Наш последний шанс на счастье

Ты ляжешь вместе со мной? Я лягу вместе с тобой… Время придёт Мы окажемся рядом Не торопись, всё своим чередом Тебе так далеко до заката… ©: где ты? Всюду раздаётся гул сирены, словно дробя голову изнутри, мерцают красным надписи «GAME OVER» и отображается обратный отсчëт: Двадцать семь минут до самоуничтожения острова с играми. Двадцать семь минут до его, Хван Ин Хо, конца. Мужчина взглянул на таймер. Времени ещё достаточно, он должен успеть. Фронтмен сделал глубокий вдох — ему нужно было сосредоточиться. Это было сложно, ведь его откровенно тошнило. Тошнило от себя, ситуации с островом и последней игры. Ужасное ощущение неспособности что-либо предпринять…нет, он был способен. От осознания этого факта становилось ещё хуже, скручивало органы в брюшной полости: он просто трус. Вероломный, целеустремленный в своих интересах человек, кучей придуманных вариантов способный выйти из какой угодно ситуации, в один момент просто растерявший весь тонус. Ком застревал в горле, когда он смотрел на экран игры из центра управления. Смотрел на него. Это ужасное чувство — желание. Желание предпринять что-то. Хоть что-нибудь! И в какой-то момент, секунд через десять, понимание того, что желание было слишком сильным; мысли мгновенно стягивают узлом сознание. У него слишком много вариантов и ужасно мало воли против себя самого. Мыслей много, много и возражений. Он мог бы уловить момент, сосредоточиться на одной, правильной мысли, но её сразу заменяла другая. Первые мысли всегда самые отчаянные: «Нужно остановить игру... — ты все испортишь, вас перестанут спонсировать» «Можно активировать тревогу, это мгновенно остановит игру и вопросов при этом не возникнет... — красная кнопка нужна не для этого» «Я должен прийти туда, остановить… — ты не должен. Людей не исправить: если человек не пожертвует собой сейчас, он сделает это в следующий раз» «Это его выбор…он не такой…— да, оставь его» «Это…я не… — …..» Он не успел сделать ничего. Вообще. Всё вокруг было как обычно. Охранники в красных костюмах что-то высматривают, все камеры исправно работают и не гаснут, большинство ячеек с игроками перестали гореть, кроме одной…одной?!… По спине мужчины пробежал холодок. Он медленно поднял голову на камеры. Круглая колонна, на ней закутанный ребенок…его нет. Он там, до куда не достает обзор камер. Там, где не существует камер… Игрок 456 — выбыл. Под маской Ин Хо сглотнул вязкую слюну. Его руки, налитые свинцом, едва заметно дрогнули. Он не позволил себе согнуться — здесь, под прицелом объективов, он всё еще был Ведущим. Но внутри него что-то оборвалось с тем же звуком, с каким рвется натянутая до предела струна. Больше нет человека на этом свете, перед которым он может позволить себе выглядеть слабым. И больше не будет.

***

Фронтмен стремительно минует коридоры, заставляя свои конечности нести его уверенно, создавая иллюзию контроля над ситуацией. Ему всегда было необходимо это, контроль. Себя он контролировал исправно, обстоятельства же вокруг в последнее время ему не подчинялись. Он подходит ко входу в зал, смотрит на наручные часы. Ещё двадцать две минуты. Мужчина передергивает плечами и входит. …Зал ощутимо пахнет холодом и смертью...а ещё кровью. Душащее ощущение потерянности, эфемерное, словно гуляющее где-то, дуновение скопления последних выдохов людей, для которых это место стало концом, финалом их пути. Всё будто замедлилось. Ему нужно успокоиться. Он примет это. Примет, как принимал тысячи смертей других жалких, ищущих последнюю надежду людей…нет, он срывается на быструю ходьбу на грани с бегом, и тут же спотыкается обо что-то. Смотрит себе в ноги. Правая из них упирается в мясистый, окровавленный бок игрока. Тот на удивление не мёртв, лежит и испуганно смотрит на него во все свои налившиеся кровью глаза, пытаясь что-то сказать. Короткие, мокрые от пота волосы прилипли в наливающемуся синевой лицу, челюсть неестественно накренена, левая нога вывернута в колене под невообразимым углом, под ним лужа крови, а на груди номер «353». С полминуты они смотрят друг на друга. Скрытые за прорезями глаза на наливающееся гематомами лицо, мутнеющий взгляд и размазанную кровь. Стекленеющие глаза на возвышающийся силуэт в плаще и лицо, скрытое серым капюшоном и угловатой, пустой на эмоции маской. Из горла игрока вылетает хриплый стон, ведущий делает через него уверенный шаг. Его хватают за полы плаща слабые пальцы, тянут на себя, пачкая темнеющими сгустками крови, что-то мычат. Он не реагирует, молча устремляясь дальше, к последней колонне.

