1. Новый экземпляр
4 июля 2025 г., 00:45
Полночь. Погоня по городу. Каждая улица, каждый переулок пропитан тошнотворным запахом крови, словно напоминанием о том, что смерть здесь — не исключение, а правило.
Улицы, знакомые и привычные днём, теперь кажутся чуждыми и опасными лабиринтами, где каждый шаг отзывается слабым эхом в безмолвной ночи, а тени тянутся, как когти хищника.
Холодный весенний ливень, не прекращавшийся с вечера, заливал асфальт, превращая его в чёрную зеркальную гладь. Ботинки с хлюпающей насквозь промокшей подошвой скользили по отполированному камню, и каждый неверный шаг грозил падением. Вода, стекавшая с крыш, журчала в водосточных трубах, и этот безобидный звук теперь казался зловещим шёпотом, перекрывающим все остальные шумы ночи.
Фонари, редкие и тусклые, мигают, как будто сами боятся освещать этот кошмар, и их свет отражается в лужах, создавая обманчивые блики, которые могут скрывать кого угодно. Иногда в этих бликах ему чудилось движение — мелькание тёмного пальто, отблеск очков. Он зажмуривался, и видение исчезало, оставляя после себя лишь ледяную пустоту в груди.
Страх липким потом сковывает движения, каждый вдох даётся с трудом. Такое ощущение, что воздух сгустился от напряжения. Лололошка изо всех сил бежит по слабо освещённым улицам, переулки кажутся бесконечными лабиринтами, а тени — живыми существами, которые шепчут ему в спину.
Изредка он выкрикивает отчаянное «Помогите!», но слова тонут в ночной тишине, поглощённые ветром и далёким гулом редких машин. Жаль, что в этот час людей на улицах совсем нет. Все сидят тихо, как мышки, по домам, забаррикадировавшись от ужаса, что поселился в их районе, и соблюдают правила, установленные комендантским часом. Окна домов тёмные, шторы плотно задёрнуты, а за ними — семьи, прижавшиеся друг к другу в страхе, прислушивающиеся к каждому шороху снаружи.
Парень оглядывается назад, сердце бешено колотится в груди, отдаваясь в ушах громким стуком. Вроде бы его не видно. Он его не догнал. Пока что. Но ощущение погони не отпускает: кажется, что в любой момент из темноты вынырнет силуэт, и всё закончится.
Из последних сил Лололошка добежал до тёмного, сырого закоулка и, споткнувшись о неровную плиту, прислонился к стене, чтобы перевести дух. Ноги подкашивались, колени дрожали — казалось, ещё мгновение, и он рухнет на холодные камни, оказавшись в западне.
Он прижимается спиной к холодной шершавой стене, чувствуя, как дождевая влага просачивается сквозь толстовку. Парень пытается выровнять дыхание, но каждый вдох обжигает лёгкие, а выдох срывается хриплым всхлипом.
Адреналин в крови зашкаливает, пульс стучит в висках, оглушая, создавая ощущение, что в голове играют тревожные фанфары. Ло прикрывает глаза, мечтая, умоляя, чтобы это всё оказалось страшным сном, кошмаром, от которого он проснётся в своей маленькой, но безопасной комнате. Но нет, спасения ему не видать. Реальность настигает его снова: шорох в конце переулка — может, крыса, а может, что-то похуже. Он напрягает слух, затаив дыхание, и слышит лишь свой собственный пульс и капли дождя, барабанящие по мусорным бакам.
За 7 месяцев до событий:
— Помните, соблюдайте комендантский час, не ходите поздно в одиночку и держите телефон при себе. Если обнаружите что-то странное — немедленно сообщите по номеру экстренной службы, — вещал добрый женский голос из старенького, потрескивающего телевизора, стоящего на шатком столике в углу комнаты.
Лололошка сидел за столом, ковыряясь вилкой в тарелке с недоеденной лапшой. Пар поднимался от остывающего блюда, едва ли согревая и без того прохладную комнату, пропахшую сыростью и плесенью. На экране телевизора мелькали кадры вечерних новостей: размытые фотографии переулков, обведённые жёлтой полицейской лентой, и серьёзное лицо ведущей, призывающей к осторожности. Ло старался не вслушиваться, но слова о «ещё одной жертве» всё равно резали слух, как нож по стеклу.
