Увлечение

Санджи лежал, свернувшись калачиком и обняв самого себя. В его жизни случилась самая ужасная катастрофа. Поначалу, когда он очнулся, ему никто ничего не объяснял, но все говорили ни о чём не думать и не беспокоиться. И от этого кок беспокоился только сильнее. Он ничего не помнил, а все вокруг его отчего-то утешали. Его тело плохо двигалось, он был жутко слаб и мог лишь беспомощно лежать и смотреть на всех снизу вверх, пока в поле его зрения калейдоскопом сменялись лица взволнованных накама. Кто-то из них ругал его, кто-то жалел и обещал больше никого-никого к нему не подпускать, но никто ничего не объяснял. Санджи оставалось только лежать с неуютным и дискомфортным ощущением внутри и отчаянно желать хоть что-то вспомнить. И он вспомнил. Хижина в лесу, побег в город и его новая «маленькая радость». На лице кока отразилась мука душевной боли. Накама, которых стал выгонять Чоппер, принялись утешать его сильнее, и кто- то ненароком вопреки запрету об этом  говорить и хоть как-то коку напоминать(о том, что такой запрет был Санджи узнал впоследствии) обмолвился о плене. И жить коку, просто существовать и дышать, стало тошно. Потом, кажется, перед ним возник хмурый Зоро, и пропали все остальные. Санджи точно не помнил. Он тогда закрыл глаза с сумасшедшей надеждой на то, что у него окажутся какие-то сверхсилы и он в одном мгновение сможет телепортироваться хоть куда из этого места или убить себя силой мысли. Но ни убить себя, ни исчезнуть из лазарета Таузенд Санни он не смог. Он уже вообще ничего не мог, тело ему словно вконец отказало, и всё, что у него вышло - это отвернуть голову набок и зарыдать. Громко так и отчаянно. Вся эта жизненная несправедливость и издевательства судьбы над ним его вконец достали. У него началась истерика, он кричал, насколько позволяли его силы, что хочет умереть, умолял убить его и всё закончить. Вокруг шумели накама, вроде бы Чоппер что-то кричал им и ему. Санджи ничего не разбирал за пеленой слёз и пытался кричать, голосить и рыдать сильнее, только бы ничего не разбирать из-за собственных криков, особенно обеспокоенного голоса Зоро. А потом что-то острое вонзилось в  его тело, реветь получалось всё сложнее, а чувства притуплялись. Санджи потерянным взглядом осмотрел лазарет. Накама стояли с перепуганными лицами, ловили каждое его движение, боясь, что он снова заревёт. Луффи стоял среди них такой непривычно мрачный и пугающий. Санджи лишь отметил это, но ничего по поводу этого внутри не ощутил. С таким же неестественным спокойствием он посмотрел на Зоро. Его лицо было словно из камня высечено. Такое суровое с плотно сжатыми челюстями. Но Санджи было на это странно всё равно. На него опускалась темнота. И лица накама постепенно таяли перед ним, как и мордочка встревоженного Чоппера. Докторёнок что-то говорил ему, старался звучать мягче, теплее, гладил по голове и, кажется, просил «засыпать». Санджи точно не разбирал, его отяжелевшие веки опускались сами собой, пока он был в окружении накама. Теперь же, проснувшись, Санджи не хотел никого видеть, днями лежал, свернувшись, и отказывался посмотреть на Чоппера. Как жить дальше, кок не знал. Он на всё отрицательно мотал головой, ни с кем не говорил и только лежал на больничной койке. Санджи очень хотелось, чтобы, кроме этого лазарета, для него в этом мире больше ничего не было. Он сам, эта койка и эти стены, спасающие его от полных боли взглядов накама. Он прятался здесь как в норе, избегая любых контактов хоть с чем-то или кем-то из мира за пределами лазарета, как будто если с внешним миром не контактировать, то его нет. Главное только лежать, не двигаясь, чтобы этот хрупкий и очень шаткий маленький мирок не рухнул. -Санджи, тебе тут еды принесли. Тебе надо поесть…, - вначале ласково упрашивал Чоппер, в очередной раз сталкиваясь с трудностью покормить кока. – Санджи, либо ты ешь сам, либо я заставляю тебя силой! – уже строже говорил оленёнок, затем неизменно снова переходя на сокрушенный и умоляющий тон. – Пожалуйста, Санджи, хотя бы одну ложечку. Санджи не реагировал. Он лежал на боку, оцепеневшим взглядом уставившись в одну точку. И Чоппер сам подходил к нему, зачерпывал ложечкой немного каши и впихивал потом эту ложечку коку в рот. Кок ничего не жевал. Дело шло плохо. Чоппер был готов сам мечтать о своей кончине, видя такого Санджи. Остальные на корабле находились в состоянии подобном тому, какое было у их доктора. Упадническое настроение царило на Таузенд Санни, и Луффи был словно вторым его средоточием после Санджи. Всю вину за произошедшее с его коком он взваливал на свои плечи, считая себя не просто плохим капитаном, а разрушителем жизней и судеб. Он нёс ответственность за всех своих накама, отвечал за них и их благополучие как капитан, и что получилось в итоге? С Санджи случилось ужасное, и он даже вроде поехал головой. Один раз Луффи всё же пришёл к коку вопреки его паническому страху видеть ещё хоть кого-то вдобавок к Чопперу. Разбитый и раздавленный морально Санджи тогда только проснулся от тревожного сна  и, возможно, не отличил его от яви, поэтому и заговорив всё же с капитаном. Он стал лихорадочно объяснять Луффи, что всё, что про него узнали накама, это всего лишь небольшое его увлечение. Санджи спрашивал сильно ли его капитану неприятно, что в его команде член с такими наклонностями. Но Луффи