Серая душа под пристальным взглядом

             — Джодах! — просипел Саймон, бросая взгляд на застывших в оцепенении напарника и перепуганного сторожа. — Двигайтесь! Немедленно!       Джодах, уже разворачиваясь к выходу, бросил на ходу: — Саймон, как только всё закончится — уезжай на машине. Ключи под ковриком водительского сиденья. Понял?       Солус лишь коротко кивнул, подгоняя Джодаха жестом. Времени на обсуждения не было.       — С ним всё будет нормально? — дрогнувшим голосом спросил мужчина, похоже, начавший осознавать происходящее. — Или нам нужно помочь?       В ответ только свист пуль. Ави, не оборачиваясь, грубо схватил мужчину за руку и потянул за собой к выходу.       Пригнувшись, адвокат решительным движением втолкнул бормочущего что-то в полуобморочном состоянии сторожа в чёрный провал подвала. Его взгляд на секунду встретился с взглядом Саймона — ледяной, сконцентрированный. Чёткий кивок. Принято.       И тогда Саймон рванул. Не побежал — именно рванул. Резко сменил направление, вскарабкался на ограду, с грохотом обрушив на асфальт проржавевший вазон. Оглушительный грохот эхом разнёсся по кладбищу.       — Он здесь! Влево! — раздался чей-то крик.       Лучи фар рванулись в его сторону, слепя. Саймон прыгнул вниз, кубарем покатился за массивное надгробие. Пули застучали по камню, откалывая осколки гранита, которые больно хлестали его по лицу. Глубоко вдохнув, он снова рванул вперёд, петляя между могилами, как заяц, уходящий от гончих.       Снег, свинец, адреналин — всё сплелось в ослепляющем вихре. Прижавшись к мокрому камню склепа, мужчина видел всё словно в замедленной съёмке. Эти ищейки... Они буквально окружили кладбище, двигались с уверенностью тех, кто знает — жертве не уйти.       — Вот же твари, — прошипел он, продвигаясь между надгробий. Его задача была простой и смертельно опасной: отвлечь людей Харриса, дать Джодаху шанс выбраться.       Фары внедорожников полоснули по надгробиям. Саймон нырнул за покосившийся крест. Голоса преследователей доносились всё ближе. Он подобрал с земли увесистый камень, метнул его в сторону старого склепа. Громкий удар о мрамор, и кладбище взорвалось криками. Фонари заметались, выхватывая из темноты кресты и статуи.       Мужчина рванул в противоположную сторону, нарочно топая громче, чем нужно. Пули просвистели над головой. Он нырнул за угол разрушенной ограды, продолжая двигаться.       Его окружили — без шансов на отступление. Он понял это, попытавшись сменить направление и увидев ещё две тени, отрезающие путь к церковной ограде. Резко развернулся, попытался нырнуть в узкий проход между склепами.       И тут его словно пнули в бедро. Сначала он не понял — споткнулся ли? Но потом пришла боль — острая, жгучая, разливающаяся по ноге жидким огнём. Он грохнулся на колено, зашипев от боли. Рука потянулась к бедру, пальцы нащупали что-то тёплое, липкое, проступающее сквозь ткань.       «Чёрт», — только и подумал он, пытаясь подняться. Нога не слушалась, подкашивалась. Тени сближались. Шаги по хрустящему снегу. Спокойные, уверенные. Охотники, знающие, что добыча ранена.       Саймон отполз за угол склепа, судорожно сжав в руке подобранный по дороге обломок чугунной ограды. Его импровизированное оружие вдруг показалось смехотворно беспомощным. Он прижался спиной к холодному камню, слушая, как его собственное сердце пытается вырваться из груди. Джодах был прав. Мир жесток. И Солус, только что стал ещё одним подтверждением этого правила.

***

      10 декабря, вторник, 21:00       Глен только вернулся из магазина, с трудом удерживая в одной руке два пакета с продуктами, а другой пытаясь закрыть за собой дверь. Из кухни всё ещё доносился лёгкий запах заваренного кофе — должно быть, Ричард не так давно нашёл в себе силы встать с дивана и сварить его.       В гостиной Ричард и Лололошка сидели, уставясь в телевизор, где по какому-то каналу шла незамысловатая передача про ремонт автомобилей. Картинка мерцала, но ни один из них не следил за происходящим на экране. Это было хоть что-то, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей о Дилане. Прошло только два дня, но по ощущениям – месяц. Целая вечность. Как он там? Что у них происходит? Он в порядке?       Ло не зная ответов на эти вопросы, всё глубже погружался в пучину собственных мыслей, боясь за друга. Перед глазами снова и снова всплывало, как тот уходил, поцеловав его в лоб. Было... приятно что ли? Тепло, тревожно, смущающе. Странные, новые ощущения не покидали парня, заставляя вздрогнуть и смущённо ёрзать на диване при каждой мысли о Дилане.       Ричард, как хороший друг, всячески пытался отвлечь Ло, переключая каналы и пытаясь шутить, но даже ему, обычно неиссякаемому источнику сарказма, было тяжело. Они так глубоко вляпались в этот ад, что теперь обычная скучная студенческая жизнь казалась самой желанной мечтой. Лучше бы и дальше сидел на парах и жаловался одногруппникам на занудных преподавателей, а не вот это всё. Лололошка видел, в каком подавленном состоянии Ричи. Так дальше нельзя. Нужно поговорить, а не прятать свои мысли и страхи друг от друга.       — Ричи, поговорим? — тихо, почти срываясь на шёпот, спросил Ло, беря пульт от телевизора и приглушая громкость до нуля.       Воцарившаяся тишина стала оглушительной. Ричард удивлённо повернулся к нему, попытался сделать привычную ухмылку, но получилось лишь кривоватое подобие улыбки, и кивнул. Им обоим отчаянно нужен был этот разговор.       — Я знаю, мы пытаемся ни о чём не думать , но именно что пытаемся, — начал Ло, сжимая пульт в ладонях. — Невозможно дальше так себя вести. Притворяться, что всё окей. Ричи, я уже не могу. Я с ума схожу! Я переживаю за Дилана и боюсь, что с ним что-то случится! Что мы его больше никогда не...       Он не смог договорить.       Ричи кивнул, поджимая губы в тонкую ниточку. Было видно, как он сдерживает слёзы, как комок непроглоченной обиды и страха стоит у него в горле. Он глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки.       — Знаю, братан. Я тоже, блять, пиздец как переживаю за него, — голос Ричи дрогнул, и он с силой провёл здоровой рукой по лицу. — Мы только... только чудом встретились, все втроём, и тут он снова исчезает... Сука! Что вообще думать? Я не сильно доверяю Саймону и Джодаху. Как я понял, у них личные счёты с Харрисом, но они забрали с собой Ди! Да, он может им как-то помочь, но... Ты же видел, как он сейчас выглядит? Сам еле на ногах стоит, а вызвался помогать этим старпёрам! Герой хуев.       Лололошка тяжело вздохнул, переводя взгляд на загипсованную руку Ричи. Он аккуратно, почти невесомо, провёл по шершавой поверхности пальцами.       — Это правда, — тихо согласился Ло. — Но Ричи, подумай об этом с другой стороны. Мы сейчас... мы сейчас явно бесполезны. У меня вот эти ебучие приступы, у тебя сломана рука. Мы бы явно их тянули вниз. Были бы обузой.       — Значит, мы по умолчанию обуза, а он — нет? — горько парировал Ричард. — Да он просто лучше нас умеет прятать, что ему так же херово, а то и хуже!       В этот момент в гостиную вошёл Глен, отставив пакеты у порога. Его взгляд сразу переключился на притихших друзей и на выключенный звук телевизора. Он всё понял без слов.       — Опять про него? — просто спросил Глен, снимая куртку. Его простота и прямолинейность иногда были лучшим лекарством.       — А про кого ещё? — Ричард мрачно хмыкнул.       Глен подошёл и уселся в кресло напротив них, сложив руки на животе.       — Ну и зря. Парень дело делает. А вы тут сопли распускаете. Он сильный, справится. Видать, не впервой ему из передряг выпутываться, да и не в одиночку теперь, — прокомментировал он.       — Но мы даже не знаем, где они! — взорвался Ло. — У них даже телефонов нет!       — Ну так и слава богу. Они же работают с умом, а не на понтах. Если телефонов нет, то их не отследить, значит, и Харрис их не найдёт. Уже плюс, — невозмутимо ответил Глен.       — Но как мы узнаем? — почти прошептал Ло. — Как мы узнаем, что с ним всё в порядке? Что они всё сделали? Или что... что что-то пошло не так?       — Дождаться. Сидеть тихо и ждать. Как партизаны. Вам это в новинку, а для них — рабочие будни. Он сказал, что вернётся? — устало спросил Глен.       — Сказал, — кивнул Ричи.       — Значит, вернётся. А ваше дело — чтобы к его возвращению вы с ума не посходили тут оба и дом не разнесли от нервотрёпки. Вот, ешьте, — Глен прошёл к пакетам у порога, развязал один из них и достал пачку печенья. — Я набрал всякого сладкого.       Ричард с некоторым удивлением взял печенье, размышляя над простой логикой Глена. Она была железной.       — Он прав, — выдохнул Ричи, обращаясь к Лололошке. — Мы тут себя накручиваем, а они, возможно, уже всё отгребли и идут к нам. Надо просто... ждать.       — Легко сказать, — с горькой улыбкой ответил Ло, но всё же взял печенье. Оно казалось безвкусным, но сам жест, простая бытовая нормальность, которую принёс приятель, немного ослабила тиски тревоги.       — А по-другому никак, — заключил Глен и с хрустом отломил себе кусок. — Ждать и быть готовыми. На всякий случай. Вдруг им по возвращении помощь понадобится. А вы оба — развалюхи ходовые. Так что ешьте, силы восстанавливайте, а не тряситесь.       Он говорил грубовато, но по-своему заботливо. Однако Ло, всегда более восприимчивый к чужим настроениям, уловил эту мгновенную перемену.       — Глен... а ты... ты ведь тоже его знаешь? Харриса? — осторожно спросил Ло. — Не только по рассказам Ричи.       Тот замер с печеньем на полпути ко рту. Повисла тяжёлая пауза. Он медленно опустил руку, его плечи, всегда такие прямые и неуступчивые, на мгновение ссутулились.       — Знаю, — его голос стал тише. — Он... Он забрал у меня не меньше, чем у вас. Просто у меня это было давно. Остались только воспоминания и... шрамы, которых не видно под одеждой.       Он резко встал и отошёл к окну, повернувшись к ним спиной. Было видно, как напряглась его шея, сцепились пальцы.       — Со мной Харрис разобрался не из-за личной мести. Я просто оказался на пути. Увидел то, чего не должен был, — Глен говорил тихо и отстранённо. — Моей глупостью и наивностью воспользовались, чтобы ударить по тому, кто мне был дорог. В итоге она теперь навсегда в другой стране, под чужим именем. А я... я остался здесь. С памятью и шрамами. Так что поверьте, я знаю, что вы чувствуете. Но ваша паника — это роскошь, на которую у вас нет права. Харриса эмоциями не победить. Только расчётом. Только выдержкой. Ваше время ещё не пришло. Так что ждите. Как я ждал.       Он обернулся. Его лицо снова было маской спокойствия, но теперь они видели, что скрывается за ней — целая жизнь, сломленная тем же человеком. Он был не просто «холодным роботом». Глен был таким же выжившим, таким же сломленным, просто его раны давно заросли плотными, нечувствительными рубцами.       — Так что успокойтесь, — повторил он уже без прежней сухости, а с какой-то усталостью. — И ждите. Это единственное, что нам сейчас остаётся. Держаться вместе и ждать. Втроём это проще, поверьте мне.       Повисло тяжёлое молчание после слов Глена. Откровение о его прошлом висело в воздухе, но странным образом оно не давило, а, наоборот, сплочало. Они были тремя людьми, которых один и тот же монстр дотянулся своими щупальцами в разное время и по-разному покалечил.       Ричард первым нарушил тишину. Он шмыгнул носом, смахнул украдкой предательскую слезу и ткнул здоровым локтем в Ло.       — Ладно, старичок, ты слышал. Ешь и не психуй. Приказ свыше.       Лололошка слабо улыбнулся и взял ещё одно печенье. На этот раз вкус становился ярче. Хруст рассыпчатого теста, потом насыщенная, почти терпкая нота тёмного шоколада. Не приторно, а именно горьковато-сладко, как внезапное облегчение после долгого напряжения.       Глен, отступив от окна, словно стряхнув с себя груз воспоминаний, вздохнул и взял инициативу в свои руки.       — Так. Сидеть и смотреть в стенку — это не «ждать», это сходить с ума. Надо заняться делом. Ричи, иди, разбирай продукты. Одной рукой справишься. Ло, ищем кино. Что-нибудь дурацкое и бессмысленное. Никаких драм и триллеров.       Вечер потёк по новому руслу. Ричард, ворча, но послушно, отнёс пакеты на кухню и начал одной рукой, с комичной серьёзностью, раскладывать по полкам банки с тушёнкой и пачки с макаронами. Лололошка, устроившись на диване, листал каналы.       — О, тут какой-то детектив! — с радостью сказал Ло, листая каналы на телевизоре и задерживаясь на кадре, где мужчина в плаще что-то расследовал.       Глен, ставивший кружки на стол, закатил глаза, громко и выразительно вздохнув.       — Блять, приятель, тебе мало детективов в жизни? Ты ещё ужасы включи про серийных убийц, понастольгируй! Чтобы прям полный эффект погружения был, с попкорном и криками из-за двери.       Ричард фыркнул, неуклюже пытаясь поправить гипс.       — Да ладно, Глен, может, он хочет отвлечься на чужую загадку. Где преступник ясен с десятой минуты, и всё решается за час с рекламой.       — Именно! — подхватил Лололошка, но уже менее уверенно, глядя на скептическое лицо Глена. — Там всё логично и... и справедливо. Плохого поймают.       Глен тяжело опустился в кресло.       — Справедливость по телевизору показывают, да. В жизни её обычно в морге ищут. Ладно, включай своего Шерлока Холмса, раз тебе так неймётся. Но если будет скучно, то переключаем.       Лололошка просто кивнул и быстрее переключил на какой-то ситком. Унылая музыка детектива сменилась заливистой весёлой мелодией. Все трое замолчали, уставившись в экран, но уже без прежнего напряжения.       Тишину в комнате нарушали только дежурные закадровые смешки и неестественно громкие реплики актёров из телевизора. Ситком был глупым и предсказуемым, но в этой предсказуемости была своя, странная терапия. Никаких неожиданных поворотов, никакой реальной опасности.       Ричард первым не выдержал.       — Боже, да они же идиоты, — он хмыкнул, тыча пальцем в экран. — Ну кто так делает? Я бы на его месте просто...       Он замолчал, поймав себя на том, что говорит о вымышленной проблеме так, будто это что-то важное.       — Вот-вот, — подхватил Ло, оживляясь. — А она вообще... Смотри, смотри, сейчас она зайдёт не в ту дверь, я тебя уверяю!       Он увлёкся, жестикулируя, и на мгновение стал похож на того самого студента, который спорит с одногруппниками о сериале.       Глен молча наблюдал за ними, попивая свой чай. Уголки его губ чуть дрогнули в подобии улыбки. Он не смотрел сериал. Он смотрел на них. На то, как плечи Ричи наконец-то расслабились, как тень страха в глазах Ло сменилась азартом предугадывания сюжета. Это было хрупко. Микроскопично. Но это было движение вперед, а не погружение в омут.       Через некоторое время он поднялся и без слов принёс из кухни стакан воды и две маленькие таблетки из фольгированной упаковки.       — Пей. Пора.       Лололошка без лишних слов, почти на автомате, принял таблетки и запил водой. Ричи лишь мельком покосился на эту процедуру, уже привычную за последние дни.       Позже, когда сериал закончился и Ричи ушёл в душ, Глен вскрыл одноразовую упаковку со шприцем. Движения его были выверенными, привычными.       — Давай, Ло. Рубашку закати.       Ло молча подчинился, отворачиваясь. Он уже не вздрагивал так сильно, как в первый раз. Была та же скованность, тихий страх перед иглой, но уже не паника. Он знал, что будет дальше: холодок спиртовой салфетки, короткий укол, лёгкое жжение от вводимого раствора. И потом — облегчение, потому что эта «гадость», как называл её Глен, постепенно отпускала хватку.       Глен быстро и профессионально сделал своё дело, заклеив место укола пластырем.       — Всё. На сегодня всё.       — Спасибо, — тихо, глядя в пол, сказал Ло, опуская рукав.       — Не за что, — Глен утилизировал шприц. — Главное — системное лечение. Скоро совсем отпустит.       Они не смотрели друг на друга. В этой будничной, почти медицинской процедуре не было ничего лишнего — только необходимость и тихая, суровая забота, которую Глен умел оказывать без лишних слов.       После укола Ло остался сидеть на диване, уставившись в выключенный телевизор, в котором отражалась его собственная бледная тень. Физическая дрожь от укола прошла, но внутри всё продолжало вибрировать: от страха, от лекарства, от мыслей, которые он не мог загнать обратно.       Он боялся за Дилана. Это был острый, животный страх, сжимавший горло каждый раз, когда он представлял его одного в темноте, с теми людьми, с Харрисом где-то на горизонте. Но это был понятный страх. А было другое. Что-то неуловимое и смущающее, от чего по коже бежали мурашки, а сердце принималось стучать чаще, чем от дозы адреналина.       Тот поцелуй в лоб.       Он снова и снова прокручивал этот момент в голове. Лёгкое прикосновение губ к его коже. Миг, растянувшийся в вечность. Это не было похоже ни на что из того, что он знал. Это не было по-дружески. И уж точно не по-братски.       «Что это было?» — мучился он. Просто попытка утешить? Жест отчаяния? Или… что-то ещё?       Ло чувствовал жар на своих щеках и ненавидел себя за это. Его лучший друг, возможно, сейчас в смертельной опасности, а он тут разбирает свои дурацкие, сбитые с толку чувства. Ему казалось, что он предаёт Дилана этими мыслями. Что он какой-то ненормальный.       Он ловил себя на том, что ищет в памяти другие моменты. Взгляды Дилана, которые иногда задерживались на нём дольше обычного. Случайные прикосновения, которые, казалось, ничего не значили. Но теперь они складывались в какую-то новую, пугающую картину, смысла которой он не понимал.       Лололошка боялся не только за Дилана. Он начинал бояться самого себя. Этого странного тепла, разливавшегося по груди при мысли о нём. Этого смутного желания снова почувствовать то прикосновение. Оно было неправильным. Неуместным. Особенно сейчас.       «Он просто друг, — пытался убедить себя Ло, сжимая пальцы в кулаки. — Просто друг. И он в беде. Всё остальное — бред, побочка от этих ебанных таблеток, от страха, от всего этого кошмара».       Но убеждения не работали. Мысль о Дилане прожигала сознание насквозь, как раскалённая игла, выжигая любые попытки отвлечься. И за гнетущим страхом за его жизнь пробивалось другое чувство — тёплое, щемящее, пугающее своей незнакомой нежностью. И вместе со страхом за него приходило это странное, щемящее, непонятное чувство, от которого не было лекарства в аптечных коробках Глена. Оно было тише паники, но гораздо, гораздо глубже.

