Серая душа под пристальным взглядом

      11 января, суббота, 13:00       Тяжёлое, молочного цвета небо нависало над городом, заглушая звуки и окрашивая день в тусклые, безжизненные тона. Запах тушёного рагу из кролика, который Глен старательно готовил всё утро — его тихая попытка скрепить «семью» хоть тёплой едой, — перебивался едким, навязчивым шлейфом перегара. От него уже открывали окна, впуская колючую свежесть снегопада, и молились, чтобы никто не заболел. Но становилось ясно: проблема, от которой воняло ромом и отчаянием, была куда серьёзнее сезонной простуды.       Все собрались за обедом за столом. Обычно в эти минуты возникало подобие нормальности, лёгкий гул разговоров, шутка Ричарда или тихая улыбка Ло в ответ на заботливый жест Дилана. Сегодня тишина была другой. Она была ломкой и натянутой. Источник напряжения сидел во главе стола.       Джодах с самого утра был не в духе. Его обычно безупречная внешность — гладко выбритые щёки, идеально повязанный галстук — сегодня потерпела крах. Тень щетины серебрилась на скулах, рубашка помята. Он то и дело отлучался по делам, оставляя жильцов дома в неведении, возвращался с холодным снегом на плечах и хмурее прежнего. За обедом адвокат даже словом ни с кем не обмолвился, лишь устало вздыхал, смотрел в одну точку поверх голов присутствующих и пил ром прямо из горла, отставив в сторону тарелку с едой.       Дилан, сидевший рядом, наблюдал за этим перформансом тихого саморазрушения, и внутри него всё сжималось. Наконец, он не выдержал. Положил руку мужчине на плечо, чувствуя под пальцами напряжённые, зажатые мышцы.       — Джодах, — голос Дилана звучал мягко, но твёрдо. — Я понимаю, что хочется выпить. Выпить, забыться, все дела. Но ты не мог бы рассказать уже, в чём дело?       Пять пар глаз — Саймона, Глена, Ричарда, Ло и его собственные — заинтересованно уставились на Ави. В них была не просто надежда на разговор. Был страх. Потому что если Джодах, их каменная стена, их легальный ум и стратег, начал рушиться, значит, произошло нечто ужасное.       Тот фыркнул, глядя куда-то в пространство над Диланом, и отмахнулся рукой, будто отгоняя назойливую муху.       — Ничего такого. Дела. — Его голос был сиплым от алкоголя и усталости.       Саймон, сидевший напротив, не выдержал. Его терпение, и без того не безграничное, лопнуло. Он не просто ударил кулаком по столу — он вдавил его в дерево с такой силой, что тарелки подпрыгнули и звякнули, а ложка свалилась на пол.       — Ави! — его бас прорвался, сорвавшись на хрип. — Какого хера ты так себя ведёшь?! С самого утра ходишь как призрак! Что случилось, блять? Ответь уже!       От грозного, раскатистого тона Саймона Джодах невольно вздрогнул, делая последний, глубокий глоток прямо из горлышка бутылки. Алкоголь обжёг горло. Он медленно, с преувеличенной аккуратностью поставил бутылку на стол, вытер рот тыльной стороной ладони, а потом уже салфеткой. Сделал глубокий, шумный вдох, будто собирался нырнуть на глубину. Его взгляд, мутный и уклончивый, наконец сфокусировался. Адвокат обвёл взглядом стол, задержавшись на секунду на бледном, настороженном лице Лололошки, и снова опустил глаза.       — Я не могу это сказать при нём... — проронил он тихо, почти шёпотом.       Фраза повисла в воздухе откровенным ножом. Ави покосился на Лололошку — быстрый, крадущийся взгляд, полный чего-то неуютного: жалости? страха? вины?       Ло моментально понял. Он сорвался с места, будто его ударило током. Его стул с громким скрежетом отъехал назад. Он даже не посмотрел ни на кого, особенно на Дилана, чей взгляд пытался его удержать. Просто развернулся и почти побежал к лестнице, его шаги быстро затихли наверху. Ричард, сидевший рядом, бросил растерянный взгляд на остальных, пробормотал: «Я… проверю его», — и ушёл следом.       Наступила гробовая тишина. Дилан медленно перевёл взгляд на Джодаха. В его глазах горел холодный, нарастающий гнев.       — Но Ло — часть нашей команды, — произнёс он с нажимом, отчеканивая каждое слово. — Почему ты не можешь говорить при нём? Что за секрет такой, что от него нужно прятать?       Джодах закрыл глаза на секунду, словно собираясь с мыслями, с силами. Когда он открыл их, в них была только усталость, тяжёлая и неподъёмная.       — Он же только восстанавливается, Дилан. Каждый день Глен делает ему уколы, и каждый день мы боимся, что у него начнётся новый приступ паники. Ему нельзя волноваться.       Джодах сделал паузу, взял со стола ложку, аккуратно положил её параллельно вилке, поправил на миллиметр. Бессмысленный, перфекционистский жест в мире, который летел по пизде. Будто эта симметрия могла навести порядок в хаосе, который он принёс.       — В общем… дела идут очень, очень плохо, — произнёс он сдавленно. — Джон нашёл способ распространять «Лотос». И он уже в обороте...       Слова упали в тишину, как камни в болото. Все замерли. Саймон перестал дышать. Глен замер с вилкой в руке. Дилан почувствовал, как по спине пробежал табун ледяных мурашек.       — Что? — выдавил из себя Саймон.       — Теперь это… товар. Пока что — эксклюзивный, для узкого круга. Но в одном районе уже начали им торговать через закрытые каналы. И я скажу так… — Джодах провёл рукой по лицу. — У Лололошки был пробный, сырой препарат. Сейчас Харрис его… усовершенствовал. Сделал рыночным.       Глен резко отложил вилку. Звук был звонким, почти кричащим.       — Стой, Ави. Откуда такие… познания? Откуда ты это знаешь?       Ави снова закрыл лицо руками, на этот раз надолго. Из-за его пальцев послышался глухой, пьяный голос:       — Я вчера… ездил к одному старому клиенту. По старому долгу. Он теперь… там крутится, в том мире. И он, болтая, между делом… предложил мне «новую крутую штуку». Описал эффект. Холодная ясность. Полный контроль. Отсутствие страха. — Джодах опустил руки. Его лицо было красным — от алкоголя, от стыда, от ярости. — Это уже не теория. Это практика. Если на улицах можно будет встретить людей под этой хернёй… Если она пойдёт в массы… Вы же понимаете, к чему я клоню?       Саймон, Глен и Дилан молча, удручённо кивнули. Понимали. Слишком хорошо понимали.       — Харрису мы уже неинтересны, — глухо заключил Саймон, его кулаки снова сжались на столешнице. — Он хочет большего, хочет создать себе армию. Послушных, идеально управляемых кукол. И начинает с самого дна — с тех, кого не жалко, чтобы отработать технологию.       Джодах коротко и обессиленно кивнул.       — Именно. Как быть в этой ситуации… я пока не знаю. Если Лололошка об этом узнает, что его личный ад превратился в серийный продукт, что из-за него теперь будут ломать других… — Адвокат не договорил, но всем было ясно: у него случится срыв. Полный и окончательный. Он не выдержит этой вины.       Дилан сжал зубы так, что заныли челюсти. В ушах зашумела кровь. Он чувствовал, как закипает — от бессилия, от страха за Ло, от ярости на Харриса и даже на Джодаха за эту беспомощность.       — И что дальше? — спросил он сквозь зубы, и его голос прозвучал опасно тихо. — Мы что, просто будем ждать, пока эта «армия» подрастёт и придёт за нами? Пока Ло сойдёт с ума от косвенной вины? Ты, блять, адвокат! У тебя всегда был план Б, В и Г! Где они?!       Джодах посмотрел на него пустыми, выгоревшими глазами. В них не было ни намёка на привычную стальную уверенность. Только пустота, на дне которой плескался дешёвый ром и дорогая, всепоглощающая безнадёга.       — А дальше… — он развёл руками в беспомощном, крошечном жесте. — Я не знаю.       Тишина, воцарившаяся после этих слов, была хуже любого крика. Она была признанием поражения. Она вобрала в себя стук капель из кухонного крана, тяжёлое дыхание Саймона и далёкий, приглушённый гул города за окном — города, в котором уже тикала новая химическая бомба, имя которой было «Лотос». А они сидели за столом и не знали, что делать. Их убежище внезапно стало не крепостью, а стеклянной клеткой, сквозь стены которой они видели приближающуюся тень, но не могли сдвинуться с места.       — «Не знаю», — повторил Дилан, и его голос прозвучал странно отстранённо, будто говорил кто-то другой. — Ави, мы что-нибудь придумаем.       Джодах сгорбился, потирая виски. Алкогольная муть в глазах медленно сменялась ледяной ясностью отчаяния.       Глен, до сих пор молчавший, медленно выдохнул.       — Побочные эффекты? Долгосрочное воздействие? Он не мог просто так взять и усовершенствовать формулу без полномасштабных испытаний! Организм не выдержит! Будут психозы, отказы органов, агрессия…       — А кто сказал, что его это волнует? — перебил Ави. — Для него это расходный материал. Улица сама отфильтрует слабых. Выживут сильнейшие — самые послушные, самые эффективные. И он будет их «кормить» за лояльность.       