молчал, словно совсем ничего не понимая. И коку пришлось пояснять ему, что он имеет в виду пристрастия к оргиям, спонтанному сексу и подобное. Луффи же в ответ на это начал нежно гладить Санджи по голове, смотря на него такими виноватым глазами, что внутри у самого Санджи что-то надрывалось и рвалось. -Ты понимаешь вообще, какие у меня пристрастия, Луффи? Пойти с толпой дозорных переспать для меня развлечение! – прокричал Санджи, которого дико выводила из себя эта побитая молчаливость Луффи. Его капитан выглядел так, словно на нём лежал неподъёмный груз вины. Хотя никакого такого груза там быть не должно! И сколько бы Санджи тогда ни кричал и ни злился, Луффи лишь продолжал гладить его по голове. И в один момент, когда кок выкрикнул, что просто у такой дряни как он дрянные хобби, Луффи подался вперёд к нему и обнял его, крепко стиснув зубы и став всё же говорить Санджи успокаивающие слова. -Ты не понимаешь, Луффи. Мне это на самом деле нравится, зачем жалеть человека за то, что ему нравится? Тот случай открыл мне глаза на это, я осознал, что, оказывается, такое люблю, - шептал заплакавший Санджи, когда до него стало доходить, что это совсем не сон. Он ревёт в объятиях Луффи, Луффи его утешает. Внутри у Санджи всё окончательно разорвалось. -Луффи, если ты меня ещё хоть каплю уважаешь, уйди, пожалуйста… Луффи вышел из лазарета ещё мрачнее, чем заходил в него. -Как там Санджи? – сразу был задан ему обеспокоенный вопрос. Луффи ответить было тяжело, зато подслушавший всё с другой стороны двери Чоппер смог описать накама ужасное положение Санджи. Вскоре все на корабле знали, что с коком всё очень-очень плохо. -У кока мозги съехали? Но это его спасительное съезжание, если их на место вернуть, ему плохо станет, - угрюмо рассуждал Зоро, когда к нему подошёл Чоппер, как к последнему, кто контактировал с Санджи в его обычном нормальном состоянии. О том, что было на острове, Зоро молчал, о том, как именно кок оказался в наркотическом отравлении, тоже не сильно рассказывал подробности. Глупую кухарку отравили, когда кое-кто захотел взять реванш в соревновании по выпивке. Зоро никто не верил. Но ничего другого мечник не соглашался рассказать, а предполагать ещё одну катастрофу с Санджи их накама просто не могли.. Бред же самого Санджи был настолько безумным для мугивар, а его состоянии настолько неуравновешенным, что собрать что-то единое ни у кого возможности не было. Все думали, что их кок бредит только о том случае, когда спасал их из плена. Зоро никого не разубеждал. Завитку бы не понравилось, если бы он рассказал их накама хоть что-то. -Я могу всё же его увидеть? – тут же спросил Зоро, которому Чоппер ранее строго запретил хоть как-то заглядывать в лазарет. -Нет. При одном упоминании твоего имени, у него так лицо перекашивается, что мне кажется, он умереть может, - своим самым категоричным тоном сказал Чоппер и поплёлся обратно в лазарет. Сам докторёнок уже едва стоял на ногах, Зоро провожал его глубоко задумчивым взглядом. -Нам с коком ещё на Олл Блю надо посмотреть…, - тихо произнёс Зоро. – Он наверняка по всем этим рубашкам и иголкам соскучился. Ночью в лазарете тихо скрипнула дверь. Измотавшийся утомлённый вконец Чоппер крепко спал, сидя за своим столом. Чиркнула спичка, и Санджи, толком больше не могущий спать даже на препаратах докторёнка, быстро проснулся оттого, что кто-то зажимал ему рот ладонью. Шоку и ужасу кока не было предела. Перед ним был Зоро. Человек, не просто знающий про все его падения, но и лично их наблюдавший, человек, которого оставили ради наркотического кайфа. В слабом свете свечи Зоро было больно видеть, каким ополоумевшим от страха взглядом на него смотрит кок. Но было не дело предаваться своей боли или поддаваться чувствам и жалеть кока как все. -У меня харамаки порвался. А все так заняты горем и убиты им, что мне никто не поможет, а мне очень жалко с ним расставаться, - тихо прошептал Зоро и убрал ладонь со рта Санджи, чтобы показать ему нечто зелёное, порванное и неважно зашитое кривыми ненадёжными стежками. -Я не думаю, что он долго проживёт при такой починке, при первом же бое, станет лоскутами, - тихо-тихо добавил Зоро, и, прекрасно понимая, что его одного кок пошлёт, закричит что-то о том, что Маримо над ним издевается, будя Чоппера и навсегда перекрывая ему путь в лазарет, он быстро сунул под нос Санджи ещё несколько вещей. -Ведьма больше за своими тряпками не следит, а Усопп ходит так, что тебе стыдно бы стало иметь такого накама, - шёпотом прибавил Зоро. Ошеломлённый Санджи, действительно готовый было закричать или броситься в сторону двери, чтобы утопиться, всё тем же безумным взглядом посмотрел на вещи. Из-за его грехов его накама ходят в таком… -Ты сам приучил их к этому ночному волшебству, и они стали совсем несамостоятельными и беспомощными без тебя, - всё продолжал следовать своему плану Зоро, у которого до этого всё внутри было сжато-пережато от волнения, но теперь взгляд кока с него перешёл на подсунутые ему вещи. И мечнику стало чуть легче. Кажется, его план мог сработать. Давить на Завитка чувством вины перед накама оказалось верным решением. Дрожащими неверными пальцами Санджи разбирал вещи, такими же подрагивающими руками он брал от Зоро протягиваемую иглу и разные мотки ниток. Внутри кок чувствовал себя как в аду. Он видел Зоро после того как…того как так