взгляд падает на мое запястье, и я вижу тонкие, еще свежие порезы, которые сама же и оставила. Внутри поднимается неприятная тошнота, от которой хочется отвернуться, забыть, сделать вид, что этого нет, но я не могу. Я сжимаю губы, отвожу взгляд и все же надеваю одежду, стараясь не задерживаться на этом, а затем достаю из кармана шорт ту самую,  маленькую фотографию, склеенную Куиной, и несколько секунд просто смотрю на нее, прежде чем аккуратно убрать ее в новый кармар. Выхожу из ванной, захватив грязные вещи, и, направляясь в комнату, чуть повышаю голос, чтобы меня услышали на кухне: – Я иду спать. Когда захожу внутрь, то замечаю, что Куина уже сидит на кровати, раскладывая какие-то мелочи на тумбочке. Я делаю неглубокий вдох и прохожу дальше, сажусь на свою кровать и убираю фотографию обратно в карман. Куина поднимает на меня взгляд и, немного помедлив, осторожно и тихо говорит:  – Хина… Прости меня. Мне правда очень-очень жаль. – поднимает руки в сдающемся жесте, – Клянусь, что больше никогда не буду тебе врать. Я отвожу взгляд к потолку, давая себе несколько секунд, чтобы понять, что я чувствую на самом деле, и только потом снова смотрю на нее и спрашиваю: – Ты же не знала, что Чишия подставит Арису, да? Куина замирает, ее губы чуть дергаются, и на мгновение кажется, что она соврет, но затем она говорит искренне, с заметной печалью: – Не знала… Он лишь просил не говорить тебе. Я думала, Арису будет в порядке. Я медленно киваю, поджимая губы, и говорю уже без упрека: – Я верила, что ты не могла так поступить… Тогда и ты извини за то, что… обвинила тебя в убийстве Момоки. Куина слегка улыбается, качает головой и мягко отвечает: – Я не злюсь. Все мы были на эмоциях. Ничего страшного. – делает короткую паузу, – Но, Хина… Я знаю, где-то в глубине души ты понимаешь, что Чишия никогда бы не поступил так с тобой. Пожалуйста, подумай еще над этим. Не спеши ставить точку. Я устало выдыхаю, ощущая, как внутри снова поднимается то самое напряжение, и тихо, без сил, говорю: – И почему за его действия извиняются все, кроме него? – Ему тоже нелегко. – отвечает, пожимая плечами, – Просто… Чишия ждет подходящего момента, когда ты остынешь. Я усмехаюсь едва заметно и тихо бросаю:  – Как бы не дождался того, что я остыну совсем. – а затем, немного помедлив, добавляю уже тверже: – В любом случае, уже поздно. Это открыло мне глаза на то, какой он человек. Его поступки с каждым разом все больше отдаляют меня от него. Я не могу просто забить на это. Куина чуть прищуривается, и ее взгляд вдруг опускается ниже, туда, где край ткани на моем кармане едва заметно оттопыривается, и она тихо произносит: – Тогда почему ты все еще хранишь ее? Я машинально следую за ее взглядом и замечаю уголок фотографии, выглядывающий наружу, и на секунду внутри что-то неприятно сжимается, словно меня поймали на чем-то не до конца отпущенном. Я поспешно засовываю фотографию глубже в карман, будто этим могу спрятать не только ее, но и все, что с ней связано. – Просто воспоминание. – спокойно отвечаю, хотя чувствую, как внутри поднимается легкое напряжение. Куина не отступает, наоборот, чуть подвигается ближе, и ее ладонь осторожно ложится на мою. Она говорит уже мягче, но с настойчивостью, которая не оставляет пространства для уклонения: – Не обманывай, Хина. Если у тебя есть к нему чувства, то ты рано или поздно простишь… Но если сейчас поставишь точку, то потом пожалеешь об этом. Я резко поднимаю на нее взгляд, и слова сами вырываются с раздражением: – У всего есть границы, Куина. Или принципы. Мои чувства не делают меня всепрощающей, слепой дурой. Она морщится, и я вижу, как