Дилан встал. Стул с грохотом отъехал назад. Он не мог больше сидеть.       — Значит, нужно бить по цепочке. Найти дистрибьютора. Перекрыть канал.       — Уже поздно, — устало сказал Джодах. — Это как пытаться зажать пальцем треснувшую дамбу. Один канал перекроешь — он найдёт десять других. У него теперь есть продукт, спрос и, судя по всему, серьёзный партнёр с логистикой.       В этот момент в дверном проёме кухни возникла тень. Все резко обернулись. На пороге стоял Лололошка. Бледный, но с неожиданно твёрдым, почти каменным выражением лица. За его спиной маячил смущённый Ричард, разводя руками: «Он подслушивал на лестнице, я не мог его остановить».       — Ло… — начал Дилан, делая шаг вперёд, но Лололошка резко поднял руку, останавливая его.       — Я всё слышал, — резко перебил он своего парня. Серые глаза, обычно полные тревоги, сейчас смотрели пристально и холодно. Он обвёл взглядом всех собравшихся, остановившись на Джодахе. — Вы пытаетесь оградить меня, как ребёнка.       — Ло, твоё состояние… — попытался вставить Глен.       — Моё состояние хуже не станет от знания правды, — парировал Ло. От его спокойствия стало по-настоящему жутко. — Оно станет хуже, если я буду сидеть наверху и гадать, почему все ходят с похоронными лицами.       Парень сделал шаг вперёд, к столу, и упёрся ладонями в столешницу, наклоняясь к адвокату.       — Ты сказал, он нашёл способ распространять. Какой способ? Кто его новый партнёр?       Джодах взглянул на него и сдался. Адвокат в нём взял верх над опекуном.       — Информация сырая. Но говорят, что за распространением стоит некто по кличке Энджи. Элегантен, опасен, работает только с эксклюзивным товаром. Никогда не попадается. Если Харрис сошёлся с ним, значит, «Лотос» прошёл жесточайший контроль качества. И это очень, очень плохие новости.       Ло медленно выпрямился. В его голове будто щелчком что-то встало на свои места.       — Я не верю, что у тебя, Джодах, нет влиятельных людей в окружении, чтобы поймать Харриса с поличным. Да, пусть в этом городе у него и есть связи, но всегда даже на самую крупную рыбу найдётся рыба покрупнее, так?       Джодах нахмурился, слегка откинувшись на спинку стула. Муть в его глазах окончательно рассеялась, уступив место напряжённому вниманию. Он долго смотрел на Ло, а потом медленно, почти невесомо положил свою салфетку рядом с бутылкой.       — Есть один человек, — наконец произнёс он, и его голос стал низким, конфиденциальным. — Не здесь. В столице. В Министерстве юстиции. Замминистра.       Дилан затаил дыхание. Саймон перестал ерзать.       — Много лет назад, — продолжил Джодах, глядя куда-то в пространство над головами, — у него была… одна очень неприятная история. Семейная. Сын. И одна очень грязная статья, которая могла всё уничтожить. Я эту историю похоронил так глубоко, что от неё не осталось даже тени в официальных документах. Только он и я знаем правду. Он обязан мне.       Он перевёл взгляд на Ло.       — Ты прав. Он — та самая рыба покрупнее. И его власть простирается далеко за пределы этого города. Если он захочет, он может запустить механизм, перед которым померкнут все связи Харриса в местном управлении. Местная прокуратура, федералы — все будут танцевать под его дудку.       — Почему ты раньше не обратился к нему? — спросил Глен, не скрывая удивления.       — Потому что долг такого рода — это ядерная кнопка, — резко парировал Джодах. — Её используют один раз, и только когда других вариантов не остаётся. До сегодняшнего дня я надеялся, что мы справимся сами. Что Харрис — локальная проблема. Теперь я вижу, что ошибался. «Лотос» меняет всё.       Все снова посмотрели на Лололошку. Идея пришла от него. Теперь он должен был облечь её в форму плана.       Ло сделал глубокий вдох и сузил глаза, собирая мысли воедино.       — Хорошо. Значит, мы бьём сверху, через систему, которую он считает своей защитой, — заговорил он, голос набирал силу и чёткость. — Но мы не можем просто сказать твоей шишке: «Вот маньяк, накажите его». Ему нужна железобетонная причина, чтобы влезть в чужую епархию и рискнуть своей репутацией.       — Ему нужен скандал, — сказал Ричард, подхватывая мысль. — Но не уличный, а политический.       — Совершенно верно, — кивнул Ло. — Нам нужно представить «Лотос» не как наркотик, а как угрозу государственной безопасности, как инструмент для манипулирования сознанием, который уже тестируют на гражданах. Который могут использовать… против чиновников, например. Для шантажа, или для создания управляемой толпы. Тут-то нам и помогут доказательства Моники.       — Точно, парень! У нас ведь на руках все доказательства, — озарило Саймона.       — Их может быть недостаточно, так что будем собирать все крупицы. На слово никто верить нам не будет, верно? Верно. Про пациентов — бумаги, видео, фотоматериалы — всё есть. Но мы можем получить сведения и про нынешний «Лотос» в виде наркотика, — сказал Лололошка, и его взгляд стал острым, как скальпель. — Джодах, твой старый клиент, который пробовал эту дрянь, он — наша первая ниточка. Мы не будем его пугать. Мы предложим ему сделку. Он помогает нам выйти на дистрибьютора Энджи — не для того чтобы его арестовать, а чтобы купить партию и получить образцы. Одновременно Дилан и Ричард ищут цифровой след, лаборатории, логистику — всё, что связывает Харриса с производством. Мы собираем досье: образцы препарата, схему сети, показания «нулевых пациентов» о ломке и психозах, моё медицинское заключение от Глена как доказательство долгосрочного вреда и фотографии, где я был в лечебнице, — закончил Ло.       Он отступил от стола, давая своим словам осесть в тишине. — У нас есть прошлое. Теперь мы добудем настоящее. Мы склеим их в одно досье. С одной стороны — неопровержимые доказательства незаконных экспериментов над людьми. С другой — свежие улики о превращении этого оружия в товар. Это будет не просто заявление. Это будет обвинительный акт, который нельзя проигнорировать. Чиновник из министерства получит не просьбу, а готовое дело в красивом конверте. Ему останется только поставить подпись и стать героем, который спас страну от психохимической угрозы. Его долг перед тобой, Джодах, станет не обузой, а удобной возможностью.       В кухне повисла тишина. План был рискованным, сложным, состоял из множества шагов, но в нём была та самая стратегическая глубина, которой не хватало раньше. Это был не просто побег и не грубая сила. Это была политическая игра.       Джодах медленно кивнул. В его глазах появилось нечто похожее на уважение.       — Здравый расчёт, — произнёс он. — Это сработает. Чертовски рискованно, но это сработает.       — И тогда, — тихо добавил Ло, — когда система начнёт давить на Харриса сверху, когда его защита рухнет… у него не останется времени на нас. Он будет спасать себя. А мы… мы просто исчезнем с готовыми документами и новыми лицами, которые Джодах, я уверен, уже приготовил на чёрный день.       Дилан смотрел на своего парня, и сердце у него сжималось от гордости и страха. Ло только что не просто придумал план. Он взял на себя роль стратега. И теперь они все, глядя на него, понимали — другого пути у них нет. Они согласны.       Первым руку на стол положил Саймон, его ладонь гулко шлёпнула по дереву.       — Ладно. Играем по-крупному. Хитрый план, парень. Берём.       — Я оформлю все медицинские заключения и проанализирую образцы, если достанем, — сказал Глен.       — Мы с Ричардом берём цифровую часть, — тут же отозвался Дилан.       Джодах поднялся. Перед ними снова стоял хладнокровный адвокат Ави.       — Тогда план таков. Фаза первая: сбор информации и образцов. Работаем осторожно, не вспугиваем. Фаза вторая: подготовка досье. Фаза третья: моя поездка в столицу и встреча. Пока я там, все вы — на глубочайшем затворе. И да, — он посмотрел на Ло, — новые документы и убежище уже готовы. На случай, если всё полетит в тартарары.       Он обвёл всех взглядом.       — Вопросы?       Вопросов не было. Было тихое, собранное согласие. Страх никуда не делся, но его затмила ясная цель и план, который наконец появился. Они снова были командой.       Лололошка стоял, слегка дрожа от напряжения, но с прямой спиной. Он поймал взгляд Дилана и увидел в нём не просто поддержку, а тихое, безоговорочное доверие. Вместе.       — Тогда начинаем, — тихо сказал Джодах. — Завтра. Сегодня… доедим это чёртово рагу, пока Глен не расстроился. И выбросим эту бутылку в помойку. Отныне нам нужны трезвые головы.