позорно от него сбежал и причём к очередной низости… Но вещи накама были в таком плохом состоянии, что предаваться своим страданиям не получалось. Это же из-за него как раз и его увлечений, накама так себя запускают. В свете маленькой спички, едва-едва дающей свет в кромешной темноте лазарета, Санджи штопал вещи мугивар, словно выполняя какой-то рефлекс. Навряд ли у него получилось бы держать иголку и работать ей, если бы для него это ни было очень привычным делом. И недостаток света мог бы ему сильно помешать, если бы он ни привык заниматься этим во мраке каюты, не желая никого будить. Правда, он сам обычно делал это в очках, сейчас же их у него не было, зато был невероятный груз вины за тревоги и переживания накама. Санджи старался как никогда. Его покалеченная душа ревела, но пальцы хорошо знали своё дело. -Благодаря тебе, кухарка, завтра накама не будут выглядеть как оборванцы, - произнёс, усмехнувшись, Зоро, когда Санджи закончил, и поспешил уйти. О том, что между ними что-то было, о том, как они друг на друга смотрели, Зоро никак не напоминал, как будто это всё было миражом, никогда и не существовавшим на самом деле. Когда мечник ушёл, Санджи остался сидеть как в трансе в полной темноте. Он совсем не понимал, что произошло, откуда у него взялись силы, не то чтобы сидеть рядом с Маримо, а даже просто дышать рядом с ним. Как у него сердец не остановилось и не отправило его к его величайшей радости в мир иной? Санджи ничего не понимал, был просто не в состоянии это сделать, он лишь знал, что накама не должны из-за него страдать и ходить в рвани. На это же делал свою ставку и Зоро. В каком бы состоянии ни был кок: в истерике, шоке, диком ужасе – если ему дать в руки игру и порванную вещь накама или поварёшку со словами, что накама голодны, он начнёт работать – шить и готовить. Это у него в подсознании, о котором как-то упомянул Чоппер, рассказывая о психологии, это едва ли не сама суть кока – заботиться о ком-то. -У остальных с вещами то же самое, - на следующую ночь прошептал Зоро, также с зажжённой спичкой сидя перед коком. Санджи провёл весь день в ещё более апатичном состоянии, чем обычно. Он сидел и пытался понять, что же произошло ночью. Чоппер вконец сходил с ума от волнения, был готов разреветься, ругая себя самым худшим врачом, и только ответственность перед Луффи и сильнейшее желание помочь Санджи не давали ему этого сделать. На корабле все ходили совсем раздавленными, никто изменений в своих вещах не заметил. Да и разве это было возможно? Кок шил так, что вещь становилась даже лучше, чем была до появившейся на ней дырки. Зоро это очень хорошо оценил и новые дыры делал побольше. Кок должен будет возиться с этим новым заданием дольше, а чувство вины в нём усилится, а его поехавшие мозги не смогут подсказать ему, что навряд ли накама сами могли так свою одежду нечаянно порвать. Чоппер спал мертвецким сном сильно уставшего человека. Кок шил ещё более рефлекторно, чем вчера, уже совсем не осознавая, что вообще происходит и что он делает, и только Зоро считал, что коку становится лучше. Он с болью во взгляде смотрел на Санджи, ненавидел себя за то, что позволил ему уйти и довести себя до того состояния, в котором он его нашёл. Зоро горел в собственном пекле, совсем не чувствуя жара от каждой сгорающей полностью спички, пламенем начинавшей лизать его пальцы. Зоро не мог простить себе то, каким теперь стал Санджи – его словно заживо покинула жизнь. Мечник вообще считал, что это он, а не Луффи, от начала и до конца виновен в любых неприятностях в жизни кока. Зоро винил себя во всём, с сожалением осознавая, что даже если бы кто-то из накама тогда, в день пробуждения, Санджи в лазарете ненароком не обмолвился бы про плен, Санджи бы всё равно всё понял и узнал. Накама свои взгляды полные боли скрывать бы не смогли, а Завиток слишком умный, чтобы не уметь такое разгадывать и понимать. -А ещё они не жрут ни черта. Все как в воду опущенные и как будто жрать вовсе перехотели. Ведьма иногда заходит на камбуз, но готовит так, что с этого блюют потом все. Но ты и сам знаешь, ты её стряпню вопреки всей своей любви к своим меллорин тоже жрать не можешь, - нарочито грубо произнёс Зоро, знатно принижая способности Нами. Готовила она не так отвратительно, особенно когда ей помогала Робин. Но кок вкуса сейчас не чувствовал, об этом Чоппер как-то горестно сказал остальным, отвечая на вопрос Нами о том, что Санджи-кун ест лучше и что ему больше нравится из того, что ему приносят. Коку не нравилось ничего, он всё ел одинаково плохо и, как Чоппер уверено заключал, совершенно ничего не различал. Тайная вылазка на кухню состоялась на следующую же ночь. Санджи рвался пойти ещё тогда, когда Зоро ему об этом сказал. Но мечник его пресёк. -Думаешь, ты сейчас можешь им готовить, а, кок? Ты их столько своими валяниями в койке страдать заставляешь, а теперь жрачкой как будто откупиться хочешь, - нахамил коку Зоро и тут же только какой-то невероятной силой воли не бросился его успокаивать. Санджи после этих его слов выглядел ужасно жалко и побито, а на его глазах тут же выступили слёзы и побежали по щекам. Кок, наверное, попал в своей самый страшный ад, чувствовал себя препаршивейше, просто убого. Одинокий, ото всех отрёкшийся и всех подведший. Зоро сам не знал как, он не обнял сразу Санджи, шепча ему, что это всё