2. 7 лет несчастий
4 июля 2025 г., 00:48
Вторник, 8 октября, 6:40
Резкий, навязчивый звук будильника, словно лезвие, рассёк густую тишину комнаты, заставив Лололошку вздрогнуть и неохотно открыть глаза. Парень тут же потянулся рукой к источнику раздражающего шума – старому, потрёпанному телефону, лежащему на прикроватной тумбочке – и, не глядя, отключил его, переворачиваясь на другой бок в тщетной надежде ещё хоть немного понежиться в остатках тепла, укрывшись от наступающей реальности.
Секунда. Две. Три.
Сон, будто туман, медленно рассеивался, уступая место осознанию. Необычное пробуждение. Что-то не так. Память судорожно цеплялась за обрывки ночных кошмаров, смешивая их с обрывками реальности. Тело застыло, напряглось.
Ло моментально, как ужаленный, вскочил с тёплой, уютной постели, чувствуя, как по спине пробегает ледяная дрожь. Холодный воздух проникал сквозь тонкую ткань пижамы, заставляя кожу покрыться мурашками. Рядом, на тумбочке, лежал его смартфон – пропавший вчерашним вечером. И рядом с ним — сложенная записка. Простая белая бумага, испещрённая чёрными чернилами, но именно она внушала необъяснимый, животный страх, парализуя движения. Кто-то проник в его жилище, нарушил его личное пространство. Кто-то был здесь этой ночью. Но вместо того, чтобы причинить вред, обокрасть или… что-то хуже, этот кто-то вернул ему телефон. И оставил записку.
Это не укладывалось в голове. Не имело смысла.
«Пойти в полицию? С чем? С запиской "я нашёл ваш телефон, больше не теряйте"? Да они меня в психушку упекут… Скажут, что я сам себе всё придумал», – горько подумал он, делая глубокий вдох, чтобы хоть немного успокоить бешено колотящееся сердце.
— Нет, пока нет доказательств, пока нет хоть какой-то конкретики — это самоубийство. Нельзя привлекать к себе внимание. Нужно действовать осторожно.
Ло поднял взгляд, сканируя комнату. Пытаясь найти хоть какие-то признаки присутствия постороннего. Что-то сломанное? Что-то переставленное? Что-то пропавшее?
Слева от него находилось окно, плотно зашторенное тяжёлой, чёрной тканью, не пропускающей ни единого лучика света. Тьма обволакивала комнату, сгущаясь в углах. Рядом с окном располагался тёмный, шатающийся столик, на котором небрежно лежал старенький, видавший виды ноутбук, заляпанный кофейными пятнами.
Несколько книжек зарубежной литературы, зачитанных до дыр и истрёпанных, с загнутыми уголками и пожелтевшими страницами, свидетельствовали о его любви к чтению. И уже несвежие выпуски газет, полные плохих новостей и сенсационных заголовков, собирающие пыль на столешнице.
Чуть поодаль от стола, справа, стояла тумба, на которой возвышался маленький, древний телевизор, показывающий несколько новостных и развлекательных каналов. Обои ужасного бежевого цвета, которые когда-то, возможно, были модными, а теперь выцветшие и облезлые, оборванные в нескольких местах, будто их грызли крысы, добавляли комнате ещё больше уныния.
В углу висело продолговатое зеркало, мутное и пыльное, отражающее искажённую версию реальности. Внутри зеркала уже образовалась паутинка из сколов, предвещающая, согласно суевериям, беду. Смотреть в разбитое зеркало нельзя — семь лет несчастий! Бред. Лололошка и так существует в этом бреде уже целых двадцать лет, и хуже, кажется, уже не будет. Хотя… кто знает, что ещё приготовила ему судьба?
— Ничего не взяли. Оставили только телефон и записку. Хотя, это только спальня, — размышлял тот вслух, стараясь успокоить дрожащий голос. — Вдруг на кухне или в ванной что-то не так? Стоит проверить.
Не спеша, стараясь не поддаваться панике, он переоделся в свободную серую футболку и такие же штаны, привычную домашнюю одежду, не сковывающую движений. Нужно собраться, успокоиться, не накручивать себя раньше времени. Слишком странно начался этот день.
С опаской приблизившись к двери, юноша осторожно открыл её, вслушиваясь в тишину квартиры. Аккуратно и тихо вышел из спальни, ступая на цыпочках. Направляясь на кухню, он старался не издавать ни звука, готовый в любой момент дать отпор.
