Цветы, которые ты не увидишь

✦───────✿───────✦

Лестница под ногами скрипела слишком громко. Звук протяжный, с чуть нервным аккордом, разносился по пролету, цеплялся за шероховатые, поклеенные в бежевые обои стены и глухим эхом отдавался где-то под потолком. Хенджин шел позади всех. Он не слушал разговоры впереди себя. Не фокусировался на том, как чересчур активный Хан шутил свои нелепые шутки, болтал просто без умолку обо всем, что приходило в тот момент в его кудрявую головушку. Как миссис Сонхва коротко смеялась на ту или иную фразочку, тогда как Сынмин обреченно вздыхал, явно борясь с огромным желанием — если не спустить слишком болтливого Джисона с лестницы, то хотя бы отвесить ему смачный поджопник, чтоб тот попридержал коней и замолчал. Хотя бы минуту, перестав докучать бедной женщине своими не самыми далекими по содержанию разглагольствованиями. Пальцами цепляется за прохладные, лакированные перила с какой-то несусветной силой, заставляя костяшки неистово белеть. Новая ступень вверх — новый закручивающийся стебель нарастающей внутри тревожности. — …а потом мы… В висках пульсирует — тудум-тудум. Движение выше — секундная передышка и снова. Тудум… тудум… Хван хмурится, второй рукой перехватывает бумажный пакет, что ему вручили на выходе из магазина, поудобнее. Шуршание слишком громкое, бьёт по барабанным перепонкам, раздражая чувствительное, напряженное сознание. Он старается не выдавать своего состояния. Не показывать, особенно сейчас, этой своей нервозности, что темной тенью ложится на плечи. Давит сильнее и сильнее, распаляет внутри желание вручить пакет с незамысловатым набором из газировки, крекеров, мармеладных червяков и шоколадных батончиков идущему перед ним Сынмину — и, сверкая пятками, бежать… Блять… не надо было приходить. Не надо было… …далеко — желательно не оглядываясь. Внутренний толчок тела — вперед, через силу. Оставшаяся ступенька — последняя, какая-то слишком высокая, неподъемная. Шаг — будто на Эверест восходишь, тяжёлый, пожирающий последние силы. Хван на мгновение задерживается, переводит дух. Смотрит на непокоренный выступ-вершину — секунду, вторую; своеобразная граница, и чем дольше Джинни пялится на нее, тем она словно становится выше — непроходимей. Заставляет задуматься, дает последний шанс на отступление. Будто преодолев это препятствие, переступив черту — порог второго этажа — возможность дезертировать улетучится. Навсегда. Микроскопическое движение назад. Незаметный импульс. Почему оно дается так легко?! — Эй, всё норм? — окликает его Сынмин. Смотрит сверху вниз, обеспокоенно. — Идёшь? Джинни дергается, сильнее сжимает бумажный пакет, замирая на месте. Чувство неправильного, как если бы его застали за чем-то противозаконным, неприятно липнет к небу во рту, и Хенджин в попытке избавиться от этого ощущения кончиком языка проходится по верхней стенке ротовой полости, издавая короткий звук, похожий на цоканье. Он не отвечает Мину словами, только кивает — показывая, что волноваться за него не стоит. И сторожить не надо… Отвернись! Дай мне уйти, пожалуйста. Так будет лучше… Ему… ему так будет лучше! Но Ким, словно мысли читать умеет, стоит и ждет его, не давая, как тому трусу, удрать, поджав хвост. Выдох, последнее усилие над собой. Рывок — температура в минус тысячу по Цельсию, и ебучая кровь в жилах застывает. Следом — тут же — плюс две тысячи, и ты сгораешь без остатка. Он чуть не падает, потому что голова от такого резкого перепада, как после трех мертвых петель подряд, перестает соображать и выдавать статичную картинку перед глазами. Однако факт остается фактом — барьер им преодолен, и массивные бронированные двери, что существуют лишь в Хенджиновской искаженной реальности, с глухим стуком тяжелого металла тут же захлопываются у него за спиной.