***

      Темнота подвала была абсолютной, густой, пропитанной запахом сырой земли, плесени и тления. Джодах включил фонарь, и резкий луч прорезал мрак. В низком, тесном помещении громоздились сгнившие доски и ржавые железки. В стене зиял пролом, за которым уходила вглубь узкая кирпичная штольня.       — Идёшь? — бросил Джодах сторожу. Тот, дрожа, кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Не дожидаясь, Джодах шагнул в пролом, подталкивая старика вперёд.       Туннель, старый, вероятно дренажный или часть забытых катакомб, был тесным. Свод местами осыпался, под ногами хлюпала вода. Быстрым шагом, почти бегом, Джодах двигался вперёд, пригнувшись, и лихорадочно листая потрёпанные страницы дневника.       Почерк Элис — нервный, торопливый, но разборчивый. Сначала обычные рабочие заметки, затем записи иного рода: подозрения, подслушанные разговоры за закрытыми дверями, исчезновения пациентов, списанные на осложнения или переводы в другие клиники. Имена. Не только Харриса.       На секунду остановившись и пропустив сторожа вперёд, Джодах вгляделся в одну из страниц.       «…совещание с советом директоров. Логан был там. И Итан. Они не просто покрывают его. Они его финансируют. „Проект Исток“ — так они это называют. Инвестиции в будущее медицины. Какое будущее? Будущее, построенное на костях?»       Логан. Итан. Не просто имена, а столпы городской элиты, чьи портреты украшали мэрию и доски почёта университетов. Харрис — лишь видимая часть чудовища. Рука. Голова же находилась очень, очень высоко.       Перелистнув ещё несколько страниц, взгляд упал на последнюю запись, сделанную дрожащей рукой. Чернила размазаны, будто от капель воды или слёз.       «Они везде. Знают, что я что-то знаю. Дубликаты всего, что я собрала, отданы на хранение. Если со мной что-то случится…»       Дальше — неровный край. Страницу вырвали с силой, оставив рваные клочья в корешке. Улика, последняя надежда — уничтожена. Вглядываясь в рваный край, Джодах замер, будто силой воли мог восстановить утраченные слова. Ярость сдавила горло. С силой швырнув дневник о сырую кирпичную стену, он выругался:       — Блять! — Голос гулко отозвался в тесном пространстве, заставив сторожа вздрогнуть и прижаться к стене. — Как всегда! Все нити, все намёки… всё к чёрту!       Тяжело дыша и сжав кулаки, Джодах думал о Саймоне, рисковавшем наверху за эти бесполезные, испорченные чернила. Бег по этому проклятому туннелю, таща за собой перепуганного старика, ради чего? Ради оборванной фразы и безмолвного крика на порванном листе.       Резко развернувшись, он подобрал дневник с пола, сунул за пазуху. Бесполезно, но выбросить — рука не поднималась. Слишком много крови пролилось за него.       — Двигайся, пока нас тут не нашли, — буркнул тот сторожу.       Туннель сужался с каждым шагом, словно подземелье сдавливало, дыша холодом и сыростью. Луч фонаря метался по неровным кирпичным стенам, выхватывая трещины, пятна плесени, обрывки старых проводов, свисающих, как высохшие вены. Сторож плёлся следом, тяжело дыша, шаги шлёпали по лужам, отдаваясь эхом. Тишина между ними — тяжёлая, пропитанная страхом и безнадёжностью.       Мысли кружились вокруг обрывка фразы из дневника Элис: «Дубликаты всего, что я собрала, отданы на хранение». Где? Кому? Если копии переданы, ещё не всё потеряно. Но без последней страницы, без чёткого указания — призрачная надежда, тонкая, как паутина, и такая же хрупкая.       Резкая остановка — сторож чуть не врезался. Схватив старика за воротник, Джодах притянул его ближе, луч фонаря осветил бледное, потное лицо.       — Знал Элис? — Голос низкий, почти рычащий. — Говори, старик. Ты был здесь, когда она работала. Что рассказывала? Кому могла доверить записи?       Сторож задрожал сильнее, глаза метались, ища выход из туннеля, которого не было.       — Я… не знаю, клянусь! — выдавил он, голос срывался. — Она была… осторожной. Никому не доверяла. Иногда болтала со мной, но о мелочах. О погоде, о ценах… Ничего такого!       Стиснув зубы, Джодах отпустил старика — тот отшатнулся к стене, хватая ртом воздух. Бесполезно. Сторож — пешка, перепуганный свидетель, знающий ровно столько, чтобы бояться, но не помочь.       — Двигайся, — повторил, толкнув вперёд. — Остановишься — оставлю тут.       Путь продолжился. Туннель повернул, уходя вниз под уклоном. Вода доходила до щиколоток, холодная, липкая. Промокшие ботинки хлюпали, но это было меньшей из проблем. Снова достав дневник, Джодах перелистывал страницы на ходу, ища, что мог упустить. Может, между строк, в случайной заметке, Элис оставила ключ. Но страницы молчали, выдавая лишь страх и отчаяние.       Впереди показался слабый отсвет. Не искусственный свет фонарей, а бледный, рассеянный свет ночного неба, едва проникающий сквозь решётку. Воздух стал менее спёртым, потянуло морозной свежестью.       — Кажется, выход, — хрипло просипел сторож, впервые нарушив молчание.       Не ответив, Джодах ускорил шаг. Решётка — старая, ржавая, с выломанными внизу прутьями, образующими проход. Проскользнув наружу, он замер в тени, осматриваясь. Окраина города, промзона. Позади — мрачные очертания кладбищенской ограды, впереди — тёмные корпуса заброшенных заводов, укрытые снежным саваном. Тишина оглушала после гулкого эха туннеля. Где-то вдали угадывалось зарево городских огней. С этой стороны не слышно ни выстрелов, ни криков. Выход оказался с противоположной стороны от ада, где остался Саймон.       Помогая сторожу выбраться, Джодах заметил, как тот судорожно вдохнул и перекрестился.       — Слава Богу… Я… я пойду, да? — умоляюще взглянул старик, жадно ловя шанс сбежать.       Холодный взгляд оценил его. Сторож — свидетель. Слабое звено. Риск. Но тащить его — ещё больший риск.       — Иди, — коротко бросил. — Забудь, где был. Забудь нас. Если найдут — ты ничего не знаешь. Понятно?       Сторож закивал с такой силой, что голова едва не оторвалась. — Конечно, конечно! Ничего не видел!       Поскальзываясь на снегу, он побежал к тусклым огням дальних улиц, растворяясь в зимней мгле.       Оставшись один, Джодах повернулся к ветру, доносящемуся со стороны города. Дневник сжат в руке, костяшки побелели. В руках — клочок бумаги с полуслепой надписью, ведущей в никуда.       Одиночество давило, холодное, безжалостное. Но отступать некуда. Шаг вперёд, навстречу метели, прочь от кладбища, оставляя надежду на спасение Саймона где-то в кромешной тьме.