неправда, что все зарыдают от радости, если он встать сможет и снова возьмётся за поварской нож. Этот самый нож Зоро, уже имеющий чернющие круги под глазами, хотел себе в горло вогнать. Он оставлял в одиночестве кока, которому и без того в жизни столько всего пережить пришлось. Зоро себя ненавидел, его сердце кровью обливалась от боли за Санджи, но он себе пощады не давал. Его боль ничто по сравнению с тем, что чувствует сам кок. Он должен терпеть. Терпеть и на следующий день снова говорить коку, что у него больше нет права готовить накама, сразу после известия о том, что Фрэнки сегодня блевал, свершившись за борт. Ведьма явно пыталась их отравить. Но на этот раз Санджи запретов мечника слушать не стал. Кок в самом деле не считал, что у него ещё осталось хоть немного права готовить накама, что он хоть чуточку этого достойный. Но допустить, чтобы люди на корабле при живом коке голодали и травились, он совсем никак не мог. Выбравшись из одеяла, Санджи опустил ноги на пол. Они его не слушались. В ночной штиль он шёл на камбуз так, будто сейчас бушевал страшный сон. Держась за стены, спотыкаясь, скрипя зубами от натуги, Санджи добрался до камбуза, дошёл до плиты и зажёг слабый свет. На плите стояло такое отвратное варево, какого он в жизни не видывал. Зоро за его спиной в этот момент жутко переживал. Он нехило поколдовал над супом Нами, превратив его из чего-то пресного, но сносного в нечто просто ужасное и блевотное. Однако кок, попробовав этот кошмар и скривившись, мог всё же развернуться и уйти, пробормотав что-то о том, что теперь накама из-за него вынуждены такое есть. Тогда бы дело приобрело совсем необратимый поворот. Но произошло обратное. Шатаясь и качаясь, Санджи достал новую кастрюлю, которая ему сейчас неподъёмной ношей была. Он хотел творить новое ночное волшебство. И мечник, на лице не показывая единого намёка на душевное облегчение, встал рядом с коком. -Не хочу потом снова дрянь жрать, а ты сейчас даже морковку толком не в состоянии почистить, дурень, - недовольно сказал Зоро, отбирая у кока овощ и всем своим видом показывая, что помогает он не ему, а самому себе и своему уже порядком исстрадавшемуся желудку. Санджи его не выгнал, больше он себя хозяином камбуза не считал и распоряжаться здесь как раньше не мог. Зоро этот настрой Санджи уловил, но ничего не сказал. Если он сейчас поддастся чувствам, всё пойдёт насмарку. Это не у Завитушки нет права кого-либо с камбуза выгонять, это у него самого нет права поддастся эмоциям и не спасти Завитушку. -Эй, ты чего делать удумал?! – поразился Зоро, когда после приготовления ароматного и вкусного супа кок взялся за то, что было испорченным супом Нами. Кок хоть и ничего не чувствовал, но готовил, как и шил, всё равно прекрасно. Не различая особо ни вкусов, ни запахов он всё равно великолепно знал, что ему надо делать, что с чем можно сочетать, и что, судя по плавающим в кастрюльке ингредиентам, пыталась приготовить Нами. Санджи пытался сделать что-то примерно похожее, чтобы накама ничего не поняли. Ночное волшебство должно было остаться ночным волшебством как никогда. Кок немало поражался тому, какие ингредиенты девушка решила совместить в одном блюде, и вопреки всей их парадоксальной несовместимости он смог их соединить в нечто ароматное и манящее, так чтобы утром Нами поразилась тому, какой шедевр она на самом деле сделала. Зоро с этого мастерства Санджи был в шоке, большой и шатающийся он сумел сотворить такое. Всё же он, в самом деле, лучший повар Гранд Лайна. -Ты же не думаешь всерьёз это есть, идиот?! – вскрикнул приглушённо Зоро, когда Санджи опустил ложку в то, что готовила якобы полностью Нами. -Они не должны знать про подмену. Особенно сейчас. Не хочу, чтобы они знали, - сдавленно прошептал кок и принялся активно зачерпывать ложкой варево мечника. Мечник кастрюлю со старым супом у кока отобрал быстро. -Не думай, что можешь есть то, что накама для себя готовили. Вот валялся в кровати и иди валяйся дальше, а это я слопаю сам, - только так запихивая в себя суп, с полным ртом пробормотал Зоро, очень сейчас жалея о том, что у него желудок не как у Луффи. Да и вообще жалея о том, что Луффи сейчас сам был как в апатии и мало чего ел, и этого супа в итоге так много осталось. Мечник молился, чтобы его не вырвало прямо сейчас. Он намешал редкостную гадость и наверняка убедился в том, что у кока явно со вкусом проблемы, раз он только сморщился, когда это попробовал, а не блеванул. Да и он вообще это съесть собирался! -От своего варева лучше отъешь. Его слишком много, дубина. Накама не поймут, – прежде, чем кок ушёл обратно в свою лазаретную обитель, обратился к нему мечник, звуча совсем не так уж грубо, как он говорил прежде. И Санджи взялся за ложку, против воли пихая в свой отвыкший от еды желудок пищу. Санджи ел свой суп, а Зоро свой, наутро болтаясь на перилах борта выжатой тряпкой с синим лицом. Мечника рвало и тошнило. Он явно перестарался, ухудшая суп Нами. Он с тоской думал об этом, радуясь тому, что кок так мало этого супа попробовал. И в это же время к страдающему мечнику подошла археолог. -Если разницу в вещах, мы ещё заметить сами не можем, то с разницей во вкусах всё иначе, - мягко улыбаясь, сказала Робин, опираясь на перила рядом с Зоро, но вот только в отличие от него лицом не в воду, а к палубе корабля. -Конечно, ведь этот придурошный