Серая душа под пристальным взглядом

      15 января, среда, 12:00       Холодный воздух Розберга лежал на городе влажным, промозглым саваном. Он не предвещал ничего хорошего — этот холод пробирался под одежду, выедая последние остатки тепла из костей. Снег, ещё вчера хрустевший под ногами, сдался под натиском атлантических циклонов, превратившись в серую кашу на обочинах. На смену ему пришёл невыносимый, тоскливый ливень. Он не шёл — он бил. Крупные, тяжёлые капли хлестали по лобовому стеклу старого, но выносливого пикапа Джодаха с такой яростью, словно пытались пробить не только стекло, но и броню его кажущегося спокойствия. Дворники мели из стороны в сторону, не успевая, их скрип сливался в однообразную, тревожную песню.       Ещё час до встречи. В голове, как заевшая пластинка, крутилась одна мысль: как он мог так запамятовать? Как мог вытеснить из памяти такого «тяжеловеса», как Микаэль Ривер? Это была не просто старая деловая связь — Ривер был одним из тех редких людей, кого он уважал безоговорочно. Человек слова, человек тихой, но абсолютной силы, чьи связи уходили корнями туда, куда даже Харрис со своей мафией боялся заглянуть. Виной всему был пережитый стресс — мозг, перегруженный тактикой выживания, угрозами, начисто вытеснил старые, «мирные» контакты. Забыл. Как последний идиот. Теперь приходилось навёрстывать, умолять о срочной встрече, и в этом была своя, унизительная горечь.       Пальцы, движимые рефлексом, потянулись под сиденье. Небольшой, но увесистый револьвер, примагниченный к стальной балке рамы. Металл был холодным и знакомым. Старый, проверенный «колесник» — оружие последнего аргумента. Мысленный образ безликих «людей Харриса», уже вышедших на его след, делал само знание о близости ствола успокаивающим. Мало ли что. Ривер был другом, но мир менялся. И люди — тоже.       Живот скрутило тяжёлым, гадким узлом — знакомое, предательское чувство потери контроля. Звонкий, фальшиво-бодрый голос из радио вещал об ухудшении погоды, предупреждал о подтоплениях. Нужно было быстрее встретиться, обговорить всё и — возвращаться. Сердце металось в грудной клетке, не давая покоя. Он бросил их. Ну, как бросил: с ними был Глен. Но Саймон… Саймон пропал в радиомолчании уже на вторые сутки. Эта неизвестность грызла сильнее любой, даже самой плохой определённости. Каждая минута в этой пробке приближала его психику к краю. Он потянулся к внутреннему карману своего промокшего пальто — по старой привычке, — где раньше всегда лежала пачка «Мальборо». Пусто.       «Нет. Я бросил курить. Не нужно до этого доходить», — прошипел он себе, делая глубокий, прерывистый вдох, который застрял где-то в груди, не принося облегчения.       Пикап стоял в пробке уже сорок минут. Впереди, в водяном мареве, мигали синие огни патрульных машин. Радиосводка прояснила картину: в центре перевернулся фургон с химикатами. Весь квартал оцепили.       «Идеально. Просто божественно», — мысленно выругался Джодах, с силой ударив ладонью по протёртому кожаному ободу руля.       Рядом с окном возникла фигура в жёлтом плаще. Полицейский, сгибаясь под потоками воды, рявкнул в рупор: — Всем! Разворачивайтесь! Дорога перекрыта до вечера! Объезд через северную промзону! Быстро!       Джодах почувствовал, как он медленно закипает, но деваться некуда. Часы на приборной панели показывали 12:40. Встреча в час. Он ещё успеет. Если проскочит промзону на скорости. Длинный, унылый серпантин среди полузаброшенных цехов и ржавых складов. Идеальное, блять, место для засады. Место, где тебя могут поджидать за любым углом, и никто не услышит даже самого громкого выстрела — его заглушит шум дождя и вой ветра в пустых трубах.       Мотор пикапа взревел низким, хриплым рёвом, пробуя заглушить внутреннюю тревогу. Джодах резко вырулил из потока, колёса шлёпнулись в глубокую лужу, взметнув грязный веер брызг.  