***

      Солус прижался спиной к ледяному камню склепа, пытаясь слиться с тенью. Пальцы судорожно впивались в рану на бедре, пытаясь сдержать тёплую, липкую кровь, сочившуюся сквозь порванную ткань. Каждый вдох отдавался огненной судорогой в ноге. В разрыве брюк и плоти тускло поблёскивало инородное тело — свинцовый осколок, засевший глубоко в мышцах.       Не пуля, нет. Та, вероятно, прошла навылет, отрикошетив от камня и оставив в теле рваный кусок металла. Он чувствовал его остроту каждый раз, когда пытался пошевелить ногой — тупую, разрывающую боль.       Мысли метались, ища выход там, где его не было. Они сейчас подойдут. Закончат работу.       Внезапно в ночной тишине, где-то вдалеке, на шоссе, донёсся первый призвук — едва уловимый, но неузнаваемо чуждый здешнему покою. Вой. Нарастающий, пронзительный вой сирены. К нему почти сразу присоединился второй, чуть отличающийся по тону. Они переплетались, накатываясь со стороны дороги, ведущей к кладбищу. Это были полицейские сирены. И они неслись сюда.       Но реакция людей Харриса была странной. Это не была паника. Наоборот, один из головорезов спокойно поднёс к уху рацию.       — Босс, это наши? — прозвучал его голос, полный не ожидания спасения, а холодной готовности к разборкам. — Какие-то копы на подходе. Твои люди?       Ответа он не услышал, но по тому, как стрелок опустил рацию и спокойно повернулся к своим, стало ясно: нет. Не их люди.       На кладбище воцарилась злая, напряжённая тишина, нарушаемая только быстро приближающимися сиренами. Это была не угроза — это был сбой. Непредвиденная помеха в отлаженном плане.       — Разбираться будем потом! — раздался резкий, приказной голос. — Уходим. Всех свидетелей — ликвидировать. Быстро.       И именно в этот момент произошло то, чего не мог предвидеть никто. Со стороны ворот, прямо за спинами людей Харриса, раздался оглушительный, металлический скрежет, лязг и сокрушительный удар. Звук аварии.       Первый полицейский седан, несясь на всех парах по скользкой дороге, не вписался в поворот и на полной скорости врезался в один из чёрных внедорожников, припаркованных у ворот, отбрасывая его на ограду.       На мгновение все застыли в шоке. Сирены захлебнулись, сменившись шипением пара из пробитого радиатора полицейской машины. Послышались крики, уже не связанные с погоней — крики о помощи, ругань ошеломлённых аварией копов.       Это был хаос. Идеальный, непреднамеренный, спасительный хаос.       Головорезы оказались в ловушке между необходимостью убить Саймона и внезапной, реальной угрозой быть опознанными и задержанными своими же коллегами из другого участка, которые явно не были в курсе дела.       — На хуй! Бросаем всё! — прозвучала новая команда, уже с оттенком настоящей паники. — Уходим пешком! Пусть разбираются те, кто приехал!       Тени стали быстро отступать, растворяясь в лабиринте надгробий в сторону глухих задних улиц. У них больше не было времени на Саймона.       Со стороны ворот доносилась какофония — приглушённые крики, нарастающий вой новой сирены, скорее всего, скорой помощи, гул взволнованных голосов. Тело оставалось запертым в каменной ловушке, нога горела огнём, но дыхание продолжало рисовать в морозном воздухе облачко пара. Жив.       Слепая, абсурдная случайность спасла там, где бессильны оказались все расчёты. Не продуманный план и не предательство системы, а обыкновенная человеческая халатность. Какой-то сержант, гнавший по скользкой дороге с выключенным мозгом и включённой сиреной, даже не подозревал, что своим лихачеством перевернул всю игру.       Саймон, всё ещё сидя в засаде, пытался унять дрожь в руках. Кровь из раны сочилась медленнее, но каждый вдох отдавался болью, словно осколок шевелился в плоти. Хаос стал его щитом, но лишь на время. Нужно было двигаться. Джодах оставил пикап за промзоной, у старого склада, в полукилометре отсюда. Вера напарника была единственным, что держало его на плаву.       Стиснув зубы, мужчина оттолкнулся от камня, перенеся вес на здоровую ногу. Каждый шаг отдавался вспышкой боли, но стоять на месте означало смерть. Придерживаясь надгробий, он двинулся к задней ограде, где полуразрушенный забор давал шанс уйти незамеченным.       Морозный воздух резал лёгкие, снег хрустел под ногами, выдавая каждый шаг. Саймон двигался медленно, стараясь не хромать слишком явно, чтобы не привлекать внимания. Вдалеке, у ворот, мелькали лучи фонарей, слышались обрывки команд — полиция разбиралась с аварией. Это давало ему несколько минут форы.       Добравшись до забора, он перевалился через него, почти рухнув на другую сторону. Боль в бедре взорвалась, вырвав сдавленный стон. Лёжа в снегу, он дал себе секунду, чтобы собраться. Машина Джодаха — старый пикап — должна быть недалеко от кладбища, в проулке, скрытом от глаз. Полкилометра. Пешком, с простреленной ногой, под метелью.       Поднявшись, Саймон заковылял вдоль забора, держась в тени. Каждый шаг был пыткой. Кровь из раны стекала в ботинок, липкая и тёплая, но холод уже начинал сковывать тело. Саймон стянул галстук с шеи и, стиснув зубы, обмотал его вокруг бедра, затягивая как жгут. Боль ослепила, но кровотечение замедлилось. Достаточно, чтобы дойти.       Там, в тени, почти невидимый, стоял пикап — старый, потрёпанный, но родной, как луч надежды. Саймон добрался до двери, дёрнул ручку и рухнул на водительское сиденье, задыхаясь от боли и облегчения.       Ключи, как и обещал Джодах, лежали под ковриком. Дрожащими пальцами Саймон вставил их в зажигание. Мотор закашлял, но завёлся, выплюнув облако выхлопа. Фары включать не стал — слишком рискованно. Он вырулил из проулка, держась подальше от дорог, где могли патрулировать копы или люди Харриса.       Метель скрывала пикап, но и мешала видеть. Солус вёл машину медленно, ориентируясь на тусклые огни города вдалеке. Кровь пропитала шарф, боль в ноге пульсировала в такт сердцебиению, но он сжимал руль, словно это могло удержать его в сознании. Дом был ещё далеко, но каждый метр приближал его к безопасности. Джодах верил, что Солус выживет. И он не собирался его подвести.

***

      11 декабря, среда, 1:09       Метель не утихала, хлеща по лицу ледяными иглами, пока Джодах пробирался к дому. Его шаги хрустели на снегу, но звук тонул в вое ветра. Пальто промокло насквозь, снег налип на волосы, но он не замечал холода. В груди пульсировала тяжесть — дневник Элис, спрятанный за пазухой, казался неподъёмным грузом, а мысль о Саймоне, оставшемся на кладбище, жгла сильнее мороза. Он выжил, вывел сторожа, но какой ценой? Саймон остался, чтобы дать ему шанс уйти. И теперь адвокат шёл один, сжимая в кармане холодный металл фонаря.       Дом возник из пелены снега — тёмный, покосившийся, едва различимый в метели. Окна почти не пропускали света, но Джодах знал, что Дилан внутри, если только люди Харриса не добрались до него первыми. Он ускорил шаг, стараясь не думать о худшем. Дверь, едва державшаяся на ржавом засове, скрипнула, когда он толкнул её плечом. Внутри мужчина встретил испуганного парня.       — Дилан? — голос Ави, хриплый от холода, разорвал тишину.       Ответа не последовало, но в углу комнаты мелькнула тень. Дилан, скорчившийся у стены, сжимал в руках тяжёлый пистолет. Его глаза, широко раскрытые, блестели в полумраке. Лицо было бледным, покрытым испариной, а пальцы дрожали так, что металл в его руках звякнул о пол.       — Джодах? — голос парня сорвался, он шагнул вперёд, но замер, словно опасаясь подвоха. — Ты один?       Ави медленно кивнул, закрывая за собой дверь. Он стряхнул снег с плеч, но не стал снимать пальто — холод всё ещё цеплялся за кожу. Он подошёл к импровизированному столу, бросил на него фонарь и тяжело опустился на шаткий стул. Его лицо тут же омрачилось тенью вины.       Дилан отложил ствол подальше и неуверенно шагнул к мужчине. Его взгляд метался по комнате, будто ожидая, что из теней вот-вот выскочат враги. Но никого не последовало.       — Они были здесь, Джодах. Люди Харриса. Двое. Вломились, пока вас не было. Я спрятался в чулане, они... они не нашли меня. Но они знали, что кто-то тут был. Они ушли, но здесь больше нельзя оставаться. Слишком опасно.       Адвокат молчал, его пальцы медленно сжались в кулаки. Он смотрел на парня, но его мысли были где-то далеко — на кладбище, среди выстрелов и снега, где Саймон остался, чтобы отвлечь преследователей. Дилан, не замечая его молчания, продолжал говорить, слова лились потоком.       — Я думал, это конец. Сидел там, в темноте, и слышал их шаги. Они... они проверяли всё. Один даже телефон достал, сказал, что переключаются на другой адрес. Но они вернутся, Джодах, я знаю! — Его голос сорвался на крик. — Я нашёл пистолет. В ящике, как ты сказал. Но я... я не знаю, смогу ли. Если они придут снова...       Рид замолчал, тяжело дыша, он смахнул влагу с ресниц, стиснув зубы. Он шагнул к Ави, вглядываясь в его лицо, будто ища ответы.       — Где Саймон? — спросил он тихо, почти шёпотом, но в этом вопросе была такая отчаянная надежда, что она резанула Ави, как нож. — Он... он с тобой, да? Вы нашли Элис?       Джодах молчал. Его взгляд упал на пол, затем скользнул к мутному окну, за которым метель продолжала завывать. Он не мог заставить себя посмотреть Дилану в глаза. Слова застревали в горле.       — Мы нашли дневник, — наконец произнёс он, голос был низким, почти безжизненным. Он достал из-под куртки свёрток, развернул промасленную ткань, показывая потрёпанный кожаный переплёт с инициалами «Э. К.». — Элис спрятала его на кладбище. Сторож должен был забрать его для её сестры, но мы успели раньше.       Парень уставился на дневник, его руки дрожали, но он не решался его взять. — А Саймон? — голос стал резче, почти требовательным. — Где он, Джодах? Почему ты молчишь?       Ави сжал челюсти, зубы скрипнули. Он медленно поднял взгляд, но вместо ответа лишь покачал головой. Дилан отступил, его лицо исказилось, будто от удара. — Нет... — прошептал он, качая головой, словно мог отменить правду. — Ты врёшь. Он не мог...       — Я не знаю, — отрезал Джодах. — Он остался, чтобы дать мне шанс уйти. Я не видел, что с ним случилось. Но мы не можем вернуться туда сейчас. Это слишком опасно.       Дилан рухнул на стул, его плечи опустились, а лицо закрыли ладони. Он не плакал, но его дыхание было рваным, как будто он задыхался от собственного отчаяния. — Ты бросил его, — прошептал он, не поднимая глаз. — Ты бросил его там, как... как приманку.       Джодах молчал. Дилан был прав, и эта правда резала, как нож. Но без дневника всё, что они сделали, было бы напрасным. Харрис продолжал бы охоту, а они остались бы тенями, обречёнными на бегство..       — Соберись, — сказал Ави, его голос был твёрдым, но глаза выдавали вину. — Нам надо уходить.       Дилан не ответил. Он смотрел на дневник, но его взгляд был пустым, потерянным. Комната снова утонула в тишине, нарушаемой только воем ветра и скрипом старых половиц.       — Ты бросил его! — Дилан вскочил, опрокинув стул, его голос сорвался в крик, дрожащий от гнева и отчаяния. — Ты бросил Саймона, как чёртову приманку, чтобы спасти свою шкуру и этот ебанный дневник! Что дальше, Джодах? Бросишь меня, если я стану обузой?       Джодах стоял у окна, его спина была прямой, но пальцы, сжимавшие подоконник, побелели. Он не обернулся, но его молчание только подлило масла в огонь. Дилан шагнул ближе, его кулаки дрожали, а в глазах бушевала ярость.       — Отвечай! — крикнул он, голос ломался. — Ты думаешь, я слепой? Ты готов пожертвовать кем угодно ради своей цели! Саймон был с тобой, он доверял тебе, а ты оставил его умирать!       Ави медленно повернулся, его лицо было холодным, но в глазах мелькнула тень боли, которую он тут же подавил. — Дилан, я сделал то, что должен был. Дневник — это единственное, что может остановить Харриса. Саймон знал, на что шёл. Он сам решил остаться.       — Решил?! — Дилан почти задохнулся от возмущения, шагнув ещё ближе, так что они оказались лицом к лицу. — Ты заставил его! Ты всегда всех заставляешь, Джодах! Ты манипулируешь, ты решаешь за других, а потом делаешь вид, что это их выбор!       Он схватил подсвечник с пола, сжимая его, как оружие, но тут же швырнул его в угол, где тот с грохотом ударился о стену. — Я доверял тебе! — продолжал он, голос срывался на хрип. — Я думал, мы команда, а ты... ты просто используешь нас! Ло, Ричард, Глен — они тоже для тебя расходный материал? А я? Когда придёт моя очередь, Джодах?       Ави открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли. Прежде чем он успел что-то сказать, дверь дома с треском распахнулась, впуская порыв ледяного ветра и снега. Оба замерли, обернувшись к входу.       В проёме стоял Саймон. Его фигура покачивалась, словно он держался на одной лишь силе воли. Куртка была разорвана, лицо покрыто кровью и грязью, а левая нога волочилась, оставляя за собой кровавый след на полу. Он тяжело дышал, каждый вдох сопровождался сдавленным стоном.       — Саймон! — Дилан бросился к нему, забыв о своей ярости. Он подхватил друга под руку, помогая ему доковылять до стула. Саймон рухнул на сиденье, его лицо исказилось от боли, но он всё ещё пытался держать себя в руках.       Джодах шагнул ближе, его взгляд метнулся к ране на ноге Саймона. Кровь пропитала штанину, смешавшись с грязью и снегом, а в мякоти бедра виднелся рваный осколок — свинцовый, застрявший глубоко. Ави стиснул зубы, но его голос остался твёрдым:       — Здесь оставаться нельзя. Они знают, где мы. Надо к Лололошке, Ричарду и Глену. Сейчас.       Дилан, уже склонившийся над Саймоном, замер, его руки дрожали, пока он осматривал рану. — Ты серьёзно? — огрызнулся он, не поднимая глаз. — Он истекает кровью, а ты хочешь ехать? Он не дотянет!       — Если останемся, не дотянет никто, — отрезал Джодах, уже собирая их скудные вещи — рюкзак, ноутбук, пачку таблеток Дилана. — Они идут за нами. У нас нет времени.       Парень хотел возразить, но взгляд Саймона, мутный от боли, остановил его. — Он прав, — прохрипел Солус, сжимая его руку. — Я... я справлюсь. Надо идти.       Дилан выругался, но кивнул, бросившись к углу комнаты, где валялся старый эластичный бинт, оставленный предыдущими жильцами. Он вернулся к Саймону, быстро разорвал ткань штанины и начал обматывать рану, стараясь не задеть осколок. Кровь всё ещё сочилась, но бинт хотя бы замедлил её. Саймон шипел от боли, но не сопротивлялся, его пальцы вцепились в края стула.       — Держись, старик, — пробормотал парень, его голос дрожал от волнения. — Ты выкарабкаешься. Мы все выкарабкаемся.       Джодах, не говоря ни слова, подхватил рюкзак и направился к двери, бросив через плечо: — Машина за углом. Быстрее.       Рид помог Саймону встать, подставив плечо. Они вышли в метель, где снег тут же залепил лица. Пикап стоял в проулке, едва видимый в снежной пелене. Джодах забрался за руль. Дилан и Солус с трудом втиснулись на заднее сиденье, где парень продолжал придерживать друга, следя, чтобы бинт не сполз.       Машина тронулась, колёса буксовали на обледенелом асфальте, но Джодах уверенно вёл её через узкие улочки промзоны. В салоне царила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Саймона и воем ветра за окном. Ави не говорил ни слова, его взгляд был прикован к дороге, но пальцы, сжимавшие руль, выдавали напряжение.       Дилан, сидя рядом с Саймоном, не отрывал от него глаз. Он видел, как бледнеет его лицо, как дрожат губы, но Солус всё ещё держался, цепляясь за жизнь. — Ты как, старик? — тихо спросил Дилан, поправляя бинт. — Только не вздумай отключаться, слышишь? Саймон слабо усмехнулся, его голос был едва слышен: — Не дождёшься... Солус ещё поживёт.       Дилан попытался улыбнуться, но его взгляд то и дело возвращался к Джодаху. Ярость всё ещё бурлила в груди, но сейчас она уступила место страху за Саймона и надежде, что Ло, Ричард и Глен смогут помочь. Машина мчалась сквозь метель, к их последнему убежищу, где, возможно, у них ещё был шанс всё исправить. Или потерять всё.