***

      13 января, понедельник, 16:30       Воздух был спёртым от концентрации и жужжания ноутбуков. Дилан внимательно искал хоть какие-то данные про сырьё или лаборатории, но это было как искать иголку в стоге сена. Ричард что-то бубнил про фантомные IP-адреса. Они копались в цифровых недрах, и с каждой минутой тень Харриса обрастала новыми, пугающими подробностями: полулегальные поставки, счета в офшорах, аренда складов на пустырях. Это была важная работа. И она выжигала душу.       Дилан резко отодвинулся от стола, стул с громким скрежетом отъехал по полу.       — Всё. Стоп.       Ричард удивлённо поднял взгляд от своего экрана, снимая наушник.       — Ты где-то что-то нашёл?       — Нашёл, — Дилан с силой потёр переносицу, будто пытаясь стереть цифровую рябь с сетчатки. — Точку кипения своего мозга. Если сейчас не отключусь, начну путать код с алфавитом.       Он поднялся, и всё его тело отозвалось протестом — спина хрустнула, плечи ныли от статичной позы.       — Делаем перерыв. Минимум час. Иначе вместо улик начнём гоняться за собственными глюками.       Ричард вздохнул, но кивнул, закрывая ноутбук.       — Действительно, пора. А то я уже третью чашку холодного кофе допиваю и даже не заметил.       Дилан не стал отвечать. Он уже спускался вниз, минуя гостиную, где могли быть люди, вопросы, разговоры. Его шаги сами повернули на кухню.       Ло сидел за столом, склонившись над разложенными листками — это были записи о пациентах Джона. Подробности в отчётах, выведенные аккуратным почерком: «Субъект 4: усиление тревожности, ночные панические атаки. Рекомендовано увеличить дозировку стабилизатора». Он водил пальцем по строчкам, будто пытаясь нащупать в них не смысл, а забытое ощущение — то самое, холодное и металлическое, что заполняло жилы вместо крови. В его позе было что-то такое беззащитное и уставшее, что у Дилана в груди ёкнуло — коротко и болезненно, как удар тупым концом.       Он подошёл, не скрывая шагов. Ло вздрогнул всем телом, но, увидев его, не напрягся, а, наоборот, будто слегка обмяк.       — Как успехи? — спросил Лололошка, откладывая ручку. Голос его был приглушённым, осипшим от долгого молчания.       — Медленные, но сегодня уже даже больше, чем вчера. Я не знаю, как он так хорошо шифруется, было бы проще уже нанять киллера на него, блять. — Дилан облокотился о стол рядом с ним, нарушая личное пространство, входя в него без спроса — потому что имел право. Взгляд его упал на тонкие, холодные пальцы возлюбленного, лежавшие на бумаге. Они были почти сизого оттенка у ногтей. — Ты весь закоченел. Здесь сквозит.       — Ничего, — отмахнулся Ло, но Дилан уже не слушал. Он видел это «ничего» каждый день — в слишком широких свитерах, в попытках сжаться в кресле поменьше, в привычке пить чай, обхватив кружку двумя ладонями, будто черпая из неё не тепло напитка, а само понятие тепла.       Дилан развернулся, прошёл в прихожую и вернулся с двумя шарфами — сине-бирюзовый в клетку для Ло и себе обычный чёрный — и парой своих старых кожаных перчаток. Одну пару аккуратно вложил Ло в руки, обхватив их своими на мгновение.       — Одевайся.       — Куда? — Лололошка смотрел на него с немым вопросом, но руки уже машинально подхватили шарф.       — На свидание, — ответил парень, уже натягивая свой пуховик. — У нас один час. И мы его потратим не на этого ублюдка, а на нас. Вставай.       