✦───────✿───────✦

Комната Феликса в конце коридора. Но даже несмотря на это, воздух по всему второму этажу осязается каким-то стоячим. Он эгоистично заполняет собой всё пространство вокруг, обволакивает буквально за пару секунд — насильно погружая в пудрово-сладкое облако. Приятный, ненавязчивый цветочный аромат покрывает поверхности, ложится на развешанные по стене в хаотичном порядке фоторамки, заставляет с непривычки прикрыть глаза, вдохнуть чуть интенсивнее. Чтобы распробовать тонкие витающие в пространстве нотки. Ассоциативные воспоминания рисуют в воображении небольшой домик за городом, аккуратно подстриженный газон и пышные кусты в саду. Сильнее… Вдох. Теплый чай, масляные краски, бордовые цветы, изображенные с натуры на холсте. Кровавые подтеки… Что?.. Металлическое послевкусие проникает в сознание глубже, и как только Хенджин осознает его, ему тут же хочется зажать нос, задержать дыхание и, желательно, параллельно пооткрывать все окна в доме. Чтобы весенний ветер, чуть влажный из-за дождя, утянул за собой это уебищное, драконящее пазухи амбре. Но слишком поздно. Крыша заброшки. Пальцы вымазаны в тягучей густой жиже. Разрывающий гортань кашель и глаза… карие, знакомые, наполненные паникой и слезами… так близко… Тук-тук. Хенджин вздрагивает. Звук разрезает окружение, разносится где-то на пограничье между реальностью и его, явно в последнее время сильно прогрессирующим, шизо-мирком. Он резонирует в черепной коробке, отдавая пульсацией в висках. Стоп. А как он так прошляпил тот момент, что стены вокруг стали ближе?! Сомкнулись плотнее. Теснее. Вот так отвлечешься буквально на секунду — и тебя, хоп, как ту мошку, раздавят. Не пощадят. Еще один удар, и кислорода, которого и так не сказать, что хватало, почему-то становится в разы меньше. — Ликси… — голос миссис Сонхвы спокойный, тихий. Она чуть приоткрывает дверь в комнату Феликса и ласково улыбается. Ее тембр на подкорку сознания действует почти успокаивающе, как в детстве — когда Хенджин с Феликсом впервые встали на ролики, и Хван, не справившись со своими разъезжающимися в разные стороны ногами, вписался в низкий заборчик, расцарапав ладошки и колени. Он тогда, стыдно вспоминать, но хныкал, словно та девчонка, в то время как миссис Ли специальным спреем обрабатывала свежие ссадины, аккуратно дуя на кожу, которую жгло будто огнем, успокаивая её. — К тебе ребята пришли. Хенджин кусает губы, сжимает и разжимает веки в попытке сфокусироваться, отогнать искаженные картинки, что стоят перед глазами. И боже, какое же облегчение — мир, сначала чуть размытый из-за ярких пятен, пляшущих во взгляде, вновь приобретает свои привычные, давно знакомые очертания. Выдох. Он делает пару шагов вперед, в моменте, когда мама Феликса сильнее открывает дверь, пропуская мальчишек в комнату сына. Первым в дверном проеме, с громким: «А вот и мы, че ты там, небось, соскучился по нам, а sunshine junior?!» — пропадает Джисон, за ним Сынмин… когда очередь доходит до Джинни, он замирает в нерешительности. Разум, в желании отсрочить неизбежное, начинает отсчитывать от десяти в обратном порядке. Десять… девять… восе… Неожиданное тепло. Хенджин чувствует небольшую, ласковую ладонь, что аккуратно, в немом поддерживающем жесте, ложится куда-то между лопаток. — Я попозже принесу лимонад и сэндвичи… — говорит негромко миссис Ли. — А пока развлекайтесь. Хван переводит взгляд с серого ковролина на женщину. Она улыбается — а в глазах печали столько, что утопиться хватит. Хенджин пытается улыбнуться ей в ответ. Но чуть ли не сразу осознает, что это действие получается у него каким-то слишком фальшивым и натянутым. Короткий кивок — максимум в этой ситуации, как знак того, что они друг друга очень хорошо понимают.

✦───────✿───────✦

Феликсова обитель утопала в вечерних красках. Теплый, почти янтарный свет настольной лампы, контрастируя с серым унынием за окном, заливал собой всё вокруг: разбросанные по полу книжки и отдельно лежащие вещи, создающие какой-то по-своему уютный беспорядок, яркие плакаты на стенах, непривычно выключенный монитор от компьютера, полку над рабочим столом с выставленными на ней в ряд экшен-фигурками, Ликси… Длинные лучи касались его силуэта, обрамляя сидящую на кровати фигуру. Подсвечивали светлые волосы, играя бликами на пушистых, немного торчащих в разные стороны отдельных непослушно завивающихся локонах. Хван стоит на месте, взглядом впечатывается в картинку перед собой. Пользуется моментом — пока говорливый Джисон в своем стиле, фокусирует внимание в комнате на своей персоне, от чего присутствие Джинни не становится пока еще таким явным. Изучает внимательно-внимательно, старается вобрать в себя как можно больше. В его сознании это похоже на игру по типу «найди 20 отличий», что размещали на страницах детских журналов и учебных книжек в младшей школе. Уровень — до невозможности легкий. Даже всматриваться не надо — всё как на ладони. Феликс изменился внешне. Особенно если учесть тот короткий срок, который они не виделись — слишком сильно «сегодняшнее после» отличалось от «недельного до». Первое, что бросается в глаза, когда Хенджин глядит на друга, — какая-то невероятно ненормальная худоба. Ликси и в обычной жизни был, скажем так, не самого крупного телосложения парень. Но сейчас, облаченный в домашнюю светлую футболку, посередине которой был здоровенный принт злобной мордашки Монокумы, друг создавал впечатление совсем уж хрупкого создания. Словно ребенок свистнул у своего старшего брата-переростка понравившуюся вещь, натянув на себя. А она, ожидаемо, оказалась ему на несколько размеров больше, несуразно свисала с плеча, так и норовя