hearth

Сонхун порой ненавидел свою работу. Многим бы это показалось странным — ведь быть известным адвокатом с десятками выигранных дел за плечами считалось престижным и, что не менее важно, прибыльным. Но он всё же предпочёл бы провести выходной дома — растянувшись на кровати рядом со своим партнером, а не сидеть в душном офисе, выслушивая очередного потенциального клиента. Голова трещала от пронзительного голоса женщины с ярко выраженным синдромом жертвы. За окном противно моросило, кондиционер слабо справлялся с духотой, а на столе мерцал экран телефона. Ангел: сонхууууун🥺 ты занят???

Сонхун:

Нет, любовь моя. Что-то случилось?

Ангел: я весь промок :( Сонхун нахмурился. Да, за окном и правда моросил лёгкий летний дождь, но чтобы весь промокнуть — это нужно было постараться. Он уже хотел набрать ответ, как экран мигнул новым уведомлением — фотография. Сону, стоя перед зеркалом в пол, с влажными волосами, раскрасневшимися щеками и надутыми губами, распахнул свои гладкие, захватывающие дух ноги... показывая влажные трусы. Блять.

Сонхун:

Охуеть.

Ангел: ну так что, ты скоро домой придёшь? 🤭 отлижешь... :)))) Пак, вопреки собственному желанию, был вынужден проигнорировать сообщение Кима. Женщина напротив настолько углубилась в рассказ о своих несчастьях и ужасной соседке, что, похоже, завела дружбу со светло-бежевой стеной за его спиной. Сонхун тяжело вздохнул, оборвал её монолог на полуслове и, сохраняя вежливость, пообещал перезвонить ей позже для уточнения деталей встречи и дальнейших шагов. Он даже не слушал ее запоздалые возражения и заверения, что «это очень важно». Вежливо, но неумолимо проводил до двери. Когда щелкнул замок, в офисе воцарилась тишина, которую тут же нарушило громкое, хриплое ругательство Сонхуна. Он прислонился лбом к холодному стеклу окна, пытаясь остудить пыл. Но перед глазами все стоял тот образ: распахнутые ноги, мокрые трусы, надутые губы. Его рука сама потянулась вниз, сжав сквозь ткань брюк твердый, болезненно пульсирующий бугорок возбуждения. Тихий стон вырвался из его горла. Он вернулся к столу, схватил телефон, пальцы дрожали, набирая знакомый номер. – Да, хён? – незамедлительно ответил голос Сону. Голос был хриплым, прерывистым, и за ним явно слышалось тяжелое, учащенное дыхание. На заднем плане – влажные, хлюпающие звуки. — Драгоценный, ты действительно будешь моей смертью. Так не терпится меня увидеть? — Ну, да, можно и так сказать... Хун, ты обещал вернуться сегодня раньше! Я за свой выходной чуть революцию не устроил на работе, чтобы освободиться! — в голосе младшего явно слышалась обида, переходящая в нытье. — Сладость, извини. Такова судьба адвоката... Заебали все, хочу тебя увидеть и пощупать. Скоро буду, через минут... двадцать. Не трогай себя больше, договорились? Сону лишь одобрительно мычит и сбрасывает звонок. Сонхун, ни на секунду не мешкая, закрывает офис и почти бегом направляется к машине. Время тянется мучительно медленно — как назло, образовалась небольшая пробка, и он, стиснув зубы, пробормотал сквозь пару матов. Лишь спустя чёртовы полчаса он, наконец, оказался у себя дома, где его встретила тишина — густая, настороженная, будто затишье перед бурей. Он быстро сбросил верхнюю одежду, разулся, и, не теряя темпа, направился в ванную — сполоснуть руки, плеснуть холодной воды на лицо, попытаться хоть чуть-чуть сбить нарастающее с каждой секундой возбуждение. Но именно в этот момент из глубины квартиры донесся тонкий, едва слышный зов: — Сонхуни-хён... Знакомый голос, мягкий и тянущийся, будто сладкий мед на языке, исходил из спальни и отозвался в груди невыносимым