Кухня встретила его привычным полумраком и беспорядком. Средний, ободранный обеденный стол, на котором обычно царил хаос из крошек, грязной посуды и забытых вещей, остался нетронутым ночным гостем. Плита, как плита, старая, но в меру чистая. В холодильнике всё по-старому – молоко, которое вот-вот скиснет, остатки вчерашнего ужина, одиноко скучающие в пластиковом контейнере, и пара банок с энергетическими напитками, его единственными союзниками в борьбе с усталостью.
Заглянув в ванную, он облегчённо выдохнул. Там тоже всё было на своих местах.
— Значит, ничего не трогали, – пробормотал он, стараясь убедить себя в том, что всё в порядке. — Просто вернули телефон и оставили записку. Не стоит паниковать.
Но тревога не отступала. Что-то было не так. Слишком всё гладко. Слишком нереально.
Стоит просто быть осторожным, не накручивать себя, и всё будет хорошо. Возможно. Но что-то подсказывало ему, что это только начало.
***
Вдали от его дома, мужчина подкуривал сигарету, небрежно зажатую между губами, выпуская в серую утреннюю дымку клубы зловонного дыма. Ночь выдалась на удивление удачной. Проникновение в дом очередной жертвы прошло как по маслу. Вчерашний бариста - бедный парень, не имеющий ни родственников, ни друзей, никого, кто стал бы его искать. Прекрасная цель. Ему даже стало немного жаль этого человека, настолько он был одинок. Но было что-то ещё… Что-то зацепило его взгляд в этом тихом, неприметном баристе. Это были его глаза. Глаза – зеркало души, как говорится. Но душа у этого Лололошки словно выжжена калёным железом. Пустой взгляд серых глаз, в которых не отражалось ничего, кроме смирения, усталости и какой-то обречённости, притягивал, завораживал. Джон невольно улыбнулся, представив, как скоро в этих глазах вспыхнет страх. Сигарета стлела уже до половины, а тот, не обращая внимания на падающий пепел, смотрел на небо. Серое, безжизненное. Как Лололошка. Такое глупое имя. И чем же он так провинился перед своими родителями, что ему дали такое имя? Глупый, наивный мальчик. Джон не спеша стряхнул пепел с сигареты и затушил её ногой, с силой растоптав окурок на асфальте. Направляясь к двери своей любимой, идеально чистой машины, он медленно открыл дверь в салон и вальяжно сел на водительское место, закрывая её за собой с мягким щелчком. Мотор взревел, нарушая утреннюю тишину, и мужчина направился на работу. Но сначала… Нужно заглянуть, так сказать, на огонёк. Точнее, на кофе к Лололошке. Он должен увидеть его испуганное лицо.***
Лололошка обслужил нескольких девушек, весело щебечущих и сейчас наслаждающихся воздушными десертами с кофе. Их смех звенел, создавая иллюзию нормальности в этом маленьком мирке кофейни. Он отошёл от кассы немного подальше, к столику возле окна, чтобы проверить телефон. Не пришло ли каких-нибудь важных сообщений? Но экран оставался чистым, уведомлений не было. Только вот не даёт покоя ночной гость, вернувший потерянный телефон. Это казалось невероятным, абсурдным. В его тщательно выстроенную реальность просочился элемент хаоса. Лололошка прокручивал в голове все возможные варианты, но ни один не казался правдоподобным. Его мысли прервал звон колокольчика, оповещающий об открытии двери, и вчерашний мужчина возник на пороге. На сей раз незнакомец был без солнцезащитных очков, позволяя разглядеть его глаза. Карие, тёплого оттенка, но в них не было тепла. Глаза вперились в юношу цепким, изучающим взглядом, сканируя каждый миллиметр его кожи, проникая в самые сокровенные уголки души. Рот расплылся в лукавой, хищной улыбке, от которой по спине Лололошки пробежал холодок, несмотря на жару, стоящую в кофейне. Улыбка, обещающая что-то тёмное и опасное. — Добрый день, эспрессо, пожалуйста, без сахара, — произнёс Харрис. Голос звучал как бархат, мягкий, обволакивающий, но в нём чувствовалась скрытая угроза, будто за приятной мелодией скрывался змеиное шипение. Лололошка, как загипнотизированный, кивнул и машинально принялся готовить кофе, на этот раз внимательно наблюдая за гостем. Каждое движение, каждый жест — всё говорило о надвигающейся опасности. Харрис стоял непринуждённо, будто просто ждал свой заказ, но его глаза исподтишка следили за девушками, что кормили друг друга