Глаза совсем не хотят фокусироваться на злополучном обеде, слипаются, норовят закрыться, унося в мир сновидений, где нет долгов, предательств и этой вечной борьбы за выживание. Но нельзя, через час смена в кофейне, а спать некогда. Работа — единственный шанс выжить в этом бедламе, в этом районе, где каждый день — как русская рулетка, с полным барабаном патронов.
Он бросил взгляд на окно, за которым моросил дождь, стуча по подоконнику, будто напоминая о том, что даже природа здесь настроена против него. Лололошка сжал вилку сильнее, пытаясь прогнать сонливость, но мысли всё равно путались, возвращаясь к прошлому.
За стеной, словно давя на голову, кричат соседи, бьют посуду, возможно, и друг друга. Неважно. Это всё давно стало неважно, привычным фоном, как шум дождя за окном или гул машин на главной улице. Юноша не так давно переехал в этот захудалый район, пропахший отчаянием и нищетой, после того как его лучший друг и по совместительству сосед предал Ло, цинично забрав все деньги, что были у парня, и смылся из страны. Вот так просто семь лет дружбы канули в Лету, растаяли, будто едкий дым, из-за зависимости Кавински от веществ.
Лололошка до сих пор помнил те вечера, когда они сидели на крыше старой квартиры, пили дешёвое пиво и мечтали о будущем. Кавински был тем, кто всегда поднимал настроение, рассказывал шутки, обещал, что они выберутся отсюда. Но потом всё изменилось: глаза друга стали стеклянными, движения — нервными, а потом — пустая комната и записка: «Прости, мне нужно было». Лололошка сжёг её, но боль осталась, как шрам, который ноет при каждой мысли о доверии.
Теперь же приходится ютиться в нечеловеческих условиях, в комнатушке, где плесень поселилась раньше, чем он сам, и жить за гроши, едва сводя концы с концами, не имея даже возможности найти предателя, наказать его за содеянное. Полиция лишь развела руками, когда Ло обратился к ним. "Сам виноват, что доверяешь кому попало", — прозвучало как приговор, эхом отдаваясь в голове каждый раз, когда он смотрел на пустой кошелёк или на протекающий потолок.
Он пытался наладить быт: чинил кран, который капал ночами, как напоминание о его неудачах, покупал еду на рынке по самым дешёвым ценам, растягивая лапшу на несколько дней. Но это не помогало — одиночество и нищета грызли изнутри, оставляя пустоту.
Лололошка отложил вилку и потёр виски, пытаясь собраться с мыслями. В углу комнаты, на заваленном хламом столе, лежала стопка неоплаченных счетов, которые он старательно игнорировал. Электричество, вода, аренда — всё это накапливалось, как снежный ком, грозя похоронить его под собой. Он встал, подошёл к окну и раздвинул шторы, глядя на серую пелену дождя. Улица была пустынна, лишь редкие прохожие, сгорбившись под зонтами, спешили по своим делам. Где-то вдалеке выла сирена, напоминая о том, что этот район никогда не спит спокойно.
Совсем недавно в его районе появился серийный убийца, у которого на счету было уже порядком десяти жертв. Десять жизней, оборванных жестоко и бессмысленно. Полиция предпринимала вялые попытки найти его, но в итоге просто объявила комендантский час из-за кучи обращений обеспокоенных родственников жертв, охваченных ужасом и паникой.
Этот псих не имеет одного стиля убийства, он настоящий художник смерти, в его арсенале — множество способов отправить человека на тот свет. Будь то обычное ножевое ранение, огнестрельное, расчленение, обезглавливание, и это только малая часть кошмара, что творится в городе.
Остальные способы правоохранительные органы хранят в строжайшем секрете от граждан, чтобы не сеять панику ещё больше. Ло слышал слухи от соседей: кто-то говорил о жертвах, задушенных проволокой, другие — о тех, кого нашли с выжженными глазами. Это пугало до мурашек.