трепетом. Добравшись до комнаты, перед Паком открылась невероятная картина: младший, лежавший на животе, уткнувшись носом в подушку, вилял игриво попой, не специально разводя ноги. — Блять, киса... — Сонхун, сбросив рубашку и брюки одним небрежным движением, добрался до кровати. Его руки мгновенно обхватили упругие ягодицы младшего, притягивая к себе. — Перевернись-ка, малыш. Сону послушно, с едва сдерживаемым смешком, выполнил просьбу. Он перекатился на спину, разомлев, как кот на солнце. Довольная, чуть смущенная улыбка тронула его губы. Его ноги согнулись в коленях, стопы уперлись в простыню, бедра раздвинулись в немом, откровенном приглашении. И там, в самом центре – его сокровенное. Влажное, сияющее от обильной природной смазки лоно. Нежная розовая плоть была припухшей, готовая, молящая о прикосновении. Свет от прикроватной лампы играл на влажных, слегка сморщенных складках, делая их похожими на экзотический, запретный цветок. Сонхун замер. Весь его мир сузился до этой точки – влажной, трепещущей, невероятно притягательной. Взгляд прикован. Казалось, он забыл, как дышать. Слюна предательски навернулась на губы, и он сглотнул, ощущая сухость во рту. Его пальцы, все еще сжимающие бедра Кима, впились крепче, почти до боли, прижимая его к постели, фиксируя в этом развратном, прекрасном положении. Сонхун медленно облизнул губы – с таким же сосредоточенным, жадным нетерпением, с каким гурман вглядывается в изысканный десерт. И ведь Сону им и был. Самым сладким, самым желанным. Тихий, прерывистый всхлип сорвался с губ младшего под тяжестью этого голодного взгляда. И тогда Сонхун плюнул. Горячо. Грязно. Прямо на распахнутую влажность. Слюна смешалась с естественным нектаром, растеклась по половым губам, сверкнула каплей на набухшем клиторе. Сону дернулся всем телом, не в силах сдержать реакцию на этот внезапный, порочный нажим. Не успело мгновение истечь, как язык Пака прочертил огненную полосу — от самого трепещущего входа вверх, к чувствительному бугорку. Он втянул его в рот, и комната наполнилась влажными, пошло хлюпающими звуками. — Хун! — вскрикнул Сону, его пальцы впились в темные волосы партнера, толкаясь навстречу его лицу, выгибаясь в дугу. Громкий, срывающийся стон вырвался из его груди. Ответом стала тяжелая ладонь Сонхуна, легшая на живот Кима, пригвоздив его к постели, лишив возможности двигаться. Блокировка была абсолютной. — Будь моя воля... — голос старшего был низким, хриплым от желания, — Целыми днями вылизывал бы тебя. Только ради твоих стонов... Твоей дрожи... Не ожидая ответа, он вернулся к прерванному пиршеству. Кончик языка теперь дразнил самый вход — легкие, едва уловимые прикосновения, от которых по телу Сону бежали мурашки. Его рот был повсюду. Он вылизывал Сону с жадностью человека, изголодавшегося не часами, а годами. Бедра младшего бешено дрожали. Слезы текли по его щекам ручьями, он пытался сжаться, уйти от невыносимой стимуляции. Но Сонхун шлепнул его — резко, по половым губам. Наказание. — Не смей. Сону замер. Бороться с таким Сонхуном было бессмысленно. Но он и не хотел. Старший пожирал его, как зверь. Лизал. Выводил языком медленные, мокрые круги. Снова плюнул. Клитор набух до предела, пульсировал, кричал о нежности, но Сонхун был неумолим. С ухмылкой, уткнувшись лицом в самое пекло между бедер Сону, он бормотал пошлости, слова тонули в воздухе, становясь неразборчивым гулом. Оргазм сжимал Сону в тиски, его тело дергалось в мелкой, неконтролируемой дрожи. И вдруг Сонхун отстранился. Нижняя часть его лица блестела от влаги, глаза горели безумным, нечитаемым огнем, устремленные на свою вторую