Сосед Сверху.

Короткая стрелка часов медленно крадётся к восьми. Глядя на малиновый закат, Эдгар думает о том, что сегодняшний вечер ярче всех предыдущих, проведённых с Колетт на балконе, куря одну сигарету на двоих. Девушка чаще выхватывала сигарету из рук Эдгара, уверяя, что её день прошёл куда хуже: сломала ноготь, испачкала балетки, подруга назвала «странной», и ещё с десяток мелочей, которые он про себя называл бредом. Он же знал, что хуже – это провести весь день в операционной: наблюдать за чужой болью, говорить с родными пациента, а в конце – прощаться с ним, когда помочь уже невозможно, слишком поздно, или врачи допустили ошибку. И ты не принимаешь решений, но всё равно стоишь рядом и не забываешь этого никогда. Сейчас, закуривая, он вспоминает пациента по имени Гас – маленького мальчика с тягой к шумным развлечениям и особенно – к воздушным шарам. Помнит, как старался звучать бодро и не позволить себе ни тени тревоги, лишь бы не огорчить его тем, о чем ребенок не должен был догадываться. Гаса привезли на скорой после аварии – в беспомощном, почти безжизненном состоянии. Эдгар схватился за носилки, словно мог этим удержать исход, и повторял, что всё будет хорошо, что он рядом, что не допустит, чтобы случилось непоправимое. Обещал, не имея на это права. Он вспоминает, как стоял тогда у стены, облокотившись плечом о холодную плитку, не чувствуя под собой ног, пока Гас лежал на операционном столе – весь в трубках, заклеенный пластырями, с тонко дрожащими ресницами и кожей цвета растаявшего воска. Дыхание казалось формальностью: слабый, механический ритм, поддерживаемый машиной, и ни малейшего следа воли, желания и жизни. — Вы не собираетесь его спасать, не так ли? — вырвалось у Эдгара чужим голосом, и он подошел к столу, глядя не на внутренние органы, а на бледное лицо мальчика. — Ему всего девять, мистер Грей. Главврач даже не соизволил повернуться. Он продолжал просматривать мониторы, стоя в полоборота, как будто присутствие Эдгара не заслуживало ни взгляда, ни слова лишнего. — Мы делаем всё, что можем, — сказал он сухо, фразой, отточенной годами. — Но через два дня его сердце перестанет справляться. Отёк мозга, внутренние кровоизлияния... Медицина – это вопрос времени. Ответ был настолько равнодушным, что Эдгар едва не сорвал с себя маску, чтобы говорить не через ткань, а в лицо, громко и прямо, с той болью, которую он больше не мог удерживать внутри. — Но ведь есть же хоть что-то. Шансы, протоколы, экспериментальное лечение, вынос мозга на «ИВЛ»... Хоть что-то, чёрт возьми! Он уже не знал, кому всё это говорит – врачу, себе, или самому Богу, если тот вообще присутствовал в этой комнате. — Есть. Теоретически. В других странах, при других бюджетах и других сроках, — произнёс главврач всё тем же голосом, как будто всё это он уже говорил не раз и не два, и знал, что никто никогда не слышит. Наступила тишина, в которой не было покоя – лишь ровный писк аппарата, отсчитывающий паузы между вдохами, которые ребёнок делал не сам. Эдгар стоял, не двигаясь, чувствуя, как ноют ладони, сжатые в кулаки, как под маской запотело лицо, а внутри что-то ползло и впилось в ребра, пока он, бессильный, смотрел на взрослого человека, решившего не бороться. — Тогда зачем вы говорите так, будто всё уже решено? Грей только тогда поднял глаза, полные усталости и ненависти к тому, чем он каждый день занимается. — Потому что всё уже решено. Не нами. Эти слова врезались в грудь, между дыханием и сердцем, туда, где обычно прячется последнее: надежда, отчаяние и остатки сил. Эдгар хотел ответить. Хотел ударить, закричать, вырвать трубки, спрятать мальчика, унести его прочь – как угодно, только бы не так, не здесь, не с этим спокойным тоном, будто Гас – это просто тело в очереди на исход... Брюнет, не глядя, швыряет сигарету в окно и возвращается в комнату. Опускается на кровать так, будто подкашиваются ноги, и зарывается лицом в подушку, тяжело выдыхая, словно вместе с этим выдохом