Наш последний шанс на счастье

Ин Хо бережно держал на руках ребенка, закутанного сразу в две куртки игроков: с номером «222» и «456». Малютка слабо мычала и часто дышала, но не выказывала признаков недовольства. Он спускался с ней на лифте, покачивая и даже не обернувшись ни разу на кричащего что-то ему вслед брата, сломавшего окно в кабине VIPов. Последнее, чего ему сейчас хотелось, это объяснений с кем-либо. Тем более со своей семьёй. Ин Хо достал маску и вновь нацепил на своё лицо. Такая красивая...кажется, это была девочка. В последнее время с камер он смотрел только на Ки Хуна, так что не особо запоминал подробности игры у других игроков. Мужчина выдохнул и прикрыл глаза. У него тоже должна была быть такая. Тогда, девять лет назад...сейчас бы она ходила в школу и ждала после уроков маму...не стоит об этом задумываться, когда почти смирился. Ин Хо подошел к телу…нет, просто к Ки Хуну. Тот закрыл глаза, но мужчина видел, как суетливо колышутся веки. В зал вбежало два охранника с рисунками круга на масках, встав перед ним и стоя смирно в ожидании указаний, как обычно молчá. Ин Хо выдохнул и поправил куртку, в которую была завернута девочка, ещё раз взглянул на Ки Хуна, слабо дернув уголками рта. — Ки...Игрок 456. — Голос снова звучал роботизированно и отработано. Ки Хун снова открыл глаза, слабо смотря на возвышающегося над ним мужчину. — Вам стоит расслабиться и ни в коем случае не совершать резких движений... Последнее, что Ки Хун помнил, это слова, произнесенные таким знакомым голосом, не так давно ставшим для него самым худшим… — Сложите скандинавский мост. Нужно донести его до ближайшей поднимаемой поверхности… А потом поясницу прострелило ноющей болью и Сон Ки Хун отключился…

***

Просыпаться было сложно. Организм словно был против этого, недоумевая, почему он всë ещё функционирует. В уши пробирался тихий гул кондиционера и знакомый каждому в мире человеку либо из фильмов, либо из реальной жизни пищащий звук от холтера для сердца. Веки слабо дрогнули и открылись, но не зажмурились сразу из-за яркого больничного света. Видимо, сейчас была ночь и вся больница спала…да, это определенно была ночь, а он был в больнице…но почему он здесь? Ки Хун попытался подняться и посмотреть, но понял, что просто не может. Стало страшно, тревога начала сгущаться в груди. Он не чувствовал ничего. Ни рук, ни ног, ни шеи. Он в какой-то секретной операционной на этом поганом острове и его, наконец, избавят от мучений? Но как же ребëнок?! Мужчина скосил взгляд вправо и удивленно моргнул. Его рука была вся в бинтах и крепилась на подтяжки, подвешенная вверх. Посмотрел налево, глазные мышцы болели от напряжения, левая рука тоже подвешена! Ки Хун выдохнул удивленно и как можно сильнее опустил глаза, заметив носки ног в гипсе. Значит, и ноги тоже… Мужчина вздохнул обреченно и прикрыл глаза. Воспоминания разом накатили так, что голова загудела. Он раскрыл глаза, в них всё плыло и ходило ходуном. «Ён Иль спас меня. Я жив – к сожалению – и рëбенок Чжун Хи, я надеюсь, тоже». Ки Хун смежил веки и выдохнул. Ему следует уснуть снова, в вероятности чего он сомневался, зная свой организм. Однако действующие, судя по всему, лекарства и чëрт знает что ещё заставили его мгновенно уснуть.