***

      Время в гостиной тянулось невыносимо медленно. Каждая минута, проведённая в ожидании, казалась отдельным днём. Снаружи бушевал ливень, стирая с земли последние намёки на зиму, но внутри дома становилось только душнее — гнетущим удушьем неверия и парализующего предчувствия.       Лололошка, Дилан, Ричард и Глен сидели в гостиной, прикованные к своим местам невидимыми цепями ожидания. Они ждали Джодаха и Саймона. Хоть одного из них. Хоть намёка на то, что мир за стенами этого проклятого дома ещё существует и не рухнул окончательно.       Нервы висели на таких тонюсеньких, высохших нитях, что любой шорох — скрип половицы, завывание ветра в трубе, далёкий гул машины — заставлял их вздрагивать и хвататься за спрятанное оружие. Ло сидел, вцепившись пальцами в подлокотники кресла, костяшки пальцев белые от напряжения. Его взгляд, стеклянный и невидящий, был устремлён в пустоту где-то между трещиной на обоях и собственным ужасом. Дилан не сводил глаз с окна, с запотевшего стекла, за которым бушевала непогода. Он пытался разглядеть хоть что-то в этом сером мареве — тень, движение, вспышку фар. Не находил. Только бесконечный дождь.       Благо, Глен был с ними. Он был их якорем, их живым, дышащим громоотводом. Пока он сидел, спокойно чистя какой-то механизм, или вставая, чтобы проверить замки, или просто говоря тихим, ровным голосом «всё нормально, просто ветер», — иллюзия контроля сохранялась. Его размеренные движения, его невозмутимость были единственным барьером между ними и чистым, животным хаосом. Если бы не он, они бы давно перегрызли друг другу глотки от страха или сбежали бы в ночь под свист пуль. Казалось, все в одной кромешной пизде, но Глен вёл себя так, будто всю жизнь существовал в этом вакууме между жизнью и смертью, и ему там было... почти комфортно.       Ричард очень волновался за своего друга. Он видел то, чего не видели другие: как тень на мгновение скользила по лицу Глена, когда тот думал, что за ним не наблюдают. Как его дыхание становилось чуть глубже, чуть реже в моменты тишины. Как его руки, всегда твёрдые и уверенные, иногда сжимались в кулаки так, что ногти впивались в ладони. Ричи не раз пытался завести разговор, подойти к краю той пропасти, за которой, он знал, скрывалось настоящее состояние друга. Но каждый раз тот отмахивался, прятал всё за стеной иронии или коротким «потом, не сейчас». Всё внутри Ричарда холодело от малейшего осознания происходящего, но ещё больше — от вида того, как Глен медленно сгорает, пытаясь быть костром для других.       Часы показывали без пятнадцати четыре, когда тишина в доме стала невыносимой. Ричард, не в силах больше терпеть этот взгляд Глена, направленный в никуда, поднялся и прошёл на кухню. Сел за стол, взял со стола пустой, блестящий патрон и начал крутить его в пальцах, наблюдая, как свет играет на медной гильзе.       Через несколько минут в дверном проёме появился Глен. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на Ричарда. В его взгляде не было обычной иронии. Была усталость. И что-то ещё — какое-то решение, принятое внутри.       — Глен, — Ричи не стал ждать. Голос его прозвучал тихо, но Холт вздрогнул. — Может, поговорим?       Он произнёс это уже почти без надежды, ожидая очередной шутки, отвода глаз, ухода. Но на удивление, сегодня парень не стал шутить. Глен лишь замер на секунду, глядя на потрескавшуюся поверхность стола, а потом тихо, почти шёпотом, согласился: — Хорошо. Идём.       Глен первым направился наверх, в самую дальнюю комнату — ту самую, где спал Труман. Его походка была всё такой же уверенной, но Ричарду, знавшему каждое его движение, показалось, что плечи друга чуть ссутулились. Даже Дилан с Ло, погружённые в своё тревожное оцепенение, удивлённо переглянулись. Что уж говорить про Ричарда? Он был в лёгком, ошеломляющем ахуе. Сердце забилось чаще: неужели сегодня стена даст трещину?       — Ребят, вы караульте входы, — бросил Ричи, уже поднимаясь по скрипучей лестнице, чувствуя, как ладони становятся влажными. — И если что… сразу стучите по трубам.       — Иди уже, сами знаем, — буркнул Дилан, но голос его звучал не раздражённо, а скорее смущённо и устало. Он снова уставился в окно, но теперь его мысли были явно не там.       Труман неуверенно вошёл в свою же комнату. Глен сидел на краю кровати, спиной к нему, глядя в стену. В полумраке его фигура казалась меньше, уязвимее. Ричард прикрыл дверь и сел рядом, их плечи едва соприкоснулись. И тут он заметил — лёгкую, почти невидимую дрожь, пробегавшую по спине и рукам парня. Молчание повисло между ними, густое и тяжёлое.       Ричард медленно, давая тому время отстраниться, взял его руку в свои тёплые ладони и стал нежно их греть, растирая пальцы. Потом поднял взгляд и встретился с его глазами. В них не было привычной стальной уверенности.       — Бро, — начал Ричард тихо, едва слышно, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент. — Я уверен, что тебе есть что сказать. Тем более сейчас. Ты… — Он замялся, подбирая слова, которые не ранят, но докопаются до сути. — Ты сейчас очень плохо выглядишь. Я даже не знаю, что у тебя в голове. Ты всех держишь на плаву, а сам? Сам ты как? Мы… мы в полной, беспросветной заднице. Я даже не знаю, как это описать. Мне страшно. Я до ужаса боюсь, что мы не выстоим. Что нас прихлопнут раньше, чем они вернутся. И самое страшное… — он сделал паузу, пытаясь совладать с дрожью в собственном голосе и мягко улыбнуться, — самое страшное — наблюдать, как ты таешь, пытаясь быть для нас скалой. Ты же не железный.       — Ричи… — Он ласково положил вторую ладонь на щеку Ричарда, поглаживая большим пальцем сведённую нервным напряжением скулу. Прикосновение было невероятно нежным, контрастируя с окружающим их хаосом. — Я правда… пытаюсь. Но я тоже боюсь. До чёртиков боюсь Харриса. Боюсь, что в любой момент дверь выбьют, и мы даже не успеем понять, что произошло. И… боюсь, что нас убьют, а я так и не скажу тебе…       Атмосфера в комнате изменилась. Воздух стал гуще, электрическим. Ричард заглянул в его синие глаза, и увидел в них что-то давно знакомое, тёплое — бескрайнюю ласку и тоску. Он кивнул, едва заметно, давая тому продолжить.       — Я знаю, что это не вовремя. Что я, наверное, идиот, затевая такое сейчас, — Глен сделал глубокий вдох. Он аккуратно высвободил свою руку из ладоней Ричарда. Теперь уже две его ладони легли на щёки инженера, удерживая его взгляд. — Но если даже Ло и Дилан нашли в этом аду силы признаться друг другу… то зачем мне тянуть? Ричи, я… Я давно тебя люблю. Буквально с самого начала, с нашей первой дурацкой ссоры. И сейчас я живу одной мыслью: если я не скажу тебе этого сейчас, то буду жалеть до конца своих дней, какими бы короткими они ни оказались. Знаю, что это может быть для тебя мерзко, неправильно… Мы с тобой, чёрт возьми, как братья стали. Но…       Ему не дали закончить. Ричард потянулся к нему, стирая последние сантиметры и все сомнения. Их губы встретились в неуверенном, первом поцелуе. Глен ответил мгновенно, с таким облегчением, что захватило дух. Его пальцы запутались в каштановых волосах Ричарда, притягивая его ближе, как будто пытаясь вобрать в себя всё тепло, всю жизнь, которую они могли потерять.       Оторвавшись, чтобы перевести дух, Глен смотрел на Трумана затуманенным, сияющим взглядом. На его губах играла растерянная, счастливая улыбка, которая совершенно не вязалась с его суровым лицом.       — Я… — начал он, но голос сорвался, застрял где-то в горле.       — Я тоже тебя люблю, чувак, — выдохнул Ричард, его собственные глаза блестели. — Сначала я тебя, честно, терпеть не мог. Как и ты меня. Но потом… Потом чем больше мы были вместе, тем больше меня к тебе тянуло. Не как к брату. Совсем не так. Когда мы прекратили общение… я чуть с ума не сошёл. Ты куда-то уехал, и ни слова. Ни одного звонка. Ты хоть знаешь, как мне было тяжело? Хоть представляешь? Ты мог хотя бы раз в неделю написать… Просто чтобы я знал, что ты жив.       — Ричи… — в голосе Холта прозвучала боль и вина.       — Замолчи, — твёрдо сказал Ричард, снова сокращая расстояние между ними вторым поцелуем, уже менее робким, более уверенным. В этом поцелуе была и злость за те годы молчания, и прощение, и обещание, которое он давал здесь и сейчас. — Если бы я у тебя помощи не попросил, ты бы вообще тогда ко мне не приехал?       Холт замер. Вопрос висел в воздухе, острый и неудобный, как лезвие. Он медленно отвёл взгляд, уставившись на стену, словно видел там не трещины, а тени прошлого. Ту самую гостиную, тёплую пиццу, пронзительный звонок телефона. Серый дождь на похоронах. Своё собственное бегство.       — Я бы приехал, — наконец выдохнул он, и голос его звучал глухо, будто доносился из-под завалов тех самых лет. — Каждый день я думал об этом. Видел твой номер на экране и… убирал телефон. Не потому что не хотел. Потому что боялся.       Он снова посмотрел на Ричарда, и в его глазах плавала голая, неприкрытая боль.       — После той ночи… после того, как они забрали моих… я стал ходячей мишенью, Ричи. И бомбой замедленного действия для всех, кто рядом. Ты знаешь, что они сделали? Не просто убили. Они стёрли их. Представили несчастным случаем, статистикой. Люди, способные на такое… — Он сглотнул ком в горле, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Твой дом, твоя жизнь… они были такими… чистыми. Нормальными. Такими, какими мои уже никогда не будут. Я не мог притащить в них свою грязь. Я думал, если исчезну, они про тебя забудут. И ты сможешь жить.       