Парень только на днях об этом узнал и ужаснулся. Жизнь и без того была непростой, а теперь превратилась в игру на выживание. Нельзя даже расслабиться на минуту, каждую секунду нужно быть начеку. Все жители в панике, кто смог — сразу переехал, бросив всё нажитое, а те, у которых нет такой возможности, как у Ло, прячутся по ночам в домах и запирают двери на все замки, заколачивают окна. Хотя это вряд ли им как-то поможет. Если этот психопат захочет войти, он войдет, и ничтожные заслоны его уж точно не остановят. Лололошка пытался не думать об этом, но страх проникал в каждую пору, заставляя озираться на улицах и проверять замки по несколько раз.
Лололошка тяжело вздыхает, сунув руки в карманы белой плотной толстовки. На улице уже не так тепло, как раньше. Наступила осень, дождливая и тоскливая пора, а теперь — ещё и опасная. Он натянул капюшон, чувствуя, как холод пробирается под кожу, и направился к двери, схватив ключи. В кофейне его ждала смена, и, несмотря на усталость, он не мог позволить себе пропустить её.
Парень озирается по сторонам, замечая на далёкой высотке часы. 8:30 утра. Самое время для начала рабочего дня. На удивление, его быстро приняли в кофейню на углу его района. Он устроился туда бариста. Опыт не нужен, хотя Лололошка уже пробовал себя в этом деле и оказался не так плох, как изначально сам думал. Он умел улыбаться даже тогда, когда внутри всё сжималось от боли и отчаяния. Работа была хорошей, спокойной, одно только удручало — график: с 9:00 до 18:00. А это означало, что закрывать смену придётся уже в темноте, и добираться до дома так же. Повезло, что живёт он близко, в двух кварталах от кофейни.
Так Лололошка уже проработал несколько месяцев, и удача была на его стороне — его ещё ни разу не преследовали. Но каждый вечер он шёл домой с замиранием сердца, прислушиваясь к шагам за спиной и стараясь не думать о тех, кто уже не вернулся домой. Ло сжал кулаки в карманах, стараясь дышать ровнее. «Просто дойди до кофейни, — повторял он себе. — Там светло, там безопасно».
Понедельник, 7 октября, 16:00
Дверь в кофейню открылась с характерным звуком колокольчиков, разнося его по небольшому уютному помещению, где пахло свежемолотым кофе и выпечкой, а стены были украшены постерами с видами далёких стран — напоминанием о мире за пределами этого района. Статный мужчина лет тридцати, волосы тёмно-каштанового цвета, уложенные с небрежной элегантностью, в тёмных солнцезащитных очках, скрывающих взгляд, и деловом чёрном костюме, подчёркивающем широкие плечи, подходит к стойке, рассматривая ассортимент кофе, висевший на стене рядом с бариста. Лололошка ласково улыбается гостю, стараясь прогнать навязчивые мысли о ночном кошмаре, тут же обращаясь:
— Здравствуйте, добро пожаловать, чего желаете?
— Добрый вечер, эспрессо, пожалуйста, без сахара, — голос гостя звучит приветливо, с приятной хрипотцой, обволакивающей, как тёплый плед.
Лололошка кивнул и приступил к приготовлению напитка, отмеряя нужное количество кофейных зёрен и настраивая кофемашину. «Любопытно, что привело сюда такого... делового человека», — мелькнуло у него в голове. Иногда он посматривал на мужчину, который нетерпеливо постукивал пальцами по стойке. Парень привык изучать абсолютно всех — это была своеобразная защитная реакция, выработанная за месяцы жизни в опасности. Поначалу этот гость казался милым и дружелюбным: ничего угрожающего в нём нет, подметил у себя в голове парень.
Но стоило Ло отвернуться к кофемашине, как его накрыло. Спину будто обожгло ледяным прикосновением. Он почувствовал на себе взгляд. Не простой, а пристальный, неотрывный, тяжёлый. Гораздо тяжелее, чем должно быть. Как будто его не просто разглядывают, а... сканируют. Изучают каждое движение, каждый вздох. Лололошка потянулся за стаканчиком, и ему показалось, что он слышит, как мужчина за стойкой чуть сдвинулся, чтобы сохранить этот невыносимый угол обзора.
«Прекрати, — мысленно крикнул он себе, глядя на безобидные, на первый взгляд, пальцы, выбивавшие дробь по стойке. — Это паранойя. Он просто нервничает, ждёт кофе. Просто клиент». Он глубоко вздохнул, пытаясь отогнать навязчивую мысль, и продолжил готовить.
