Кодекс крови

[02:17 am. Квартира Нила] Лампочка под абажуром мерцает, отбрасывая пляшущие тени на стол, заваленный папками. Запах старой бумаги, кофе и хлора висит в воздухе. Нил впивается пальцами в виски, проводя красным маркером по карте Майами. Жертва 1: Судья Харпер. Закрывал дела о педофилах за взятки. Найден в болоте с символом «полумесяц» на груди. Жертва 2: Доктор Лейн. Торговал «милосердными смертями» для богатых. Разрезан по Y-образному шву. Жертва 3: … Маркер замирает над именем. Кто ты? Кого забыл? Вибрирующий телефон заставляет вздрогнуть. На экране — незнакомый номер. Сообщение: «ТЫ ЗАБРАЛ МОЕГО СЫНА. ТЕПЕРЬ Я ВОЗЬМУ ТЕБЯ.» Лёд пробегает по спине. Нил резко поднимается, стул оглушительно грохается на пол. Сын? Он подходит к окну, раздвигая жалюзи. На ржавых качелях, раскачиваясь с мерзким скрипом, сидит неподвижная тень. Широкие плечи. Голова, тяжело опущенная на грудь. Руки, лежащие на коленях ладонями вверх — как у палача, ждущего орудие. Нил прищуривается. Мужчина медленно поворачивает голову. Два бледных пятна — глаза — ловят его взгляд сквозь стекло. Ричард Спир. Нил не моргает, наблюдая за силуэтом на качелях. Ричард Спир качается медленно, будто наслаждаясь моментом. Он пришел за мной, — анализирует Нил. Но почему так открыто? Телефон снова вибрирует: «Выходи. Поговорим по-мужски.» Нил взглядом нащупывает скальпель в ящике стола. 3 секунды до оружия. 12 ступенек до двора. — Я не твой сын, — бормочет он, но пальцы уже сжимают холодную сталь. [02:23 am. Двор] Холодный ночной воздух обжигает Нилу легкие. Ричард стоит неподвижно, как изваяние, спиной к нему, когда Нил замирает в пяти шагах, зажимая в кармане холодный металл своего оружия. — Дрейк был слабаком, — голос Ричарда спокойный, почти бесстрастный. — Но кровь — свята. В желтоватом, мерцающем свете уличного фонаря Нил впивается взглядом в его профиль. Те же массивные челюсти, тот же тяжелый лоб, что и у Дрейка… но вместо кричащих татуировок — паутина шрамов. — Вы с сыном делили больше, чем кровь, — отзывается Нил, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Внутри же клокочет. — Сколько детей вы сломали вместе? Ричард медленно, с почти механической плавностью поворачивает голову. Его глаза, мутные, как у старого пса, находят Нила. Но в этой мути горит знакомый, леденящий огонек — тот же безжалостный блеск, что Нил видел у Дрейка. Порода. — Кэсс всегда говорила, что он особенный, — произносит Ричард и, кряхтя, поднимается с качелей. Поправляет потрепанный ремень. Движение обыденное, но от него веет угрозой. — Но ты ошибся с Дрейком. Он просто… убирал мусор. Слова «убирал мусор» звучат с отвратительной, отеческой снисходительностью. По спине Нила бегут ледяные мурашки. Это не просто месть. Он… им гордится. — Ты убил судью Харпера, — внезапно говорит Нил, соединяя точки в голове. — Потому что он закрыл дело о твоем сыне. Ричард усмехается, уголок рта дергается вверх: — А доктор Лейн? — Он лечил Дрейка от сифилиса, — Нил не моргает. — Мог выдать его историю болезней. Любую улику. Ты не мог рисковать. — Умный мальчик, — Ричард кивает одобрительно, словно хвалит ученика. Но в кивке смертельная опасность. — Но ты пропускаешь главное. Он делает тяжелый шаг вперед. Нил инстинктивно напрягает мышцы, рука сжимает рукоять пистолета в кармане. Сейчас? Но старик лишь медленно сует руку во внутренний карман куртки и достает потрепанную фотографию. Подносит к свету фонаря. На снимке — совсем юный Эндрю Миньярд. Лицо искажено гримасой плача, глаза опухшие, полные животного ужаса. Снимок жертвы. Трофей? — Этот гаденыш первым должен был лечь в болото, — шипит Ричард, и в его голосе прорывается грязная, неконтролируемая ненависть. Он