Обещание дороже денег

Новое утро, началось у Мадары с сюрпризов. Начав день, с соблюдения ежедневного ритуала умывальных процедур, он заметил в отражении запотевшего зеркала, первые призраки грядущей старости. На фоне, по-прежнему густой копны черных волос, особенно ярко выделялась пара серебряных волосков на макушке – лишнее напоминание, что в этом году, ему пошел уже третий десяток. Да даже больше, тридцать три или уже тридцать четыре? – Учиха перестал вести счет, предпочитая узнавать, лишь когда его начинали поздравлять с днем рождения. -Хорошо, хоть лысеть не начал. – подумалось вслух Мадаре, пока тот решал, выдирать или оставлять первые седины Протерев зеркальную поверхность рукавом одетой нараспашку, уже порядком поношенной домашней юкаты, с недовольством, мужчина заприметил и другие, пускай и не значительные изменения. Первым делом, в глаза бросалось пара набранных килограмм, сытая жизнь давала о себе знать. Мышечный рельеф, хоть и был виден, но выделялся уже не столь явно, как еще лет пять тому назад. Непорядок, если так и дальше пойдет, то вскоре, отрастет пузо как у Акимичи, который члена своего с подростковых годов не видел – ужаснулся подобной перспективы Мадара. И как он умудрялся, не замечать всего этого, так долго? Учиха дивился самому себя. Из отражения, на него смотрел помятый мужик, с огромными мешками под глазами, с тенями на щеках, от скул, что словно вваливаться начали. Еще и, для того чтоб разглядеть как следует всю эту красу сомнительную, приходилось щурится так, что глаза в две горизонтальные щелочки превращались. Годы совсем не щадили. Какого биджу они пролетели так быстро? Глядя на свою «портящуюся» оболочку, Мадара не мог не думать, о том, сколько всего он еще не успел. Сколько планов, все еще не воплощено в жизнь, сколько дел не доведено до конца. Каноха – их с Хаши общее детище, так и оставалось его единственным, действительно стоящим достижением, и то, безумно далеким от идеала, совсем не таким, каким он себе представлял в далекие, зеленые годы. Глобальное преобразование привычного уклада жизни шиноби, планируемое сразу после постройки деревни, откладывалось на н-нное количество лет. Осознание того, что большая часть идей так и не получит развития, тяжело давалось Учихе. Масштабность мыслей, не вмещалась в отведенный ему Ками, короткий человеческий век. Слишком малый срок, дабы успеть провести работу над собственными ошибками. Странное чувство, одолевало Мадару, преследуя его уже десяток лет, когда все вроде идет как надо, но в то же время – нет. Казалось, словно решая одну проблему, он невольно создает другую. Соседние страны, последовавшие их примеру, понасоздавали свои деревни, руководствуясь совсем иными целями. Учиха и подумать не мог, что их демонстрация мирного сосуществования будет воспринята соседями как угроза, опасаясь которой, они начнут гонку вооружений, дестабилизируя общемировую обстановку. Попытки наладить контакты, проходили тяжко. Мадара всем нутром чуял, что назревает нечто нехорошее. Нечто, превосходящее локальные межклановые конфликты. Слова «война», он избегал даже в помыслах. Оно оседало внутри невыносимой горечью, его хотелось забыть, хотелось навсегда вычеркнуть его из оборота речи, и никогда не вспоминать. Но игнорировать происходящее, было невозможно, все вело к тому, что это страшное слово, снова зазвучит во всю свою ужасающую мощь. Доклады послов, вселяли тревогу, Учиха с мрачной готовностью, ожидал возникновения прецедента для начала цепной реакции, виновниками которой, пускай и косвенно, был он сам напару с Хаширамой. На фоне напряженной обстановки, даже вечный оптимизм Сенджу померк. «Предусмотреть абсолютно все – невозможно» - сказал он на последней встрече тет-а-тет, без давящего