Ричард слушал, и кусочки мозаики наконец сложились в горькую картину. Он помнил, как Глен ушёл после трагедии с родителями, но истинная причина его бегства оказалась глубже.       — Ты всё это время не связывался... потому что боялся? — Ричард спросил тихо, удерживая взгляд Глена. — Какой же ты дурак! Я бы сбежал вместе с тобой..       — Нет, Ричи. Ты бы не сбежал. Тебя ждало блестящее будущее, а что бы я мог тебе дать? У меня не было ничего. Всё наследство забрали родственники, и меня оставили ни с чем. Я заново учился жить. А потом этот блядский Джон... Я работал не покладая рук, чтобы однажды вернуться, но когда ты мне тогда позвонил...       Ричард почувствовал, как сжимается его горло. Он наконец понял всю глубину изоляции, на которую Глен себя обрёк.       — А когда ты узнал, что мы уже вляпались в дела Харриса?       — Тогда исчезла причина держаться от тебя подальше, — прервал его Глен, и в его голосе прозвучало странное облегчение. — Если он уже вышел на тебя и твоих друзей, то моё присутствие уже ничего не меняло. Только могло помочь. Так что да... я согласился приехать. Потому что наконец мог.       Ричард покачал головой, смесь гнева и нежности сковала его грудь.       — Идиот. Ты мог просто сказать. Мы бы...       — Не справились бы всё равно, — резко, почти зло отрезал Глен, и в его голосе прозвучала та самая стальная горечь, которую он копил годами. — А я не мог рисковать. Снова. Не после того, как уже однажды стал причиной... — Он не договорил, но Ричард понял. Причиной изгнания, причиной того, что дорогого человека пришлось стирать из реальности.       — Но теперь ты не один, — Ричи притянул его ближе, их лбы снова соприкоснулись. — И рисковать теперь будешь не ты. Мы. И мы не будем просто убегать или прятаться.       Глен оторвался, чтобы посмотреть ему в глаза. В синей глубине его взгляда клокотала буря — и старый страх, и новая, безумная надежда.       — Ричи...       — Нет, слушай, — Ричард не дал ему закрутиться в очередной виток самобичевания. — Ты годами держал оборону в одиночку. Хорошо. Держал. Но теперь — финиш. — Он сжал руки Глена. — Теперь мы закончим этот пиздец с Харрисом. И съедемся, будем вдвоём, как раньше.       Губы Глена дрогнули, и на них появилась улыбка.       — Ты сошёл с ума, — прошептал парень, чувствуя как у него горят щёки.       — Да, сошёл, — парировал Ричард. — Так что придётся тебе терпеть меня таким.       — Да я все эти годы тебя терплю, думаешь, что-то поменяется? — Глен усмехнулся, загребая Ричи в объятия.       — Ах ты! Мы ещё даже встречаться не начали, а ты уже ссору затеваешь! — выдавил Труман сквозь сжатые зубы, но углы его губ предательски дёрнулись вверх, образуя ту самую кривую, нервную ухмылку, которая всегда появлялась, когда Глен доводил его до белого каления или до смеха – а часто это было одно и то же.       — Ну-ну, не затеваю я ссор, просто хочу тебе настроение поднять, — парировал Глен, и в его голосе пробивалась смущённая, почти мальчишеская нота. Он не привык к таким разговорам. Но и не отводил взгляда, позволяя Ричарду видеть эту неприкрытую, уязвимую искренность — редкий и драгоценный сбой в его обычно безупречной системе самообладания.       Парень притянул Ричарда ещё ближе, и теперь между ними не было ни сантиметра, ни тени сомнения. Глен провёл ладонью по его спине — медленно, почти неуверенно, как будто заново узнавая каждый позвонок под тонкой тканью футболки. Этот жест был таким тихим, таким лишённым привычной грубоватой силы, что у Ричарда внутри всё перевернулось.       — Всё поменяется, — прошептал тот ему в губы. — Только в лучшую сторону. Обещаю.       Труман хотел ответить какой-нибудь колкостью, отшутиться, как делал всегда, когда эмоции начинали его захлёстывать. Но не смог. В горле стоял ком, а слова потерялись где-то между желанием плакать и смеяться. Он просто кивнул, прижавшись лбом к плечу Глена, и закрыл глаза, пытаясь запомнить этот миг — запах его кожи, тепло, тишину, разрываемую только их дыханием и завыванием ветра снаружи.       — Я тебя тоже, — наконец выдавил он, голос сорвался на хрип. — Терплю, люблю, всё. Идиот.       Глен рассмеялся — тихо, счастливо, и этот звук был похож на треск тонкого льда на душе, который наконец-то растаял.       Воздух в комнате всё ещё вибрировал от их слов, от прикосновений, от того внезапного и хрупкого моста, что они только что построили через годы молчания. Ричард чувствовал на губах тепло Глена, а в груди — странное, щемящее спокойствие, смешанное с адреналином. Они смотрели друг на друга в полумраке, и в этой тишине был целый мир.       Но мир за стенами комнаты не собирался давать им времени на эту новую, хрупкую реальность. Он никогда не даёт времени. Он только забирает.       