с него слететь. Хенджин цепляется за знакомый принт на одежде, что-то ностальгическое, приятное. У него была точно такая же футболка, только черного цвета — они покупали их вместе с Феликсом у какой-то очень милой и приветливой девушки-кастомщицы на очень давнишнем аниме-фесте. — Будем вдвоем, как биба и боба, гонять в одинаковом! — слышит он отдаленный смех. — Ага, прям сладкая парочка. — и его передергивает. Движение назад. Неосознанное. Желание срастись с окружением… За спиной брякает что-то железное — Хван, очевидно, задевает какой-то из многочисленных брелков и цепочек, висевших на рюкзаке Ликса, что покоился на дверном крючке. Звук выходит слишком уж громкий. Но даже он не перекрывает знакомый голос. — Хенджин?.. …стать невидимкой у него, очевидно, не получается. С этого удивленного "Хенджин", внутри будто тумблер включается — искрит, шарахает — еще чуть-чуть, и не выдержит нарастающего где-то в области грудной клетки напряжения. Это походит на ток, электричество - только не то, что они учили на уроке физики. Чем то похоже, но.. все равно не такое, другое. Распространяется по телу вроде стремительно, но в тоже время очень медленно: выжигает область позвоночника, заставляет волосы на загривке подняться и пальцы на ногах сильно при сильно поджать. Неприятное ощущение. А потом Джинни, до этого смотревший куда угодно, только не в лицо друга… пуф, неожиданно — и волшебным образом попадает в подобие плена прямого взгляда карих глаз. И… …на удивление ничего страшного не происходит. Мир не схлопывается, потолок над головой остается на своем законном месте - не падает в намерениях придавить. Сердце, да ненормально быстро, но все еще бьется в груди. И сцена до боли ему знакомая, такая будничная стоит перед глазами. Феликс приветливо улыбается, так привычно… легко и непринужденно, как ни в чём не бывало. Словно и не мучается вовсе по вине своего лучшего друга. Это, вроде как, должно расслабить… Но почему же тогда его так колошматит, и ладошки неистово потеют, норовя вот-вот уронить ставший каким-то чересчур тяжелым пакет в руках?.. Хенджин не двигается. Вроде и хочется, но не особо можется. Стоит, как тот олень, выскочивший на дорогу под яркий свет фар. Смотрит пристально- пристально. По ощущению — не моргая. Пытается в давно знакомых, слегка заострившихся из-за худобы чертах лица отыскать… брешь, возможно едва уловимую трещину, которая бы показывала… он не знает… обиду? Скрытую фальшь? Нежелание лицезреть Хвана здесь и сейчас, перед собой?! Но, вопреки старательным поискам, ничего из вышеперечисленного он не обнаруживает. — При… — Джинни хмыкает в кулак — хочется смочить пересохшее горло. Стоявшая в воздухе смесь из медикаментов и концентрированного дурмана камелии неприятным комом встает где-то в области небного язычка. — Привет. — Привет. …и тишина. По-хорошему, надо бы продолжить диалог, сказать что-то еще. Но язык будто свинцом залили. Хенджин в моменте судорожно перебирает в своей голове возможные варианты и, как назло, кроме банального «Как дела?» на ум приходит целое ни-хе-ра. Как, блять, дела?! Серьезно, Хенджин?! Очевидно — хуёво! Секунда, вторая, третья. Черт… о чем они вообще так беззаботно общались раньше?! Сколько бы они так пробыли, пялясь друг на друга в невозможности вымолвить и слова, неизвестно. Но как ни странно, немое молчание, повисшее в воздухе, прерывает голос Сынмина: — Эй, Ликс… а у тебя нет HDMI? — он копошится у небольшого телевизора, пытаясь подключить к нему притащенную из дома приставку. — Я свой, походу, забыл. Феликс поджимает израненные губы. Выдох — обоюдный, тяжелый. Лучший друг выдерживает мимолетную паузу, после чего первым прерывает эти, посылающие по спине странную дрожь, гляделки. Переводит всё своё внимание на Мина. — А… да, — тянет Ликси. — В ящике стола должен быть… Попытка подняться. Хенджин цепляется за то, как Феликс сильнее сжимает одеяло, которым накрыты его ноги. Как выражение лица, чуть заострившееся из-за худобы, кривится в болезненной гримасе. И пластиковые трубочки в носу, инородные и дурацкие, слегка сбиваются в сторону. — Сейч… — Я достану, — не задумываясь, слишком уж резко выпаливает Хван. — Сиди. Он делает два небольших шага по направлению к компьютерному столу, на ходу — чисто машинально — вручая уже всеми забытый пакет с гостинцами Хану. — О, точно! — восклицает тот. — … мы тут захватили всякого. Хенджин не смотрит в ту сторону, приседает на корточки, открывая нижний ящик, в котором Феликс обычно складировал все нужные и не очень провода. — Ээ… о, вот! Кислые червячки, Хенджин сказал, что ты любишь их… Слова Джисона за спиной мешаются с шуршанием бумаги и совсем тихим гулом аппарата, с помощью которого, видимо, Феликс и имеет возможность дышать. — …мы взяли побольше! Джинни под этот гул перебирает разного рода шнуры, запутавшиеся в клубок. У него внутри сейчас точно такая же мешанина из всевозможных чувств, только распутать их сложнее — тянешь за один, ещё три стягиваются в тугой узел. — Такой? Короткий взгляд, оценивающий — со стороны Сынмина. Не провод — Хенджина. — Да, он. Хван отчетливо читает в нём что-то наподобие: «Хорошо держишься». Он сам так не думает. Поэтому через силу проглатывает эту подслащенную ложью — в целях поддержки — невидимую пилюлю и легонько, уже который раз за последние минут двадцать, кивает. Чувствует себя тем болванчиком-Дэнджи в образе бензопилы, что стоял не распакованный около цветастой клавиатуры на столе у Ликса. — Спасибо… — слышится позади тихий голос лучшего друга. — Пустяки, — пытаясь выдавить из себя более будничный, нейтрально-спокойный тон, не поворачивая головы, отвечает Хенджин.