внимания совета. «При любых обстоятельствах, мы обязаны соблюдать нейтралитет» - говорил он. Хаширама был прав, но Мадара готов был согласится с ним лишь наполовину. Канохе следует держатся в стороне, пока это возможно, но им необходим солидный гарант безопасности. Предусмотреть все – действительно невозможно, однако укрепить позиции – вполне себе посильная задача. Деревне нужно оружие, которое способен дать лишь демон. Биджу – эти безмозглые сгустки ярости, бесцельно влачащие бессмертные жизни на этой земле. Столько потенциала заключено в оболочках чудовищ. Идея использовать этот потенциал, давно зародилась в голове Учихи. Но делится с кем-либо ей, он не спешил. Хаширама вряд ли одобрит подобный метод укрепления защиты, у него, как у главы деревни, хлопот и так вдоволь, и рождение первенца, только прибавило ему забот. Изуна никогда не был сторонником рискованных решений. А Тобирама плотно зациклена на внутренней политике, ее не интересует что происходит во вне. Участвовать в разработке плана помаштабнее, она вряд ли станет. То, с каким энтузиазмом, его дорогая женушка взялась за улучшение деревни, и создание крепкой системы науки и образования, помимо всего прочего, не могло не радовать. Однако, с другой стороны, Мадару пугал объем работ, который Тобирама взвалила на свои плечи. Как мужа, его беспокоила вечная занятость супруги, в последнее время, приходящей домой только ночевать, и уходящей с первыми лучами солнца. Дабы успевать все разом, и вопросы в академии с малышней уладить, и заниматься очередным исследованием в своей затхлой подземной лаборатории, и поламать думу над очередным будущим чудным изобретением, Тобирама чуть ли не на постоянной основе использовала технику теневого клонирования. Мадара мог лишь представить, насколько пагубной может быть подобная привычка. Памятуя, те оба раза, когда он использовал эту технику, Учиху передергивало от импульсов полученных воспоминаний от развеявшихся клонов. Да так и из ума выжить можно, если так часто грешить с этой техникой. Его милая кицунэ, нередко теряла связь с реальностью, увлекаясь чем-то. Однажды, отругав ее за чрезмерное усердие, он добился от смертельно уставшей супруги ответа о самочувствии, после очередного аттракциона бесконечного клонирования. Оказалось, она уже не первый год страдает от хронических мигреней. Мало ему тревог в жизни, так еще эта донельзя активная зараза, истончает и без того многострадальные нервы. Даже дома, покоя не было. -Завтрак! – прервал поток мыслей, голос, доносившейся с кухни Мадара и не заметил, как снова погрузился в пучину размышлений, усталость, все же давала о себе знать. «Ироничней было, если бы думы поглотили меня, во время сидения в туалете» - усмехнулся своему отражению Учиха, умываясь холодной водой. Наскоро обтерев физиономию, он поспешил на кухню, где вовсю, по негласно заведенному обычаю, хлопотала Тобирама. Вот уж, над кем точно не были властны годы. Милая супруга, оставалась почти такой же, как и десять лет назад. По-прежнему стройна, с прямой, гордой осанкой, возраст выдавали лишь едва заметные вблизи морщинки у уголков глаз, которые совершенно не портили ее. Черты лица чуть заострились, вытеснив девичью припухлость, создав более хищный, лисий вид. Длинные, отросшие волосы, завязанные в высокий, аккуратный хвост волосок к волоску, спускались жемчужной волной по спине. Тобирама знала, как он обожал зарываться в их снежную мягкость, вдыхать родной запах, пропуская меж пальцев тонкие серебряные нити. Даже в подобных мелочах, она поощряла его желания. Сенджу, казалось, издевалась над законом времени, с каждым годом становясь еще прекрасней. Неизменное воплощение женского идеала, продолжало радовать уставшее от людской грязи этого мира, сердце. А