***

      Пикап с визгом затормозил у старого двухэтажного дома на окраине города, где снег почти скрыл покосившуюся вывеску какого-то давно заброшенного магазина. Метель не утихала, засыпая следы шин, пока все трое выбирались из машины. Саймон, опираясь на Дилана, хромал; его лицо было серым от боли и потери крови, а бинт на бедре пропитался алым. Джодах молча подхватил Саймона с другой стороны, помогая дотащить его до крыльца.       Дверь дома распахнулась, едва Джодах постучал. Лололошка, заспанный, с растрёпанными волосами, замер на пороге, его глаза расширились при виде Саймона. За ним появился Ричард с мрачным выражением лица, которое тут же сменилось шоком, когда он заметил кровь на одежде Солуса.       — Какого хера?! — вырвалось у Ло, его голос сорвался, пока он отступал, пропуская их внутрь. — Что случилось? Саймон, ты...       — Потом, — резко оборвал Ави, помогая Дилану уложить Саймона на продавленный диван в гостиной.       Глен появился из соседней комнаты, уже держа в руках медицинский чемоданчик. Его движения были точными и выверенными — не профессиональная подготовка, но горький опыт многочисленных перестрелок и потасовок сделал его знакомым с такими ранениями. Он бросил оценивающий взгляд на Саймона и без лишних слов склонился над ним, мягко, но настойчиво отодвинув Дилана.       — Все назад, — рявкнул Глен. — Дайте ему пространство.       Лололошка и Ричард стояли как вкопанные, их взгляды метались между Саймоном, чьё дыхание было рваным, и кровавым месивом на его ноге. Они отошли на достаточное расстояние, не сводя глаз с происходящего.       Глен работал быстро, но аккуратно. Он вытащил стерильный пинцет из чемоданчика, его пальцы не дрожали, несмотря на тяжесть момента. — Осколок пули, — пробормотал он, хмурясь, когда свет фонаря, который держал Джодах, осветил рваную рану. — Глубоко, но не задета артерия. Повезло.       Саймон стиснул зубы, его лицо покрылось потом, но он не издал ни звука, пока Глен, стерилизовав пинцет спиртом, аккуратно извлекал свинцовый осколок. Кровь хлынула сильнее, и Ло, всё ещё стоя рядом с Диланом, отвернулся, его лицо побледнело. Ричард, наоборот, шагнул ближе, наблюдая за работой Глена с мрачной сосредоточенностью, словно пытался запомнить каждое движение.       — Дайте нитки и иглу, — бросил Глен, не поднимая глаз. Джодах молча достал из чемоданчика хирургический набор, протянул его. Глен, не теряя времени, начал зашивать рану. Саймон дёрнулся пару раз, но его рука вцепилась в край дивана, и он сдерживал стоны, чтобы не пугать остальных.       Когда Глен закончил, наложив последний шов и перебинтовав рану, он выпрямился, вытирая пот со лба. — Жить будет, — сказал он. — Но ему нужен покой. И антибиотики, если не хотим, чтобы началось заражение. — Он обвёл взглядом комнату и каждого присутствующего. — А теперь все вон. Ему нужен воздух, а вам — не путаться под ногами.       Ричард, не говоря ни слова, кивнул и направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Его шаги были тяжёлыми, будто он нёс на плечах невидимый груз. Джодах, стоявший у дивана, молча смотрел на Саймона, чьё дыхание стало ровнее, хотя лицо оставалось бледным.       — Идите, я останусь с ним. Вам всем нужно отдохнуть. Завтра разберёмся, что дальше.— повторил Глен, уже собирая свои инструменты.       Ричард уже скрылся наверху, его шаги затихли где-то в коридоре. Джодах задержался на секунду, его пальцы коснулись дневника под курткой, но он ничего не сказал. Лишь кивнул Глену и последовал за остальными.