мороженым, весело смеясь. Иногда он улыбался им уголком губ, на что парень сглотнул, ощущая, как нарастает необъяснимый страх. Всё тело онемело и заледенело, скованное параличом. То самое чувство, которое он испытал вчера, когда понял, что за ним кто-то следит. Холодный пот выступил на лбу, дыхание стало сбивчивым. Само нутро ему подсказывало — бежать отсюда без оглядки, бросить всё и скрыться как можно дальше, раствориться в толпе, исчезнуть. Но бариста лишь молча протянул гостю напиток, стараясь не смотреть ему в глаза, и забрал оплату, чувствуя, как предательски дрожат пальцы. Харрис также не сказал ни слова, только кивнул парню в знак благодарности, делая глоток невероятно горького эспрессо, его лицо оставалось непроницаемым, не выдавая никаких эмоций. Затем он покинул кофейню, оставив после себя шлейф дорогого, удушающего парфюма и предчувствие неминуемой беды, витавшее в воздухе. Юноша с облегчением выдохнул, когда тот наконец ушёл, ощущая после присутствия мужчины чувство животного, первобытного страха. Такой на вид дружелюбный, вежливый, даже располагающий к себе, но на деле Ло видел насквозь его фальшь, как сквозь тонкую плёнку воды. Он ощущал, как тот хищно щурил тёмные, томные глаза, как нервно сжимались руки в чёрных кожаных перчатках, скрывая, возможно, нечто большее, чем просто волнение. Как едва заметно вздувались вены на лбу, словно от едва сдерживаемой ярости, кипящей внутри. Лололошка всё это увидел, почувствовал нутром. Интуиция кричала об опасности. Была у него такая черта — читать людей, как раскрытую книгу, видеть то, что скрыто за масками и улыбками, за тщательно выстроенными образами. Хоть он не был силён в социальной инженерии, не умел манипулировать и убеждать, шестое чувство всегда безошибочно подсказывало парню, кто есть кто, предупреждало об опасности, затаившейся за углом. Только вот вчера оно немного его подвело, ослабло, возможно, затуманилось из-за стресса и усталости. Возможно, это сказывалась усталость от ежедневных, изматывающих смен, плюс стресс от непойманного убийцы, наводящего ужас на весь район, плюс постоянное чувство тревоги, не дающее покоя ни днём, ни ночью. Куча факторов, навалившихся на него разом, будто снежная лавина, погребая под собой остатки разума. Кажется, нужно дорабатывать этот месяц, просить аванс с зарплаты и бежать отсюда, бежать как можно дальше, пока не стало слишком поздно. Только что-то ледяное и неминуемое подсказывало Лололошке — уже поздно. Этот мужчина его настигнет где угодно и сделает с ним что захочет.***
Клиника «Эдем» расположена в другой части города, в тихом, респектабельном районе, далёком от хаоса и преступности, которые вносят ужас в повседневную жизнь обычных жителей. Харрис тщательно стряхивает невидимую пыль с дорогих, начищенных до блеска ботинок об входной коврик, заходит в клинику с безупречной, располагающей улыбкой, приветствуя каждого сотрудника по имени. Его манеры безукоризненны, его взгляд – полон доброжелательности. Он умеет располагать к себе людей, создавать впечатление надёжности и порядочности. Джон Харрис — очень хороший специалист, талантливый хирург, и все в коллективе его любят и уважают. Поздно, конечно, он появился здесь, в их маленьком, тихом городке, но за полгода сделал столько сложных операций без единой ошибки, спас столько жизней, что его считают здесь чуть ли не божеством, ангелом-хранителем, спустившимся с небес. Сам же мужчина скромно открещивается от комплиментов в свою сторону, смущённо улыбаясь и отводя взгляд, из-за чего ещё больше приглянулся директору, который ценит скромность и профессионализм превыше всего. Знал бы он, кем на самом деле является его любимый хирург, какие кошмары скрываются за этой безупречной маской. — Мистер Харрис, на сегодня назначена только аппендэктомия, — сообщила Молли, помощница Джона, его правая рука. Невысокая девушка с длинными, ниспадающими до плеч, пшеничными волосами, заплетёнными в небольшой пучок, подчеркивающими изящную шею. Её яркие карие глаза, обрамлённые густыми ресницами, всегда смотрели на мир с неподдельным любопытством, будто стараясь разглядеть в каждом событии что-то новое, удивительное. И пухлые розовые губы, казалось, всегда были