возможно, Сенджу оставалась таковой лишь в его затуманенных нежностью глазах. Но это было совершенно неважно, ведь, наконец, он видит ее настоящую, живую, а не чертов клон, параллельно осознавая, как же он на самом деле соскучился по ее присутствию. -Садись ешь, побыстрее. Горячее – то что нужно для начала утра. – адресовала слабую улыбку мужу Тобирама, ставя на середину стола увесистый котелок Из открывшейся крышки, пахнуло наваристым мясным бульоном, моментально пробуждая аппетит. Запах, быстро распространился по всей кухне, приятно щекоча вкусовые рецепторы. На столе, помимо кастрюли с супом, Мадара обнаружил, заняв свое место, уже ожидающую его тарелку с гёдза. -Можешь пока ими перекусить. Бульон, вроде уже настоялся, но мне сейчас захотелось добавить пол зубчика чеснока, для пущей пряности. Ты как, не против? – участливо интересовалась она, опасаясь переборщить, прекрасно помня, что муж не сильно жаловал чрезмерно приправленные или острые блюда -Ты хозяйка – тебе и решать. – с тоской глядя на аппетитные гёдза, Учиха все никак не мог подобрать предлог отказаться от одного из самых любимых яств, в исполнении супруги, - А у нас остался еще вчерашний салат? -Осталось немного, но зачем? Тебе и этого с головой хватит, не наешься – возьмешь добавки. Я с запасом наварила, даже тебе не по силам будет уничтожить все это за раз. – по-доброму усмехнулась Сенджу, разливая половником по тарелкам густую, пряную жижу с плавающими в ней кусочками мягкого, сочного мяса -С сегодняшнего дня я на сушке, поэтому, за запасы можешь более не переживать. -Так, чего это ты там себе удумал? – в мгновение переключилась Тобирама, сощурив лисьи глаза, отложив от себя все кухонные принадлежности, она встала рядом с ним, скрестив на груди руки, как пред одним из своих провинившихся учеников, чем изрядно позабавила Мадару. Прямо таки, сама строгость во плоти. -Я просто хочу вернутся в свою прежнюю форму. А ты разве не заметила, как я в последнее время раскабанел? -Что за глупости? Ты взрослый мужчина, а не двадцатилетний паренек. Естественно, ты поменялся, но с чего ты взял что в худшую сторону? – чуть смягчилась Сенджу, вот уж не думала она, что ее супруга волнуют подобные пустяки -То что простительно гражданскому мужу, позорно для шиноби. – устало вздохнул Мадара, принявшись прихлебывать поданный бульон под пристальным наблюдением жены, что словно молчаливо обещала - «если не опустошишь миску до дна, я волью ее содержимое в тебя, чего бы мне это не стоило», - Лишний вес ухудшает маневренность, и боеспособность впринцыпе. И не притворяйся сейчас, что тебе самой нравится все это созерцать. Ты просто щадишь меня. -Ох, ками! Как же ты загнался на пустом месте. Сам себе проблему создал – сам же и загрузился, самостоятельный ты мой. Никакого лишнего веса, я у тебя не вижу. Погляди на себя моими глазами: из молодого, симпатичного юноши, ты превратился в солидного импозантного мужчину. – Сенджу присела рядом с ним на корточки, преданно глядя снизу вверх своими невозможными алыми очами, - А главное – ты по-прежнему тот Мадара Учиха, которого я когда-то полюбила. Сейчас, моего любимого человека стало еще больше, чему я рада, ведь, теперь мне есть за что подержатся. – изящная, узкая ладонь, ласково огладила бедро, вызвав у мужчины волну приятных мурашек, но дальше заходить не стала. Поднявшись, Тобирама нашла новое занятие, поставив на огонь чайник, она принялась шарить по кухонным полкам, в поисках чего-то, - И, если ты так переживаешь за свою боевую форму, просто организуй своему брату дни усиленных тренировок, а то, как мне кажется, он так и напрашивается в последнее время на хорошую трепку. – как бы, между делом, вбросила куноичи, - Давай, пока чаю с мятой выпьем. – просияла