Июльская антология

Дверь закрыта. Саша на полсекунды даже думает, что ошиблась, но сразу же отгоняет от себя эту мысль. Ключей у неё, понятное дело, нет. Приходится делать глупость: стучать. Два раза по два. Через полминуты дверь наконец-то открывают, но Саша ещё стоит минуту ради приличия. Вдруг спугнёт. Хотя, куда там? Внутри темно, только из гостиной льётся мерцающая лазурь, освещая одинокую дублёнку, грязное от липких пальцев зеркало и толстые осколки на кровавом полу. Югина не брезгует: идёт по испачканному линолеуму только так, но всё же медлит, пытаясь собраться с силами. За углом маньячка. Та, которую она должна поймать, та, что устроила им сегодняшнюю встречу, потому что хотела бы — запутала бы следы так, что никогда никогда бы и не догадалась, кто следующая жертва. Долгий, гулкий вздох. Саша шагает в проход. Первым делом на глаза бросается телевизор, на котором крутится какое-то кулинарное телешоу. Внизу, под ним, лежит толстый разодетый труп. Из его головы давно перестала литься бордовая жизнь. Чуть левее — пачки снеков: чипсы, сухари; ещё левее — большущие кроссовки в целлофане. Под длинными индиговыми спортивными брюками покоится клеёнка. — Хочешь? Резкий голос заставляет всё-таки повернуться к убийце окончательно. Она протягивает Саше пластиковую коробку с гренками. — Убиваешь ради еды? — Югина принимает угощение, но дальше не проходит, стоит на месте. — Конечно, я ведь не могу просто украсть у них деньги, мне легче убивать раз в месяц, а потом прятаться по всему региону от фсбшниц. Саша всё же поднимает голову. Перед ней, раскинувшись на полу перед белым (уже нет) диваном, сидит медно-рыжая шатенка, улыбающаяся кривыми желтоватыми зубами. Глаза у неё зеленющие и радостные, с огромными зрачками. Шизофреничка? — Тогда... Ты мстишь? Маньячка долго хрустит. Жуёт, перекатывает из одной щёки в подругую, смотрит прямо в глаза и ничего не выражает. — Ни имени, ни фамилии. Звать-то вас как, майорка? Саша глупо лыбится уголком губ. Майорка... Походу, не шизофрения. — Саша Югина. Убийца кивает в уважении. — Сашка. Ну, присаживайтесь, — она двигается, шурша плёнкой. — Тут немного грязновато, правда, — она улыбается, смотря на Югину. Следит за каждым её движением. Изучает. Проверяет. — Всё равно всё сжигать придётся, — Саша медленно садится, с выдохом падая на пол. Под пальцами хрустит упаковка. Хруст. Вкусно. Она лениво поворачивает голову. Убийца всё улыбается и пялится. — Представься. Убийца молчит. Закрывает рот и улыбается теперь одними губами. Сомневается. — Настасья Кольчуга. Приятно познакомиться. Они пожимают руки. Саша измеряет. У Насти больше, но у неё сильнее. Кольчуга повышает громкость на телевизоре — несильно, но достаточно, чтобы слышать, пока говоришь, — и переключает канал. Орёл и решка. Латвия. Саша смотрит на Настю — та сосредоточена на телевизоре, и говорит: — Я хотела в Латвию поехать. Как раз отпуск недавно должен был начаться. Денег я накопила. — Я из Латвии. Там вкусно. Но здесь мне больше нравится. Нравилось. — Понимаю. Из Латвии, значит. — Вот этот, — Настя указывает пультом на мёртвого мужика, — сказал, что я с кляпом во рту хорошо бы смотрелась. Подруга сказала, что он ей предлагал в эскорт за тридцать тысяч в месяц пойти. Саша осмотрелась. Около двери на балкон лежал красный шар с ремнём. — Ты его этим грохнула, что ли? — А? — Настя отвлекалась от Латвии. — Нет. Я его к дивану привязала, кляп надела и начала ногу отпиливать. Как обыденно. — На, — Настя дала Саше в руки бокал и налила туда сока, — он вкусный, я только его и покупаю. — Спасибо, — и отпила. Виноградный. Как вино, но без алкоголя. Хотя, Саша и не пробовала с алкоголем. Она не любит и боится его. Хотя к ней мужики и в трезвом состоянии не подходят, ну и славно. Латвийские замки. Серые, немного порушенные, но снаружи украшенные зеленью, а изнутри наверняка древней историей бытия. — Крутые бакенбарды. Саша нахмурилась. Провела рукой по щеке. Действительно, бакенбарды. — Ты одна меня нашла. Хотя до вас ещё пару полицейский ставили. Думали, я мужик, — Настя хмыкнула. Отпила, причмокнула. Распробывает. Югина решила умолчать, что Пашка первая всё вынюхала, в конце концов именно Саша здесь сидит и пьёт сок вместе с их маньячкой. Делать этого, конечно, не стоило: ни приходить сюда, ни принимать "приглашение" от этой Кольчуги, ни говорить своё настоящее имя. Но смотря на морщинистое и искренне лицо Насти, ей хотелось верить. А после слов про этот труп, ещё и посочувствовать. На него можно навесить несколько преступлений, убийство — за месть или самооборону. Но никто убийцу не пощадит, она на то так и названа — убийцей. Особенно обдолбанной. — Травка? Кокаин? Чего полегче? Обиженно хмыкнув, Настя встаёт и подходит к трупу, выключает телевизор и сжимает, разжимает пальцы. — Какая женщина в здравом уме пойдёт резать людей? Только заёбанная. Я, к сожалению, ещё не такая, — и рывком поднимает единственную ногу, что имеется у трупа. Два шага — она уже в коридоре, направо (с Настиной стороны) — ванная. Громко, но всё же аккуратно ложит его в ванную, словно кто-то залезает помыться. — Ты когда-нибудь разделывала труп?! — Нет! Тяжёлый вздох. Кровавой рукой Кольчуга проводит по лбу и встаёт в проход. — А хочешь попробовать? Саша смотрит на неё: её окровавленные руки с рукавами, бледная кожа, низкий короткий хвост с петухами, заинтересованный взгляд и ласковая улыбка. — Не очень, — приторный сок колет язык.