✦───────✿───────✦

— Э-э!.. — Я видел — ты сократил путь! Это не честно! Последующие пару часов проходят, на удивление, достаточно ровно и, насколько вообще это возможно в сложившейся ситуации, — спокойно. Они, разбившись на пары — Хенджин с Джисоном и Сынмин с Феликсом — вливая в себя домашний лимонад, спорили: где, кто и когда смухлевал, отвлёкся и «Вообще ты жульничал— победа не засчитывается! Давай переиграем», соревновались в каких-то новых, недавно вышедших на консоли межгалактических гонках. И если сначала Хенджин, сидя на полу, облокотившись спиной о край кровати, не мог унять внутреннюю дрожь, что создавала какую-то невероятную вибрацию в теле, разгоняя по нему нервозность, то спустя время — напряжение в плечах, под фоновый смех Хана, комментарии Феликса и Сынмина, — постепенно начало отпускать. Хван позволяет себе чуть-чуть расслабиться, окунуться в этот искусственно созданный момент абсолютной обыденности, чего-то из их общего — недавно счастливого — прошлого. На экране цветастые машинки перепрыгивают какой-то хитро сделанный трамплин, когда Хан — в привычной манере, по-своему громко — без остановки вещал внимательно (или не очень) слушающему его Ликси о последних новостях, связанных со школой. Например, что у них есть подозрение, мол молодая историчка не просто так каждую перемену бегает в сторону спортзала, где с недавнего времени стал работать «влажная мечта девочек-подростков», по совместительству их новый физрук. А ещё — пудинг в столовой в последнее время дают какой-то отстойный, и вообще, как жаль, что из меню убрали куриные бургеры, что были на обед у школьников по вторникам. Стойте… а он уже говорил про пудинг? Нет?.. Так вот — он полный отстой! В общем, много информации — не к селу, не к городу — всё в стиле забавного, по виду напоминающего квокку друга. Феликс слушал с интересом или делал вид, что ему интересно. Его рассказчику, судя по тому, что рот того не закрывался, было не важно. Главное, что Ликси смотрел на Ханни, тянул добродушную лыбу и время от времени тихо хмыкал, давая понять, что он в контексте… по-честному, не самого полезного для себя монолога. — Разговоры ходят... что летом, скорее всего, снова всем классом в поход махнём! Хенджин чуть дёргается, сжимая сильнее джойстик в руках. Палец соскальзывает с левого стика — фатальная ошибка: голубой транспорт с красными язычками пламени по бокам врезается в какую-то виртуальную конструкцию, очевидно, заочно проигрывая этот заезд. Сынмин радостно присвистывает. Но Джинни сейчас становится как-то не до этого… Дурацкие мысли — хаотичные и панические — после слов Джисона практически мгновенно, одна за одной, материализуются в сознании, вбиваются в область висков, колошматят по внутренней стенке черепной коробки, резонируют и множатся эхом — оглушая. И вот… от прежней, недолго длившейся безмятежности не остаётся и следа. А Феликс-то… он сможет быть с ними?.. Сможет ли дотянуть?.. Да? Хенджин кусает губы. Или… или — нет. Чёрт… чёрт.. Тем временем, извне распирающих нутро мыслей, Хан продолжает: — Вообще было бы прикольно, если мы вытянем в жребии места в одной палатке… Заткнись… заткнись… заткнись! — Да, было бы здорово, — отвечает ему Феликс. — ...единственное, Сынмин храпит, как пароход! — Ничё я не храплю! — возмущается Мин, локтем ударяя Джисона по свисающей с кровати ноге. Тот театрально-показушно айкает, подтягивая к себе конечности, растирая «травмированное» место. Сынмин закатывает глаза, одними губами — чуть наклонив голову вниз — произносит: «Язык без костей…». Хенджин считывает это раз-два… Хенджин благодарен Мину за такой манёвр, что отвлекает болтливого друга, направляя его энергию в другое русло. — Вы чё там?.. Наша с Ликсом очередь! Геймпад Сынмина оказывается в руках у Хана. Джинни же чуть поворачивает корпус в сторону Феликса, дабы передать ему свой. Быстрый взгляд — сканирующий — оценивает ситуацию: раз за разом пробегает по фигуре друга. Всё ли хорошо?.. Не задели ли его слова Джисона?.. Как он вообще? И вроде всё — нормально. Ликси джойстик принимает. Какой-то тени грусти, явного недовольства в выражении лица Феликса — не наблюдается. Он всё так же мягко улыбается, словно купается в свете настольной лампы, стоящей сбоку от него, и как будто даже… дышит ровнее, спокойнее. Всё слишком хорошо — нереалистично хорошо. Под кожу Хвана проникает это странное чувство пластмассовости — постановки с одним, находящимся явно на грани, актёром на сцене. Он хмурится и взгляда — снизу вверх — не отводит. Впервые за