она, найдя наконец, нужную банку. -Так, что между вами опять произошло. – посерьезнел Мадара Похоже, зря он недавно радовался, что эти двое, в кое-то веке поладили, занимаясь вместе академией для шиноби. Друзьями их, конечно, нельзя было назвать, ну хоть огрызаться друг на друга перестали. Изуна даже переступил через себя и свои принципы, признав Тобираму частью клана Учиха. И тут – на тебе, опять все не слава богу. -Он был не в восторге от того, что я взяла в ученики Кагами. И если б дело было только в этом. Сама позиция, которой он упрямо продолжает придерживаться, весьма спорная. Мол, клановые дети, должны обучатся только у сэнсеев – выходцев из клана ребенка, за исключением обучения начальной теории владения чакры. Брать себе в ученики, кого-то из Сенджу, он также отказался. – хмурилась Тобирама, спокойными, выверенными движениями, разливая тоненькими струйками по приготовленным заранее чашкам раскаленный напиток. Видимо, разговор с Изуной на эту тему, не удался. Оно и не мудрено, Мадара сам порой поражался чересчур консервативным для молодого человека его возраста взглядам. Младший братишка, мог в легкую составить конкуренцию старейшинам, по части непреклонных традиционалистских воззрений. -Хорошо, я с ним поговорю. – пообещал Мадара, поднявшись с места. Миска с щедрой порцией сытного бульона, так и осталась наполовину полной Подойдя к стоявшей к нему спиной жене, он пристроился к ней сзади, плотно прильнув все еще влажной после недавних водных процедур, полуобнаженной грудью. Рука Тобирамы дрогнула, едва не пролив чай мимо чашки, когда чужие загребущие ладони пробрались ей под легкое косоде, сразу принявшись ослаблять, удерживающие бюст бинты. Как же он по ней скучал, словами не передать. Мадара млел, наконец, ощущая у себя в руках живое тепло родного тела. -Пообещай мне взамен, что возьмешь сегодня выходной. – прошептал ей Учиха в затылок, зарывшись носом в белоснежные локоны, и не думая отстранятся, пока не получит согласие. Слишком долго он довольствовался теневыми призраками, принявших вожделенный облик, что исчезали на рассвете, оставляя после себя лишь гнетущую пустоту. Нет, он остро нуждался в оригинале, которого можно коснутся, сжать в объятиях, не боясь, что растает в воздухе бесследно, как ведение. Нет уж, никуда она сегодня не пойдет. -У меня сегодня, довольно плотный график. – слабо попыталась воспрепятствовать Сенджу разгоряченному мужу, оставив от греха подальше чайник, когда руки Учихи добрались до шнуровки, удерживающей свободные брюки -Дела подождут. – отсек все возражения Мадара, уверенный, что будь у супруги сегодня нечто срочное, то церемонится с ним она бы точно не стала Ловко развернувшись в его руках, оказавшись лицом к лицу, Тобирама с легким недовольством подцепила рукой штаны, держащиеся на честном слове, благодаря нетерпеливости супруга. -Настолько невтерпеж, что до вечера подождать не можешь? -Вечером, ты снова явишься домой полуживая, и сразу же завалишься в кровать. А я приду раздраженный после разборок с кланом, и мне не будет дела ни до чего на этом свете. Так что, недолгая разгрузка, нам обоим не помешает. – бессовестно промурлыкал Мадара, воспользовавшись сменой положения, устроив ладони на ягодицах -Ладно. – проворчала, сдаваясь Тобирама, - Иди в спальню, я сейчас отправлю телеграмму с распоряжениями в резиденцию. – выпутавшись из крепких объятий, заново перевязав штаны, Сенджу перед тем как выйти из кухни, бросила на пороге, - Готовься, будут тебе сегодня физнагрузки. Мадара предвкушающее ухмыльнулся, нагрузки сегодня, определенно будут, причем по усиленной программе. Для успокоения души, требуется хорошенько расслабить тело, посредством одной вечно занятой белокурой кицунэ. Легкий ветерок, колыхал