в ее глазах мелькает что-то вроде бессилия, будто она понимает, что не может до меня достучаться, но все же тихо добавляет: – Ты еще поймешь меня. И в этот момент я чувствую, как усталость и раздражение накрывают сильнее, чем хотелось бы, и я, уже не сдерживаясь, выпаливаю, почти с нажимом: – Меня больше пугает пожалеть, что я простила. Оказаться на месте тех, кого он подставил. Быть преданной им. Вот, что на самом деле страшно - довериться и получить нож в спину. А это? – едва заметно дергаю плечом, – Это я переживу, уж поверь. После этих слов в комнате становится тихо, и Куина больше ничего не говорит – она медленно отстраняется, кивает, опуская взгляд, и просто ложится на свою кровать, отворачиваясь к окну, и я чувствую, как между нами нарастает неприятная дистанция. Я сглатываю, уже понимая, что сказала слишком резко, и внутри появляется легкое чувство вины, но сил что-то исправлять уже нет – усталость накрывает меня окончательно, и я просто ложусь, закрывая глаза. Сон приходит рвано, и почти сразу превращается в кошмары, в которых снова появляется Хару – я просыпаюсь каждые пару часов, сбивчиво дыша, не сразу понимая, где нахожусь, прежде чем снова провалиться в беспокойный сон. И все же я доживаю до утра. Солнечные лучи пробиваются через окно, ложатся на пол мягкими, и я лежу, глядя в потолок, понимая, что больше не усну, как бы ни старалась, а Куина рядом все еще спит. Осторожно поднимаюсь, стараясь не шуметь, выхожу из комнаты и, не задерживаясь, направляюсь наружу, потому что мне нужно просто вдохнуть свежий воздух. Когда выхожу на улицу, прохладный ветер касается кожи, и на мгновение становится легче, но стоит мне заметить силуэт на крыльце, стоящий ко мне спиной, как внутри что-то тут же сжимается, и первой мыслью становится просто развернуться и уйти обратно. Но я не успеваю. – Плохо спалось? – звучит его спокойный голос, и он даже не оборачивается. Я хмурюсь, делаю неглубокий вдох, пытаясь понять, как он вообще понял, что это я, но все же отвечаю, стараясь держаться ровно: – Для меня привычное дело. – делаю короткую паузу, – А вот на тебя не похоже, ты же любишь поваляться. Не ожидала встретить тебя здесь. Он отвечает тихо, но я все равно слышу: – Или не хотела. Я выдыхаю, закусываю губу и делаю вид, что не расслышала, потому что отвечать на это – значит признать слишком многое, поэтому просто отвожу взгляд и коротко бросаю: – Не буду мешать. Я уже разворачиваюсь, чтобы уйти обратно в дом, спрятаться от этого разговора, но его упрямый голос снова догоняет меня:  – Можешь остаться. Я замираю на секунду, затем поворачиваюсь обратно, вскидываю брови, оглядывая его с головы до ног, и в итоге все же подхожу ближе, равняясь рядом и глядя куда-то вперед, медленно начинаю: – Почему именно он? Почему ты выбрал Арису? – Он был новеньким, хотел сбежать. – так же спокойно отвечает Чишия, – Любой другой сдал бы меня. Я тихо усмехаюсь, опуская взгляд, чувствуя, как внутри поднимается горькое раздражение, и бросаю: – С такой логикой мог бы взять меня вместо него. Я тоже хотела сбежать. Он поворачивает голову ко мне, и его голос становится чуть тише: – Я же сказал, ты не кто попало. Я смотрю на него в ответ и жестко отрезаю: – Но он тоже. Неужели, ты думал, что я закрою на это глаза? –  полностью поворачиваюсь к нему, – Я не один раз давала понять, что Арису имеет для меня значение. Но тебе всегда было плевать на это. Он чуть выгибает бровь, и в его лице не появляется ни тени сомнения.  – Считаешь, я должен жалеть кого-то только из-за твоих триггеров и травм? Я тут же хмурюсь, слова застревают в горле от смеси обиды и злости, и, открывая рот, все же выговариваю: – Ты даже не сожалеешь о содеянном. Он едва заметно усмехается, словно это утверждение его только забавляет: – Благодаря содеянному у нас есть способ выбраться отсюда. Что бы ты делала, если бы все карты сгорели в отеле? – чуть склоняет голову, – Для тебя жизнь малознакомого Арису важнее, чем возможность снова оказаться дома? Это глупо, Хина. Я теряюсь на секунду, бегаю глазами по его лицу, по этим пустым глазам, пытаясь найти там хоть что-то, за что можно зацепиться, и все же упрямо отвечаю: – Я не стану жертвовать кем-то, чтобы спасти свою задницу. Тем более, если речь идет про Арису. Чишия прищуривается, в его взгляде появляется что-то холодное, словно он выбирает, куда ударить, и говорит: – Ты не настолько глупая, чтобы не понимать простую вещь - он не вернет твоего погибшего друга. Он наклоняется чуть ближе, и его голос становится шепотом, который почему-то звучит громче крика: – Пора бы уже отпустить его. Хару навсегда останется мертвым. Я не сразу осознаю, что он сказал, слова будто врезаются слишком глубоко, внутри что-то резко обрывается, и прежде чем я успеваю подумать, моя рука уже движется. Звонкий звук пощечины разрезает тишину, и я сама вздрагиваю от него. Чишия чуть дергается, закрывает глаза на пару секунд, словно давая себе время, а затем снова выпрямляется, и на его губах появляется та же едва заметная усмешка, от которой становится только хуже. Я качаю головой, чувствуя, как внутри все дрожит, и холодно произношу: – Это все. Если между нами что-то и было, то оно кончено. Я не жду ответа, не могу больше находиться рядом, и, не глядя на него, быстро разворачиваюсь и ухожу в дом, чувствуя, как за спиной остается не только он, но и что-то, что я, возможно, уже не смогу вернуть. Направляюсь в ванную, запираю за собой дверь и смотрю на свое отражение так, будто пытаюсь найти в нем кого-то другого. Но вижу только себя, с потухшими глазами и лицом, на котором даже свет свечи не способен скрыть усталость. Я не понимаю, как он мог это сказать, как вообще могло получиться, что слова, брошенные так безразлично, ранят сильнее, чем все, что произошло за этот день.  Может, я снова в кошмаре? Почти с отчаянием, щипаю себя за руку, но боль возвращает меня в реальность, в эту тесную ванную, в этот мир, из которого, кажется, нет выхода. И тогда все наваливается сразу – поток воспоминаний, чувств, страха, вины захлестывает меня с головой: пожар, крики, запах гари, лица, которые больше никогда не откроют глаза, Нираги, который вернулся, хотя мог не возвращаться, и Куина с ее ложью, и Чишия с его холодными поступками. Я даже не замечаю, в какой момент начинаю плакать – просто в какой-то секунде мои ноги подкашиваются, и я опускаюсь на пол, спиной к двери. Слезы текут сами собой, без остановки, и я не могу остановиться, как бы ни пыталась. Мне так жаль, Нираги… Мне так жаль… Я чувствую, как внутри разрастается тяжесть, словно его смерть – это что-то, что я могла предотвратить, что-то, за что я должна нести ответственность. Мне хочется исчезнуть, стать звездой где-нибудь на небе, и я не понимаю, как оказалась здесь, что я сделала не так, где ошиблась настолько сильно, что теперь вынуждена смотреть, как люди умирают один за другим. Как здесь не потерять здравый рассудок? Может, я уже сошла с ума… Может, все это – лишь плод моего воображения после смерти Хару… Я утираю слезы, которые тут же сменяются новыми, сижу так долго, не считая времени, пока истерика постепенно не утихает, пока слезы не заканчиваются сами собой, оставляя после себя лишь тупую боль, и только тогда я заставляю себя подняться, подойти к раковине и открыть кран. Холодная вода обжигает кожу, когда я умываю лицо, смывая следы слез, делая это снова и снова, пока не чувствую, что могу хотя бы притвориться, что все в порядке, и когда поднимаю взгляд на зеркало, то несколько секунд просто смотрю на себя, а затем натягиваю самую широкую улыбку, на какую сейчас способна. Улыбайся, Хина. Улыбайся, и они никогда не узнают, что у тебя внутри.  