то время, что они играют, смотрит так долго… Внутренний голос разума — активно скандирует: «Прекрати пялиться! Всё нормально, дай ему жить нормально!» Самоощущение противится: «Ну же… что-то не так… не так…» Не так… …разлетается по комнате судорожным кашлем, оглушающим — перекрывающим собой радостные вопли Хана, что обогнал на трассе бот-машину. Заставляет всех вздрогнуть, а после — замереть. Густой туман страха возникает в комнате, ложится тяжёлым одеялом и давит… давит… давит… — Ликси… — первым подрывается Хан, выпускает из рук контроллер, что беззвучно падает на кровать, поддаваясь вперёд — к Феликсу. Тот чуть наклоняется, жмёт свои ладошки ко рту, в попытке заглушить рвущийся наружу, хриплый, раздирающий нутро спазм. Хенджин думает, что надо как-то помочь. Вот сейчас… сейчас… Но остаётся на месте, даже пальцем сделать мало-мальское движение не может. Сидит с ненормально огромным чувством ужаса и смотрит… смотрит… смотрит. Надо помочь, а он просто смотрит. Из-за тебя... Помочь! Ты сделаешь ему только хуже! Надо.. — Всё… — Феликс отворачивает голову чуть в сторону. Плечи мелко трясутся, и грудная клетка вздымается вверх-вниз, вверх-вниз — как ненормальная. Он делает отчаянный глоток воздуха и снова заходится кашлем, таким раздробленным, будто… — ...всё в порядке. Просто… просто подавился… «Просто подавился» — откровенная ложь, бьющая на поражение слишком ярким флэшбеком. Выстрел прямой — в голову. Хедшот, без права на спасение. Они телепатически, без лишний слов — решают замять. Ничего не говорить. Сделать вид, что не заметили алые капельки крови, что небрежно — одна за одной — сорвались с пальцев Ликси на поверхность одеяла. Что не заметили пару почти чернющих, словно переспелая черешня, лепестков в сжимающейся ладошке Феликса. Сделали вид, что поверили в байку про «всё в порядке». — Ну что, матч-реванш тогда?.. — предлагает Хан, отводя взгляд. Он слегка криво улыбается, старается говорить непринуждённо, в попытках вернуть себе тот лёгкий вайб общения, но голос предательски срывается, отчётливо демонстрируя нотку явной наигранности. — Пропущу одну… — на выдохе произносит Ликси, откидываясь на подушку позади себя. Из него будто оставшуюся жизненную энергию выкачивают — моментально. Веки, видно, слипаются, хоть он и борется с этим желанием, а синяки под глазами… чёрт, а такое возможно?.. буквально за какую-то минуту становятся темнее. — Джинни? Может, ты?.. Хван не сразу понимает, что обращаются непосредственно к нему — внимание направлено исключительно на достаточно скептическую, обобщающую одним словом «пиздец» оценку состояния лучшего друга. Он видит, как губы у него медленно-медленно двигаются, но слова — пульсирующее единственной мыслью «ПИЗДЕЦ!», сознание распознаёт с очень, при очень большой задержкой. — А?.. — Сыграешь за меня? Он бы рад… честно рад, но руки так ходуном ходят, что, кажется, у пропитого алкаша из седьмого колена по папиной линии они не так трясутся. Хенджин не уверен, что сможет просто держать джойстик, а про «играть» — переключаясь между кнопками и стиками — так и подавно говорить не стоит. — Давай я… — слава Сынмину. Хан и Мин играют ещё одну игру — со счётом 1:0 в пользу Джисона, былой радости и азарта по этому поводу не испытывает никто — перед тем как решают, что на сегодня... достаточно. Феликс даже с подушки не привстаёт, чтобы проводить друзей — сил у него, по всей видимости, нет вообще. Только глаза с неимоверным трудом приоткрывает, когда те копошатся, собирая разбросанные по полу пачки от чипсов, пустые стаканы и пару тарелок с крошками от съеденных сэндвичей. — Мы забежим ещё на неделе! — говорит Хан, уже полностью собранный, одной ногой выходя за порог комнаты. Сынмин, попрощавшись, вышел самый первый — ожидал остальную недо-группу в коридоре. — Анимеху может какую глянем! — Да… хорошо… — вымученно тянет Ликси. Хенджин остается последний. Задерживается на секунду — бросает взгляд на тело, что даже несмотря на небольшие габариты односпальной кровати всё равно выглядит таким… маленьким, хрупким. Тронь — и сломается. Он кусает губы от этой картины… кусает и кусает. Терроризирует их зубами, нервно сдирая оттопыренную кожицу. Надо что-то сказать… Надо. Очень надо! — Я… я… напи… — срывается. Ликси голову чуть приподнимает. Смотрит секунду удивлённо — не торопит, даёт время сформировать кашу в голове в членораздельно предложение. Хенджин нервно теребит нижнюю пуговицу на своей рубашке… — Отдыхай… — единственное, что может выдавить из себя он… перед тем, как уходит.

