Амбивалентные

— Неплохо, милая, — усмехнулся Данте, когда влажный язык выводил круги на члене. Спустя два года после попытки старшего сына Спарды установить свои правила на Земле, многое изменилось. Данте, не смотря на то, как Вергилий отмахнулся от его помощи, порезав ему ладонь, ринулся за братом вглубь Ада. Мундус решил, что ему несказанно повезло, сразу двое, вместо ожидаемо одного. В голове ликовала мысль: близнецы потрепали друг друга в смертельной схватке и теперь ему ничто не помешает избавиться от детей Темного Рыцаря. Как удобно. Жаль, Владыка Преисподней не ожидал того, что братья вновь будут сражаться бок о бок. Когда эти двое сходятся в компромиссе — не то что Ад, весь мир может готовиться к хаосу. Девушка томно подняла свой взгляд на Данте. Он отрывочно дышал, на подтянутом торсе проступила испарина. Ей явно понравилось, как он назвал ее «милой» и притянул голову ближе к пульсирующему органу. Рот девушки немного устал, размер явно не маленький. Колени слегка дрожали, она надеялась на быстрый отсос и секс. Но Данте как на зло схватился за ее волосы одной рукой, придерживая ритм особы, услужливо просящей о большем. Трахать девушку в рот в туалете бара оказалось не так уж и плохо. Тем более, она сама предложила — не вежливо отказывать даме в желаниях. Особенно, когда эти желания так умело орудуют языком. Настолько хорошо, что кажется, будто у нее он не один, а два как минимум. Внезапно Данте прекращает медленные, но размеренные толчки. Слюна во рту накапливается, опадая тонкими нитями на кафель, в ожидании действия юноши. Сколько он еще собрался ею пользоваться? — Надеюсь, ты не против, если я сделаю по-своему? — голова охотника склонилась в знак интереса, ожидая ответа. Внезапный блеск в глазах парня навел на не самые приятные мысли. Член во рту не дает возможности что-то выговорить, потому девушка пытается отодвинуть от себя Данте. Однако он не позволяет этого сделать, даже когда руки девушки с длинным маникюром протестующе отталкиваются от его бедер. Замотать головой в разные стороны не получится. Можно и помычать, но если уж и быть откровенной, то до конца — отвергать его не хочется. Тем более, она и так потратила больше времени, чем планировала, отступать бессмысленно. Она не успела сообразить, как губы, сомкнувшие часть члена, вдруг скользнули до самого основания. След от помады красовался на коже чуть ниже живота, раздражая девушку. На хмурый взгляд Данте лишь слегка улыбнулся и больше не стал себя сдерживать. Демоны они такие… Предсказуемые. Сначала бросают быстрые, но заинтересованные взгляды. После не скрывают любопытства, подходят ближе, стараются сделать все, чтобы их заметили. Громкие звуки, будь то смех или крик. Завлекающие речи, искушающий ум. В конце концов, короткое платье, которое так легко задирается, и высокие шпильки. Данте задумался, не взирая на ногти, которые впивались в бедра, оставляя красные борозды. Он даже бровью не повел на захлебывающиеся причмоки и гортанные стоны снизу, безжалостно забивая ее глотку собой. Она слегка прикусила его орган, но и этим внимание не привлекла. «А вот ты ни хрена не предсказуемый. Тебе такое описание не подходит. Если ты что-то хочешь, ты просто это берешь», — он опустил взгляд вниз. — «Хотя, посмотреть на тебя в коротком платье, я был бы не против». — Тут же рассмеялся в мыслях. — «Зачеши волосы назад, да сам надень платье. Не забудь посмотреть грозно в зеркало» Недвусмысленные звуки в кабинке туалета заставляли нескольких клиентов позабыть о плещущемся алкоголе в желудке. Кто-то смущенно озирался, пятясь назад и уходил, кто-то более раскрепощенный проходил дальше, стараясь не мешать незнакомцам. Зов плоти у людей и у демонов очень схож. Отличие только в том, что первые превратили совокупление в целый ритуал с подготовкой, стимуляцией и тем, чего вторые искренне не понимают — с любовью. Люди так гордятся возвышенностью своего секса, что забывают одну важную деталь. Если содрать всю эту мишуру в виде страстных взглядов, бессмысленных клятв и шепот «я люблю тебя», то остается лишь голое желание. В этом демоны хотя бы не лицемерят. Тушь размазалась, оставляя черные линии на щеках. Она зажмурилась — еще чуть-чуть, и этот бешеный ритм прекратится. Рот освободился и она приоткрыла глаза, глотая теплую и липкую субстанцию. Когда взгляд сфокусировался, зрачки уменьшились и подрагивали, а со лба, цепляясь за бровь, медленно сползала тяжелая капля пота. Горло ужасно саднит, даже глотнуть застрявший ком больно. Завтра она будет либо шептать, либо вовсе молчать. Правда, в случае с ней, Данте любезно все решил заранее. О завтрашнем дне она может не беспокоиться. Да и в целом, ее будущее свернулось в черную металлическую трубку. У этого изящного куска железа имеется имя. Эбони. — Так ты знал с самого начала, чертов отпрыск