половину. Дыхание Сону перехватило от этого взгляда. — Хочешь, доведу до сквирта? — неожиданный вопрос старшего пролетает по комнате, остается в стенах. Сону резко вдохнул, его грудь вздымалась часто и прерывисто. Его пальцы, блуждавшие до этого по простыням, невзначай потянулись к соскам. Он начал теребить один, крутить нежный затвердевший бугорок, пока медленно, завороженно, качал головой. — Я... я думаю, у тебя получится сделать мне настолько приятно, хён. — Хочу увидеть тебя таким, Сону. Хочу в тебе утонуть. С этими словами, его рука резко двинулась. Не один, а два пальца – указательный и средний, с коротко остриженными ногтями – вонзились внутрь. Без подготовки. Глубоко. И сразу начали двигаться. Не просто двигаться – бешено трахать. С бешеной скоростью, с силой, заставляющей тело Сону подпрыгивать на матрасе. Пальцы подкручивались внутри, выискивая, нащупывая ту самую точку, ту губчатую зону, от которой мир взрывался белым светом. Глаза Сону закатились, потеряв фокус. Младший захныкал от того, как нечаянно ущипнул свой сосок слишком сильно, когда почувствовал язык Сонхуна на втором. Не просто язык – он обвил нежный бугорок, сосал его, а потом слегка покусывал, добавляя острую боль к безумному вареву ощущений внизу живота. Ощущение волос Пака под подбородком исчезло, когда тот снова погрузился ниже. Пальцы все так же неистово двигались внутри, в то время как его рот прильнул к клитору. Легкий укус. Давление большим пальцем. Невыносимо. — Сонхун! Я хочу.. мне срочно нужно в туалет... — Не нужно, Сону. Ты никуда не пойдёшь. — голос старшего был стальным, грубым. Пальцы не просто не остановились – они ускорились, стали еще жестче, еще глубже. Он нашел ту точку и теперь долбил ее безжалостно. Его губы оставляли невесомые, мокрые поцелуи на лобке, прямо над местом своей работы. Собственное возбуждение Сонхуна – огромное, болезненное, сковывающее живот – перенеслось на второй план. Так было всегда. Ему было достаточно видеть, слышать, чувствовать экстаз младшего. Видеть, как дергаются и напрягаются бедра Сону в его хватке, как учащаются всхлипывания и мольбы «Остановись!» смешиваются с мольбами «Не останавливайся!». Видеть, как его тело извивается на грани, как оно готовится. Мир сузился. До вспышки. До белого шума в ушах. И тогда из Сону хлынуло. Это была не просто струя. Это был мощный, прозрачный фонтан. Сильный, почти напористый поток, бьющий вверх и вперед. Пак, лишь на мгновение отстранившийся, чтобы увидеть начало этого зрелища, тут же приник к источнику. Он впился ртом в бурлящую влажность, пытаясь поймать поток, впитывая, поглощая каждую каплю подаренного нектара. Его язык ловил струи, губы прижимались к плоти, он глотал жадно, с хриплыми, животными звуками удовольствия. Сону издал громкий, протяжный стон – не имя, а какой-то первобытный вопль экстаза и освобождения. Его ногти впились в предплечья Сонхуна, оставляя красные полосы и кровоподтеки. Глаза крепко зажмурились, лицо исказилось гримасой невыразимого наслаждения. Тело билось в конвульсиях оргазма под непрекращающимися даже на секунду толчками пальцев внутри и жадным ртом снаружи. Пак глотал все, что доставалось ему. Но объем был слишком велик. Значительная часть промахнулась мимо рта, заливая его подбородок, щеки, шею, грудь. Капли стекали по рельефным мышцам пресса. Другая часть потока хлестнула прямо на простыни, образуя быстро растущую лужу под бедрами Сону. Струи затекли даже в ложбинку между его ягодиц. Сонхун не останавливался. Он продолжал ласкать, лизать, собирать языком остатки влаги с вздрагивающей плоти, с внутренних поверхностей бедер, даже с лобка. Он