готовы расплыться в искренней улыбке. Молли была красивой, умной, невероятно энергичной и преданной своей работе. С ней всегда было легко и приятно, её оптимизм заражал всех вокруг. Убийце такая помощница пришлась бы очень кстати. Её знания в медицине и опыт в организации могли бы пригодиться, да и верность Молли не вызывала сомнений. Но он никогда не станет так рисковать. Не станет втягивать в свои дела невиновного человека. Мужчина всегда работает в одиночку. Таковы правила игры. Он тщательно планирует каждую деталь, доводя всё до совершенства. Не может доверить такое важное, тонкое дело кому-то постороннему. Это его крест, его призвание, его долг. Дотошный до безобразия и педантичный до мелочей, он контролирует всё сам, предпочитая действовать в тени, оставаясь незамеченным. — Спасибо, Молли, — поблагодарил ту Джон, одаряя помощницу ласковой усмешкой, от которой у той предательски защекотало в животе, разливаясь приятным теплом по всему телу. На мгновение его затуманенный взгляд утопал в воспоминаниях. Всплыл образ — глубокие серые глаза, полные тоски и смирения. Но он тут же одёрнул себя, переключаясь на план предстоящего дня, отгоняя навязчивый образ, как назойливую муху. Он не может позволить себе отвлекаться на лишние мысли, особенно когда дело касается его работы. — Кстати, как насчёт пациентов на следующий день? Есть ли изменения в расписании? — поинтересовался он, беря один из файлов на столе. Аккуратно рассортированных по цветам и категориям. — Всё идет по распорядку, — ответила Молли, щёлкая автоматической ручкой и что-то быстро записывая в своём блокноте. — У вас несколько предоперационных осмотров, консультации, но пока всё в рамках обычного рабочего дня. Ничего необычного. Мужчина кивнул, удовлетворённый ответом, но его внимание постепенно уводило в сторону, уносило далеко от больничных стен, в мир тьмы и страха. Он не мог забыть о своем деле, о той миссии, которую он возложил на свои плечи. Мысли о жертве, о плане, всё чаще и чаще выпадая из реальности, погружаясь в пучину мрачных раздумий. Харрис прошёл в дальнюю часть клиники, где никого не было. Помощница поспешила за ним. Молли, заметив, что врач углубился в собственные мысли, осторожно продолжила, стараясь не нарушать его погружённость: — Если вдруг что-то изменится, возникнут вопросы, или появится новая информация по хирургическим случаям, я сразу дам знать. — Да, благодарю тебя, ты как всегда на высоте, — ответил Джон, оторвавшись от своих мрачных раздумий и снова надевая маску любезного и внимательного врача, скрывая за ней свои истинные намерения. — Молли, — неожиданно заговорил он, собравшись с мыслями. — Ты тоже видела утренние заголовки в газетах? Очередная жертва. Девушка приподняла бровь, вопросительно глядя на него, обдумывая его слова. Её глаза, обычно блестящие и полные жизни, на мгновение стали серьёзными и настороженными. — Да, я уже читала. Это ужасно, почему в нашем тихом мирном городе происходит что-то столь ужасное? — Не знаю… — вздохнул Джон, делая вид, что обеспокоен, поправляя очки на переносице, — Я тоже обеспокоен происходящим. Люди в панике. Они рассказывают такие ужасы, что просто нет слов, — он специально говорил это, стараясь уловить каждую эмоцию на лице девушки, чтобы оценить её реакцию, чтобы понять, насколько она в курсе происходящего, что она знает, что чувствует, что скрывает. — Это может быть просто слухи, раздутые журналистами. Или плод нашей фантазии, вызванный потоком негативных новостей, — заметила Молли, её пытливый взгляд словно пытался проникнуть в его мысли, исследовать его намерения. И, похоже, сама начала исследовать эту тему, словно почувствовала подвох. — Но вы правы, в последнее время все только и говорят о том серийном убийце. Говорят, что он стал настоящей угрозой для города. Полицейские не справляются, только и делают, что объявляют комендантский час, да разводят руками. Не знаю, кем он может быть, но кажется, он умеет мастерки заметать следы. Иначе как объяснить то, что его не могут найти? Он же может быть среди нас, жить как обычный человек, ходить на работу и так далее. Джон чуть напрягся, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Осознавая, что слова Молли