Когда я, наконец, выхожу из ванной, во мне остается только усталость и желание просто не думать ни о чем лишнем. Я направляюсь на кухню, потому что тело требует хоть какой-то энергии, и беру первую попавшуюся консерву. Открываю ее и начинаю есть, не чувствуя вкуса, и в этот момент замечаю Юки – щенок осторожно подходит ближе, принюхивается и тихо скулит, и от этого звука что-то внутри меня смягчается. Я нахожу маленькую миску, перекладываю туда немного мяса и ставлю перед ней, а затем присаживаюсь рядом, наблюдая, как она ест, и медленно провожу рукой по ее спине. Через какое-то время из своих комнат выходят Арису и Усаги – сонные, немного растрепанные, но вид у них лучше, чем вчера.  Они идут умываться, и из ванной доносится тихий, легкий смех, и я ловлю себя на мысли, что рада за них, рада, что у кого-то из нас еще остались силы смеяться. Когда они возвращаются на кухню, оба почти одновременно говорят: – Доброе утро. – Доброе. – отвечаю, и мой голос звучит спокойнее, чем я ожидала. Усаги, немного подумав, говорит: – Я отправлюсь на охоту. Словлю пару зайцев, чтобы мы подкрепились перед игрой. Я киваю, а Арису добавляет, глядя на нее: – Будь осторожна. Перевожу взгляд на него и, почти не задумываясь, спрашиваю: – Ты пойдешь в торговый центр? – Да. – отвечает, – Пока игра не началась. Чем быстрее, тем лучше. – Можно я пойду с тобой? – говорю, чуть пожимая плечами, – Помогу донести. Тут все равно делать нечего.  Он на мгновение колеблется, бросает взгляд на Усаги, словно ищет подтверждения, и она тут же говорит: – Идите вместе. Ходить одному сейчас опасно. И только тогда он кивает, соглашаясь, а я чувствую, как внутри появляется слабое облегчение, потому что не придется сидеть дома вместе с теми, кого я больше и видеть не желаю. 

***

Мы с Арису подходим к торговому центру, и я невольно прислушиваюсь к каждому шороху, потому что после того, как Пляж сгорел, мысль о том, что сюда мог перебраться кто-то другой, немного пугает. Арису идет чуть впереди, держа в руках автомат, и от этого рядом с ним становится немного спокойнее, словно он способен заметить опасность раньше, чем она доберется до меня.  – Лучше держись поближе ко мне. – тихо говорит, – Не стоит разделяться.  Я киваю, чувствуя, как внутри разливается странное, теплое чувство. Мы заходим внутрь и обнаруживаем, что внутри пусто, а затем продолжаем свой путь, оглядываясь по сторонам, заглядывая в витрины магазинов, в полутемные коридоры, но, кажется, здесь действительно никого нет. Арису вдруг подает голос, оборачиваясь ко мне через плечо, и его взгляд становится внимательнее, будто он вспоминает что-то важное: – Ты как? Я видел, тебе вчера стало плохо во время пожара. Я на секунду замираю, но почти сразу натягиваю непринужденную улыбку, за которой проще всего спрятаться, и спокойно отвечаю: – У меня такое бывает. Это ПТСР.  – Ого, – удивленно произносит, – А… из-за чего?  