Зарисовки без смысла

Зима — волшебное время года. Всё вокруг сияет, искрится, будто воздух сам наполнен ожиданием чуда. Именно зимой, в один обыкновенный декабрьский день, Хёнбин встретил своего человека. Он решил сходить на каток — погода и настроение располагали. Накинул тёплую куртку, натянул вязаную шапку с ушами, которые прятал от ветра, закутался в шарф и надел пушистые носки. Только пледа не хватало — укутаться бы и просто кататься, мечтать, разглядывая искрящийся лёд и засыпанную снегом улицу. Каток был заполнен людьми — день выдался ясным, солнечным. Хёнбин чувствовал себя немного неуютно: он пришёл один. Пока не началась темнота, он снял перчатки и шапку, встал на лёд и принялся кататься, стараясь утонуть в движении. Вокруг смех, музыка, беззаботные лица — а он крутил круг за кругом, не думая ни о ком. Но одна встреча изменила всё. Хёнбин заметил лишь, что зацепился за чей-то шарф — и тут же кубарем полетел вперёд, рухнув прямо на незнакомца. Парень его возраста, растрёпанный, в чёрной куртке, поднял голову с удивлением и посмотрел на него. На какое-то мгновение всё замерло. — Ты… ты в порядке? — спросили они одновременно. Хёнбин кивнул. Парень выдохнул с облегчением, поднялся и начал отряхиваться. Хёнбин же остался сидеть, не в силах отвести взгляда от того, кто только что стал причиной странного щелчка где-то глубоко внутри. — Эй… — окликнул его незнакомец, протянув руку. Хёнбин взял её, неловко, но с благодарностью. — Прости, это была моя ошибка, — сказал он. — Я… Хёнбин. Мун Хёнбин. Парень усмехнулся, тепло и легко, и ответил: — Ким Бёнгын. Рад знакомству. Это была та самая улыбка. Та, которая покоряет с первого взгляда.

***

Три года спустя. На кухне пахло сливками и ванилью. Хёнбин, смеясь про себя над воспоминаниями о том снежном дне, аккуратно взбивал крем для торта — годовщина всё же. Он хотел, чтобы всё получилось идеально. Гын, опираясь на дверной косяк, наблюдал за ним. Его глаза лукаво блестели. — Что это тут у нас вкусненькое? — пробормотал он, подойдя ближе и мягко перехватив руку Хёнбина. Палец в крем — и он уже облизывает его, неторопливо, с нарочитым удовольствием. Хёнбин замирает. — Ммм… может, чуть больше сахара? — шепчет Гын, а затем макает палец в крем, размазывает его по губам Хёнбина… и слизывает, целуя. Поцелуй — тёплый, сладкий, ленивый. Хёнбин не сопротивляется. Его пальцы находят опору в рубашке любимого, он чувствует, как тот дышит чаще. — Дай я закончу с тортом… — пробормотал Хёнбин, с трудом отрываясь от поцелуя. — Хорошо, — кивает Гын, уже пятясь к ванной, — я пока в душ. Тон его беззаботен, но глаза говорят совсем о другом. Хёнбин поставил торт в холодильник, вымыл посуду, вытер руки. Устроился на диване, притих. И тут — шаги. Скрип двери. Ванная приоткрылась, и из неё вышел Гын… в одном лишь полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. С волос его стекала вода. По капле. По ключицам. По груди. Хёнбин застыл. Только когда тёплые руки легли ему на талию, а губы почти коснулись его, он понял, что попал. — Ну что, продолжим? — прошептал Бёнгын, ухмыляясь. И он не успел ответить. Поцелуй поглотил его. Глубокий, требовательный, пьянящий. Руки скользнули под полотенце, чувствительный крик вырвался из уст. И всё вокруг исчезло. — Ты хочешь продолжить? — шепчет он, прижимаясь губами к уху Гына. — Да… — хрипло, сдержанно, с дрожью в голосе. Руки Хёнбина бережно обхватывают лицо любимого, язык касается внутренней стороны щеки, лёгкий укус в губу. Гын тихо стонет, пальцы впиваются в бока. Полотенце падает. Поцелуи скользят ниже — к ключице, вдоль шеи, оставляя метки. Он чувствует, как дрожит его партнёр, как сдерживает себя, как хочет больше. Он чувствует… его всего.