занавески, пропуская внутрь тускло освещенной спальни, немного дневного света. На скомканной простыне, металась, не зная, куда себя деть, от сладкой муки девица Сенджу. Дышалось тяжело, под грузом тела, навалившегося сверху, ей только и оставалось, что хватать ртом воздух, цепляясь за широкие плечи. -Тш-шш, не сжимайся так, хорошая моя… - хрипло шептал Мадара, успокаивающе поглаживая внутреннюю сторону бедра. Давно у них не бывало минут единения, его нежная кицунэ, похоже успела отвыкнуть от габаритов супруга, - Вот так, молодец, девочка моя… - двигаться стало легче, Тобирама, наконец, расслабилась, наполнив комнату тихими стонами, ласкающими слух Лента, удерживающая высокий хвост, была сорвана давно, позволив дивным, платиновым локонам разметаться по подушке. Порозовевшее, покрывшееся испариной тело, пробуждало в Учихе жадность. Он никак не мог насытится прикосновениями к коже, словно страждущий, скитающийся по пустыне, добравшийся до оазиса. Ему всегда будет мало. Чуть отстранившись, он запечатлел навеки ее облик, вспыхнувшим в очах додзюцу, пока руки с благоговением оглаживали, точно из мрамора вытесанное тело. В этот сладострастный миг, она казалась совсем неземной, будто сияя изнутри. Она была словно луна, что, наконец, снова озарила светом его мрачный небосклон. Желание достигло своего пика, заставив ускорить темп. Крепкие руки, сжали талию в тисках, словно норовя раздавить. Сквозь шум в ушах, он более не слышал бессвязных криков Тобирамы, вцепившейся в отчаянии, в простыни. Охваченный жаждой, он был глух к мольбам, ведомый лишь собственным, эгоистичным желанием. И вот он – момент истины, принесший освобождение. Короткая дрожь пронеслась по телу, пред тем, как Мадара рухнул, вновь подмяв под себя обласканное тело, заключив в объятия. Долгожданный покой, окутал его мягким коконом, заставляя забыть обо всех земных заботах. Учиха ощутил себя невесомым, будто обратился в перышко, что вот-вот подхватит легкий ветерок, унеся в далекие дали блаженства. Глаза сами собой слипались. -Эй, встань с меня! Ты вообще-то не пушинка. – пыхтя, завозилась под ним Тобирама, отплевываясь от колючих волос, что укрыли ее грудь и шею душным одеялом -Лежи спокойно. – не сразу, лениво отозвался Мадара, и не думая двигаться с места Тобираме ничего не оставалось, кроме как перевернутся, поменявшись местами. Оказавшись сверху, она чуть поведя бедрами, освободилась от выбившего из нее душу, обмякшего мужского естества. Из опустевшего нутра, тут же натекла маленькая лужица. Пред тем как встать, Сенджу мстительно потерлась влажными нижними губками о низ живота Учихи, плавно покружив бедрами, размазывая неприятно вязкую субстанцию. -Эй, не хулигань. – перехватил ее за запястье Мадара, не давая слезть с кровати, - Куда намылилась? Быстро легла обратно. – прорезался спросонья командный тон -В душ. – пакостливо улыбнувшись, змеей выскользнула из хватки Тобирама, собирая на пути к выходу из комнаты разбросанную одежду, - Ты был очень вредным, ненасытным мальчиком. «Похоже, она обиделась на то, что я не дал ей инициативы» - успел сделать вывод Мадара. -Да, был. С твоего, между прочим, позволения. – самодовольно ответил Учиха, закинув руки за голову, наблюдая как его дорогая, наклоняясь в очередной раз, демонстрировала замечательный вид, - Не утруждайся, вечером продолжим. А пока, ложись, поспи, потом в душ сходишь. Учиха приглашающее похлопал по месту рядом, все еще хранящему тепло их тел. -Сейчас душ – потом отдых. И ты тоже вставай, надо постель поменять, я не собираюсь спать в этом пропотевшем пиздеце. – осталась непреклонной Тобирама, исчезнув за дверью До слуха вскоре донесся приглушенный шум воды. Лежа в липнущей к коже постели, Мадара ощущал себя абсолютно счастливым.