отпускает всё, что преследовало, мучило, несло его обратно в прошлое. Он только собрался закрыть глаза, позволяя векам стать тяжелее, а дыханию – выровняться, как вдруг в дверь постучали. — Ну нет, только не сейчас, — пробормотал Эдгар, неохотно отрываясь от подушки, с надеждой, что гость передумает и уйдёт. Но стук повторился, уже настойчивее, и тогда ему не оставалось ничего, кроме как поспешить и открыть дверь. — Доставка! — звучит чересчур бодро, и прежде чем Эдгар успевает что-либо сказать, ему в руки суют пакет. Он поднимает взгляд – и замирает, встретившись глазами с Фэнгом в желтой ветровке. — Привет, Эдгар. — Но... я ничего не заказывал, — пробует возразить Эдгар, уже заглядывая в пакет. Там – пара пачек его любимых сигарет, несколько банок энергетиков, овощи, фрукты и мясо. Словно кто-то знал, что именно ему нужно. — Что? Правда? — Фэнг сразу настораживается, уловив замешательство в голосе Эдгара, и тянется к телефону, чтобы сверить детали. Листает пару секунд, хмурится. — Хм... странно. Здесь указаны твои данные, вот, смотри. И правда. Имя, адрес, номер телефона – всё совпадало, и всё принадлежало ему. Не соседу, не курьерской ошибке. Эдгару. Мама? Вряд ли она составила бы такой список продуктов. К тому же, у неё нет ни времени, ни повода. Тепло в груди сменяется холодом догадки. — Колетт... — вздыхает он, не до конца понимая, что именно хочет в этом имени: упрёк, надежду или раздражение. — Ладно, спасибо, Фэнг. — Ну, если так, значит всё правильно, — Фэнг застёгивает терморюкзак, привычным движением перекидывая его за спину. — Увидимся, Эдгар. Он заходит в лифт, разворачивается лицом к дверям и нажимает кнопку. — Придержи лифт! — выкрикивает Эдгар в последний момент. Фэнг вздрагивает и тут же отменяет вызов тыльной стороной руки, не дожидаясь, пока створки начнут съезжаться. Эдгар бросает пакет на тумбочку, почти спотыкаясь о порог, и спешит к лифту, на ходу накидывая куртку, рукава которой упорно не хотят ложиться как надо. Ткань цепляется за локти, но он не останавливается, втискивается в проём, пока двери не начали закрываться снова. — Ты забыл закрыть... — начинает Фэнг, кивая в сторону квартиры. — Колетт забрала ключи, — перебивает Эдгар, не глядя на него. Лифт трогается медленно, с натужным скрипом, будто каждый сантиметр даётся ему с усилием. Несколько секунд – тишина, нарушаемая только гулом потолочной лампы и редкими потрескиваниями троса где-то вглуби шахты. — А ты куда собрался в такой час? — спрашивает Фэнг, доставая из кармана монетку. Ловко перекидывает её с ладони на ладонь, будто это привычное движение помогает удерживать мысли в порядке. — Уже половина девятого. Монета скользит между пальцами, мелькая в тусклом свете, то исчезая в ладони, то вновь появляясь – точными движениями, которые он, видимо, делал уже не впервые. — Решил прогуляться до моста, — говорит Эдгар, не отводя взгляда от монетки, которая, кажется, крутится бесконечно, как гипноз. — Где мы вчера встретились. Фэнг ловит монету, собирается что-то сказать, но свет начинает мигать, и момент ускользает. Кабина резко дёргается и замирает, застряв где-то между этажами. Моторы замолкают. Свет гаснет, и на смену ему приходит неестественная тишина. Фэнг отшатывается чуть вбок, надеясь, что лифт одумается и тронется вновь. Его рука тянется к кнопке вызова подмоги – нажатие, пауза, и никакой реакции. — Серьёзно? — выдохнул он, растерянно оглядываясь по стенкам лифта. — Я ещё даже не отработал смену. У меня рюкзак с продуктами... Люди ждут еду. Эдгар, в отличие от него, остаётся спокойным, садится на корточки, включает фонарик на телефоне и кладёт его на пол так, чтобы залить кабину мягким, рассеянным светом. Фэнг пару минут борется с кнопками: жмёт вызов, перезапускает этажи, заглядывает в узкую щель между дверей, надеясь заметить других соседей. Потом пинает низ панели, выдыхает и проводит ладонью по лицу. Его движения становятся всё более резкими, но всё равно бессмысленными. Эдгар