✦───────✿───────✦

Улицу озаряет яркая вспышка света — над головой сверкает молния, и после, буквально через пару секунд, вдалеке слышится оглушительный раскат грома. Небо вот-вот готовилось в который раз за день обрушиться на город очередной порцией осадков. Хван вздрагивает, поправляет на плече лямку своего рюкзака и тут же наступает в лужу, так не вовремя появившуюся буквально из ниоткуда под ногами, недовольно шикая себе под нос. Вода просачивается внутрь кроссовка — носки в области пятки и части стопы намокают просто моментально. Ощущение не из приятных. Если бы дело было только в промокшей обуви. …всё в порядке. Сколько раз после твоего “всё в порядке” ты блевал цветами?! А, Sunshine?! Язык проходится по задней стенке верхних зубов. Челюсть сжимается чуть сильнее. Хенджин? Отдыхай. Порыв ветра лезет под распахнутую ветровку — заставляет поёжиться. Её стоит, наверное, застегнуть, чтобы не словить простуду, но… …отдыхай. Отдыхай. ОТДЫХАЙ! Хенджин сглатывает — сделать это получается с небольшим трудом. Чувствует, как дурацкое слово, слетевшее с его губ, фантомно застревая где-то между диафрагмой и горлом, сжимается. Хочется сплюнуть, выдрать его оттуда… …блять — блять — блять! Лучше бы ничего не говорил, ей-богу! Редкие капли падают на плечи, и вода под ногами всё хлюпает и хлюпает. По-хорошему, надо бы как-то лавировать между лужами, но Хенджин вновь и вновь (со стороны, наверное, кажется, что с каким-то ненормальным усердием), витая где-то в своих мыслях, шагает в очередной недо-водоём, с завидной регулярностью встречающийся на тротуаре. Хенджин? Привет. Надо было уйти первым… уйти… Идущие сбоку Сынмин и Хан перекрывают своей нетривиальной болтовнёй звуки вокруг… периодически прорываются в сознание — заставляя время от времени, на короткий промежуток, пробуждаться. Приостанавливать, словно заевшую пластинку, мысли. Привет. уйти… — А… ага, как раз по пути можем зайти! — обрывистые фразы. — Ты с нами, Хенджин?! Помочь. ...уйти. Хван слабо понимает, о чём речь, да и какая, по сути, разница. Всё равно тащиться куда бы то ни было нет ни сил… ни желания. — Я пас… — он отрицательно мотает головой. — Может, тогда и тебе захватить один? — интересуется Джисон. — Ты ж тоже читаешь… Джинни подвисает. И, видимо, Хан, завидев это озадаченное выражение лица друга, решает не дожидаться, когда заржавевшие за несколько дней шестерёнки наконец соизволят возобновить свою работу и помогут их хозяину находиться в моменте здесь и сейчас, без таких серьёзных отлётов кукухой куда-то в глубины неизведанного бессознательного. — Новый выпуск Issue, — говорит он спокойно. — Сегодня вышел. Сегодня? Сегодня уже двадцать пятое?.. Точно, да. Надо же — как-то совсем из головы вылетело… …раньше двадцать пятое число каждого месяца было долгожданным. День - что был отмечен в календаре Хенджина красным цветом. Каждое двадцать пятое число они с Феликсом на пару после школы шли в ближайший книжный, где Хван на часть специально отложенных с обедов денег брал себе новый выпуск всей душой излюбленного журнала. Маленькая радость в жизни, приятная традиция — после которой всё так же с Ликси, затарившись снеками и колой, они забирались на крышу, и пока Хенджин, сидя на бетонном полу, медленно, с особым наслаждением листал страницы с цветастыми картинками — Феликс же, примостившись под боком, из раза в раз выдавал что-то наподобие: — Как старый дед, ей-богу… перешёл бы уже на вебтун и не мучался! Хенджин на подобное суждение друга показушно фыркал, закатывая глаза: — Отстань! Ты вон мангу тоннами скупаешь, я тебе же ничего не говорю! — Так читаю-то я всё равно электронку… — В твоей электронке вайб не тот… души не чувствуется. — Ну не знаю… как по мне — одно и то же, — жмёт, в воспоминаниях, плечами Ликси. Наклоняется чуть вперёд, с явно изучающим видом осматривая открытую страницу. — …только пока эту печатную версию дождёшься, жизнь пройдёт! — Я не сказать, что куда-то спешу… …ещё месяц назад двадцать пятое число было окутано тёплым солнцем, стоящим в воздухе солёным запахом химозно-сырных крекеров, смехом и дружескими спорами. Теперь же краски украли, превратив и его в серое, ничего не значащее, очередное N-ое ничто. — Да не… не надо… — выдыхает Хван, пальцы в карманах ветровки перебирают пару завалявшихся монеток. — Как-нибудь потом… куплю. Джисон пожимает плечами, мол “на нет и суда нет”, в момент, когда уже и Сынмин тоже решает аккуратно поинтересоваться, точно ли Хенджину не нужен журнал, мол если что — им реально не сложно купить, а то вдруг Хван там стесняется, напрягать лишний раз никого не хочет. Но Джинни, уже второй раз, молча, хмуро сдвинув брови к переносице, отрицательно мотает головой. Нахуй ему не нужен этот Issue… У него и так вся жизнь в последнее время — как ебучий Issue. Реальность — нереальна, словно сюжет из второсортной манхвы. Бери и помещай на шершавые страницы нового номера. Написанная она, правда, каким-то отвратительным автором и сценаристом. И он, видимо, настолько говнюк, что ни на грамм… ни на граммулечку не любит своих персонажей, раз устраивает им в повествовании подобную