Снейп. Инструкция по применению: встряхнуть, но не смешивать

      Лондон, вспомогательное убежище Ордена Феникса. 19 октября 2005 года. 3:49 am

      Тишина в доме была обманчивой — как затишье перед бурей, как глубокий вдох перед последним заклинанием. Даже дождь, что ещё несколько часов назад яростно бил в стёкла, теперь лишь лениво стекал по оконным рамам, словно устав от собственной настойчивости.       Гермиона спала.       Не той лёгкой чуткой дремотой, в которой она пребывала последние две недели, а глубоким тяжёлым сном, вырванным у измождённого тела усилием воли и двойной дозой снотворного.       Её левая рука, перетянутая плотными смоченными в зельях бинтами, лежала на одеяле, пальцы слегка подрагивали даже во сне — нервные окончания, перебитые тёмной магией, ещё не оправились от удара. Но это была не самая страшная рана.       Грубый шрам — ещё один, — рассекающий ребра с правой стороны, пульсировал тупой болью при каждом вдохе.       «Они использовали режущее проклятье Северуса», — сквозь сон вспомнила она голос мадам Помфри, которая вместе с внучкой стала целителем сопротивления. — «Ещё на сантиметр глубже и задело бы лёгкое».       А ещё — ожог на плече, тёмно-багровый, в форме молнии, будто кто-то выжег на её коже древний знак солнца, клеймил за поддержку Гарри Поттера.       «О, Гарри…»       Она не услышала, как скрипнула дверь.       Не почувствовала, как воздух в комнате дрогнул, наполнившись запахом крови, дыма и чего-то ещё — горького, металлического, как после сильного вмешательства магии.       Но что-то — может, инстинкт, а может, та незримая нить, что связывала их всё это время — заставило её проснуться.       Гермиона открыла глаза и сразу поняла, что не одна в комнате.       В дверном проёме, едва держась на ногах, стоял он.       Снейп.       Северус.       Его чёрная мантия была изорвана в клочья, пропитана чем-то тёмным — кровью, грязью, пеплом. Лицо, всегда бледное, теперь казалось почти мертвенным, с серовато-синим оттенком под глазами, будто он уже неделю не спал. Он дышал через силу: коротко, прерывисто, будто каждое расширение лёгких причиняло нестерпимую боль. Один рукав до локтя отсутствовал, обнажая свежий шрам поверх Метки — зияющую линию, из которой сочилась кровь, медленно капая на пол.       Но хуже всего был его взгляд.       — Северус… — её голос сорвался на шёпот, когда она попыталась подняться. Острая боль в боку заставила её застыть на месте и коротко вскрикнуть, пальцы впились в простыни.       Он сделал шаг вперёд — неуверенный, шаткий. Его рука с белыми от напряжения костяшками вцепилась в дверной косяк.       — Ты… — его голос звучал чужим, хриплым, — …должна была… оставаться… в безопасном месте…       Каждое слово давалось ему с трудом. Гермиона заметила, как его левая нога подгибается, оставляя кровавый след на полу.       — Я не могла… — она сжала зубы, превозмогая боль, и наконец поднялась с кровати. Мир на краткое мгновение поплыл перед глазами. — Они нашли убежище… учеников… нужно было… эвакуировать…       Снейп резко выдохнул через нос — звук, который она научилась распознавать как крайнее раздражение, смешанное с чем-то более сложным. Он сделал ещё один шаг, и вдруг его колени подкосились, будто невидимая сила выбила опору из-под ног. Гермиона не думала — её тело рванулось вперёд само, превозмогая боль в руке и рёбрах. Она не успела поймать его, но смягчила падение, приняв тяжесть его тела на себя. Они рухнули на пол вперемешку: её локоть ударился о паркет, а его кровь запачкала её рубашку алым узором.       — Идиот… — прошептала она сквозь слёзы, ощущая, как его тяжёлое дыхание обжигает шею. — Ты совершенный… безнадёжный… идиот…       Его руки слабо сомкнулись на её спине, пальцы впились в ткань её рубашки. Она почувствовала, как дрожат его ладони — сильные, привыкшие к точным движениям при варке зелий руки теперь предательски тряслись.       — Ты… жива… — он выдохнул эти слова так, будто они были последними, которые он рассчитывал произнести.       Гермиона отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. В тусклом свете единственной свечи она разглядела новые морщины у глаз, следы копоти на щеках, странный блеск пота на лбу. Но больше всего её поразило выражение в его глазах, минуту назад так напугавшее её, это было не прощание, а облегчение, что она здесь, с ним, настолько голое и неприкрытое, что у неё перехватило дыхание.       — Мы оба… — начала она, но голос предательски дрогнул.       Снейп внезапно рванул её к себе — не притянул, а захватил, словно отнимая у судьбы. Его губы грубо врезались в её, и поцелуй получился не поцелуем, а клятвой, выжженной на живой плоти. Больно. Намеренно больно. Она инстинктивно попыталась отстраниться, но его пальцы — цепкие, дрожащие от напряжения и боли — впились в её плечи, пригвоздив на месте.       Он оторвался на мгновение, и она увидела его глаза. Обычно острые, как лезвие, сейчас они были пугающе чужими: ни язвительности, ни привычной насмешки — только животный страх. Будто он видел перед собой не её, а призрак, мираж, который вот-вот рассыплется.       — Ты… — его голос сорвался, став хриплым шёпотом.       Пальцы сжались сильнее, проверяя, реальна ли она. И когда Гермиона не исчезла, не растаяла в его кошмарах, он снова набросился — не целовал, а захватывал, как тонущий хватается за соломинку. Его губы обожгли её вкусом крови и горечью зелий — он не единожды превысил дозу, лишь бы добраться сюда.       И она поняла: он не верил, что застанет её живой.       Его дыхание, прерывистое от боли, обжигало её кожу. Он не отпускал — не мог отпустить. Будто она была единственным якорем в этом хаосе, последней точкой опоры перед падением в бездну.       За окном ветер внезапно завыл с новой силой, дождь снова забарабанил по стёклам. Но в этот момент, среди крови, боли и усталости, они держались друг за друга — два израненных воина в бесконечной войне.