изначально кок, а не швея. Шьёт он просто неплохо, а готовит божественно, - хрипло отозвался Зоро и снова скривился в рвотном порыве. Всё же ему было очень далеко до Луффиной непробиваемости желудка. Тому, что Робин в курсе всего, Зоро удивлён не был. Санджи рядом с собой больше никого не мог вынести, а приглядывать за ним надо было беспрестанно, особенно когда Чоппер этого делать сам не мог. К примеру, по ночам. Оставлять кока одного в месте, где столько всего опасного и потенциально ядовитого, было бы верхом непредусмотрительности. Конечно, по ночам за ним должен был кто-то следить, и, конечно, кто-то, кого бы он не заметил. -Санджи-кун сегодня очень уставший и сонный. А бедный Чоппер совсем убитый. Сколько бы он ни старался в последние дни, его несчастный Санджи-кун выглядит всё хуже. Из-за этого Чопперу так плохо, что он совсем не замечает ЧТО он ест, - добродушно усмехнулась Робин, которой было очень жаль их бедного, готового рвать на своей голове шерсть оленёнка. Но за Санджи она сейчас переживала куда сильнее, и ему бы отнюдь не понравилось, что кто-то в курсе его ночных выходок, о которых она знала уже давно. -Ночные занятия Санджи-куна просто поразительны. Это так прекрасно и мило, и он сам такой милый из-за них…, - с тёплой улыбкой произнесла Робин и ненадолго замолчала, будто обдумывая, насколько всё-таки их кок удивительный человек. - Но всё же больше не рви мои блузки, Зоро. Если тебе потребуется отдать что-то в починку Санджи-куну, просто спроси меня об этом. Санджи-куну никогда не нравилось, когда мы просто так рвали хорошие вещи. И  Робин ушла, но перед этим похлопала прямо по спине страдающего Зоро, заставляя его гневно оскалиться. Но сделать он археологу ничего смог, его скрутил новый спазм, и он свесился за борт, успевая чуть порадоваться тому, что Чоппер сейчас слишком занят коком, иначе лишних вопросов было бы не избежать. Ведь остальные-то едой ведьмы не травились. В последующие ночи вылазки кока повторялись без пропусков. Санджи вообще как будто бы перешёл на ночной режим жизни. В тёмной время суток, когда серебристо-молочный свет луны покрывал корабль вуалью, Санджи начинал своё деятельность. Он готовил, штопал, гладил, мыл и даже понемногу ворчал на своих сильно уж запустивших себя накама. Зоро же при этом неизменно стоял за ним, улыбался незаметно самыми уголками губ и прятал за спиной грязные руки, которыми перед этим перемазывал весь камбуз. Коку становилось лучше, правда, вот о Чоппере этого совсем никак нельзя было сказать. Его пациент дням даже сидеть в кровати не мог, сваливался в сон как в обморок и страшно его пугал. -Эй, кок, Чоппер так волнуется за твою задницу, что скоро в обморок свалится и не поднимется, - словно невзначай вспомнил Зоро, сидя на камбузе и обнимая мешок с мукой, который дал ему ненадолго подержать кок  и в который он периодически клевал носом от недосыпа. Всё же какую ночь он уже не спал, проводя время с Санджи, а днём неизменно тренируясь. Для мечника это отсутствие сна оказалось той ещё проверкой на выносливость. Он бы с превеликой радостью завалился спать на долгое-долгое время и – обязательно – с коком. Зоро очень сильно хотел обнять его, прижать к себе куда-то под бок и заснуть. Эта навязчивая картина поселилась в его сознании. Как голодающий только и делает, что мечтает о еде, то и дело представляя какое-то блюдо, которого бы ему хотелось больше всего на свете, так и Зоро мечтал обо сне хоть на полу, хоть на земле, хоть на голой палубе, но сон этот должен быть непременно с одним условие – он должен быть вместе с Санджи. Сам Санджи хоть и не грезил сном, в голове рисуя манящие картины подушки и объятий с кем-нибудь, но его организм явно в этом нуждался. Кок не спал вместе с мечником ночами, а днями сидел в прострации, едва понимая, почему он снова провёл ночь вместе с Зоро и что-то делал. -Эй, Мохоголовое, отдай муку мне! Не надо в неё свои слюни пускать! – разозлился на такое обращение с мукой Санджи, чей голос звучал не столько злобно, сколько устало. И такими же были его руки, которыми он попытался вырвать мешок у мечника. Зоро нечаянно отпустил муку раньше нужного, Санджи её не удержал, они попытались её всё же поймать, но в итоге пол камбуза оказался словно засыпан белым снегом. У кока даже не было энергии злиться и ругать мечника. Санджи лишь растерянно стоял и удивлённо смотрел на это белое нечто. У него уже не было сил прибираться, и он с ужасом думал о том, как он будет это делать. -Я всё уберу, - избавляя застывшего кока от этой обязанности, мечник направился за веником, который затем у него пытались отнять. Санджи не хотел принимать помощь от Зоро, а Зоро не хотел уступать, они оба были страшно уставшие и вымотанные, а поднявшееся из-за их драки мучное облако неприятно лезло в глаза и нос. Зоро не выдержал этого всего первым, чихая и падая на пол, он утянул Санджи за собой. Наконец горизонтальная поверхность, наконец кок рядом. Не слушая встревоженных поварских выкриков, мечник перевернулся и поудобнее устроил сопротивляющегося кока у себя под боком. Хватит с них на сегодня мытья, готовки и швейного дела, им пора бы уже хоть одну ночь поспать. Организм Санджи считал также. Утром мугивары осторожно заглядывали на камбуз. Кроме, Чоппера, они все догадались о ночных вылазках Санджи. Потому что разница в той еде, что оставалась