был покрыт им с ног до головы – его лицо, грудь блестели, в волосах застряли капли. — Всё залил, мой нежный... Шторм стих. Ким растаял на простынях. Безвольный, разбитый, покрытый потом, слезами и собственными соками. Его грудь тяжело вздымалась, глаза были закрыты, губы приоткрыты в немом стоне. Он лежал, раскинувшись звездочкой, не в силах пошевелить ни одним мускулом. Сонхун медленно, с глухим стоном удовлетворения, вытащил пальцы. Они блестели. Он лениво облизал их, не отрывая глаз от картины разрушения, которую он же и создал. Пак тихо засмеялся – низкий, довольный звук, разрывающий тишину. Он лег рядом с Сону, на бок, опираясь на локоть. Его длинные пальцы, все еще влажные, провели по мясистым, чувствительным после оргазма половым губам младшего. Легкое, щекочущее прикосновение заставило Сону вздрогнуть и слабо застонать. — Спасибо, малыш. — Голос Сонхуна был хриплым, но невероятно мягким, сытым. — Было… восхитительно. На вкус… на вид… на ощупь. Ты сам доволен? — Его пальцы продолжали свои нежные, исследующие движения. Сону еле шевельнулся. Он открыл глаза – они были влажными, темными, полными усталости и остаточного блаженства. — Сонхун, отстань на пару минут.. Можно я тебе потом отсосу? Очень-очень хочу члена во рту... твоего... Сонхун замер. Жар, который едва начал стихать, вспыхнул с новой, яростной силой. Вид Сону – измученного, покорного, но с этим томным огоньком в глазах, с этой прямой просьбой на мокрых губах – был сильнее любого допинга. Его член болезненно дернулся в тесных боксерах. — Не принципиально, но если очень-очень хочешь... — его пальцы медленно гладят щеку Сону, голос низкий, уставший, но бесконечно нежный. Сону не говорит ничего. Ответ — в его действиях. Он придвигается ниже, его движения медленные, почти ленивые, но полные нежной концентрации. Его пальцы ласково обхватывают основание члена Сонхуна, который, несмотря на усталость хозяина, все еще твердый, горячий, влажный от предэякулята. Сону прижимает щеку к напряженной плоти, чувствуя пульсацию. Потом кончиком носа проводит вдоль всей длины снизу вверх, вдыхая его запах — мускусный, знакомый, родной. Его губы касаются головки — легкий, невесомый поцелуй, ловя выступающую каплю. Солоноватый вкус разливается по языку. Он облизывает губы, его взгляд поднимается к Сонхуну — темный, обещающий. — Для себя… и для тебя… — шепчет младший так тихо, что слова тонут в тишине комнаты. Потом он открывает рот. Не спеша. Берет головку в рот. Обволакивает ее теплом и влагой. Его язык играет — плоско водит по чувствительной прорези, потом кончиком надавливает на уздечку, вырисовывая крошечные круги. Сонхун тихо стонет, его пальцы непроизвольно впиваются в волосы возлюбленного. Сону опускается чуть глубже. Не насилуя себя, не стремясь взять всю длину. А наслаждаясь процессом. Его губы плотно обхватывают ствол, язык непрерывно ласкает снизу. Он создает легкий вакуум, всасывает. Чмокает мягко, томно. Его рука мягко массирует яйца, другая поглаживает внутреннюю поверхность бедер Сонхуна. Это не страстный отсос для быстрой разрядки. Это ритуал. Выражение любви, благодарности, желания подарить удовольствие, а не взять его силой. Он смотрит снизу вверх, ловя каждый стон, каждое изменение выражения лица Сонхуна. Его глаза говорят: «Я делаю это, потому что люблю тебя. Потому что хочу чувствовать твое наслаждение.» Сонхун теряет контроль не от яростного темпа, а от этой невыносимой любви. От полной отдачи Сону. От осознания, что его усталость, его "не принципиально" — проигнорированы из чистой любви. Его бедра задергались мелко, бесконтрольно. Дыхание