— Вот, прошу, с вас три доллара, — он дожидается оплаты и, несмотря на усталость и ноющую боль в спине от долгого стояния, дарит клиенту свою фирменную, слегка натянутую улыбку. Клиент улыбнулся ему в ответ кротко, едва заметно, и покинул заведение. Напоследок, словно мимоходом, оставив бариста свою визитку: «Джон Дейви Харрис - хирург клиники "Эдем"». В этом жесте была какая-то надменная театральность, будто он не просто оставлял контакты, а ставил печать.
Лололошка машинально обратил внимание на эту карточку. «Джон Дейви Харрис - хирург». Слово "хирург" зацепилось взглядом. В последние недели Ло видел в новостях смутные, заретушированные фото жертв. Слишком аккуратные, по словам "экспертов" из соседских сплетен, разрезы. Слишком точные. Мысль была неприятной и навязчивой, как мушка, бьющаяся о стекло. Он грустно усмехнулся про себя: «Вот до чего дожил, на каждого смотрю, как на потенциального маньяка». И всё же визитку он сунул в карман, а не выбросил.
Сейчас, после долгого рабочего дня, у него не было сил думать о визитках и хирургах. К закрытию смены больше никого не было, да и вряд ли кто-то захотел бы кофе в такое позднее время и в таком неспокойном районе.
За дальним столиком сидели две студентки, увлечённо обсуждавшие последние городские новости, не стесняясь в выражениях и активно жестикулируя.
— Слышала последние новости? Ещё одна жертва прошлой ночью, — произнесла одна, небрежно помешивая ложечкой свой кофе. — Говорят, нашли её в переулке недалеко отсюда, с перерезанным горлом.
— Да ты что? Какой ужас здесь творится, нужно срочно переезжать, — ответила другая, с отвращением скривив лицо. — Любой из нас может оказаться на её месте!
— И не говори! — вздохнула первая, отпивая свой кофе. — Нужно держаться вместе и не ходить по ночам в одиночку.
Лололошка сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. «Перерезанное горло…», — эта фраза эхом отдавалась в его голове, вызывая неприятные мурашки по коже. Может, это просто слухи, раздутые жёлтой прессой? Или преувеличенная версия реальных событий? Но он знал, что это не так. Слишком часто в последнее время он слышал подобные разговоры. Слишком часто видел в газетах статьи о жестоких убийствах. Город погряз в страхе, и тьма с каждым днём сгущалась всё сильнее.
Он отвернулся, стараясь игнорировать разговор студенток. Но слова уже проникли в его сознание, отравляя мысли. И даже тёплый свет кофейни не мог рассеять мрак, поселившийся в его душе.
Радио в углу зашипело, и голос ведущего пробился сквозь шум: «Полиция подтверждает: новая жертва серийного убийцы найдена в нашем районе. Жители просят соблюдать комендантский час». Лололошка выключил радио, чтобы не слышать этого, но страх уже сковал мысли в плотных тисках. Он подошёл к кофемашине, чтобы занять руки делом, но пальцы дрожали, выдавая его состояние.