Я недолго молчу, взвешивая, подходящий ли момент для близкого разговора, но его любопытное выражение заставляет меня начать:  – Помнишь, я говорила тебе, что ты похож на моего друга? Он чуть округляет глаза, словно не ожидал, что я вернусь к этой теме, и медленно кивает, а я продолжаю, чувствуя, что слова выходят слишком легко для того, о чем на самом деле идет речь: – Он погиб, когда спасал меня из огня. Без травмы тут не обойтись, и сам понимаешь. Я говорю это и сама удивляюсь, насколько глубоко получилось спрятать все это внутри. Потому что после разговора с Чишией я понимаю особенно ясно: уязвимость – это слабое место, и если его кто-то увидит, он обязательно, рано или поздно, ударит туда.  Арису открывает рот, словно хочет что-то сказать, но не находит слов, и только растерянно моргает несколько раз. Я тихо усмехаюсь, уже думая, что он так и промолчит, но через мгновение он все же произносит: – Мне жаль. Я знаю, каково терять друзей. Никому не пожелаю. – и отворачивается, будто ему самому тяжело это говорить. Я вспоминаю вчерашнюю игру, его слова, и осторожно спрашиваю: – Ты потерял их здесь? В Пограничье? Арису кивает, и в этом простом движении столько вины, что мне становится не по себе, и тихо отвечает: – Да. Если бы только я не предложил Карубэ пойти на игру вместе с Чотой… В тот день погибли два моих самых близких человека. Я знал их с детства, а все закончилось вот так… Это произошло по моей вине. Он опускает взгляд, ненадолго замолкая, а во мне просыпается чувство сострадания, потому что я знаю, насколько это больно. – Они оба пожертвовали собой, дав мне шанс на жизнь. – продолжает, пытаясь скрыть дрожь в голосе, – Я даже не смог попрощаться с ними, как следует. Забился в угол и рыдал. После этого жить совсем не хотелось. Я два дня пролежал на трассе, пока меня не нашла Усаги.  Я чувствую, как внутри что-то знакомо сжимается – до отвращения знакомо. И, не раздумывая, тянусь к нему, касаюсь его локтя, заставляя остановиться, а затем крепко обнимаю – так, чтобы он почувствовал, что не один. Мне не хочется, чтобы он страдал так же, как страдаю я, не хочется, чтобы он застревал в этом чувстве вины, которое разъедает изнутри, но я слишком хорошо понимаю его, чтобы говорить пустые слова, и потому просто прижимаюсь к его груди и тихо шепчу: – Это жестокий мир, Арису. Куда более жестокий, чем привычное нам Токио. Они заставляют нас играть, предавать, терять близких и искать поддержку в лице тех, к кому бы мы никогда не пришли за помощью… Я делаю короткую паузу, собирая мысли, и продолжаю уже чуть увереннее: – Но нам нужно бороться дальше… чтобы найти выход. Вернуться к тем, кто ждет нас дома. И, чуть отстранившись, добавляю, глядя на него: – Пожалуйста, никогда не сдавайся. Ты должен дойти до конца. Я отступаю на шаг, чтобы видеть его лицо, и замечаю, как по его щеке скользит слеза, которую Арису тут же стирает, будто стесняется ее, и от этого внутри становится еще тише. Я чуть улыбаюсь и тихо спрашиваю: – Обещаешь? – Обещаю. – отвечает, судорожно кивая.  Я выдыхаю и на несколько секунд ловлю себя на мысли, что, возможно, мы слишком рано открылись друг другу, но затем эта странная схожесть Арису снова затуманивает разум, и на мгновение мне кажется, что все можно вернуть – просто сесть рядом и рассказать все, как раньше. Я резко отбрасываю эту мысль и слегка потираю его локоть, возвращаясь в реальность, тихо говоря: – Пойдем. Мы продолжаем идти вдвоем по торговому центру, я забираю с какого-то прилавка пачку сигарет и зажигалку. Затем мы поднимаемся на второй этаж, но как только собираемся двинуться дальше, до нас доносится резкий выстрел, и стекло витрины слева с оглушительным грохотом разлетается на осколки. Я вздрагиваю, мы с Арису одновременно пригибаемся, и он шепчет: – Держись за мной. Я киваю, хотя он этого не видит, и пытаюсь выглянуть из-за его плеча, разглядеть того, кто стрелял, но сердце начинает биться слишком