Дилан не стал ждать, протянул руку. Ло посмотрел на неё — сильную, с мозолями от клавиш и тонким шрамом на костяшке — и медленно вложил свою. Дилан сжал её, почувствовал онемевшие фаланги даже сквозь перчатки, и потянул за собой — уверенно, без права на отступление.       Они вышли через чёрный ход. Мороз вцепился в кожу, заставив обоих вздрогнуть. Дилан тут же переплёл пальцы с пальцами Ло и сунул их в карман пуховика. Там, в тёплой темноте, пахло стиральным порошком и его родным запахом — тем, что всегда успокаивал.       — Куда идём? — спросил Лололошка шёпотом, его дыхание превращалось в хрупкое облачко и тут же развеивалось ветром.       — Куда глаза глядят. Лишь бы подальше от экранов, — буркнул Дилан, уже увлекая его за собой по протоптанной Саймоном тропинке к опушке.       Парни свернули в лес. Снег был глубоким, пушистым, и идти было тяжело. Он хрустел, оседал, проваливался под ногами. Но Дилан шёл первым, прокладывая тропу своим весом, а Ло шёл следом. Они не разговаривали. Вместо слов был хруст снега, их учащённое дыхание, превращавшееся в короткие белые шлейфы.       Дилан вывел его на маленькую замёрзшую речушку, скованную неровным, бугристым льдом и присыпанную снегом, как сахарной пудрой. Солнце, уже клонясь к закату, цеплялось за верхушки сосен, бросая на искрящуюся поверхность длинные розовые и синие тени. Было тихо. Так тихо, что слышно было, как падает с ветки ком снега где-то в чаще.       — Стой, — сказал Дилан, и его голос в этой тишине прозвучал громко.       Они остановились у берега. Дилан наконец вытащил их руки из кармана, но не разжал пальцев. Развернулся к Ло, стоявшему чуть ниже на склоне, взял его вторую, ещё ледяную ладонь и заключил обе в свои большие, горячие. Сначала просто прикрыл, потом начал растирать — медленно, тщательно, от кончиков пальцев к запястьям. Потом поднёс к губам и дунул тёплым воздухом, не отводя взгляда.       Ло смотрел, замер. Внезапная, тихая волна тепла накатила изнутри, смывая остатки нервной дрожи. Он просто любовался.       Смотрел, как крупные, неуклюжие на первый взгляд пальцы Дилана движутся с такой сосредоточенной нежностью. Как мороз красит его тёмные ресницы инеем, а в синих глазах, обычно таких острых и колючих, сейчас плавала только одна мысль — согреть. Ло видел резкую линию скулы, упрямый завиток волос у виска, чувствовал, как губы Дилана, потрескавшиеся от мороза, шепчут что-то неразборчивое прямо на его кожу.       — Спасибо, но мне не настолько холодно, — выдавил Ло. Голос вышел хриплым.       Дилан поднял на него глаза, и в синеве его взгляда мелькнула знакомая, чуть насмешливая искорка. — Знаю, что не холодно, — сказал он, и в голосе его снова зазвучала привычная, чуть хриплая твердость. — Но я всё равно буду греть. Пока не надоест. А это, — он ткнул их сплетёнными пальцами себе в грудь, — случится не скоро. Если вообще случится.       Они простояли так несколько минут — две тёмные, неуклюжие фигуры в розовеющем снежном безмолвии. Стояли, пока краски неба не сменились с розового на свинцово-синий, пока холод не начал пробираться сквозь слои одежды уже по-настоящему.       — Пора, — наконец выдохнул Дилан, и его голос снова стал обычным, бытовым. Но руку он не отпустил. Просто ослабил хватку, давая понять, что решение за Ло. — Нас уже ждут на ужин.       Лололошка кивнул, не в силах выговорить ни слова. Он не хотел уходить. Хотел замереть здесь, где существовали только они и замерзающая речка. Но теперь он мог уйти. Потому что Дилан был рядом, был его опорой.