***
Ло смотрит на часы, не веря, что день уже подходит к завершению. В строгом интерьере кофейни повисла тишина, и лишь звук шипящей кофемашины напоминал о том, что жизнь здесь всё ещё бурлит, несмотря на скучное и серое внешнее обличие. Стены, выкрашенные в бежевый цвет, были увешаны полками с кружками и банками кофе, а в воздухе витал аромат ванили и корицы от свежей выпечки, которую завозили по утрам. Слегка потянувшись, он вновь выглядывает в окно, за которым уже сгустилась темнота. Листья деревьев, окрасившиеся в яркие осенние оттенки, похожи на обрывки воспоминаний о торжественном лете, пронзающем его ноющими мыслями. Он всегда мечтал вырваться из этой рутины, найти свой путь, но что-то не давало ему это сделать, привязывая к обычной жизни, к бугристым улицам, по которым он ходит каждый день. Может, это страх перемен или просто отсутствие сил после предательства Кавински. Собравшись с силами, Лололошка начинает мыть посуду, оставшись наедине с мыслями. Он моет чашки механически, но руки дрожат, и одна кружка чуть не выскальзывает из пальцев. Вдруг за дверью раздается звук — кто-то входит. Мгновение настороженности охватывает Лололошку, он оборачивается и лицом к лицу сталкивается с группой подростков, смеющихся и весело перекрикивающихся. — Эй, мы ещё успеваем? — крикнул один из них, запыхавшийся и румяный от холода. Лололошка уже открыл рот, чтобы сказать дежурное «Извините, мы закрываемся», но посмотрел на их оживлённые, наивные лица и замер. Их беззаботный шум был единственным лучом света в этом тонущем в страхе городе. Отказать — значит самому остаться наедине с наступающей ночью и своими мыслями. Будто против своей воли, он выдавил: — Быстро. Только на вынос. Они заказали несколько десертов и смеялись, будто на них не давили тени нависших ужасов, превратившихся в повседневность. Лололошка упаковывал их заказы, и это ощущение несоответствия между миром за окном и простым счастьем внутри кофейни накатывало на парня. Ему бы хотелось просто расслабиться, увидеть мир их глазами, забыть о страхе хоть на минуту. Подростки болтали о школе, о фильмах, и Ло улыбался им дежурной улыбкой, ловя себя на мысли, что этот короткий визит стал для него глотком воздуха. — Спасибо! Вы нас спасли! — крикнула девчонка с синими волосами, и вся ватага высыпала на улицу, их смех быстро затих в ночи. Тишина, наступившая после их ухода, показалась ещё более гнетущей. Теперь, когда последний клиент покинул заведение, Лололошка, зная, что и так уже задержался, решил больше не тянуть. Он лихорадочно закрыл кассу, убрал лишние приборы. Работник уже не старательно, а наспех вымыл пол, кое-как избавляясь от самых липких пятен, и протёр столики, чтобы хоть как-то привести их в порядок для завтрашних посетителей. Он гасит свет, запирает заведение на все замки и, поежившись от внезапного холода, направляется домой. По пути фонари то и дело часто гаснут и заново начинают светить, создавая игру теней, которая пугает ещё больше. Дождь усилился, капли стучат по асфальту, как шаги невидимого преследователя. Всё это время он чувствует на себе чей-то чужой взгляд, будто кто-то тщательно наблюдает за каждым его движением, и нервно сглатывает слюну, пытаясь не озираться по сторонам, а просто быстрее дойти до своего дома, до своей, пусть и небезопасной, но всё же крепости. И вдруг его тело вспоминает то, что сознание старалось забыть. Та же спина немеет, те же мурашки бегут по коже — точь-в-точь как тогда у стойки кофейни, когда он поворачивался к тому мужчине спиной, чтобы приготовить эспрессо. Тот самый специфический, тяжёлый взгляд в спину, от которого холодеет кровь. «Так это был не просто взгляд случайного прохожего...», — проносится в голове. Имя "Джон" возникает само собой, как клеймо на сознании. Надевать наушники в такой ситуации — самоубийство, лишать себя возможности услышать опасность. Так, под аккомпанемент шипящих фонарей и усиливающегося чувства тревоги, бариста добирается до поворота к своей улице и замирает. И тогда он услышал шаги. Тяжёлые, размеренные шаги слышатся позади парня, постепенно приближаясь. Ло ускоряет шаг, чуть ли не переходя на бег, чувствуя, как холодный пот проступает на спине. Пара минут, и он в спешке, дрожащими руками, запирает дверь на три замка, захлопывая её, будто захлопывая ловушку перед самым носом