***

      Дилан и Лололошка молча поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж, оставив за спиной гнетущую тишину гостиной, где Глен следил за Саймоном. Дилан толкнул дверь в маленькую комнату — бывшую спальню, где теперь стояли только продавленный матрас и старый комод, заваленный пыльными тряпками. Свет от тусклой лампочки на потолке отбрасывал длинные тени, делая пространство ещё более тесным.       — Надо поговорить, — голос Дилана сорвался на хриплый шёпот, когда он закрыл дверь. Он обернулся к Ло, и тот увидел в его глазах ту самую усталость, что копится неделями и грозит переломить хребет. — Не могу больше молчать.       Лололошка кивнул, прислонившись к стене, его руки скользнули в карманы толстовки, пытаясь скрыть дрожь в пальцах.. — Да. Я... я просто до сих пор не могу прийти в себя.. Когда ты вошёл с Саймоном, весь в крови... я думал, это конец, — тихо ответил он, опуская взгляд в пол.       Дилан опустился на матрас, жестом приглашая Ло сесть рядом. Тот помедлил, но всё же присел, оставив между ними узкую полоску пространства, словно проводя невидимую черту. Программист смотрел на свои руки, всё ещё испачканные кровью, и начал говорить; слова выходили рваными, почти лихорадочными фразами.       — Они вломились в дом, Ло. Люди Харриса. Двое. Пока Джодах и Саймон были на кладбище. Я сидел в чулане, как крыса, сжимал этот чёртов подсвечник и ждал, что они меня найдут. Они... они видели наши вещи. Они знали, что кто-то там был. — Он замолчал, его пальцы сжались в кулаки. — Я думал, это всё. Конец.       Лололошка слушал, его лицо бледнело с каждым словом. Он поджал губы, пытаясь скрыть страх, но его глаза выдавали всё. — Ди... — начал он, но голос сорвался. Он кашлянул, пытаясь взять себя в руки. — Как ты вообще... как ты справился?       Дилан криво усмехнулся, его рука скользнула под куртку. Он вытащил пистолет — холодный, угольно-чёрный, с тяжёлым весом, который всё ещё казался ему чужим. — Вот этим, — сказал он, положив оружие на матрас между ними. — Джодах оставил его в тайнике. Сказал, на крайний случай. Я даже не знаю, как им пользоваться, но... — он замялся, глядя на Лололошку, — я бы выстрелил, если бы пришлось. Ради тебя. Ради всех нас.       Ло неотрывно смотрел на пистолет. Словно загипнотизированный, он следил за тем, как тусклый свет играет на холодной синеве металла. Его собственное отражение в затворе исказилось до неузнаваемости — испуганное, размытое. В горле пересохло, сердце колотилось где-то в висках, оглушая своим стуком.       — Господи, Дилан... — его голос сорвался на шёпот, стал хриплым и чужим. Он медленно, почти болезненно, перевел взгляд с оружия на друга. — Это... это же по-настоящему. Уже по-настоящему. Это теперь... наша жизнь?       В глазах Дилана плавала усталая горечь. — Я не хотел этого. Ничего из этого. Но Харрис... он ведь не остановится. — Он сглотнул комок в горле, и его лицо исказилось от боли. — А Джодах... Он бросил Саймона там, Ло. Оставил истекать кровью ради этой чёртовой книги. Если он так поступил с ним, своим старым товарищем, то что нас ждёт? Мы для него просто расходный материал.       Ло вскинул голову, его глаза, полные смеси страха и затаённого тепла, встретились с взглядом Дилана. — Он не посмеет, — твёрдо сказал Ло, но лёгкая дрожь в голосе выдала его неуверенность. — Я не позволю. Слышишь? Не дам ему тебя бросить.       Дилан смотрел на него, и что-то внутри него дрогнуло. Он медленно протянул руку и спрятал пистолет под подушку, будто хотел убрать этот символ их новой реальности из виду. А затем, не давая себе времени подумать, он подался вперёд и крепко обнял Ло, притянув его к груди. Лололошка замер, его дыхание сбилось, но он не отстранился, а наоборот, обхватил Дилана в ответ, уткнувшись лицом в его плечо.       — Я так боялся за тебя, — прошептал Дилан, его голос был едва слышен, но каждое слово дрожало от эмоций. — Когда я сидел в том чулане, я думал только о том, что если они меня найдут, то доберутся и до тебя. Я не мог этого допустить.       Ло поднял голову. Глаза его блестели влажной поволокой, но слёзы так и не пролились — лишь застыли где-то на границе между болью и облегчением. Его пальцы, всё ещё вцепившиеся в спину Дилана, судорожно сжали ткань куртки, будто он пытался через это прикосновение впитать его тепло, его реальность, подтвердить, что он здесь и цел.       — Я тоже, — выдохнул он, и слова вышли тихими, надтреснутыми. — Когда ты вошёл... весь в крови... я... — голос сорвался, и он на мгновение зажмурился, сгоняя прочь страшные образы. — Если бы с тобой что-то случилось... я бы не пережил этого. Просто не смог бы.       Он не договорил, но в этом обрыве фразы, в сжатых до белизны костяшках пальцев и в немом вопросе во взгляде было больше смысла и откровенности, чем в любых словах. Это была не просто тревога за друга — это был страх абсолютной, невосполнимой потери того, без кого мир терял всякие краски и смысл. Это было чувство, которое они оба носили в себе, но боялись назвать вслух. Дилан чувствовал, как сердце Лололошки бьётся в такт с его собственным, и это эхо, этот ритм, был громче любых слов.       Ло сделал неуверенное движение вперёд, и его дыхание, тёплое и прерывистое, коснулось кожи Дилана. В промозглом воздухе комнаты это прикосновение ощущалось как всплеск жизни. Дилан не отпрянул — вместо этого его рука сама потянулась к затылку Ло, пальцы мягко вплелись в русые пряди. Время замерло, растянувшись в хрупком равновесии между страхом и желанием. Казалось, ещё мгновение — и эта невидимая нить натянется до предела.       И тогда Ло, сдавленно выдохнув, закрыл глаза. Его губы коснулись губ Дилана — неуверенно, почти робко, но в этом прикосновении была вся накопившаяся тревога, облегчение и то чувство, которое они так долго скрывали даже от самих себя. Поцелуй был неумелым, но искренним — говорящим больше, чем любые слова. В нём была горечь пережитого страха и сладость внезапной близости. Дилан ответил на поцелуй, мягко притянув Ло ближе, и на миг мир сжался до тепла их губ, до шёпота дыхания и трепета ресниц.       Внезапно Ло отстранился, его глаза широко распахнулись, полные изумления и лёгкой паники. Он коснулся губ кончиками пальцев, будто проверяя, не приснилось ли это. Дилан, всё ещё держа его за плечи, не дал расстоянию между ними вырасти, его взгляд оставался тёплым, полным тихого понимания.       — Прости, я... — начал Ло, его голос дрожал от нахлынувших эмоций. — Я не понимаю... что это было. Я не знаю, что я чувствую...       — Это нормально. Не обязательно всё понимать прямо сейчас. — Дилан мягко сжал его руку, чувствуя, как та дрожит. Его пальцы осторожно провели по внутренней стороне запястья Ло, пытаясь унять дрожь.       Лололошка медленно покачал головой, его взгляд был полон смятения. — Но я должен понимать! Это же... это важно. А я просто... не знаю.       — Знаешь, — мягко произнёс Дилан, его голос был тёплым, почти обволакивающим. — Иногда чувства приходят раньше, чем слова, чтобы их описать. И это нормально — просто ощущать, даже если пока не всё ясно. — Он бережно коснулся щеки Ло, мягко побуждая его поднять взгляд. — Мы можем просто быть. Без названий, без определений. Пока ты не будешь готов.       Ло глубоко выдохнул, и напряжение, сковывавшее его плечи, начало таять. — Ты не злишься? — голос его всё ещё дрожал, выдавая уязвимость. — Что я такой... растерянный?       Дилан нежно улыбнулся, бережно взяв обе руки Ло в свои. — Я рад, что ты честен. Это куда важнее, чем ложная уверенность.       Между ними снова повисла тишина, но на этот раз она была лёгкой, наполненной взаимным принятием. Ло медленно наклонился и положил голову на плечо Дилану, закрыв глаза.       — Можно мы просто побудем так? Немного?       — Конечно, — Дилан обнял его крепче. — Столько, сколько понадобится.       Они сидели в тишине, их руки переплетены, дыхание выравнивалось в мягком унисоне. Пистолет под подушкой казался далёким, почти призрачным, но его тень напоминала, что их уединение — лишь короткая пауза. За стенами ждали Харрис, его люди и хаос. Но здесь, в этой комнате, они были вместе, и эта близость давала им силы противостоять любому шторму.