сорвалось. — Сону… блять, я… сейчас.. — предупреждение оборвалось. Сону почувствовал знакомую пульсацию, напряжение в мышцах под его руками. Он сжал губы чуть сильнее, углубился еще на сантиметр, заглотнул. И принял. Горячие волны спермы ударили ему в горло. Он глотал спокойно, без жадности, но и без промедления, работая горлом, выжимая последние капли. Нежно посасывая уже мягкую головку, пока спазмы не стихли. Он медленно освободил его, с громким, влажным чмоком. Облизал головку, собрал остатки с губ. Сонхун лежал, дыхание хриплое, глаза закрыты. Казалось, он вот-вот уснет. Но… Сильные руки внезапно схватили Сону за бедра. — Не-ет… — простонал Сонхун, его голос был сонным, но в нем звучала непреклонная потребность. Он перевернул удивленного Сону на спину и мгновенно уткнулся лицом между его все еще раздвинутых ног. — Не уходи… Иди сюда… — Хун! — Сону попытался приподняться, смущенно. — Ты только что… я тяжелый… Ты устал… — Неважно… — Сонхун вдыхал глубоко, носом и ртом, впитывая запах его кожи, его возбуждения. Его руки крепко держали Сону за бедра, не давая сомкнуться. — Присядь, пожалуйста, мне на лицо. Хочу чувствовать тебя всего, весь твой вес... — в его голосе была настоящая мольба. Не похоть, а голод близости, растворения в другом. — Я же… раздавлю… — Сону слабо попытался сопротивляться, но руки Сонхуна были сильнее. — Хочу… — было его единственным ответом. Губы прижались к его лобку. Сону сдался. Осторожно, опираясь руками о кровать позади себя, он приподнял бедра. Сонхун помог ему, поддерживая под ягодицы. И Сону опустился. Сначала неуверенно, потом — полным весом на лицо Сонхуна. Тепло. Мягкость. Плотность. Его уникальный аромат. Сонхун вздохнул — долгий, счастливый, дрожащий звук, вибрирующий прямо по чувствительной коже Сону. Его руки обвили бедра Кима, прижали его крепче. Он не лизал активно. Он целовал. Легко, едва касаясь губами распухших половых губ. Его язык проводил крошечные, невесомые дорожки — от входа к клитору и обратно. Как перышко. Как благодарность. Как последняя ласка перед сном. Его нос уткнулся в самый центр, его дыхание согревало. — Самый вкусный, самый мой любимый. Этого оказалось достаточно. После всего, что было, эта нежность, эта полная отдача, это ощущение обожествления в самом сокровенном месте… Волна накрыла Сону тихо, но неумолимо. Не взрывная, как было ранее, а глубокая, дрожащая волна блаженства, разлившаяся по всему телу. Он закатил глаза, тихий, прерывистый стон вырвался из его груди. Бедра затряслись мелкой дрожью внутри железного кольца рук Сонхуна. Он кончил просто от прикосновений, от любви, от этой невероятной близости. Сухо, но не менее сильно. Сонхун почувствовал это — по дрожи, по сдавленному звуку. Он еще нежнее прижал губы к плоти, замер. Они так и остались лежать. Сону слетел с лица Сонхуна, рухнул рядом, обмякший, покрытый потом, с закрытыми глазами и блаженной улыбкой на губах. Сонхун перевернулся на бок, притянул его к себе, прижимая спиной к своей груди. Его рука обвила Сону вокруг талии, ладонь легко прикрыла его влагалище — не для стимуляции, а для обладания, для тепла. Его лицо уткнулось в шею Сону, губы коснулись влажной кожи у линии роста волос. — Киса, надо бы поменять простыни.. Или уже совсем невмоготу вставать? — прошептал он, его голос уже тонул в сонной мгле. — Ммм… Хун, давай завтра, — пробормотал Сону, его тело полностью расслабилось в этом убежище. Лужи на простынях, запах секса, усталость — все это было. Но главным было тихое счастье, тяжесть удовлетворенных тел, синхронное дыхание и знание, что они — целый мир друг для друга. Здесь и сейчас. И завтра будет так же.