Спарды! — Симпатичное личико девушки преображалось от закипающей злости, показывая истинный лик монстра. — Честно, и не догадывался, — он застегнул ширинку свободной рукой, не опуская пистолет, — пока ты не решила высунуть второй язык. Настолько понравилось, что не сдержалась? В подтверждении его слов, демон зашипел раздвоенными языками, выпрямил их, заставив кончики трепетать, как у змеи. Готовиться к удару не пришлось. Все произошло быстро. Дьявол метнулся всем телом в дверь кабинки, срывая ее с петель. Исчадие Ада ужаснулось — его грязный трюк не сработал, полукровка чувствует себя отлично с гнилостным ядом, который должен был повалить его в считанные минуты. Впервые за десятки лет страх проник в его сознание, не просто инстинкт самосохранения, а понимание — это не человек и не демон. Отдельная неизученная категория тварей. Сбежать. Нужно хотя бы сбежать, шансы выжить после стыковки с сыном Спарды равны нулю. Но побег не увенчался успехом. Демон словно в замедленной съемке наблюдал, как пуля перед ним закручивается и попадает точно в лоб. Дверь даже не успела приземлиться на кафель. Жуткий грохот оглушил весь зал. Бармен тут же швырнул тряпку и оставил стакан на стойке, направляясь в уборную. Сперва, ворвавшись в туалет, он не заметил ничего необычного: две кабинки, две раковины и резкий запах хлора. Но одна из кабинок выделяется. Дверь не просто стоит криво, ее будто вдавили внутрь нечеловеческой силой. — Твою мать, — прошептал бармен, делая шаг назад. В этот момент дверь кабинки с гулким звуком рухнула на плитку, сотрясая стены. На полу, между щепками и обломками доски, белели пятна. Ветер колыхал шторы открытого окна, того самого, которое бармен сам заколачивал толстыми гвоздями с усилием входящие в раму. Створка намертво была зафиксирована, но кое-кому явно на это плевать. В гробу он видел этот бар. Завтра же уволится. Данте щелкнул пальцами и время снова потекло обычным чередом. «Ртуть» — способность, которую он запрещал себе использовать в бою. Слишком легко и энергозатратно. Однако случай тут исключительный: не зачем разводить панику и доказывать людям, что в Библии пару вещей описаны буквально. — Да уж, разнес кабину, — он вздохнул, смотря на тлеющий труп дьявола у мусорного бака с дырой в черепе, поправил себя, — две кабины. «Неплохо. Демоны уже в штаны лезут, лишь бы убить. Не силой, так головой и ртом, да?» Полукровка фыркнул. К счастью, все закончилось ласками. Размышлять о том, что он мог сношаться с демоном не стал. И так тошно. В ушах стоял звон, громкие разговоры пьяной молодежи утопали в белом шуме. Город будто плыл, размытый в свете неоновых вывесок, где четкие линии букв теряли формы и всякий смысл. Данте прикрыл глаза. Его челюсть напряглась до хруста, желваки заиграли на щеках. Он сжал губы в тонкую линию, ощущая как резкий привкус дешевого виски смешался с кровью. Парень устало разлепил веки. Тяжелый взгляд медленно пополз вверх от треснутого асфальта к темному силуэту вдали. Данте прищурился и обомлел. В груди что-то перевернулось, защемило, и сердце пропустило удары. Вергилий. Пальцы впились в рукояти пистолетов — холодная сталь Айвори привычно успокаивала, в то время как Эбони, напротив, обжигала ладонь. Греет. Греет, как живая. Знает, бред, но он чувствует это ровное тепло, словно отпечаток ладони брата прожигал хватку. Глупо было верить, что победа над Мундусом что-то изменит. Да, Повелитель Ада повержен. Мир возможно вздохнул свободнее. А вот Вергилий… Вергилий остался прежним. Все так же ненавидел свое природное отражение в лице Данте. Все так же презирал эту дурацкую ухмылку, этот беспечный взгляд, эту нелепую уверенность и оптимизм, что все обязательно будет хорошо. Смерть сильнейшего демона не утолила голод к силе. Не разогнала кошмары, пустившие корни в сознание. В результате, не похоронила детскую мечту, зарывшуюся глубоко в душе — отомстить тому, кто сломал их жизнь, собственными силами. Только своими. Но больше всего его гложило другое. Без Данте он бы точно проиграл. — Вот это я понимаю вечеринка, — Данте одним резким движением вытер кровь с Мятежника, закрепляя меч на спине. — Ну что ж, возвращаемся домой, блудный брат? Ад почуял последний выдох своего Повелителя и отправил всех обитателей замка устроить прощальный прием братьям. Три часа Ямато выписывал серебряные дуги, разрезая плоть, и эти же три часа Мятежник разрывал низменных существ на части. Покрытая тлеющим пеплом, гора из бесформенных потрохов и останков низводила некогда величественный церемониальный зал усопшего короля в пыль. — Я и так дома. — Брось, — Данте развел руки в стороны, — это уже в прошлом. Там, на той стороне, мы можем защищать людей. Так же, как наш отец когда-то. — Парень нагнал Вергилия, видя как тот начал уходить в противоположную сторону от портала в мир