***

Второе же пробуждение заставило Сон Ки Хуна зажмуриться. Потолок был слишком белым, свет — слишком стерильным. Он осторожно щурил глаза, пробуя лучи искусственного света, слепящие в глаза, и постепенно привыкал. Выдохнув задушенно, Ки Хун наконец взглянул на длинную лампу на потолке чуть слезящимися глазами. «Всё-таки не сон». Ки Хун пока не говорил. Он не пытался, но что-то подсказывало ему, что у него это вряд ли получится. Он снова скосил вправо и прямо. Мышцы шеи отозвались резкой вспышкой, но он заставил себя смотреть сейчас, в свете дня, пытаясь понять, где он и как здесь оказался. Последним его воспоминанием были собственные слова: «мы не лошади...мы — люди.», уверенный взгляд на скрытую в стене кабину и падение. Он падал долго, как ему казалось, и концом этого пути была ужасная, резкая боль, также резко и оборвавшаяся. Ки Хун скосил глаза влево и тут же наткнулся на него. Ëн Иль сидел на отделанном кожей стуле для посетителей. Безупречный костюм, прямая спина, лицо — непроницаемый фасад. Он выглядел здесь чужеродно. Услышав шорох, мужчина подался вперед. — Ки Хун... — его голос, лишенный механического фильтра маски, вибрировал от странной, почти пугающей нежности. — Вы проснулись. Ки Хун не ответил. Он медленно, с видимым трудом, опустил подбородок, насколько позволял воротник, и посмотрел на Ин Хо. Тот самый взгляд исподлобья — темный, тяжелый, пропитанный таким концентрированным недоверием, что Ин Хо невольно замер. В этом взгляде не было благодарности за спасенную жизнь. В нем был приговор. — Не удивляйтесь тому, как будете разговаривать. Вы давно не пили, да и не стóит пока. Также у вас треснуло несколько зубов…и врачи сказали, что из за удара центральная нервная система пока немного путается. Расслабьтесь теперь, вас собрали снова, и всë самое тяжёлое в прошлом... Ки Хун молчал в ожидании. В его глазах читался вопрос. Ён Иль выдохнул. — У вас переломы позвоночника в поясничном отделе и крестце, которые благополучно вправили. Также удалили часть продырявленного сначала ножом, а потом и ребром лёгкого. Ребра также сломаны, есть трещины. Вам сшили в нескольких местах кишечник и удалили от печени часть с разрывами. Также вам зашили порез на плече и загипсовали переломы на левой руке и ногах. Не знаю где, но извлекли осколки от костей и удалили...кхм, – подняв на уровень глаз какие-то бумаги, вчитываясь, — эпидуральную гематому в мозгу. Ин Хо вздохнул, посмотрев на лежащего и оббинтованного, словно мумия, мужчину. Ки Хун поджал губы и перевёл взгляд на одному ему известную точку, уставившись на неё отрешенно. — К-где... реб-бенок? — голос Ки Хуна звучал так, словно по его связкам прошлись наждаком. — С ней всё в порядке, — Ин Хо потянулся было к его руке, но, встретив очередной колючий росчерк чужого взгляда, отдернул пальцы. — Она здорова. Была голодна и с восплаенной пупочной ранкой, но ничего серьёзнее этого. Вы не просыпались почти месяц, — сегодня второе декабря, — я оставлял её с няней на то время, когда ездил к вам. Ну а в остальное время я…управлялся сам. Не ясно, чего добивался Ëн Иль этой многозначительной паузой, но Ки Хун просто смежил веки вместо кивка. Ему было очень плохо, он чувствовал, что его тело вялое и окаменело за это врëмя. Он ещë не отошёл от всего произошедшего и у него на душе было крайне паршиво. «Главное, что с ребëнком всë в порядке» – подумал он. Ки Хун вдруг переменился в лице и строго взглянул на мужчину исподлобья. — Но эт-то не жначит, чьто я простил. Ён Иль слабо, натянуто улыбнулся, — Это ваше полностью оправданное право, Ки Хун. Повисла неловкая пауза, губы Ëн Иля нерешительно раскрылись, и он выдохнул, произнеся: — Я не Ëн Иль, моë имя Хван Ин Хо. Ки Хун даже не моргнул. Он продолжал смотреть на него снизу вверх, и в складке между его бровей Ин Хо прочитал всё: и осознание предательства, и ту горькую правду, которую они оба знали на острове. Ки Хун не удивился. Он разочаровался. И это было в сто крат хуже. Дверь в палату открылась и оба услышали женский голос. — Двадцать минут прошло! О, господин Сон проснулся..почему вы не позвали?! Ин Хо вздохнул и выпрямился, так что Ки Хун видел только его голову в профиль с округленным на конце носом, прямым лбом и тёмными, запавшими глазами. — Прошу прощения, я не подумал. — В голосе не звучало ни капли раскаяния. Девушка, ещё совсем молодая медсестра, цокнула языком, — Вам пора. Ин Хо натянуто улыбнулся. Эта улыбка больше походила на судорогу. Он снова потянулся к лицу Ки Хуна, на этот раз не позволяя себе отступить. Кончики его пальцев коснулись виска, скользнули по скуле — бережно, почти благоговейно.Ки Хун не мог отстраниться физически, но он сделал это взглядом. Он смотрел на пальцы Ин Хо так, словно это были ядовитые змеи. — Не переживайте, Ки Хун. Палата частная, к вам стабильно будут заходить, а устройства уловят малейшее отклонение от нормы. Я скоро вернусь. Буду приходить при любой возможности. Мужчина дернул краями темных, резко очерченных губ, участливо заглядывая в глаза Ки Хуну. Последний нахмурился, ответ его был категоричен: — Не нужно, — оборвал Ки Хун, и его глаза, темные и воспаленные, впились в лицо Ин Хо с такой силой, что тот почти физически почувствовал толчок. — Уходи. Ин Хо выпрямился. Он прекрасно понимал, что Ки Хун не собирается его прощать, и в душе множилось ощущение, похожее одновременно на стыд и тоску. Наверное, это и есть вина, но он привычно задавил это чувство, прячась за маской вежливого безразличия. — До свидания, Ки Хун. Он взял свой дипломат и и прошел мимо медсестры, прикрыв за собой дверь и, выдохнув, закрыл глаза, всë ещё чувствуя на себе этот тяжёлый, не прощающий взгляд. Уже в коридоре, прислонившись к холодной стене и до хруста сжимая стаканчик с дешевым кофе, Ин Хо понял: он спас Ки Хуну жизнь, но теперь ему придется сражаться за каждый сантиметр той территории, что когда-то называлась их дружбой. И эта битва обещала быть куда кровавее Игры.