Тук-тук-тук. Не в дверь. По батарее. Сигнал, который они договорились не использовать никогда, кроме как в самом крайнем случае.       Всё счастье, вся мягкость испарились из глаз Глена быстрее, чем Ричард успел моргнуть. Ни паники, ни вопросительного взгляда — только чистая, безжалостная концентрация. Он оттолкнулся от Ричарда не грубо, но стремительно, одним движением выхватывая из-за пояса свой «Глок». Ричард, ведомый инстинктом и долгими часами тренировок под руководством самого Глена, уже доставал свой револьвер. Пальцы, только что касавшиеся его лица, теперь проверяли вес барабана. Шесть патронов.       Холт не сказал ни слова. Он метнулся вглубь комнаты, к старому распределительному щитку, притаившемуся за слоем липкой паутины в углу. Его рука нащупала старый, залипший пылью железный рычаг. Глен дёрнул его вниз со всей силы.       Щелчок был негромким, но абсолютным. Свет в комнате погас, словно его и не было. И не только в ней. Чёрная, густая, почти осязаемая тьма хлынула из-под двери, поглотив полоску желтоватого света из коридора. Глен обесточил весь дом, превратив его в ловушку для врагов.       — Не двигайся, — его шёпот в темноте был ледяным и чётким. — Жди, пока глаза привыкнут. Шесть секунд. Считай.       Ричард прижался спиной к шершавым обоям, затаив дыхание. Он слышал только бешеный, глухой стук своего сердца в ушах и прерывистое, но жёстко контролируемое дыхание Глена где-то в полуметре. Внизу была не просто тишина. Это была пустота. Та самая, что бывает перед взрывом, когда мир замирает, вбирая в себя воздух. Потом её нарушили звуки. Не те, что были раньше — чужие.       Тяжёлый, грубый скрип половицы под незнакомым, непривычным для этого дома весом. Приглушённое кряхтение — кто-то напрягал мышцы, таща что-то тяжёлое, или принимал устойчивую позу для стрельбы. Шаркающий, небрежный шаг в гостиной. Их было несколько. И они уже внутри.       «Значит, Дилан и Ло…» — Ричард резко отогнал мысль. — «Не сейчас. Нельзя сейчас думать об этом.»       Глен коснулся его плеча — короткое давление пальцев. Знак. Они, слившись с темнотой, как две тени, выскользнули из комнаты в коридор второго этажа. Парадная лестница зияла в конце зала чёрным провалом — прямая дорога в засаду. Самоубийство. Вместо этого Глен, ни на секунду не замедляясь, толкнул дверь в старую гардеробную, откуда вела узкая, почти вертикальная лестница, спускавшаяся прямиком в кладовку за кухней. Пыль зашевелилась у них под ногами. Каждый их шаг, каждый случайный скрип отдавался в напряжённом слухе Ричарда громоподобным эхом.       Нижний этаж встретил их ледяным, затхлым воздухом и всё той же гнетущей тишиной, нарушаемой лишь непонятными шорохами со стороны гостиной. Люк в подвал находился под кухонным столом и был скрыт рваным, когда-то коричневым линолеумом. Их лаз. Их единственный шанс. Глен, пригнувшись, уже наклонился, пальцы нащупали железное кольцо.       И тут из чёрного проёма, ведущего в столовую, шагнула массивная, широкая в плечах фигура. Не металась, не кралась — шагнула уверенно, как хозяин. И включила фонарь.       Слепящий, белый луч ударил им прямо в лица. Ричард зажмурился, но сетчатка успела выжечь картинку: короткий, матовый ствол пистолета с глушителем, а за ним — безэмоциональное, профессиональное лицо. Пистолет не метался в поисках цели. Владелец сделал выбор мгновенно: ствол выпрямился в жёсткой, отточенной стойке, и мушка встала на грудь Глена.       Время рассыпалось на отдельные, пугающе чёткие кадры. Ричард увидел, как палец в чёрной перчатке начинает давить на спуск. Его собственный револьвер был уже наготове, но прицелиться некуда — ствол упирался в спину Глена. Выстрелить значило попасть в него. Логика сгорела в миллисекунду. Мысль отступила. Решили мышцы. Ричард даже не увидел врага — лишь угрозу, нацеленную в Глена. И его тело уже рванулось вперёд, подставляясь под удар с единственной целью: заслонить, оттолкнуть, не дать умереть.       Он не добежал.       И из самой черноты за спиной наёмника, откуда, казалось, не могло быть ничего, кроме пустоты, выросла тень. Бесшумно. Мгновенно. Тусклая вспышка металла — и холодный ствол уже впился в висок человека с пистолетом.       Голос, прозвучавший в звенящей, натянутой как струна тишине кухни, был низким, спокойным, без единой нотки напряжения. И от этого — смертельно опасным.       — А ну-ка, повернись, уёбок, — не дрогнув, сказал Саймон, надавливая дулом на висок наёмника. — Медленно. Ствол на пол.       Наёмник замер. Не от страха, а от чистейшего шока профессионального солдата, допустившего роковой просчёт. Его фонарь дрогнул, луч пополз по грязной кафельной плитке, осветив ржавую мойку.       