людей. — Мой дом, твой дом, брат. Конечно, у меня не хоромы, но место на двоих точно хватит и мы… — Прекрати, — голос у Вергилия каменный, но не громкий, лопатки сведены, а подбородок гордо вздернут вверх. Рост с братом практически одинаковый, но он умудряется смотреть свысока. Катана угрожающе направлена на Данте. — Я сказал, что не пойду. — Но почему?! Мы собственными руками прикончили этого ублюдка! Мы отомстили за отца и мать! А ты! — Пылающая речь внезапно оборвалась, стоило Данте понять, что веки Вергилия даже не дрогнули. Слова осели до хриплого шепота. — Не говори, что тебе и этого мало? Зрачки забегали на безразличном образе брата, ловя малейшую дрожь в его пальцах. Но кончик Ямато все также холодел в метре от тела, не двигаясь. Тишина оплетала нервные окончания, вытягивала лихорадочные мысли, чтобы вбить новые, еще более абсурдные. Данте терпеливо ждал. По крайней мере, надеялся, что старший брат прервет эту невыносимую паузу. — Мне нужна сила. Я все еще… — «слаб» выдохнул Вергилий, чувствуя, как голос дал трещину во льду, но вслух произнес: — недостаточно силен. — Ты прикончил самого Мундуса, куда еще сильнее? — спокойно отозвался Данте. — Спрашиваешь, куда? — синева глаз вспыхнула, Вергилий подступился ближе. — Последний удар мы нанесли вместе. Значит, сильнее тот, кто победил его. В этом мире… Воздух загустел и несколько голубых полупрозрачных лезвий застыли в его мареве. Каждый из них имел одну цель — причинить агонию. — …есть только один, кто может стать сильнее меня. Данте быстрым движением достал Мятежник. Вергилий не смог сдержать ухмылки, свет клинков стал ярче. — Я не стану с тобой сражаться, — лязг металла прошелся по всему залу. Мятежник проскользил по полу около десяти метров, остановившись у трона. Ямато дрогнул почти не ощутимо. — Что? — Хочешь стать самым сильным? Вперед, — младший сын Спарды будто отдал себе приказ, делая шаг навстречу. Катана упиралась в грудь, — убей меня. Вергилий едва прищурился, скула дернулась под кожей — мелкая судорога, которую он тут же подавил. Колеблется. Его взгляд зацепился за детали, которые раньше утопали в пучине боя. Грудь Данте вздымалась часто, пульс у виска как у загнанного зверя, Вергилий физически чувствовал этот ритм сквозь клинок. Крови было намного больше, чем он полагал. Раны, нанесенные Мундусом на плече и боку, не до конца затянулись, обнажая небольшие участки мяса. Белые пряди почти не заметны, а красный плащ впитал все прелести демонов изнутри. — Не можешь? — Сейчас ты мне не соперник. Победа имеет значительный вес в равных условиях, — смертоносные клинки исчезли вслед за Ямато, вернувшегося в ножны. — Отдохни, наберись сил. И тогда, я сам приду за тобой, Данте. Фасад высокомерия накренился, сдавая истинные чувства близнеца, и Данте успел заметить, как плечи Вергилия слегка опустились. Как сжались пальцы на рукояти Ямато. Как губы дрогнули, прежде чем снова застыли в привычной холодности. «Почему?» Вергилий не произнес это вслух, но Данте практически слышал, как эти слова звенят у него в голове. Спина брата отдалялась все дальше и дальше. «Потому что, когда придет время, я не смогу тебя защитить» Данте моргнул. Наваждение спало, расслабленное тело подсказывало, что настоящей угрозы нет. Синий плащ, мелькнувший между огнями витрин, оказался игрой тени, света и пьяного разума. Готовая пустить пулю в знакомый облик, Айвори вернулась в кожаную кобуру и мираж окончательно рассеялся. «Выпил больше, чем надо», — пальцы прошлись по лицу, ободряя прохладой. — «Пора домой» Данте медленным, но твердым шагом поплелся по короткому пути до конторы. Привычная вывеска «Devil may cry» затрещала, но тут же застыла в своем постоянном свечении. Данте уже засунул руку в карман штанов, нащупывая ключ, но вдруг замер. Дверь агентства приоткрыта ровно настолько, чтобы пропустить узкую полоску тусклого света. Случайный прохожий не заметил бы изменений и прошел бы мимо, но охотника на демонов настораживает иное: замок не сломан, ни единой царапины. Дверь открыли с той стороны. Переступив порог, Данте вскинул белый пистолет, его палец занял боевое положение на спуске. Он сканировал комнату стволом огнестрела, пока не остановился на фигуре, сидящей на диване. Алкоголь выветрился окончательно. Эта ночь не перестает удивлять. Закинув ногу на ногу, Вергилий скучающе листал журнал с вызывающе неприличной обложкой. В притворной расслабленности читалась нервозность: прямая осанка, локоть вмятиной в подлокотнике потертого дивана, а голова тяжело покоилась на ладони. — Я даже не удивлен, что ты читаешь нечто подобное. Как и предполагалось, — Вергилий швырнул журнал для взрослых в стопку таких же на стол. Брезгливо отмахнулся, словно в руках держал нечто противное, а не глянцевую бумагу, — иллюстраций здесь больше, чем букв. — Я тоже рад тебя