быстро, ладони становятся влажными, и сосредоточиться становится сложнее. Арису поднимает автомат, поворачиваясь в разные стороны, направляя его туда, где может скрываться опасность, и я тихо спрашиваю, почти не дыша: – Откуда у них оружие? Боевики? – Возможно. – так же тихо отвечает, а затем кивает в сторону небольшого прилавка, – Спрячемся там. Мы, пригнувшись, быстро перебираемся к укрытию и опускаемся на пол, прижимаясь к прохладной витрине. – Нам нужно выяснить, сколько их. – шепчу, глядя на Арису. Он кивает, а затем, неожиданно для меня, подает голос громче: – Мы не желаем вам зла. Опустите оружие. На секунду все замирает, и в этой паузе слышно только наше дыхание, но затем раздается женский голос: – Арису? Я хмурюсь, наблюдая, как он тут же поднимается, и, не задумываясь, следую за ним. Когда встаю, то вижу, как из-за колонны выходит девушка – на первый взгляд безобидная, но в этом мире внешность давно перестала что-либо значить. – Миури? – нервно спрашивает Арису, – Тебе удалось выбраться с Пляжа? Я прищуриваюсь, внимательно разглядывая ее, стараясь уловить хоть что-то подозрительное, но она спокойно отвечает: – Да. И таких, как я, много. – Где они? – спрашиваю, не отрывая от нее взгляда. – Не знаю. – пожимает плечами, – Я сразу перебралась сюда. – Понятно. – кивает Арису, – Можешь пойти с нами. Я опускаю взгляд на оружие в ее руках, пытаясь понять, можно ли ей доверять, но понимаю, что выбора у нас все равно нет – здесь слишком опасно, чтобы отталкивать потенциальных союзников. И когда она соглашается, мы втроем продолжаем путь дальше, направляясь к магазину техники. Арису идет чуть впереди, уверенно прокладывая путь, а я невольно замедляюсь, равняясь с Миури, и, бросив на нее быстрый взгляд, тихо спрашиваю: – Ты была боевиком? – Нет-нет. – сразу качает головой, чуть улыбаясь, – Я просто забрала автомат с Пляжа. Я поджимаю губы, скользя по ней внимательным взглядом, словно пытаюсь собрать из деталей цельную картину: розовый купальник, поверх которого небрежно повязана полупрозрачная ткань, темные вьющиеся волосы, падающие на плечи, мягкие черты лица, пухлые губы и выразительные глаза – слишком… ангельские. И вдруг она сама нарушает тишину: – Вы что-то ищите?  – Закупаемся для нового дома. – иронично отвечаю, – Будем праздновать новоселье.  – Тогда я вовремя вас встретила. – слегка посмеивается, – Если что, я пью текилу.  Я издаю смешок и отворачиваюсь от нее, продолжая идти, как вдруг Миури интересуется:  – Кто еще с вами?  – А что? – спрашиваю, слегка поднимая брови.  – Интересно, в какую компанию я попаду. – пожимает плечами.  Арису оборачивается через плечо и, не придавая значения, начинает перечислять:  – Анн, Куина, Усаги и Чишия.  – Чишия? – переспрашивает, резко оживляясь.  Я опускаю взгляд, чувствуя, как внутри что-то неприятно дергается при его упоминании, и, сохраняя ровный тон, спрашиваю: – Вы общались?  – Не совсем… – тихо отвечает, – Но я один раз проходила с ним игру, и… его ум впечатляет.  Вот как.  Я невольно выгибаю бровь и тихо хмыкаю, не скрывая скепсиса, а затем решаю пойти на опережение:  – Он не из тех, кто подпускает к себе людей, так что…  – Неудивительно. – перебивает, закатывая глаза, – Я не так много раз пересекалась с ним на Пляже. Но когда спрашивала про него у других, то все отвечали, что он встречается с какой-то Хиной.  Я резко давлюсь воздухом от такого заявления и начинаю кашлять, а Арису бросает на меня язвительный взгляд, слегка усмехаясь. Мне в голову тут же ударяют воспоминания, когда Чишия назывался моим парнем, чтобы настойчивые упыри отвязались от меня.  Не думала, что это выльется в такие слухи.  