В эту драгоценную долю секунды Ричард почувствовал, как железная хватка Глена впивается ему в плечо, не давая совершить шаг навстречу стволу. Он поднял взгляд и увидел над мощным плечом ошеломлённого врага — знакомые, зелёные глаза Саймона. Солус, не отводя ствола от виска, едва заметно, почти по-дружески, кивнул в сторону люка под столом. Бегите. Сейчас.       И они рванули. Глен, срывая линолеум с сухим треском, Ричард, падая вслед за ним в чёрную, пахнущую землёй и сыростью яму подвала. Ричард успел лишь подтянуть ноги, чтобы люк не прищемил голень. Последнее, что он услышал сверху, прежде чем тяжёлая, обитая жестью крышка с глухим, окончательным стуком захлопнулась, отсекая один мир от другого, — это короткий, сухой, безжалостно чёткий хлопок выстрела с глушителем.       А через полсекунды — ещё один.       Они рухнули в сырой холод цементного пола, едва успев сгруппироваться. Абсолютная, давящая темнота. Только их собственное хриплое, срывающееся дыхание, звучащее невероятно громко в замкнутом пространстве.       — Ричи… — Глен выдохнул его имя сквозь зубы одним резким шёпотом, и в этом одном слове сплелись и ярость на его бездумную отвагу, и дикий, животный страх за него, и горькое облегчение, что он тут, живой, целый.       — Жив, — пробормотал Ричард, отползая в сторону и натыкаясь спиной на мешок с чем-то мягким, скорее всего, со старыми тряпками. — Глен... Ты в порядке?       — Я цел. Молчи.       Сверху, сквозь толщу дерева, утеплителя и земли, доносились приглушённые, будто из другого измерения, звуки. Быстрые, чёткие выстрелы — одиночный, с паузой, затем два подряд, тишина, ещё один, уже издалека, у самого входа. Потом стихло. Так же внезапно как и началось.       Они не решались пошевелиться, прижавшись друг к другу в темноте. Потом, прямо над головой, послышались шаги. Люк приоткрылся. Не широко. Сначала — узкая полоска серого света, потом луч фонаря, на этот раз прикрытый ладонью, чтобы не слепить, выхватил из мрака их перекошенные адреналином лица, застывшие в ожидании. Луч скользнул дальше, выискивая, освещая углы сырого помещения.       И выхватил ещё две фигуры, сидевшие, сжавшись, в самом дальнем углу, за грудой старых ящиков. Дилан и Ло. Дилан обнимал Ло, прижимая его голову к своему плечу, ладонь зажимала ему рот — видимо, чтобы не выдал их случайным звуком. Оба были бледны как смерть, глаза широко раскрыты от ужаса, но в них, помимо страха, читалось дикое, неверящее облегчение.       Саймон спрыгнул вниз. Его лицо в отблеске фонаря было невозмутимым, но в уголках глаз залегла глубокая усталость. Он окинул всех одним быстрым, оценивающим взглядом.       — Вы в порядке? Я всех обезвредил, но кажется к нам едет пополнение, — отчётливо, как доклад, произнёс он. — Собираемся. Пора использовать план Б.

***

      Фойе Министерства юстиции гудело, как улей, переполненное нервной энергией десятков людей в строгих костюмах. Курьеры с папками лихорадочно пробирались сквозь толпу, адвокаты на ходу доучивали речи, а чиновники низшего звена, прижав трубки к уху, пытались решить нерешаемые задачи. Воздух был густым от запаха дорогого кофе, старой бумаги и скрытой паники. Здесь всегда были заняты — или делали вид, что заняты — государственными делами, величие которых измерялось толщиной досье.       Джодах прошёл через рамку металлоискателя, издавшую короткий писк — пряжка ремня. Охранник лениво махнул рукой, даже не взглянув. Ещё один нервный мужчина в помятом пальто — обычный фон для этого места. Ави кивнул ему чисто автоматически и направился к стойке ресепшена, чувствуя, как его потрёпанная одежда резко контрастирует с безупречным мрамором и хромом вокруг. Он был грязным пятном на идеальной картине бюрократии.       Девушка за стойкой подняла на него взгляд без интереса — стеклянный, отполированный взгляд человека, который видел слишком много важных людей, чтобы обращать внимание на очередного просителя.       — Джодах Ави. У меня встреча с заместителем министра Ривером на 13:00.       Её пальцы с идеальным маникюром пробежались по экрану планшета, сверяя записи, задерживаясь на секунду.       — Верно, вы записаны. Ваш паспорт.       Ави кивнул и достал из кармана пальто паспорт, протягивая его девушке. Документ был чуть влажным от дождя. Она быстро сверила фото с его лицом. Взгляд её скользнул от изображения к его осунувшимся чертам, к теням под глазами, но ни один мускул не дрогнул на её лице. Она вернула паспорт.       — Пожалуйста, двадцать восьмой этаж, кабинет 2038. Лифты справа.       Джодах поблагодарил беззвучным кивком и направился к лифтовым холлам. Его отражение в полированных стенах было размытым, неясным. Он нажал кнопку, ожидая кабину. Рядом два молодых юриста в дорогих костюмах оживлённо обсуждали какое-то дело, сыпля терминами. Их мир был простым, чётким, ограниченным статьями. Его мир пах кровью, химикатами и ужасом.       