видеть, Вергилий. Ты не стесняйся, может чаю? Или кофе? Пространство рассек молниеносно метнувшийся в Данте клинок, но в миллиметре от удара он успел увернуться так, что лезвие лишь опалило шею. Синий шлейф погас, клинок исчез также внезапно как и появился. Дерматин заскрипел от резкого движения, стоило незваному гостю подняться. Сталь зашипела, нарочито медленно покидая ножны, — Ямато обнажился ленивым скольжением. — Не стоит, брат. Твоей головы будет достаточно. Пальцы сомкнулись на рукояти Мятежника с привычной уверенностью, но в тот же миг мышцы спины пронзило судорогой. Меч, всегда подчинявшийся ему как продолжение тела, казался свинцовым. Лезвие дрогнуло, едва не вырвавшись из руки, неуловимо, но достаточно, чтобы Вергилий насторожился. Резкий рывок запястьем озадачил: охотник на демонов будто недооценил вес собственного оружия. Он не сказал ни слова, ожидая что младший брат будет делать дальше. «Это еще что за пиздец?» — Данте выдохнул, почувствовав, как меч потяжелел втрое, а возбуждение не вовремя капризничало в штанах. — «Ладно, что-нибудь придумаем» — Эй, только не переживай, Верг, — Данте выпустил Мятежник из рук, позволив ему с грохотом упасть на паркет. Он повел плечами, груз спал и стало намного легче. — Перед дракой нужно размяться. Выпущенные патроны рикошетили в стены, в то время как Вергилий крутил катаной, отбиваясь без особых усилий. Красный плащ взметнулся вихрем к стойке других демонических оружий. Однако Ямато взвыла перед лицом Данте, едва не оставляя обещанную голову хозяину. Данте успел отскочить назад, понимая, что рассчитывать остается только на Эбони с Айвори. Когда Вергилий оказался на расстоянии вытянутой ладони, оставалось только палить в упор, но уклоняться тот не стал. Плашмя клинка — два удара, точных, не терпящих промаха, выбили последнюю надежду из рук. Левый пистолет пролетел между бутылок на полке, чудом не задев ни одну. Правый врезался в автомат с пластинками, высекая сноп искр из динамиков. Ямато взмыл, грациозный выпад достиг соперника. Сталь вошла в плечо не глубоко, но этого хватило, чтобы кровь хлынула по рукаву. Данте вжался в стену и стиснул зубы, наблюдая как Вергилий поддевает носком ботинка Мятежник, швыряя меч к ногам близнеца. — Поднимай, — прошипел Вергилий. — Поднимешь тут с катаной в плече, — Данте сейчас при всем желании не смог бы. Вместо этого, он рванулся вперед — кулак с окровавленными костяшками направился в нос Вергилия. Он не думал, что брат ударит раненной рукой. Вергилий умудрился отклониться, но несколько алых капель брызнули ему на губы. Язык рефлекторно скользнул по коже и голубые глаза расширились от странного привкуса: медный, горький и… ядовитый. — Теперь понятно, почему ты не используешь демоническую форму и Мятежник, — всегда сдержанный Вергилий изменился в лице. — Люди надоели и ты решил перейти на демонов? — О чем ты, черт возьми? — Данте пытался восстановить дыхание. — Ты не знал с кем спал? Данте поднял бровь, искренне недоумевая, что за ересь несет его брат. Но опешил, прокручивая вечерние события в баре. Мигрень. Слабость. Жар. Особенно жарко стало внизу после… — Что она со мной сделала? — Отрава суккубов, — Вергилий потер переносицу, ослабив давление на Ямато, — низшие демоны умирают сразу. Сильные страдают неделями. Мы полудемоны, на нас их яд действует не столь смертельно и долго. Эффект пройдет примерно через двенадцать часов. Но сразу их яд нейтрализуется после… — Вергилий предпочел замолчать. — После того как кончишь. Охренеть, — дорисовал Данте, прыснув смехом. — Да ты, я смотрю, знаток! Небось, сам… Вергилий рывком потянул меч на себя, наслаждаясь болезненным шипением брата. Рука в перчатке впилась в окровавленное плечо, пригвоздив его намертво. Во всей этой ситуации, Данте успокаивал только один факт — непозволительно медленно, но регенерация действует. — Ты недостоин умереть от Ямато, — процедил Вергилий, вдавливая большой палец в рану. Но какого было удивление Вергилия, когда призрачный клинок не призвался. Демоническая сила никогда не ослушивалась своего владельца, тем более в пылу битвы. Он застыл с тенью на лице, не отводя взгляда от брата, предпринял еще пару попыток, но ни одна не увенчалась успехом. Данте не упустил заминку, сложив два и два, больно долго Вергилий позволяет ему свободно дышать. Тихий смех разорвал безмолвие. Вергилий не дрогнул, но пальцы впились в плечо брата сильнее, выдавливая признание. — О-оу, — Данте светился от восторга, сплевывая алый сгусток. — Ты же сказал — яд в моей крови, м? — Он лениво облизал окровавленную губу. — Не переживай. Через двенадцать часов тебя тоже отпустит. Удар в живот заставил Данте согнуться, но смех не прекратился: теперь охотник точно уверен — они оба скованы одной цепью. Джекпот. Данте вытянулся, пнув брата в колено. Ямато звякнула, выскользнув