могли стать опасным намёком, что она, возможно, что-то подозревает. Что она слишком умна для своего блага. В сложившейся ситуации любого, даже самого хладнокровного человека, невольно одолевало напряжение и страх быть разоблачённым, выведенным на чистую воду. Он понял, что нужно действовать с особой осторожностью, быть предельно внимательным и не позволять страхам тормозить его намерения. Ведь страх – это слабость, а он не может позволить себе быть слабым. — Ты права, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал естественно, передавая свои мысли в более-менее привычную форму, — Но мы не должны позволять этому затмить нашу работу, зацикливаться на негативе. Люди нуждаются в нашей помощи, и мы должны быть сосредоточены на них. Постепенно всё уляжется, полиция поймает этого маньяка, и жизнь вернётся в прежнее русло. — Вы правы. Просто… не забывайте про осторожность, мистер Харрис, — улыбнулась Молли, подмигнув ему. Джон кивнул и, взглянув в окно, увидел, как над городом начинают собираться мрачные, свинцовые тучи. Предвестники грядущей бури. Не только в природе, но и в его душе. — Ладно, мне нужно подготовиться к операции, — произнёс Джон, отворачиваясь от окна и направляясь к своему кабинету. Голос звучал ровно, профессионально, но медсестра не могла отделаться от ощущения фальши. — Спасибо за информацию, Молли. Если что-то ещё появится, не стесняйся звонить. Девушка, сдержанно улыбнувшись, вернулась к своим обязанностям. Но странная тревога, будто тонкая паутина, опутала её мысли. Что-то не складывалось. Обычно безупречный, холодный, расчётливый Джон казался рассеянным, взвинченным. Его беспокойство выходило за рамки обычной заботы о безопасности. Молли не понимала, что именно скрывается за этой маской, но нутром чувствовала — что-то надвигается. Джон, войдя в кабинет, запер дверь. Внутри, отбросив фасад самообладания, позволил истинным чувствам вырваться наружу. Он подошёл к панорамному окну, возвышаясь над городом, словно хищник, высматривающий добычу. Серые тучи, нависшие над мегаполисом, точно отражали его внутреннее состояние — мрачное, голодное, жаждущее. Он смотрел на эти людские муравейники и думал, сколько среди них потенциальных жертв и о власти, которую он может над ними получить. Голод, терзавший его, становился почти невыносимым, требуя новой жертвы, нового испытания, новой порции адреналина. Он достал из кармана свой телефон, включая приложение слежки. То самое, что вчера тайно установил на устройство Лололошки. Эта маленькая чёрная коробочка открывала перед ним окно в чужую жизнь, позволяла слышать, видеть, знать. Сейчас, запустив приложение, он наблюдал, как парень, словно загнанный зверёк, изредка поглядывал на экран своего телефона, отсчитывая часы до окончания смены. Лололошка был особенным. Джон чуял это с самого начала. В его глазах плескались не только страх и отчаяние – там была какая-то… пустота. Отсутствие привязанности. Отсутствие ценностей. Словно у него уже нечего было отнять, ничего, за что стоило бы бороться. Эта отчуждённость и заинтриговала Джона. Он должен понять, что скрывается за этим безразличием. Хирург открыл галерею, начал просматривать фотографии и сообщения, медленно, методично погружаясь в жизнь Лололошки. Вот его друзья – молодые, наивные, счастливые. Как далеко они сейчас от парня, запертого в его паутине? Его работа – скучная, монотонная, лишённая всякого смысла. Его увлечения – попытки сбежать от реальности, заглушить боль. Он узнал о его предательстве – ударе в спину от тех, кому он доверял. О его финансовых трудностях – вечной борьбе за выживание. О его страхах – глубоко запрятанных, но явственно ощутимых. И чем больше Джон узнавал Лололошку, тем сильнее его захватывала эта игра. Парень становился не просто очередной жертвой – он превратился в навязчивую идею, в новый проект, в главный вызов. Разгадать его, сломать его, подчинить его – вот что стало его единственной целью. Джон хотел узнать Лололошку поближе, понять его душу, разгадать его тайну. Он должен был понять, что заставило парня стать тем, кем он был. И Харрис сделает всё. Все средства хороши. У правил есть исключения. Всё только начинается. Игра набирает обороты. Охота открыта.