Лифт поднялся бесшумно, стремительно, выдёргивая его из суеты и погружая в другую реальность. Двадцать восьмой этаж. Тишина здесь была не просто отсутствием звука. Она была материальной, давящей, как вакуум. Глухой ковёр поглощал шаги, свет был приглушённым. Никаких разговоров, никакого шороха бумаг. Здесь принимали решения, которые рождали шум внизу.       — Мистер Ави? — Голос прозвучал тихо, но чётко. Другая секретарша, постарше, с седыми волосами, убранными в тугой пучок, стояла навытяжку у массивной двери из тёмного дерева с позолоченной табличкой «Зам. Министра». Её поза, её взгляд — всё говорило о безупречной выучке и абсолютной преданности. — Пожалуйста, проходите. Мистер Ривер вас уже ждёт.       Она открыла дверь, пропуская его, и закрыла её за его спиной с едва слышным щелчком замка высшего класса. Звук окончательной изоляции.       Кабинет был огромным, но аскетичным. Не вычурным, а функционально-величественным. Большой пустой стол из красного дерева, стеллажи до потолка, забитые юридическими томами в одинаковых переплётах, и флаг в углу. Богатство было не в золоте, а в пространстве и тишине, которые могли себе позволить лишь единицы. Ривер стоял у панорамного окна, спиной к двери, разглядывая, как непогода пытается атаковать город с высоты. Он обернулся, как только дверь закрылась.       На нём был идеально сидящий тёмно-синий костюм, который стоил больше, чем машина Джодаха. Лицо — гладкое, подтянутое стараниями лучших косметологов, но глаза... Глаза голубого, почти ледяного оттенка выдавали возраст и неподъёмный груз должности. Это были глаза человека, который слишком много видел компромиссов, слишком много подписывал приговоров, о которых потом не вспоминал. Взгляд был острым, сканирующим, оценивающим каждую деталь — от размокших ботинок до малейшей дрожи в руках.       — Джодах, — произнёс он, не протягивая руку для рукопожатия. Не из высокомерия, а потому что между ними лежали не годы, а труп общей тайны. — Садись. Через двадцать минут у меня совещание, так что давай без прелюдий. Ты приехал не затем, чтобы вспомнить старые времена.       Джодах не сел. Стоял посреди кабинета, чувствуя, как мокрая от дождя подошва его ботинок оставляет следы на идеальном персидском ковре.       — Нет, не затем. Я приехал напомнить о долге. Точнее, — он вытащил из внутреннего кармана чёрный флеш-накопитель в стальном корпусе, — предложить сделку. Ты закрываешь свой долг. А я даю тебе возможность совершить карьерный подвиг. Или предотвратить катастрофу. Как посмотреть.       Он положил флешку на край стола. Она легла с глухим, почти кощунственным стуком, нарушив тишину.       Ривер не взглянул на неё. Он упёрся кончиками пальцев в полированную столешницу, будто пытаясь прочувствовать через дерево исходящую от устройства угрозу или возможность.       — Конкретнее? — Микаэль поднял бровь, глядя на измождённое лицо пришедшего.       — В моём городе происходит невесть что. Доктор Джон Харрис. Хирург. Он несколько лет ставил эксперименты на людях. Создал препарат «Лотос». Он стирает волю. Сейчас этот «Лотос» начал появляться на улицах как новый наркотик. Но это не наркотик. Это психологическое оружие. И если его не остановить сейчас, через полгода у тебя в стране будет первое поколение химических рабов. А Харрис станет теневым королём. У него уже есть крыша. Вся местная администрация, вся полиция — либо у него в кармане, либо слишком напуганы, чтобы пикнуть. С ним нельзя бороться в одиночку. Он не человек, он — система. И разрушить систему можно только большей, более жестокой и беспристрастной системой.       Микаэль Ривер медленно опустился в своё кожаное кресло. Его лицо не дрогнуло, но в глазах зажёгся профессиональный интерес.       — Доказательства? Ави, прекрасная история. Голливуд бы оценил. Но я не могу тебе верить на слово.       — Всё, что смогли собрать на этой флешке: сканы медицинских журналов Харриса с пометками, выписки по закупкам химикатов, не предназначенных для больниц, фотографии лаборатории, первые отчёты о побочных эффектах «Лотоса» у уличных потребителей. И координаты двух дистрибьюторов, которые уже работают на него. Всё чисто. Всё можно проверять.       — И что ты хочешь взамен? Помимо того, что я «закрываю долг»? — Ривер сделал кавычки в воздухе пальцами.       Джодах позволил своему взгляду отвлечься. Он обратил внимание на единственную личную вещь во всём этом казённом величии — на стоящую в простой деревянной рамке фотографию. Молодой человек, с ясными, умными глазами и чуть кривой, застенчивой улыбкой. Рядом с ним — девушка, а на её руках маленький ребёнок.       — Это Вильям? — спросил Джодах, и его голос впервые за весь разговор потерял металлическую хрипотцу, став почти человеческим. — Надо же, как он вырос. Уже женой и ребёнком обзавёлся?       