***

      Тем же вечером, 19:20       Найти помещение для импровизированной лаборатории оказалось не так уж сложно. Заброшенная морг-холодильная камера на закрытом мясокомбинате. Ирония — превратить хранилище мёртвой плоти в кузницу нового сознания — ему нравилась. Пусть помещение было далеко не идеальным, зато здесь царили дезинфекция и стерильность. Джон не поскупился на обустройство, вытравив въевшийся запах старости и крови хлоркой и озоном. Славно было и то, что его не трогали из органов, и можно было даже не думать об облаве. Здесь — его законы. Его тишина. Его царство.       С сырьём было сложнее, но связи ведь решают всё? Грязные цепочки поставок через пол-Европы, контакты, купленные за информацию из его же старых исследований. Каждая банка реактива была игрой в русскую рулетку, но он верил в свою удачу.       Харрис усмехнулся, глядя на полупрозрачную жидкость в пробирке. Она была красива. Холодна и безэмоциональна, как и он сам.       — Ещё немного, и я выведу формулу в идеал, — прошептал он не в пустоту, а себе, единственному достойному собеседнику.       Он не видел в пробирке потенциальных трагедий. Он видел цифры: процент чистоты, кривую выхода, потенциальную прибыль с одного миллилитра. Мозги своих будущих «клиентов» были для него просто полем для апробации гениальной теории. А первые тревожные звонки от Энджи он отметал как статистический шум. Слабый материал. Не более.       Телефон завибрировал на столе, заглушённый стеклянной поверхностью. Частный номер. Энджи.       Джон поднёс трубку к уху, не отрывая взгляда от пробирки.       — Говорите.       Голос в трубке был лишён обычной деловой безэмоциональности. В нём слышалось напряжение, которое даже сквозь шифрование звучало как низкочастотный гул.       — Харрис. Ваш продукт. Начинаются сбои.       — Сбои? — Джон позволил себе лёгкую, снисходительную улыбку. — Конкретизируйте.       — Двое из последней партии. Один заперся в ванной, кричит, что его мысли ему не принадлежат. Второй избил своего же партнёра, утверждает, что видел в его глазах «дьявола». Оба сейчас на седативных. Это не хладнокровие. Это психоз.       Харрис медленно повертел пробирку перед глазами, следя, как жидкость переливается в холодном свете лампы.       — Я же предупреждал, — сказал он спокойно, голосом лектора, объясняющего простейшую истину. — Организм должен адаптироваться. Вы даёте ему ключ от двери, за которой он прожил всю жизнь в темноте. Первый луч света ослепляет. Вызывает панику. Это временно.       — Временный психоз, который выводит людей из строя? — в голосе Энджи прозвучало ледяное неверие. — Это плохой товар.       — Это промежуточная фаза, — парировал Джон, и в его тоне прозвучала сталь. — Примитивные мозги, привыкшие к хаосу страха и сомнений, сначала воспримут ясность как угрозу. Им нужно время. Нужно несколько циклов, чтобы нервная система перестроилась, а психика приняла новый режим работы. Вы же не ждёте, что дикарь, впервые севший за штурвал истребителя, сразу выполнит фигуру высшего пилотажа?       В трубке повисло тяжёлое молчание. Джон слышал лишь ровное, чуть более учащённое дыхание.       — Сколько циклов? — наконец спросил Энджи. Голос снова стал плоским, будничным. Но вопрос был точным, как удар ножом.       — Два-три. Не больше. После этого начальная «ломка» сменится фазой стабильного контроля. — Джон поставил пробирку в стойку. — А тех, кто не пройдёт отбор… что ж, естественный отбор никто не отменял. Они просто не были готовы к эволюции. Ваш рынок от этого только выиграет.       Ещё одна пауза, короче.       — Следующая партия через два дня. Она должна быть чище.       — Она будет идеальной, — без тени сомнения ответил Харрис.       Связь прервалась. Он опустил телефон. Его взгляд вновь нашёл пробирку. «Психоз», — мысленно повторил он слово Энджи. Не психоз. Очищение огнём перед возрождением в новом качестве. Они не понимали. Они видели ломку, а он видел метаморфозу.       Он достал блокнот и сделал пометку:       «Увеличить долю стабилизатора NN-7 в следующей партии на 0.5%. Смягчить переходную фазу для массового потребителя».       Не потому, что формула была неидеальна, а потому, что мир ещё не был готов к его идеалу. Придётся немного… снизить планку. Пока.       