вечером из-за отсутствующего у всех аппетита, и той, что встречала их по утрам, была слишком значительной. И вот конечным итогом ночной работы Санджи стало то, что он так сильно устал, что уснул прямо на кухне в сугробе из муки и…объятиях Зоро. Они мирно спали, пока на них то и дело поглядывал кто-нибудь из накама, пытаясь не закричать от радости за их кока. Рот Чопперу предусмотрительно зажимал Брук. У оленёнка была очень уж бурная реакция. Поначалу он даже страшно перепугался за двух своих накама, мертвецки бледными лежащих на полу камбуза. О том, что это мука Чопперу потом тихонько подсказали, и также открыли то, что Санджи провёл свою не первую ночь здесь. -Вы можете уже перестать ходить? Спать мешаете, - проворчал проснувшийся Зоро и, повошкавшись, посильнее прижал Санджи к себе. Однако сон его долго не продлилось. Кок тоже проснулся, а накама ещё шуршащей толпой не успели скрыться с камбуза. Санджи сразу широко распахнул глаза. Его обнимал Зоро, рядом были накама, сам он был не в лазарете. На лице кока отразились ужас и паника… Через несколько часов обливающийся сотым потом Зоро с ожесточением размахивал штангой и всем тяжёлым, что ему попадалось под руку. У него шёл напряжённый разговор с самим собой. -Если я к нему ещё раз теперь подойду, он помрёт от страха, - сквозь зубы с усилием рычал Зоро, поднимая тяжеленую штангу. – Бровастый ещё раз мою рожу вынести не сможет, он и без того так перепугано на меня смотрел… Но в одиночку он никогда не наберётся смелости выбраться из этой своей темницы. А, может, я слишком много о себе воображаю, и он пойдёт с кем-то другим или спокойно выберется на свой камбуз один?.. Точно нет… Надо было не делать вид, что я тоже забыл о наших чувствах, и напоминать ему о них, о том, что он важен не только для накама, как кок, но и для меня…просто как человек… А что если он ждал, что я не буду прятать голову в песок, а я именно это и сделал?! Что если я тупица, полнейший тупень, не понял ни черта, и Завитушка ждал, что он мне нужен, ждал, что я не олух?! Может, он этого и ни капли не боялся, а испугался я? Он же себя стыдится, он всего стыдится, а тут вышло, что и я его стыжусь, будто он меня не достоин! .. Да ну, бред какой-то, коку сейчас не до любви было… А, может, было? А, может, я идиот? Это точно… Так, значит, я напомню коку о своей любви? А если я всё-таки хуже сделаю? А если лучше? Нет, я точно идиот. Я люблю этого бровастого дурня, я хочу быть с ним и облегчить хоть немного его страдания!.. А если сделаю хуже?  А если я выбрал неверный путь, и давить на кока не надо было? Что если Поварёшка моего имени боялся именно потому, что опасался, что я его не признаю?! А-а-а-а! -И что ты делаешь? – прерывая рычание-кричание мечника, поинтересовался Усопп, одной лишь торчащей головой выглядывающий из люка в Воронье гнездо. Снайперу показалось, что нечто подобное он уже видел. -С собой договариваюсь. -И как успехи? -Пока никакие, падла несговорчивая… и безмозглая. -Ясно… А я снова посыльный от Нами, там внизу совет был, и все решали точно ли надо так отдаляться от Санджи, как он этого хочет. Вроде как все решили, что будут ходить к нему вначале по одному по очереди, а потом уже по двое и по трое, чтобы он не забывал, что у него есть накама… накама, которые раз оплошали, но больше такого никогда не допустят… Так тебя ставить в очередь, Зоро? -Нет. Такой ответ мечника снайпера сильно удивил, но виду он не подал. Зоро и без того больше всех уже сделал, он вывел Санджи за пределы ненавистного всем лазарета, требовать большего от него никто не посмеет, как и лезть в то, что за отношения у них с Санджи сейчас… Усопп очень переживал за друга и, спускаясь вниз из Гнезда, решил, что заберёт очередность Зоро себе. Он будет так стараться ради того, чтобы Санджи стало лучше, что кок даже не заметит отсутствие мечника в общем круговороте! Но мечник в этом круговороте всё же был. Он пришёл к Санджи ночью. Кок весь день провёл под одеялом, ни с кем не разговаривал и снова не отвечал на вопросы даже Чоппера. Его совсем расплющил груз прошлого и того, что теперь о нём знают накама. Зоро это понял сразу, почувствовал интуитивно, стоило ему лишь зайти в лазарет и в темноте разглядеть очертания бугра из одеяла. Ни одной части тела кока не торчало из него. И тут мечник немного обрадовался тому, что Чоппер сегодня здесь не ночует. Оленёнок, решив, что Санджи сегодня и без того слишком много со всеми находился вместе, оставил его одного, чтобы он мог отдохнуть. На эту мысль его натолкнула Робин. И Зоро сделал в уме пометку потом когда-нибудь отблагодарить её за это. Чоппер ни в какую Завитушку одного оставлять не хотел, но она его переубедила. Благодаря ей Бровастый был сейчас один. И благодаря ей же можно было сдернуть сейчас с него это треклятое одеяло, его ограждение от всего иного мира. У Завитка больше не будет возможности прятаться за ним и тонуть в пучине отчаяния и боли, теперь у него будет только один путь – наверх. Когда Зоро завалился на кровать к Санджи, Санджи начал драться. Когда Зоро вжался в тело Санджи со всей силы и уткнулся носом ему в спину, Санджи лупил его во всю. Когда Зоро застонал как от боли, Санджи закричал, что так ему и надо. -А тебе надо всё-таки в воду плюнуть? – ещё постанывая, спросил Зоро. -Какой бред ты несёшь?! Мохоголовый урод, ты…, - прервался