из пальцев, а сам Вергилий опустился перед усмехающимся братом. Злость, бурлящая в венах, придала сил и в ответ на насмешку он сделал подсечку. Данте отпрыгнул, но не прикинул, что близнец рванет за собой, сбивая с ног. Он сел на живот Данте, прижимая того к деревянному полу, потянулся к Ямато, но кулак врезался в скулу, отбрасывая его назад. Вергилий грохнулся на спину, его бедра непроизвольно разошлись от удара. Не выпрямляясь, Данте сорвался с места, устраиваясь между ног Вергилия. Его рука мертвой хваткой сжала запястья брата, пришпиливая их над головой. — Посидим и полежим так пол суток, ты же не против? — Данте наклонился ближе, капая потом и кровью брату на лицо. Вергилий резко дернулся, но хватка лишь усилилась. Вся эта ситуация неимоверно бесила старшего из братьев. Едкое напоминание о двух бессмысленных годах, что он провел в Аду, гнило в жилах. Два долгих года. Каждый день начинался с клинков, вонзаемых в собственное тело, чтобы заставить его восстанавливаться быстрее. Два года поисков, тренировок, страданий, все ради того, чтобы превзойти отца. Превзойти Данте. Но самое главное, превзойти себя. А теперь? Его плоть предательски трепетала от яда, демоническая сила утекала сквозь пальцы, словно песок. Он пришел сразиться демоном против демона, вынужденный драться на равных как человек против человека. Сражаться той частью собственного я, что ты считаешь слабаком и хоронишь под тоннами пренебрежения, — невероятно унизительно. — За что ты меня так ненавидишь? — Серьезный голос Данте вывел Вергилия из мыслей. — Ты смеешь спрашивать? Ты, кто отрекся от нашей крови, кто валялся в человеческой грязи, пока я… Вергилий вновь замолчал. На бледных лицах выступил румянец, то ли от злости, то ли от усталости организмов тщетно пытающихся бороться с ядом. Но втайне оба сгорали от стыда, вызванных эрекцией. Данте только сейчас подумал о том, в какой позе они находятся и насколько преступно близко их плоть прижимается друг к другу. — «Пока я страдал, ты веселился!» Ох уж эта твоя вечная жертвенность, — передразнил Данте, закатив глаза. Воздух взорвался от возникшего крика. — Ты должен был пасть! Как пала наша мать! Как пал я в тот день! Но ты выжил. И не просто выжил, ты смеялся, плевал на наше наследие, коверкал отцовский меч для дешевых трюков! Легкие сжались, ребра ныли от хриплого дыхания. Вергилия пронзила осознанность: в последний раз он так кричал, когда искал своего младшего брата десять лет назад. — Ты ненавидишь меня, потому что… я не стал тобой? Тебе не кажется, что причина, мягко говоря, хреновая? Вергилий внезапно расслабился под тяжестью чужого тела. Что взять с этого упрямого идиота, он все равно не поймет. Сказать, что ошибается? Он опять будет задавать миллиард вопросов. У старшего сына Спарды терпение не резиновое. Взгляд блуждал по телу, нависающим над ним. Белые пряди, растрепанные, не знающие порядка, обрамляли лицо, которое не училось скрывать эмоции. Данте часто улыбается, по приподнятым уголкам губ видно. Тело грубое, натренированное, рассчитанное на силу, а не точность техники. Столько различий… и все равно похожи. Глаза задержались на каплях, сползающих по рельефу мышц. Алая влага смешивалась с потом, прокладывая извилистые тропы по горячей коже. Каждая капля подрагивала в ложбинках между напряженными мускулами, будто намеренно дразнила. Вергилий убедил себя: всего лишь физиология. Но когда кровавая роса дрогнула на изгибе ключицы, срываясь вниз, он неосознанно проглотил слюну. «И почему этот придурок не носит хотя бы футболку?» Вергилий отдернул себя, повернув голову в сторону Ямато. Не дотянется. Но лучше рассматривать острый отсвет клинка и постараться вернуть себе хладнокровие. Данте вглядывался в безразличную маску близнеца, натянутую на череп. Он машинально проследил за направлением взгляда Вергилия. Досада обернулась горькой иронией: «Ну конечно. Ты и дальше будешь искать пути, как убить кровного брата», — он сильнее сжал запястья. Данте давно ощутил влияние жгучего афродизиака, жалящего острыми иглами в паху. И судя по тому, как бедра Вергилия ерзают, старший брат чувствует себя не лучше. Отрава, сводящая с ума, боль, превращающаяся в похоть, и единственный человек рядом — тот, кто буквально хочет отправить тебя в ад. Чудно. На секунду возникла мысль, противная, шевелящаяся в слепой зоне ума и противоречащая всем принципам. А что, если… нет. Нет. Хотя… Запихнуть мораль в задницу — звучит, как отличное решение. Желательно, метафорически, но тела уже реагировали, и не только на яд. Данте знает, брат тоже это чувствует, но никогда не признается. Влечение. — Эй, Верг, — голос Данте прозвучал нарочито томно, предлагая не смертельную схватку, а что-то альтернативное. Он потянулся, разминая спину при тусклом свете, демонстрировал с трудом заживающее плечо, — за