Эффект был мгновенным, как удар тока. Маска Микаэля дала трещину. Напряжение в плечах спало, жёсткая линия губ смягчилась. Он заметно расслабился и мягко, по-настоящему, улыбнулся, взяв в руки рамку. В этом движении была нежность, которую не ожидаешь увидеть у таких людей.       — Да, — сказал он тихо, смотря на фото. — Он остепенился наконец. Выбрался из той... трясины. Учится. Строит дом. — Ривер очень бережно погладил большим пальцем по стеклу, смахивая несуществующую пыль, и поставил рамку обратно на стол, но теперь уже ближе к себе.       — Я рад, — сказал Джодах, и это была правда. — И буду очень рад, если ты вернёшь мне должок. Причём я тебе принёс уже готовое дело. Мне просто нужно, чтобы ты прислал на Харриса федеральную проверку и взял его с поличным, но так, чтобы это было внезапно, чтобы ему не было куда бежать. Пойми, Микаэль, это не местная проблема. Этот человек, его «Лотос» — это угроза для всей страны. А может, и для большего. Он играет в бога, и ставки — миллионы сознаний.       Джодах наконец присел в кресло напротив, с тихим стоном усталости, и без спроса, демонстративно, налил себе воды в стакан из хрустального графина.       — Ави, — Ривер вздохнул, и в его голосе появились нотки тяжёлой озабоченности. — Я, конечно, помню про наш уговор. Каждый день помню. Но ты же понимаешь, в какой системе мы находимся. Я не могу по щелчку пальцев организовать федеральное вторжение в город. Даже с такими... данными. На согласования, на формирование группы, на получение санкций может уйти вплоть до месяца. Мне нужен не просто предлог. Мне нужен железобетонный, непотопляемый, кристально чистый предлог для министра и для прессы. Иначе никак. Бюрократия, как мельница, мелется медленно.       — Позволишь? — не дожидаясь ответа, Джодах потянулся через стол, взял флешку и уверенным движением вставил её в порт компьютера на столе Ривера. Экран ожил. — Убедись сам.       Микаэль ничего не сказал. Он наклонился к монитору, и его лицо осветилось холодным синим светом. Мужчина вчитывался, и с каждым открытым файлом, с каждым сканом, с каждой фотографией морщина между его бровями сгущалась всё больше, превращаясь в глубокую, тёмную складку.       — Серийные убийства, угроза биобезопасности и создание сети распространения психотропного оружия массового поражения.. — Замминистра прищурился и продолжил читать дальше.       — Хирург… «Лотос»… побочные эффекты: паранойя, агрессия, полная потеря эмпатии… — он бормотал себе под нос. — Дистрибьюторы… Да, этих ублюдков я знаю. Мелочёвка, но живучая. Интересно, что он подмял всю городскую полицию, похоже, возомнил себя неуязвимым. И, глядя на тебя... — Он медленно, с ног до головы, оглядел Джодаха, замечая помятость одежды, бледность, скрытую дрожь в руках, которую не мог скрыть даже стакан воды. — Думаю, ты не просто проситель. Ты в бегах. Я прав?       Адвокат ухмыльнулся кривой, выстраданной усмешкой, в которой не было ни капли веселья.       — А ты всё так же наблюдателен, Микаэль. Да. Я в бегах. И не только я. Там, в этом городе, сидят ещё несколько человек. Один из них, — Джодах кивнул на монитор, — тот самый Лололошка Дейвисон. Его документы тоже там. Он был не только подопытным кроликом, а ещё и «тринадцатым экземпляром» в коллекции этого гада. И он чудом вырвался. Харрис охотится за ним. Охотится за всеми нами.       Микаэль Ривер отодвинулся от компьютера. Он вынул флешку, зажал её в кулаке, будто сжимая горло невидимого врага.       — Я тебя понял. — Его голос стал низким, ровным, голосом человека, отдающего приказ. — Раз уж дело взяло настолько серьёзный оборот, то я немедленно ознакомлюсь со всем и отправлю его Министру. Я обеспечу, чтобы в кратчайшие сроки против него были возбуждены дела по всем возможным статьям. Он не выйдет на свободу.       — Спасибо, Мистер Ривер. — Ави с вымученной улыбкой кивнул, отпивая из стакана.       — Тогда жди сигнала. Способ связи знаешь. — Микаэль кивнул на дверь. — И, Джодах… Постарайся дожить до конца недели. Будет обидно, если мои ребята приедут уже на похороны.       Джодах кивнул — коротко, резко. Развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Дверь закрылась за ним с тем же тихим, финальным щелчком.       В лифте, спускаясь обратно в гулкий ад фойе, он прислонился к стене и закрыл глаза. Миссия выполнена. Ядерная кнопка нажата. Обратного пути нет.       Оставалось только ждать. Вернуться в осаждённый дом, занять свой пост у окна и не спускать глаз с подъездной дороги. Надеяться, что стены, друзья и его собственная решимость выдержат, до того момента, пока карающий меч системы, запущенный Микаэлем Ривером, не опустится на голову Джона Харриса.       И молиться, чтобы Харрис не нанёс свой удар первым.