всё же вспомнивший кое что Санджи, а через миг извернувшийся Зоро уже целовал его. Это был план ещё более рискованный, чем с изорванным харамаки и испорченным супом. Это было что-то совершенно абсурдное и, возможно, абсолютно неправильное. Но Зоро хотел так поступить и поцеловать уже, в конце концов, Санджи, хотя бы так передавая всё, что он думает и чувствует. Кок бы не стал его слушать, он бы заткнул уши, закричал, так и не узнав, как сильно его любят и как в нём нуждаются. А Зоро очень желал об этом рассказать. Ему даже показалось, что он сам не знал это наверняка до конца, пока не поцеловал кока. Противно ему не стало, ему стало очень-очень жаль, что он не сделал это намного раньше. Этот прежде всегда раздражающий его кок был его человеком. И его требовалось спасти. -Я знаю, что ты сейчас скажешь, - начал Зоро, отрываясь от губ повара, настолько ошарашенного поцелуем, что он забыл о сопротивлении. – Что я урод, свинья и животное. Что я забыл о том, что между нами было, что я после этого посмел к тебе лезть, что я вообще неотёсанная скотина и тебе сейчас не до меня. Я это знаю, ко..Санджи. Я знаю, и я хочу тебе помочь. Очень хочу. Давай мы будем бороться со всем вместе... Я подставлю тебе своё плечо, а ты на него обопрешься. Санджи был в шоке. И он даже не знал, с чего больше. С того, что Маримо припёрлось к нему посреди ночи, с того, что поцеловало его, с того, что такое говорит, или с того, что теперь оно не боится назвать его по имени. Помощь? Зоро предлагает своё плечо? Да этот Мох двинулся умом! -Нет! И послу…, - пытаясь отпихнуть от себя мечника, резко начал Санджи, по-прежнему уверенный в том, что он Зоро совсем не пара. Да он никому не пара! На дне морском его утопить, чтобы он никому жизнь не портил и всё тут! Однако прежде чем Санджи, вмиг завертевшийся в аду самоунижений и самобичиваний, успел договорить свой категоричный отказ, его рот был заткнут ладонью мечника. -Нет, это послушай ты, вредная Кухарка! – уверенно начал Зоро, совсем несогласный на отказ. - Завтра я приду сюда и…и принесу тебе цветы. Пары так ухаживают друг за другом, я буду так ухаживать за тобой, а послезавтра…послезавтра я тоже их принесу, а потом придумаю что-то другое. Я буду таскать тебе цветы, ты их будешь, злясь, в меня кидать, отказывать мне, но я не отступлю, - и тут мечник понизил голос, ненадолго замолчал, чтобы кок начал вслушиваться и точно услышал. - Потому что я знаю, Санджи, ты меня тоже любишь…. Я это видел тогда в твоём взгляде. Твой язык может врать, но глаза никогда. И ты будешь посылать меня сотни, тысячи и тысячи тысяч раз, а я буду возвращаться. Потому что я люблю тебя, идиот, и я вытяну тебя из твоего ада и больше тебя туда не пущу. Санджи снова хотелось отпихнуть от себя мечника, так оттолкнуть, чтобы он за двери лазарета вылетел, и они тут же захлопнулись за ним. Но сил не было. И Санджи списывал это на физическую слабость, а не на то, что он просто не хочет этого делать, не может заставить себя. То, что говорил Зоро, было так сказочно, как Олл Блю. -И ты хочешь таскать мне цветы, зная о том, какой я? Что я ради секса накама могу подставить? – упорно держать за спасительные установки в своём сознании, как можно пренебрежительнее постарался сказать кок и попытался вести себя развязно, лапая мечника. Получалось это у Санджи плохо, руки у него дрожали и выдавали его с головой, но Зоро был согласен пока на такие правила игры. -Эту часть я могу взять полностью на себя. Поверь, ты на других потом даже смотреть не захочешь, - также стал изображать из себя развязного человека мечник и положил свою тяжелую ладонь на ягодицы кока. Кок от этого ожидаемо вздрогнул, причём как от испуга. И Зоро и Санджи это оба понимали, но следовали тону, который задал кок. Обоим было неловко, а Санджи ещё и чувствовал, как будто он тонет в глубоком-глубоком и тёмном-тёмном омуте и утягивает туда же за собой невиновного мечника. Почувствовавший это Зоро попытался это исправить. -Всегда хотел иметь сексуально активного партнёра!.. А о накама можешь не переживать, они тебе очень благодарны! И за плен, и за еду, и вообще тебя ни в чём не винят, они даже будут рады, что у них теперь на корабле вот пара есть: я и ты, ты и я. И я рад буду, а потом Олл Блю. Ты же насчёт него уже подумал? Потому что я хоть как с тобой отправляюсь. И если ты за, то мы идём вместе, а если нет…я тебя силком на плече поволочу с собой. Потому что мы теперь вместе, и я тебя удовлетворять буду как никто другой… Ты просто прости меня тогда за случай с яблоками и вообще за всё. Я был дурак, я и сейчас он, ты же знаешь…. Но тебя же такой партнёр устроит? Мечник запинался, путался, не очень удачно говорил и не сильно справлялся со своей развязной ролью в данный момент. Ему хотелось кричать, что никакой Завиток не озабоченный, что он несчастный и поруганный, что все виновные мертвы. Но выкрикнуть он такое не мог. Он вообще ничего такого подобного не скажет, а пойдёт к Чопперу и Робин, к самым умным на корабле. И будет спрашивать помощи, будет на коленях стоять и упрашивать помочь, подсказать, что делать с тем, что один идиот с завитками на бровях поливает и поливает себя помоями, а не других. Хотя может с этим делать и вообще ничего не нужно. Может эти мысли о собственной развратности не дают коку осознать, что с ним сотворили. Всё это убеждение о