преследователя, и только потом, уже в безопасности своего убогого жилища, осознает, что выронил по дороге домой свой телефон. Единственную ниточку, связывающую его с внешним миром. — Твою мать! — ругается он, срываясь на шёпот, и валится на продавленный диван, потирая шею от напряжения и пота. Блеклые глаза, уставшие от долгого дня и постоянного страха, упираются взглядом в центр стола, замечая новый газетный заголовок, зловеще выделяющийся на фоне остального хлама: «Новая жертва серийного убийцы, юная Элизабет Кларк, сегодня была найдена мёртвой у мусорных контейнеров». Лололошка тяжело вздыхает, путая дрожащие пальцы в копне густых каштановых волос, слегка оттягивая их от нервов, пытаясь успокоиться и подавить подступающую истерику. Он снова проверяет замки, заглядывает под кровать, в шкаф, за шторы — никого. Тишина в квартире тяжёлая, прерываемая лишь капающим краном. «Всё нормально», — шепчет он себе. «Никого нет, это просто воображение». — Ладно, хотя бы жив остался. Телефон завтра уже поищу, если его не прикарманят себе, — бормочет он, стараясь убедить себя, что всё не так уж и плохо. Но страх, поселившийся в его душе, не дает ему покоя.***
Телефон действительно валяется на асфальте, одиноко поблёскивая экраном в свете редких фонарей, мокрый от дождя, но ещё работающий. Кто-то подбирает его со смешком, тихим и зловещим. — Негоже терять такие вещи, — аккуратная рука в чёрных перчатках берёт старенький смартфон и смахивает по экрану, разблокируя его без единой попытки. — И тем более не ставить пароль. Какая безответственность. Мужчина кладёт его в карман своего дорогого пальто и уходит, растворяясь в ночной тьме. Вот только что он будет с ним делать? Естественно, нужно отдать его хозяину, это не обсуждается. Но... Он устроился за рулём, положив чужой телефон на бархатную обивку пассажирского сиденья. Его взгляд, лишённый теперь солнцезащитных очков, сверлил устройство с холодным, аналитическим интересом. Любопытство — тот самый порок, что сближает гения и безумца, — взяло верх. Мужчина плавно повернул ключ зажигания. Двигатель отозвался тихим, почти неслышным гулом — ровным и предсказуемым, как его собственное дыхание. Он не стал сразу погружаться в изучение телефона. Вместо этого, положив его обратно на сиденье, он тронулся с места, и автомобиль бесшумно понёс его по ночным улицам, оставляя позади лужи, в которых отражались тусклые фонари. Сначала нужно было добраться до места, где никто не помешает спокойной, методичной работе. До места, где можно будет сосредоточиться.***
Два часа. Ровно два часа он потратил на то, чтобы изучить жизнь владельца телефона. Его пальцы листали галереи фотографий, пролистывали заметки с наивными, трогательными мыслями. Маленький чёрный блокнот, который достали из бардачка, быстро заполнялся аккуратными пометками. «Страх одиночества», «Травма предательства», «Ночные кошмары» — каждая деталь, каждая мелочь тщательно фиксировалась. Всё это имело значение. Всё это было кирпичиками в строящемся в его сознании психологическом портрете. Джон подключил телефон к ноутбуку через кабель, и его пальцы заскользили по клавиатуре, методично копируя все данные. «Интересно, — бормотал он, задерживая взгляд на селфи Лололошки у стойки кофейни. Улыбка на фото была вымученной, натянутой, будто его заставили сфотографироваться и отправить снимок надоедливому родственнику. — Такой хрупкий. Такой... податливый.» Он открыл папку с заметками. Среди списков покупок и напоминаний о счетах он нашёл дневниковые записи. Нежные, наивные, полные тоски и одиночества. «Сегодня снова видел сон о море. Никогда его не видел, но представляю, что оно тёплое». «Кавински, чёрт бы тебя побрал, почему ты так поступил? Иногда мне кажется, я слышу твой смех за углом». Джон улыбнулся. Это было идеально. Боль и одиночество делали объект таким восприимчивым. Затем, он взял лист плотной бумаги и вывел на нём аккуратным, почти каллиграфическим почерком: «Здравствуйте, я нашёл ваш телефон и узнал адрес. Телефон возвращаю, больше не теряйте». Закончив писать, мужчина на мгновение замер. Его пальцы невольно потянулись к потёртому уголку фотографии, лежавшей в самом дальнем ящике стола. Кончики перчаток мягко скользнули по шероховатой поверхности снимка, будто ощупывая не просто бумагу, а само время. Тяжёлый выдох вырвался из его