за этим молча наблюдает, не отрывая взгляда. Ни слова, ни вздоха. Наконец Фэнг сдаётся – резко разворачивается, шумно опускается рядом на пол, скрестив ноги. Терморюкзак глухо ударяется о металл, как точка. Он вытягивает шею, прижимает затылок к холодной стенке кабины и смотрит в потолок, который всё ещё освещён слабым светом от телефона. — Ну и вечер, — бурчит он самому себе. — Спасибо за гостеприимство, лифт. Несколько секунд запертые в лифте просто молчат. — Ты правда идешь туда просто гулять? — спросил Фэнг после паузы, оторвав взгляд от потолка. — На мост. Эдгар протянул руку к телефону, сделав вид, что проверяет заряд, хотя экран был погашен. — А что, по-твоему, там делать? — отвечает он не сразу. — Прыгать? Фэнг напрягается, но Эдгар не глядит на него, будто просто кинул в пустоту и не ждал ответа. — Я не знаю, — говорит Фэнг чуть тише. — Просто странно. Ну, вечер, конец весны, мост, один. Обычно в это время люди... — Люди в это время заполняют корзины в супермаркете, — перебивает Эдгар, — или смотрят сериалы с выключенным светом. А я – просто иду туда. Смотрю на огни, на трассу. На всё это движение снизу. И как-то... тише становится. Внутри. Фэнг крутит в пальцах ту же самую монетку. Несколько оборотов, щелчок, и она исчезает в ладони. — Ты не боишься? — вдруг спрашивает он. — Ну, стоять вот так, над всем этим? — Высоты? — переспрашивает Эдгар и качает головой. — Не-а. Если честно, высота даже легче, чем земля. Тут давит, там тянет. Он хмурится, думая над тем, как много рассказал. На губах появляется что-то похожее на улыбку, но мимолётную, как вспышка фар. — Это ты сейчас красиво сказал, — фыркает Фэнг. — Почти как поэт. Только без костюма. — Ну извини, — Эдгар наконец поднимает взгляд. — Не всем дано таскать рюкзак с курицей и рассуждать о смысле жизни в застрявшем лифте. — Вообще-то, там не только курица, — сдержанно парирует Фэнг. — Ещё ананас и брокколи. Я, между прочим, многослойная личность. — Он снова откидывается к стенке, смотрит на кнопки, потом на Эдгара. — А ты вчера... остался. Хотя, вроде как, и не собирался. Парень смотрит куда-то мимо, сквозь металл, сквозь тени на стенах лифта, словно ищет правильные слова в совсем другом пространстве. — Ты был первый, кто не спросил: «Ты в порядке?» Фэнг моргает, сбитый с толку. На лице мелькает растерянная тень, как у человека, который хотел сделать что-то правильное, но не понял, в чём именно заключалась ошибка. — Э... это... — он выдыхает и усмехается, пытаясь сбить напряжение, — это упрёк или благодарность? — Не знаю, — Эдгар чуть качает головой. — Просто факт. Фэнг медленно раскрыл кулак с монеткой. Покрутил в пальцах, на секунду задумался, и вдруг, с едва заметной улыбкой, подкинул её вверх. Она мелькнула в тусклом свете, описала дугу, и, словно специально, повернулась к Эдгару сначала орлом, потом решкой. И, черт возьми, он узнает её только сейчас. Не по рисунку, а по характерной, неровной царапине, пересекающей край решки – чуть наискось, от одного края до другого. Царапине, которую он оставил, швырнув монету в стену. — Это... — начинает он, но именно в этот момент свет резко вспыхивает, возвращаясь с сухим щелчком лампы. Моторы лифта оживают, кабина дёргается и начинает шумно сползать вниз. — Всё-таки люди не останутся голодными, — улыбается Фэнг, надевая рюкзак. — Но с зарплаты, думаю, вычтут этот момент. Эдгар поднимает телефон, сжимает губы. Его взгляд скользит к ладони Фэнга, что только что бликовала монетой, знакомой до дрожи. Но теперь она закрыта. Как и разговор. Лифт едва заметно вздрагивает. Двери раскрываются с громким скрежетом. Первым выходит Фэнг. — До встречи, Эдгар, — говорит он, на что брюнет просто кивает. Коридор глотает их шаги – каждый в свою сторону, в своём темпе, с разным дыханием. Свет меркнет по углам, стены выравниваются, стирая различия. Они уходят, не оглядываясь. Как мосты, расходящиеся к противоположным берегам. [Мой телеграм канал: @dracobrwl – miralu]