Внезапное движение было резким — Джон швырнул папку с текущими расчётами в сторону и потянулся к нижней полке стеллажа. Туда, где лежало не цифровое, а бумажное. Старый, потрёпанный кожаный блокнот с застёжкой. Пыль зашевелилась в воздухе, когда он с силой открыл его. Он стал читать так называемый дневник наблюдений с тех пор, как только встретил Лололошку.       «Страх одиночества», «Травма предательства», «Ночные кошмары» — какие приятные глазу детали.       Я уверен в этом! Блять, да я знаю что Джон — это тот самый маньяк! Но.. у меня нет никаких доказательств, только предчувствие. И человек, который мне вернул телефон.. Да стопудово это он и вернул! — та самая удалённая заметка на его телефоне. Маленький, догадливый Лололошка. С самого начала был таким... проницательным. И таким слепым.       А вот тут заметки про надоедливого инженера, здесь про программиста. Всё окружение Лололошки было расписано в огромных досье. А ведь если бы он его понял, если бы ощутил потенциал его препарата, сейчас парень мог бы стать его ассистентом.       Джон замер. И почему у него появились мысли, что ему хоть кто-то нужен? Лололошка должен стать его тринадцатым экземпляром. Не партнёром, ни в коем случае.       В груди, прямо под грудиной, глухо ныло. Небольшой, но назойливый спазм. Это была незавершённость. Как если бы хирург провёл ювелирную операцию, но не наложил последний шов, оставив рану зиять. Тоска по объекту, который был так близок к совершенству и так глупо вырвался из рук.       Где ты теперь прячешься, моя незаконченная работа? В какой позе спишь? Всё ещё съёживаешься калачиком?       Джон представил себе лицо Ло не в момент страха — это он видел много раз, а в момент крушения надежды. В тот миг, когда все эти жалкие, купленные друзья и спасение рассыплются, как карточный домик. Каким сладостным будет это выражение! Сначала — неверие. Потом — отчаяние. А затем… возвращение той самой знакомой пустоты. Он снова увидит её. Он вернёт её.       Харрис с силой захлопнул блокнот. Пыль взметнулась снова. Он отшвырнул его обратно на полку, будто стараясь отшвырнуть и навязчивый образ.       Его взгляд, ища точку опоры, упал на стоящие в стойке пробирки. Он взял одну, новую, из партии для Энджи, и поднёс к свету лампы.       Жидкость была безупречна. В ней не было ни пузырька, ни намёка на осадок. Он вглядывался, искал изъян, но видел лишь искажённое отражение собственного лица и холодную, напряжённую складку у рта.       Ничего. Ни единой ошибки.       И всё же рука сама разжалась, и пробирка глухо стукнулась о столешницу. В её гладкой, холодной поверхности вдруг не было утешения.       Мысль пришла внезапно, как вспышка: а ведь он сразу понял. Угадал. Без улик, без доказательств — чистой интуицией, с первого взгляда. Как... коллега?       Харрис замер, пробирка застыла в воздухе. Отражение в стекле исказилось. На миг ему показалось, что он видит не своё лицо, а другое — бледное, с большими, слишком внимательными глазами. Глазами, которые смотрели на мир не как жертва, а как... диагност. Как он сам смотрел на пациентов перед операцией. Искал слабые места. Мой догадливый мальчик. Ты не просто убегал. Ты проводил своё расследование. Ты пытался меня остановить.       Это было ошеломляюще. Восхитительно.       И абсолютно недопустимо.       Жгучий спазм гнева — на себя, на эту слабость — прошёлся по нервам. Он резко, почти с яростью поставил пробирку на место. Звонкий стук стекла о стекло прорезал тишину.       Что за детский лепет? Партнёр? — внутренний голос зашипел с ледяным презрением. — Он — материал. Наиболее сложный, ценный, отчаянно сопротивляющийся — но материал. Ты не ищешь партнёров среди образцов ткани под микроскопом. Ты их препарируешь. Изучаешь. И в конечном счёте — утилизируешь.       Джон глубоко вдохнул, выравнивая дыхание.       Нет. Лололошка не был ему ровней. Он был его самым большим триумфом и самой досадной незавершённостью. Самой красивой бабочкой в коллекции, которая вырвалась из-под булавки. И её нужно было вернуть. Не для союза. Для того чтобы наконец-то расправить ей крылья, аккуратно приколоть и поставить под стекло. Чтобы больше никогда не дёргалась.       Мужчина повернулся к стеллажу с реактивами. Завтра — работа. Улучшение формулы, расчёты, партия для Энджи.       А сегодняшняя слабость, этот мимолётный бред о "партнёрстве", будет аккуратно вырезана из памяти, как поражённая ткань. Останется только чистая, кристальная цель: найти, изолировать, завершить.       Он был хирургом. А хороший хирург не дружит со своим скальпелем. Он им пользуется.