двенадцать часов можно многое успеть. А у меня завтра работа. Пальцы свободной руки впились в подбородок Вергилия, принудительно поворачивая голову. Глаза брата налились не сколько злостью, сколько чем-то темным, что пряталось основательнее. — Если я тебя отпущу, ты не успокоишься. Их дыхание смешалось — одно хриплое и горячее, другое прерывистое, будто Вергилий задыхался без всякого яда. — И знаешь, твоя причина ненавидеть меня мне показалась слабоватой, — он вжал брата в пол, чувствуя, как под ладонью дрожит тот, кто всегда был непробиваемым. — Так что, может, дам тебе другую? Глаза Вергилия расширились до предела, когда тепло и влажность чужого языка вторглись в его рот. Грубо. Против воли. И все же тело отозвалось мгновенно: губы сами приоткрылись на долю секунды, прежде чем разум осознал предательство. Вергилий рванулся прочь с животной яростью, но мертвая хватка вцепилась ему в волосы. Ноги, такие точные в ударах, беспорядочно били по воздуху, по деревянным доскам, по треклятому Данте, но безрезультатно. Каждое движение брата подстегивало проникать глубже. Вергилий укусил проворный язык, но сделал только хуже, почувствовав как хлынула новая волна яда. В отместку, его нижнюю губу слегка оттянули и снова продолжили целовать. Проглоченный демонический токсин сжимал органы в тиски, отравляя и возбуждая одновременно. Когда близнец наконец отстранился, по распухшим губам Вергилия поползла тонкая струйка крови. Данте отпустил серебристые пряди, позволив им упасть на вспотевшие виски. Все также прижимая кисти рук к полу, он внезапно сменил их положение и пальцы полукровок переплелись. Это не объятия, это боль смешанная с запретным наслаждением от того, насколько сильно он может удерживать. Поцелуй был первой искрой перед всепоглощающим пожаром. Данте проводил правой рукой по груди Вергилия, размышляя, как снимается его одежда. Пальцы скользили по замысловатым застежкам и пуговицам, пытаясь разгадать головоломку. Столько разных застежек… И этот непонятный жилет, напоминающий корсет, жесткий, плотно облегающий, словно вторая кожа. Разобраться в этом сложнее, чем с бюстгальтером девушки на первом свидании. Можно было бы попросить инструкцию у носителя, но Вергилий лишь скривил бы губы в презрительной усмешке. Его длинные, изящные пальцы, привыкшие сражаться, а не раздеваться, все равно не стали бы помогать. Казалось, эта одежда приросла к нему, и он вообще чуть ли не моется с вещами на теле. — Откуда ты вообще достал этот наряд? — провокационно пробормотал Данте, прикасаясь к горловине. — Давно в аду есть ателье? Или ты сам сидел ночами, подшивая себе обтягивающие фасоны? Вергилий промолчал. Брови нахмурились, намекая младшему брату заткнуться и отпустить его. Но такие намеки не работают. Данте прервал неоднозначные мысли и решил, что заморачиваться не будет. Если брат хочет играть в статую, то пусть пеняет на себя. — Ладно, надеюсь, твое адское ателье с радостью сошьет тебе еще один обтягивающий шедевр, — бросил он весело, хватая Ямато, лежащую неподалеку. Данте обрадовался, когда катана послушно повертелась в руке; в отличие от Мятежника, Ямато оказалась легче. Ткань расступилась от взмаха, словно боялась сопротивляться легендарному клинку. Жилет распался на две части, обнажая бледную кожу, напоминавшую фарфор. Данте отбросил меч в сторону и тут же прижал ладонь к оголенному торсу. Тело под его пальцами оказалась на удивление горячим, распаленное потаенным предвкушением. Вергилий не шевелился, но резко вдохнул. Его глаза, холодные и ясные, впились в Данте с немым вызовом. — Только попробуй, — прорычал Вергилий, подавляя стон. — Ну раз ты предлагаешь. Данте язвительно улыбнулся, наблюдая, как пресс непроизвольно дрожит под прикосновением. Грубоватые подушечки поднимались вверх, к шее, обвивая, но не сжимая горло. Простое послание: будь паинькой и не забывай кто здесь задает правила. Он впился зубами в шею близнеца, находя свои плюсы от яда, метки не исчезнут за минуту, синяки останутся на час-другой. И потому укусил еще раз, ближе к ключице, туда, где под тонкой кожей отчетливо билась жилка. Вергилий сомкнул зубы плотнее, он понял извращенную логику этого поступка. Вот так целовать брата и видеть его таким уязвимым было не просто дико, — табу. В какой-то степени отталкивающе. Нечто человеческое внутри отговаривало: это за гранью всего, что ты когда-либо испытывал, мужчины не должны притягивать подобным образом. Родной брат не должен. Не соответствовало его представлениям, ведь как можно смотреть на кого-то так, будучи одного пола? Но голубые глаза близнеца, прожигали его насквозь, утаивая ответы в них. В порыве Данте потянулся, чтобы слиться в новом поцелуе, но в последний момент застыл, смекая, что воображает невозможное. «Хватит ебать себе мозг. Он не любит тебя. Никогда не любил. Ты