груди. Руки медленно сжались в кулаки — чёрная кожа перчаток натянулась, обрисовывая каждый сустав. В этом жесте была не просто злость, а нечто более глубокое и ранящее, будто старые шрамы внезапно ожили, напоминая о боли, которую нельзя забыть. Раздаётся слабый, приглушённый крик из соседней комнаты — звук, едва преодолевший толщину стен, но достаточный, чтобы нарушить его концентрацию. Джон с раздражением поднимает взгляд. Его пальцы, всё ещё в чёрных перчатках, разжимаются, и на ладони оказывается тонкий хирургический скальпель. Лезвие ловит свет, на мгновение сверкнув голубоватым отблеском. Он поднимается из-за стола с театральной, преувеличенной неохотой, с глубоким вздохом, каким провожают назойливого посетителя. Дверь в соседнее помещение бесшумно поддаётся. Взору открывается картина, от которой у обычного человека кровь стыла бы в жилах. На холодном бетонном полу лежит светловолосая девушка. Её когда-то белое платье теперь представляет собой ужасающий холст, испещрённый алыми и бурыми подтёками засохшей крови. Руки жестоко стянуты за спиной верёвками, впивающимися в плоть. Губы плотно залеплены широким строительным скотчем, оставляя для мира лишь полные ужаса и слёз глаза. Всё её тело покрыто неглубокими, но отчётливыми полосами — следами острого лезвия, оставленными небрежно, почти нехотя, словно в процессе какого-то чудовищного эксперимента. Левая нога усыпана сине-багровыми синяками, лодыжка сломана и неестественно вывернута в сторону. — Ну чего ты тут мычишь? — Джон присел рядом с пленницей на корточки, осматривая жертву с ног до головы. Он взял её за подбородок, грубо притянув к себе. Карие глаза в темноте опасливо блеснули. — Домой хочешь, не так ли? Я могу это устроить. Как раз твой брат и мамаша уже на том свете. Могу отправить и тебя. Вместе будет веселее. Безразлично говорит убийца, а девушка со слезами на глазах отчаянно качает головой и дёргается, пытаясь вырваться из его хватки. Мужчина, не обращая внимания на её застеленные слезами глаза, с тихой усмешкой замахивается и через секунду жертва падает с глухим звуком на холодный бетонный пол, задергавшись в конвульсиях. Лезвие ножа пришлось точно по сонной артерии, перерезав её одним движением, и теперь он наблюдает за предсмертными судорогами девушки, записывая это на видео камеры своего телефона, фиксируя каждый момент её агонии: как тело дёргается, как кровь растекается по полу, как глаза стекленеют. — Поздравляю, ты стала двенадцатым экземпляром в моей прекрасной коллекции, — шепчет он, глядя на мёртвую девушку пустым взглядом, а на губах играет безумная улыбка. — И думаю, пришло время для нового. Он отстранился от тела и принялся собирать свои инструменты. Скальпель был тщательно протёрт и уложен в стерильный футляр. Блокнот с записями и телефон вернулись в карман пальто. В его голове, как на шахматной доске, уже выстраивался новый план. Следующая жертва должна была быть особенной. Не просто тело, а... проект. Убийца всегда искал особых людей — тех, кто сможет вызвать у него настоящие эмоции. В его сознании мелькают образы: лица тех, кто когда-то был ему дорог или просто привлекал внимание своей необычностью. Лололошка — один из них: одинокий, сломленный, идеальный кандидат. Джон выходит на улицу и поднимает взгляд на звёздное небо. Ночь полна возможностей. Мужчина чувствует прилив адреналина и удовлетворение от завершённой работы. В воздухе витает свежесть, как будто сама природа шепчет ему: «Продолжай». Он садится в свой автомобиль и включает двигатель. Музыка звучит громко и агрессивно — отражение его внутреннего состояния. На светофоре Харрис останавливается и смотрит в окно на прохожих: пары держатся за руки, молодые люди смеются и спешат по своим делам. Они не знают о том, что среди них скрывается хищник, готовый нанести удар в любой момент. Джон улыбается сам себе: мир полон возможностей для того, кто знает, как их использовать. Светофор переключился на зелёный. Автомобиль тронулся с места и бесшумно растворился в ночи, оставив позади безмолвное тело и крик, который так и не был услышан. В его душе не было ни сожалений, ни сомнений — лишь ледяное, абсолютное удовлетворение и предвкушение новой, более сложной работы. Джон плавно нажал на газ, зная, что его следующая жертва уже ждёт его. И на этот раз всё будет иначе. Гораздо интереснее.