Мы заходим в магазин техники, и перед нами открываются ряды витрин, отражающие нас в стекле. Я стараюсь сосредоточиться на деле, но все равно время от времени поглядываю на Миури, раздумывая над ее планами. Несколько минут проходят в молчании, пока Арису вдруг не подает голос: – Кажется, я нашел.  Я поднимаю взгляд и вижу, как он поправляет автомат, отводя его в сторону, а затем поднимает небольшую газовую плиту, и в его голосе появляется легкость, которой не было раньше: – Если мы взяли все, что нужно, то можем идти. Я киваю, поправляя рюкзак на плечах, и мы втроем направляемся к выходу. На улице нас встречает легкий ветер и яркий солнечный свет, почти непривычный после полумрака здания, и Миури, щурясь, спрашивает: – Нам далеко? – Нет. – отвечает Арису, – Мы обустроились в доме неподалеку от главной площади. Мы идем вместе, и когда, наконец, подходим к дому и заходим внутрь, напряжение внутри меня не исчезает. На кухне сидят Анн и Куина, мило болтая о чем-то, но, как только мы появляемся, они одновременно поворачивают головы в нашу сторону, и их взгляды сразу цепляются за незнакомую фигуру рядом со мной. – Это кто? – холодно спрашивает Анн. – Ее зовут Миури. – говорит Арису, – Она спаслась с Пляжа. Я решил, что нам не помешают союзники.  Я внимательно наблюдаю за лицами подруг, за тем, как Анн прищуривается и оценивает, а Куина смотрит с настороженным интересом, и, когда замечаю это недоверие, мне становится чуть легче, словно я не одна чувствую, что она лишняя здесь.  – Усаги еще не вернулась с охоты? – ровно спрашиваю, проходя вглубь кухни.  – Вернулась. – сразу отвечает Куина, – Она в комнате. Целых двух зайцев принесла. Я киваю, снимаю рюкзак и опускаю его на стол, а затем сажусь, наблюдая, как Куина и Анн разбирают припасы, перекладывают консервы, проверяют, что мы вообще сумели добыть. Арису, не задерживаясь, ставит плиту на столешницу и уходит в комнату к Усаги. Я провожаю его взглядом, а затем слышу голос Миури: – Чишия здесь? Я хочу его увидеть. Какая настойчивая.  Я закатываю глаза и переглядываюсь с Куиной, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, хотя сама же утром сказала, что между нами все кончено, и это не должно меня задевать. – Он в дальней комнате справа. – безэмоционально отвечает Анн.  Я нахмуриваюсь и провожаю Миури взглядом, и, как только она скрывается за поворотом, Куина наклоняется ко мне и шепчет: – Зачем это он ей понадобился? Я устало выдыхаю, поднимая на нее взгляд, и тихо отвечаю: – Разве не очевидно? Она втюрилась. Анн, не поднимая головы, с легкой иронией в голосе добавляет: – Не ожидала, что Чишия соберет столько поклонниц. – Анн! – тут же одергивает ее Куина, резко поворачиваясь. – Что? – спокойно спрашивает та. – Не подливай масла в огонь. Я поджимаю губы, чувствуя, как внутри остается неприятный осадок, но меня утешает мысль, что Миури выйдет из его комнаты ни с чем, что он не станет с ней любезничать. И затем, делая вдох, говорю: – Все нормально. Я все равно утром поставила между нами точку. Куина вдруг округляет глаза, и в ее взгляде появляется что-то тревожное, она открывает рот, будто хочет что-то сказать, но я не даю ей этой возможности и сразу поднимаюсь со стула: – Я пойду. Лучше отдохну перед игрой. Они кивают, не настаивая, и я выхожу в коридор, направляясь к своей комнате, уже почти дотягиваюсь до ручки двери, когда замечаю, что дверь комнаты Чишии приоткрыта. Я на секунду останавливаюсь, и этого оказывается достаточно, чтобы услышать голоса. – Любишь читать? – звучит заинтересованный голос Миури. – Это единственное, чем тут можно заняться. – спокойно отвечает Чишия. Не может быть. Он все-таки решил с ней полюбезничать.  