для него — ошибка, помеха, живое напоминание о том, что он предпочел бы забыть» Инстинкт, укорененный глубже нравственности и соображений, заставлял его жаждать большего. Вера, возрождавшаяся в потемках души, угасала, сменяясь на неразборчивое пугающее. Демоническая часть пробуждается и ликует, сколько бы ее ни подавляли, она пожинает плоды многолетних запретов. И сегодня, никто не укротит внутреннего дьявола. Сдавленный вскрик выскользнул помимо воли, когда в бедро Вергилия властно впились пальцы. «Смотри на меня», — требовал взгляд Данте, но смотреть стало невыносимо, в животе сжималось что-то тягучее как лава и от того стыдное. Паника резонировала с расходящимися зубчиками на ширинке. Ярость никуда не делась, ее вытесняла нарастающая тревога, обернувшись звоном металла. Вергилий не сообразил, когда Данте успел избавить его от штанов и без стеснения обхватить твердый член. Он шумно втянул воздух, ругаясь сквозь зубы, проклинал себя отдавшейся несдержанности: отрава не может быть полноценным оправданием такой реакции. В Аду суккубы не вызывали трудностей. Даже когда их чары липли сладким ядом, Вергилий с легкостью убивал тварей и спокойно подавлял волны возбуждения. Но сейчас, он не мог определиться, что происходит: «Суккуб, которого встретил Данте, оказался сильнее обычных? Или… » Большой палец — медленно, мучительно медленно — провел по головке, размазывая влагу. Вергилий закусил губу, опрокидывая голову назад. Горячее тело над ним пожирало его, сопровождая свою трапезу острой нехваткой кислорода и щемящим чувством беспомощности. Брат смог совместить все то, что он терпеть не может в один акт. Мускулы словно онемели, застыли в восковой фигуре, и он почти благодарно вжался в прохладный пол. «Или это я схожу с ума?» Прикосновение исчезло и Вергилий облегченно выдохнул. До его ушей дошла разочарованная усмешка. Для излишне самоуверенных действий, Данте как-то слишком осторожничает, когда мнет его задницу. И Вергилий догадывается, что он не даст ему спокойно кончить. Стоило напряженному члену брата упереться в сжатое колечко мышц, как пот прошиб Вергилия. Нервные узлы взвыли: он не готов ни морально, ни физически. Рот слегка открывается, чтобы остановить Данте, образумить, но голос застревает в груди. Боль пронеслась вспышкой, оседая ровной мукой в пояснице. Их плоть прижимается плотно друг другу, губы близнеца затыкают рвущиеся крики. Данте входит резко, безжалостно раздвигая тугие ягодичные мышцы. Ногти оставляют кровавые полумесяцы на ладони, намереваясь разодрать костяшки в кровь, но брату все равно. Невыносимое трение, будто он начисто лишен естественной смазки, будто Данте специально высушил его изнутри, чтобы было больнее. — Дыши, Вергилий, — прошептал брат, отрываясь от его губ. Слюна тянулась между ними грязной нитью. — А то потеряешь сознание раньше, чем я кончу. Он двинулся грубо, вырывая из горла Вергилия новый, сдавленный вопль. Внутри что-то трещит, стенки кишок отчаянно сжимаются, пытаясь отторгнуть внушительный размер, но Данте прет вперед, игнорируя сопротивление. Перед ним не тело брата, а просто вещь, которую можно взять силой. Вергилий в очередной раз стиснул зубы, но неуместный стон вырвался наружу, когда Данте замедлился, давая почувствовать каждую прожилку на своем члене. Помещение наполнилось шлепками, хлюпанием, безысходными стонами, пропиталось солено-дурманящим запахом с кровью. То было не любовью, даже не сексом, это просто дьявольская откровенность в виде жестокой борьбы. Порой демоны не знают, какими путями донести свою привязанность. Вергилий больше не кричал, голос сорвался на хрип, на что-то жалкое и нечленораздельное. Таз приподнялся, мышцы безумно сжались, но это не остановило Данте, а лишь заставило его глухо прорычать, словно мучительная теснота была именно тем, чего он жаждал. Данте не давал передышки, каждый толчок вгонял глубже, разрывая так, что живот Вергилия скручивался в судорожном спазме. Паркет затрещал под весом двух горячих тел. Мышцы снова напряглись, стоило Вергилию выгнуться, пытаясь отстраниться. Данте не понравилась такая своевольность и он сильнее притянул брата к себе. Влажный язык лениво прошелся по вспотевшей коже в зоне плеча, Данте оставил нежный поцелуй. Вергилий вздрогнул, он непроизвольно подался навстречу ласке, несмотря на то, что их бедра все также слиты в ритмичном, яростном потоке. Противоречие раздражало: его сострадание будоражило в тесной связи с животной похотью. И снова боль. Там, где пару секунд назад Данте, казалось бы, просил прощение, впились острые клыки, разрывая кожу с мокрым, чавкающим звуком. Он не кусал, он вгрызался, сдирал слои эпидермиса, как изголодавшийся хищник. Его челюсти сжались сильнее — сухожилия натянулись, прежде чем податься с глухим щелчком. Данте отсек зубами полуоторванный лоскут