хрень. Отберите кто-нибудь у этого долбаната чернила и бумагу… Пусть всё закончится. Пожалуйста. Развилка. Точка, в которой Хан легонько — даже почти ласково, в поддерживающем жесте — похлопывает Хенджина по плечу, когда они прощаются. И Хван на прощанье салютует Мину, тянет вверх уголки губ буквально на секунду — мол: “Всё ок”. Даже если все понимают, что в данном случае “ок” — это не окей. Ок — это самое что ни на есть очко. Никто ему ничего, решает, не говорить. Джинни буквально минуту смотрит на удаляющиеся спины приятелей и выдыхает. Плечи чуть опускаются вниз, мир вокруг совсем уж приобретает ЧБ-оттенок, с выкрученной на ноль контрастностью. И мысли тут же, словно секунды отсчитывали до его одиночества — зажеванная кассета, рой пчёл — набирают обороты моментально, ещё сильнее… Упущенное время. Он умирает из-за тебя! Ну что?… Есть идеи, как это всё исправлять? Жужжат и жужжат. Попытка отмахнуться — обжигающий укус вины. Обычные пчёлы после ужаливания жертвы — дохнут. Его — размножаются… активнее. Больше. Становятся громче… Помочь… не могу. …Исчезнуть. Пока не стало поздно. Я так и думал. Хенджин стягивает с плеча портфель — судорожно вжикает молнией небольшого переднего отсека, пытаясь, не глядя, на ощупь найти в нём свои наушники. С музыкой легче, музыка не останавливает, но приглушает этот ментальный ад. …всё впорядке. Всё хо-ро-шо. А если кто-то врёт… и прячется за дружбой… Как можно доверять человеку, если он лжец и предатель?! Твои слова. Чёрт… чёрт… чёрт! Ты поэтому боишься сказать?.. …лжец и предатель. Я так и думал. …ДА ГДЕ ЭТИ ГРЁБАННЫЕ НАУШНИКИ!? А потом — покадрово, словно кто-то нажал на какую то кнопочку в голове, решил, в самый неподходяще- подходящий момент, полистать презентацию — слайд-шоу из его памяти. Картинки перед глазами сменяются одна за одной. Кадр первый: Хенджин, ещё в школе, суёт наушники в карман своих штанов. Кадр второй: присаживается на корточки, ищет провод для Сынмина, наушники и телефон мешают. Кадр третий: гаджеты в руке, но через секунду оказываются на поверхности компьютерного стола в комнате Феликса. Кадр четвёртый: он забирает телефон, Хан отвлекает его начавшейся игрой — Мин что-то объясняет, пока на экране телевизора появляется динамичная заставка, притягивающая к себе внимание. Кадр пятый: его аирподсы остаются забытыми на месте. …нет! Ну нет. Блять, нет! Хван стоит посреди тротуара — роется в других отсеках своей сумки в надежде… такой огромной надежде, что подкинутые сознанием фото-файлы — ничто иное, как обман. Ещё один изощрённый способ поиздеваться над самим собой. …но как бы ни хотелось — а-а-а… записи этой “плёнки” — на-сто-я-щие. Наушников не оказывается ни в одном из многочисленных кармашков. “Обойдусь”, — говорит он сам себе, кусая внутреннюю сторону щеки. “Попробуй”, — издевательски шипит он же, где-то в черепной коробке. И из глубины нутра вырывается тихий скулёж.

✦───────✿───────✦

Прийти — забрать — уйти. Прийти — забрать — уйти. Как мантра. Прийти — забрать и уйти. Легко. Прийти — забрать и уйти. Ничего сложного. … Ничего сложного — говорит Хенджин себе, когда миссис Сонхва встречает его на пороге. Ничего сложного — когда он поднимается по лестнице наверх, снова. Ничего сложного — когда тормозит перед дверью в комнату Феликса, делая вдох-выдох и чуть ли не заставляя себя постучать в неё. Ничего сложного — когда, услышав вместо ответа шум воды, он заходит внутрь. Ничего… СЛОЖНО! СЛОЖНО! СЛОЖНО!!! …истерически орёт сознание, пульсируя красными огнями до эпилептического припадка. СЛОЖНО! ЕБАТЬ, КАК СЛОЖНО!!! ПИЗДЕЦ, КАК СЛОЖНО! УХОДИ! СЛОЖНО! …когда он в панике урывками хватает сцену перед глазами. Детали слишком отрывисты друг от друга: распахнутая дверь прилегающей к комнате ванной, капля крови на подбородке. Кап.. кап… — прямо на светлый кафель. Руки на ободке унитаза, размазанные красные следы от пальцев на нём же… ПОМОГИ! БЕГИ! СТОЙ! КРИЧИ! …опущенная голова, влажные светлые волосы. Прикрытые глаза. ОРИ! КАК МОЖНО ГРОМЧЕ ОРИ! ХЕНДЖИН, БЛЯТЬ! НА ПОМОЩЬ! КРИКНИ — БЫСТРЕЕ! И вот… в момент, когда Хенджин вроде готов: набирает воздуха побольше в лёгкие, повторяет себе — давай, давай, сделай что-нибудь, кричи! — их взгляды: такой панический и такой стеклянный — встречаются. Феликс медленно поднимает голову, поворачивая её в сторону Хвана, и тот давится — звук, что двигался наружу, застревает в области небного язычка и пуф… волшебным образом превращается в хриплый стон. Он следит внимательно-внимательно, словно под гипнозом, как Ликси хмурится, будто в замедленной съёмке, подносит указательный палец к своим губам и… тянет тихое, немое: тшшш… и после, по слогам, добавляет: по-жа-луй-ста. НЕ НАДО — ТШШШ! НЕ НАДО! ПОМОГИ ЕМУ! НЕ МОЖЕШЬ ПОМОЧЬ — ПОЗОВИ ТОГО, КТО СМОЖЕТ! НИКАКИХ «ТШШШ»! ХЕНДЖ… Ликс дышит словно через силу, с трудом, и только сейчас Хван замечает, что… — Феликс, — собственный голос режет слух, слова даются сложно — будто ты ребёнок, который только-только познаёт азы общения и учит свои первые слова. Ничего сложного обычное — «мама», на деле — подвиг тянущий минимум на какую ни будь блестящую медальку. — …зачем ты их снял? …спасительной трубочки для дыхания не было в носу. — Феликс?