Я закусываю губу, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается, и делаю шаг назад, убеждая себя, что меня это не касается, что это не мое дело, но я не ухожу. Наоборот – тихо подхожу ближе к двери, стараясь не издать ни звука, и слушаю дальше, ненавидя себя за это. – Ты прав. – тихо смеется Миури, – А я вот рисую. – Покажешь?  Раздается легкий шелест бумаги, и я опускаю взгляд, чувствуя, как внутри поднимается странная тяжесть, потому что мне все это почему-то не нравится. Проходит несколько секунд, а потом Чишия снова говорит: – Это мой портрет… Ого. Красиво. Я замираю, моргаю несколько раз, медленно втягивая воздух, и прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы хоть как-то заглушить это внезапное, острое чувство внутри, которое я не хочу признавать. Хочется распахнуть дверь, сказать что-нибудь резкое и прекратить это. – Рада, что тебе нравится. – раздается ее игривый голос, – Я люблю рисовать людей… особенно интересных.  Я мотаю головой и делаю пару шагов назад, потому что слушать дальше становится невыносимым, и просто ухожу к своей комнате, чтобы побыть одной. Когда остаюсь одна, то медленно подхожу к окну, чувствуя, как внутри все еще отзывается этот чужой смех, который я упрямо стараюсь вытолкнуть из головы. Останавливаюсь у подоконника, достаю из кармана новую пачку сигарет и зажигалку, на секунду задерживаю их в руках, а затем все же вытаскиваю одну, поджигаю, наблюдая, как огонек на мгновение загорается ярче, чем весь этот серый мир вокруг, и делаю первую затяжку, приоткрывая створку окна, чтобы впустить холодный воздух. – Надеюсь, Куина простит мне этот запах. – тихо шепчу. Дым медленно растворяется в воздухе, унося с собой лишние мысли, и я заставляю себя не думать о том, что между Миури и Чишией сейчас происходит или может происходить, потому что я сама поставила точку, и теперь остается только идти дальше. Я сосредотачиваюсь на будущем, на том, что ждет нас уже совсем скоро, и в голове снова всплывает мысль о фигурных картах, о том, что будет, когда мы их пройдем, если вообще пройдем, и о том, что выйти отсюда сможет только один. И тогда кто? Чишия, потому что у него теперь все карты? Я чуть хмурюсь, выдыхая дым, и поднимаю взгляд к небу, но тут же замираю. Между высотками медленно проплывает огромный металлический дирижабль, и я ощущаю, как внутри что-то холодеет. Резко тушу сигарету, даже не докурив, выбрасываю ее в окно и, не теряя ни секунды, выхожу из комнаты, сразу повышая голос: – Игра… Игра начинается! Шаги раздаются со всех сторон, ребята быстро собираются на шум, и уже через мгновение мы все вместе выбегаем на улицу, где воздух кажется холоднее, чем был еще минуту назад. Даже Чишия с Миури не заставляют себя долго ждать, и я невольно окидываю их коротким, недовольным взглядом, но они даже не смотрят в мою сторону, будто меня здесь и нет. Я поднимаю взгляд вверх и вижу, как дирижабль развевает по воздуху огромную карту Короля пик, и от одного этого зрелища по спине пробегает холодок. – Нужно добраться до площади. – говорит Арису, и в его голосе звучит то же напряжение, которое передается и мне. Мы движемся вперед, в центр, и у меня внутри поднимается тревожное волнение, как всегда, когда приходится снова бороться за жизнь. Как вдруг сзади раздается гул моторов, и я оборачиваюсь. На площадь выезжают десятки машин, одна за другой, резко притормаживая. – Это люди Пляжа. – тянет Куина. Я киваю, не отрывая взгляда от происходящего, и в этот момент до меня окончательно доходит простая, жесткая мысль. Самое страшное впереди.