винит Эндрю. Во всем. Где-то в темноте за спиной Нила скрипит дверь. Он не оборачивается, но каждым нервом чувствует присутствие. Он здесь. Слышит. — Я думал, ты умнее, старик, — раздается из темноты голос Эндрю, ровный, но натянутый как струна. — Угрожать ему в его же доме? Ричард с преувеличенной медленностью поворачивается к новому голосу, словно разворачивая танк. — Агент Миньярд. — Его губы растягиваются в подобие улыбки. — Как поживает твоя приемная мамочка? Эндрю не отвечает. Он выходит из тени, его пистолет поднят и направлен точно в центр лба Ричарда. Свет фонаря выхватывает бледное лицо и глаза, в которых бушует буря. Нил пристально смотрит на Эндрю. Видит, как микроскопически дрожит ствол пистолета в его руке. Он никогда не убивал человека, — с внезапной, абсолютной ясностью осознает Нил. До этой самой секунды. Тяжесть этого первого шага висит в воздухе. — Он мой, — тихо, но с железной решимостью произносит Эндрю, не сводя глаз с Ричарда. Нил чувствует, как кусочки пазла встают на место. Три дня мнимого преследования… — Ты не следил за мной три дня, — говорит он вслух, глядя на Эндрю. — Ты шел по его следу. Эндрю коротко кивает, не отводя ствол от цели: — А ты просто оказался на пути. Ричард внезапно смеется — хрипло, отрывисто, будто лает старый, злой пес. — Какая ирония, — хрипит он, смех переходит в удушье. — Два психа защищают друг друга. Его рука, до этого висевшая вдоль тела, молниеносно рвется вверх, ныряя за пазуху куртки. Нож! Пистолет! Выстрел грохочет оглушительно, разрывая ночную тишину, в тот самый миг, когда Нил уже инстинктивно бросается вперед, пытаясь оттолкнуть Эндрю или сбить Ричарда с ног. Но он опаздывает на долю секунды. Тишина, звенящая после выстрела, кажется вечностью. Ричард лежит на спине на холодной земле, широко раскрыв мутные глаза. Между ними, чуть выше переносицы, виднеется аккуратное, небольшое отверстие. Его рука безвольно падает на грудь. Эндрю стоит, опустив пистолет вдоль тела. Его дыхание неровное, прерывистое, грудь вздымается. Он смотрит на тело без выражения, но Нил видит дрожь, пробегающую по его рукам. — Я… я должен был… — бормочет Эндрю что-то невнятное, словно оправдываясь перед ночью, перед Нилом. Нил опускает взгляд. У ног Ричарда лежит предмет, выпавший из его руки. Не пистолет. Нож. Самодельный, грубый, с костяной рукоятью. Нил наклоняется и поднимает его. Лезвие короткое, тяжелое, смертоносное. На рукояти — неровная гравировка: «Спир». Нил сжимает холодную рукоять. Смотрит на Эндрю, который все еще стоит, парализованный свершившимся. — Ты сдержал обещание, — тихо говорит Нил, глядя прямо в глаза Эндрю. В голосе ни осуждения, ни одобрения. Констатация. — Теперь моя очередь. Он поворачивается, спиной к телу и к Эндрю, устремляет взгляд в темноту за забором. Там, вдалеке, уже мелькают, приближаясь, знакомые синие огни патрульных машин. Вой сирен пока не слышен, но они уже едут. Кто вызвал? Соседи? — Уходи, — приказывает он Эндрю, не оборачиваясь. Голос твердый, не терпящий возражений. — Я разбираюсь с этим. С телом. С полицией. С историей. Эндрю медленно переводит взгляд с тела Ричарда на Нила. Его лицо бледное, но впервые за весь вечер в глазах нет привычного сарказма, масок или игры. Только оголенная, шокирующая чистота — растерянность, ужас, благодарность и вопрос. — Почему? — выдыхает он. Почему ты берешь это на себя? Нил наклоняется к телу Ричарда, делает вид, что поправляет одежду, возможно, закрывая глаза рукавом. Он не смотрит на Эндрю, когда отвечает, но каждое слово четкое, как удар молота по наковальне: — Потому что у тебя нет Кодекса. — Он поднимает самодельный нож. — А у меня — есть. Мои правила. Моя ответственность. Мой груз.