***

Делая глубокий вдох, он в несколько шагов доходит до искомого места и видит его. Внезапно ставшие сухими губы размыкаются. Он смотрит на одинокое, отдаленное от остальных трупов тело. Лишь где-то с пол-оборота влево виднеется сломленная туша 333го игрока, а сзади, наконец, затихают неразборчивые мольбы о помощи. Ведущий открывает и закрывает рот, поджимает губы. Ки Хун лежал странно, изломанно, напоминая выброшенную на берег крупную рыбу. Посеревшая кожа, отросшая щетина, на которой запеклась пыль… Ведущий опустился на колени, и тишина зала тут же сдавила ему виски. Фронтмен снимает маску с капюшоном и выдыхает. Запах пота и смерти теперь пробирается в самое нутро, стараясь запугать, поглотить уже бывавшего здесь, поборовшегося за первенство человека…. — Ки Хун… — имя вылетело коротким хрипом. Он сорвал перчатку. Кожа к коже. Пальцы Ин Хо коснулись впалой щеки, и этот жест в пустом, обреченном зале выглядел почти кощунственно. Он искал пульс, а нашел только тепло, которое стремительно уходило в бетон. — Вы не лошадь, — прошептал Ин Хо, и одинокая слеза сорвалась, исчезая в пропитанной кровью ткани чужого пиджака. — Вы никогда ею не были. Он прижался лбом к его груди, слушая тишину. В эту секунду Ин Хо понял: он никогда не расскажет ему правду. Не признается, что всё это время смотрел только на него. Что за маской скрывалось лицо человека, который смертельно устал быть Богом в этом бетонном аду. Его пробирает дрожь, крепкая спина сотрясается в такт сбивчивым, подавляемым рыданиям, он жмурится до цветных пятен перед глазами. Он так устал, просто не выдержал... Ин Хо приподнимается, смотрит в темные мокрые глаза своими, такими же красными и наполненными слезами. — Такие темные, даже сейчас готовые бороться…у вас очень теплые и добрые глаза, знаете? По крайней мере, в прошлом… — шепчет Ин Хо. Он придвигается ближе, подгибает под себя ноги, садится на них и наклоняется ещё ниже, аккуратно обнимает ещё горячее тело, бороздит пальцем по слегка отросшим завиткам густых волос, переходя на линию челюсти и укалывая палец о чуть отросшую щетину. — Мы так и не поговорили с вами... Он выдыхает куда-то в шею мужчине и прикрывает глаза. Ин Хо уже не плачет, разве что вздрагивает, уткнувшись в грудь выбывшего игрока.

***

Он не знал, сколько прошло времени, пока прямо под его ухом не раздался слабый хрип. Сухой, рваный, едва уловимый, словно сама смерть решила дать им обоим отсрочку. Хрип повторился, следом раздался слабый хруст. Когда Ин Хо, наконец, расслышал слабое биение сердца, его собственное замерло и бросилось вскачь. Ин Хо вскинулся и широко раскрытыми глазами уставился на мужчину, лежащего перед собой. Глаза Ки Хуна — мутные, потусторонние — медленно открылись. — Ён Иль… — услышал он хриплое, полустоном-полувыдохом произнесенное имя. Ведущий обомлел. Это имя, фальшивое и уютное, сейчас ударило сильнее, чем пуля. Он не стал поправлять. Он просто сжал плечи Ки Хуна, удерживая его на грани. — Ки Хун?… у меня галлюцинации. — Мрачно констатировал он. Но мужчина перед ним не растворялся, тяжело дыша, жмурясь от боли и кашляя. Из покрасневших глаз катились градинки слез. Ин Хо выдохнул. — Боже...если это правда… Ки Хун! Игрок четыреста пятьдесят шесть! …— Это сработало. Мужчина раскрыл глаза и странно смотрел на Ин Хо стеклянными, потусторонними глазами. Глазами вернувшегося с того света. — Ён Иль… — повторил тот слабо и вновь зашелся приступом кашля, вдруг вскрикнув и начав слабо извиваться. — Не двигайтесь! Господи, вы живы… — Ин Хо сжал плечи Ки Хуна, удерживая на полу. Одной рукой он достал рацию, включая. — Говорит ведущий, как слышно? Через несколько секунд раздалось ответное. — Слышно хорошо, босс. Офицера нигде не видно, корабль уже готов к отбыванию. —...Я разберусь с этим позже. Мне срочно нужно... два охранника в зал для последней игры. У нас мало времени. —…Вас понял, босс. Связь оборвалась и мужчина выдохнул, прикрыв глаза. Он снова услышал слабое — Ëн Иль... Ин Хо посмотрел внимательно на лежащего перед ним мужчину, изучая взглядом. То, что тот выжил, было самым настоящим чудом, невозможным практически на сто процентов...Ясно. Вот, в чем дело. Голова не сильно пострадала, кровоточила рука…это какие же пируэты он выкручивал в полёте? Ин Хо выдохнул и убрал маску в карман. — Ки Хун, вы слышите меня? Я здесь, всё будет хорошо… «я надеюсь» — подумал он, но промолчал. Ки Хун слабо пожевывал губы, дыша медленно, скрипуче. — Вот как…что с ребенком?… Ин Хо на секунду опешил. Разве здесь есть дети? Разве все остальные умерли...? Игры вообще существовали? Какое дело, если Ки Хун здесь, живой? Мужчина выдохнул. — Ребенок наверху. Я сейчас схожу за ним. Вам придется немного потерпеть... Кажется, Ки Хун хотел кивнуть в ответ, но когда попытался сделать это, снова вскрикнул. Ин Хо стремительно наклонился к нему, кладя руки на охладевшую, чуть посиневшую шею. — Не двигайтесь! У вас перелом позвоночника. С такой высоты упали... Ин Хо сглотнул и вновь омрачнел, вспомнив произошедшее. Его вдруг одолело густое чувство страха, что всё опять испортится в последний момент, что надежда оборвётся. Всепоглощающее, накапливаемое годами. Он прикрыл глаза и помотал головой, последний раз бросил взгляд на смотрящего на него воспаленными глазами мужчину и устремился к круглой колонне.

***

Поднимаясь на лифте, Ин Хо взглянул на время. Ещё восемнадцать минут. Он прикрыл глаза и выдохнул — Не могу поверить… Ин Хо был реалистом. Он не мог сейчас позволить себе надежду, чтобы, вероятнее всего, в будущем потерять и то, что есть сейчас…он поможет Ки Хуну, любой ценой.