… Но тот не отвечает, медленно отворачивается — облокачиваясь лбом о свою руку. Вспышка. Тело Ликса, обмякшее — истощённое, ведёт куда-то в сторону. Вторая. Хенджин вообще не понимает, как оказывается рядом. Какой-то импульс — и вот он сидит на прохладном кафельном полу, обнимает —придерживая Феликса, чтоб тот не упал. ХЕНДЖИН, ХВАТИТ! ЗОВИ НА ПОМОЩЬ! ОН УМИРАЕТ, ХЕНДЖИН! УМИРАЕТ! — ПОМ… — не успевает. Черт, чёрт… не успевает. Ладошка небольшая, такая холодная — будто в помещении минус тридцать, а на неё забыли натянуть тёплые перчатки — ложится Джинни на лицо, закрывая рот. В нос тут же ударяет запах сочного лета: зелени, цветов, вперемешку с кровью. Хенджин сглатывает. Его начинает мутить, подступающая блевота обжигает гортань. Он отводит взгляд в сторону, косится на Ликси — которого держит в своих руках. Вопрос — «почему?». Усталость, вперемешку с болью в глазах с медовым отливом — слишком красноречивый ответ. — Феликс… — он пытается убрать преграду, что мешает ему говорить, сложно — Ликс будто последние силы вложил, прижимает свою ладонь, не отпускает. — Пож… пожалуйста, Феликс… Я не буду никого звать, Феликс… Sunshine. Хрупкое тельце в Хвановских руках дёргается от неожиданности, и Хенджин, пользуясь положением, перехватывает ладонь — аккуратно, не сильно сжимая её в своей руке. — Пойдём в кровать, — тихо шепчет он, упираясь носом в светлые волосы. Но Феликс не двигается. — Тебе.. тебе нужен аппарат.. Слушает чужое дыхание — короткие урывки. Хенджина пугает эта ситуация до чертиков, страх этот опоясывает, подступает со всех сторон, заставляет внутренности сжаться так, что ещё чуть-чуть — и сам Хван, от навалившего напряжения, начинает трястись в беззвучном рыдании. Засунь свой эгоизм… Пока поздно не стало… Повторяет снова и снова: — Прости меня… Пожалуйста, Ликси… пойдем пожалуйста… Солёные дорожки жгут кожу. Он пытается их остановить, как сделал это сегодня в школе, но ни черта не выходит. Судорожный выдох… Сорвавшаяся со скулы слеза падает куда-то в район Феликсовой макушки. Тот жмётся сильнее, дышит через раз. И наконец отмирает. — Хенджин… — говорит он тихо. — Поможешь мне… поможешь мне дойти? Хван сглатывает всхлип, словно болванчик, в знак согласия трясёт головой. Старается не делать резких движений, поднимается первым. Мир под мутной дымкой, и бошка от переизбытка эмоций начинает немного побаливать. Но Джинни не обращать на это внимание, пару раз быстро моргает — чтобы картинка перед глазами приняла более-менее чёткое очертание. И, прежде чем потянуть за собой Феликса, он, не глядя, подцепляет из рядом стоящей корзины с бельём какую-то тёмную футболку — бросая ту на ещё влажные, за это время не успевшие застыть пятна крови на полу. Надо не забыть потом убрать, чтобы миссис Сонхва не заметила. Ликси словно пушинка — такой лёгкий, весит словно целое — ничего. Хенджин поддерживает его в районе рёбер — с ужасом подмечая, какой же он стал худющим. Ненормально худющим. Пиздецки худющим. Оказывается, когда наблюдаешь со стороны, возможно, из-за оверсайз-одежды, ситуация не кажется такой катастрофически патовой, но сейчас пальцы касаются тела — одна кожа и кости. Из-за тебя. — Надо будет выбраться в Гилберт… — хмык, попытка хотя бы чуть-чуть разрядить обстановку. Снять напряжение. — Поесть бургеров. — Да… и картошку фри с соусом барбекю. Они вымученно улыбаются. — Или курочку… в БХК… Скрип кровати — матрас прогибается, когда Ликси сначала садится на край, а после укладывает голову на мягкие подушки. Хенджин протягивает ему дыхательные трубки. — Я не знаю, как… — Не волнуйся, я сам. Он не смотрит на Феликса в момент, когда тот надевает канюли. Ему кажется это… не очень этично, что ли. Словно врываешься в личное пространство, наблюдаешь за чем-то сакральным. Хван в этот старается занять себя другим: тянет пуховое одеяло, укрывая им ноги Ликси, аккуратно расправляет его, а когда поворачивается — Феликс уже снова дышит спасительным воздухом. Искусственным воздухом. Без которого он не выживет. …и виноват во всём этом его состоянии ты— Хенджин. — Прости меня за это всё… — словно улавливая ход мыслей друга, тянет Феликс. — Я… просто… — Что?… — Прост… — Нет — нет! — Хван делает шаг назад, отрицательно мотает головой — кажется, при такой тряске пульсирующая боль в висках пройдёт не скоро. — Это… это всё… всё, что происходит с тобой… это моя ви… Может, ещё получится… всё как-то исправить! — Хенджин, прекрати. Ты здесь ни при чём! Джинни пропускает слова друга мимо ушей. Ложь. Наглая ложь. Конечно виноват. Виноват, пиздец как. Очевидно и бесповоротно! — Я не могу просить меня простить… Эгоистично. ЭТО ЭГОИСТИЧНО. Но он не может позволить себе потерять Феликса. — Хенджин! Хватит! Не слышит. Не слушает. Продолжает: — Я прошу тебя только об одном, Феликс… — голос надрывается, дрожит. — Умоляю… дай мне немного времени… Попробоваться тебя спасти, — не говорит он вслух. — Хенджин! — …пожалуйста, продержись. Не уходи. Дай мне время… Попробовать спасти… полюбить. Не как друга… …по-другому.