том, что это он сам такой, его просто спасает. Да к тому же так накама к этому не причастны… Он не жертвовал собой ради них, а просто сходил позаниматься сексом. А Завитушка он же такой… Он не вынесет, если из-за него накама плохо будет. -Санджи, тупица, ты святой, - вжимаясь в тело кока, взвыл отчаянно мечник, заставляя самого кока сильно удивиться. Он-то и святой? Санджи сильно поражался тому, что взбрело в голову мечника, и ещё сильнее поразился, когда на следующий день ему действительно принесли цветы. Зоро нарвал цветов, выращиваемых их же собственными накама. Принимать цветы, безвылазно сидя в лазарете, было нелепо, выходить к накама после этого добровольного заточения было ещё труднее, совершенно невыносимо было смотреть в глаза, винящего себя во всём Луффи, да и вообще видеть всех было крайне тяжело и неловко. -Они не знают точно, что было на последнем острове, но мы можем просто сказать, что у нас был медовый месяц, а после него ты впал в рефлексию и хотел умереть, потому что твой партнёр немытый и нечёсаный Мох, - толкая подрагивающего от неловкости кока в бок, тихо шепнул ему мечник. Только что Санджи нашёл в себе силы выйти на палубу. Точно не понимая, что он делает и зачем, думая, что ему передалось сумасшествие одного зёленоволосого помешанного, кок поднялся с кровати, радуясь, что Чоппер теперь стал оставлять его иногда одного, подошёл к двери, внутренне прокричал, что он самый ужасный человек на свете, и вышел. А на палубе сияло солнце, Зоро, подхватывая с кровати цветы, бросился за ним. -Ты в порядке? – снова толкая легонько кока в бок, спросил мечник, готовый в любой момент подхватить его на руки и унести обратно в защитную обитель. -Нет, - не стал скрывать Санджи и, встречаясь глазами со схуднувшим Луффи, твёрдо добавил. – Я на камбуз, они все явно долго недоедали. Я… то есть прекрасная Нами-сан, конечно же, готовила им мало. Ну потому что… В общем, я готовить… -Я думаю, им ещё предстоит долгий путь… Нам всем, - тепло и с со слышимым в голосе облегчением, сказала Робин, на коленях у которой сидел сейчас не верящий своим глазам оленёнок. -Это Санджи? Это, правда, Санджи? Он вышел?! Он…он…он снова с нами?! – заливаясь слезами, бормотал Чоппер, потом вдруг резко взявший себя в свои копытца. – Я найду книги, где описано, как помогать таким пациентам. Душевное лечение - это тоже лечение, зачастую оно тяжелее и сложнее, чем физическое. Робин, идём, нас ждёт библиотека. Мы должны собраться, а не лить слёзы ради Санджи. Нашего самого лучшего Санджи! Через три месяца доктор одного густонаселенного острова получил письмо. Не сразу понимая от кого оно, он неторопливо его развернул и принялся читать: -У нас всё неплохо. У этого дурня с завитками тоже. Он сейчас сидит рядом со мной и отказывается писать за меня. Он психует, он говорит, что мы не пара и что он не соглашался, что я его ночью зажал и просто надавил на него психологически. Этот парень любит теперь говорить что-то про психологию и что-то ещё подобное. Этим с ним занимается Чоппер, наш врач, кажется, я как-то упоминал о нём при тебе, док. Не могу сказать, что Завитку стало много лучше. Он до сих пор может резко ото всех закрыться, подойти к борту так, словно топиться хочет, я его в такие моменты караулю всегда стою и волнуюсь очень. Иногда он кричит и ревёт по ночам, а потом днём умоляет Луффи отпустить его из команды. (Луффи – это наш капитан). Луффи не отпускает. Я тоже. Я бы даже сказал, что моему идиоту(а я считаю, что он уже мой) плохо, но ему точно лучше, чем было вначале. Ему тяжело общаться с накама, тяжело смотреть им в глаза, но он старается, и я  тоже. Я больше никогда не дам ему сорваться, док, и падать в пропасть. Я теперь всегда с ним. Пэ. Эс. Надеюсь, док, ты нашёл свою телегу. Санджи тоже говорит тебе хорошие слова. Санджи – этот тот самый мой парень с завитками, который возьмёт меня с собой на Олл Блю. Доктор удивленно смотрел на прочитанное письмо, а потом вдруг обрадованно и счастливло заулыбался, и пара слёз упали на бумагу, размывая приписанное снизу, на явно выдёргиваемом письме: « Всё ложь!!! Мари…Зоро не мой парень!.. Спасибо, док…» -Эй, Усопп, ты не видел Санджи и Зоро? Недавно он радовался, что снова различает вкусы, и я хотела успеть дать ему кое-что попробовать прежде, чем мы сойдём на берег, - уже на корабле мугивар спрашивала Нами, держа на руках коробку с каким-то печеньем. -Тогда ты опоздала. Они взяли лодку и вдвоём решили как-то уплыть вперед всех, - недовольно проворчал Усопп, - и Луффи…этот резиновый идиот тоже вместе с ними! Когда они отплыли от корабля уже далеко. Он решил, что тоже хочет с ними! Пока он к ним катапультировался, он меня чуть ли не сбил! Нами на это улыбнулась. Луффи снова мог общаться с Санджи-куном, а Санди-кун вроде как пару недель не стоял перед Луффи на коленях, умоляя отпустить его с корабля добровольно, а не то он сам уйдёт. Вроде как какой-то новый метод Чоппера работал, хотя поначалу казалось, что всё стало куда хуже, чем было. -Так значит они сейчас в порядке? – продолжая улыбаться, уточнила Нами и посмотрела в сторону рисующегося перед ними нового острова. Высадка здесь не должна принести им боли. Усопп усмехнулся ей в ответ. -Они сейчас более чем в порядке. Особенно если учитывать, что третьему с ними они были не особо рады, и они хотели провести врем только вдвоём!