плоти и кожа раздалась с булькающим звуком, обнажая розоватую мышечную ткань. От наслаждения он застонал прямо в рану. Вергилий зажмурился, сжимая губы до посинения, сравнивая, какое истязание в организме отдается током больше. Кровь, смешиваясь со слюной, хлестала по подбородку, по шее и груди, ярко-алая на фоне бледного. Данте выплюнул кусок на пол и тот шлепнулся недалеко от Ямато. Отчужденность беспощадно разъедала Данте на протяжении всей его жизни. Ни друзей, ни партнеров, ни родных. Данте либо окружен могилами, либо чужими спинами. Не каждое рукопожатие окажется настоящим, не любое действие будет сделано из искренних побуждений. И Данте понял это в раннем возрасте, слишком быстро раскусив что к чему. Работа наемника обязывала держать дистанцию с людьми, насколько это было возможно. Слухи доносились среди остальных заказчиков, когда многие утверждали, что Данте — ходячая неудача и смерть. Где он, там и жди беды. Сначала, аналогия угнетала, потом стала привычкой. Но теперь даже радовала. Ведь если он действительно проклят, то Вергилий — идеальное доказательство. Все правильно, куда Данте, туда и Вергилий. А где Вергилий, там нет одиночества. Данте с упоением ловил хриплые всхлипы, стоило ему найти тот самый угол, от которого у брата навернулись слезы. С очередным движением бедер, Вергилий заскулил, почувствовав как табун мурашек покрыл все его естество. Его искаженное удовольствием лицо вызвало в Данте умиление. Он слабо улыбнулся, аккуратно смахнул скатившуюся слезу с щеки, прижимаясь к ней ладонью. Вергилий бессильно замотал головой, но не чтобы сбросить руку. Его накрыл экстаз, непризнанные им страхи и желания выворачивались наизнанку, необъяснимое наслаждение, которое он никогда не испытывал. Боль отступила на задний план. Ловко подхватывая согнутую ногу Вергилия, Данте запрокинул ее к себе на плечо. Пряжка сапога со скрежетом ковыряла глубокий порез, нанесенный катаной, и он зашипел, наваливаясь на брата. Уткнувшись носом в шею, отрывистыми и размашистыми рывками он старался достать дальше. Его торс натирал член Вергилия и тот захлебывался от помеси накатившихся чувств, пока не понял, что темп сбился. Данте внезапно осознал, что не видит лица Вергилия, ему отчаянно хочется всматриваться в переполненные вожделением глаза. Хочется поцеловать его. Рука сама потянулась вверх, отпуская ногу, грубо хватая Вергилия за подбородок, но в последний момент движение стало неожиданно мягким — пальцы лишь прикоснулись к челюсти, словно боялись спугнуть. — Я лю… — Данте нагнулся к горячему дыханию, но его оборвали на полуслове. Вергилий резко запрокинул голову и с глухим стуком врезался лбом в лоб близнеца. Данте выдохнул, ослабив хватку на запястьях, и Вергилий воспользовался шансом: мощным рывком он стряхнул с себя брата, откатившись в сторону. Член выскользнул с сальным, похабным звуком. Данте грузно шлепнулся на паркет, растирая ушиб. Собираясь с остатками сил, Вергилий уже готовился встать, но замешкался. Ошеломленный, Данте моргнул несколько раз и наощупь впился в его лодыжку, дернув на себя. Вергилий повалился на пол грудью, деревянные доски врезались в кожу живота, и он вскрикнул. Данте снова вогнал себя внутрь, на всю длину, даже глубже, чем прежде. Вергилий полностью обмяк, окончательно смирившись со своей участью. Прерывистые вздохи превратились в тихие стоны. Данте приподнял его за талию, удерживая от падения, и начал вколачиваться так, что податливое тело брата потрясывало от наступающего оргазма. Руки Вергилия, согнутые в локтях, искали опору, но хаотичные толчки сбивали. Наконец достигнув предела, Данте застонал, вдавливая брата в пол и изливая в него все, что копилось за эти долгие годы — обиду, боль, странную, нездоровую любовь. Вздрагивая всем телом в последний раз, Вергилий безмолвно кончил следом. Он чувствовал, как горячая сперма заполняет его, растекаясь по внутренностям, как яд, которому некуда было деться. Данте медленно выпрямился, вытаскивая из Вергилия свой орган — еще пульсирующий и чувствительный. Он посмотрел на брата. Тот лежал без движения, глаза закрыты, грудь вздымалась неровно, на внутреннем бедре блестела смесь их выделений. Он бережно поднял его тело, направляясь в ванную. Ничего. Как только Вергилий остынет, они поговорят с мечами наперевес и все вернется на круги своя. Сейчас важнее смыть с него эту чертову гордость, кровь и парочку грехов, дать ему нормальную одежду или платье, если тот вздумает упрямиться. И время. Много времени. Благо, Данте готов ждать брата хоть целую вечность. Вергилий не ненавидит его, иначе не стал бы поддаваться эмоциям. Он любит и по-другому быть не может. Данте не нуждается в клятве, обещание или признание. Он просто знает и этого достаточно. — Неплохо, милый, — улыбнулся Данте, касаясь губами щеки брата, — совсем неплохо.