Снейп. Инструкция по применению: встряхнуть, но не смешивать

      Лондон встретил Рона Уизли пронизывающим дождём последних дней августа. Вода стекала с краёв кирпичных построек Косого переулка, превращая улицу в мутное зеркало, в котором отражались спешащие под зонтиками и чарами прохожие. Рон, небрежно отряхнув капли со своей дорогой новенькой мантии цвета «Оклендских Иволг» — команды, за которую он играл последние пять лет в Штатах, — почувствовал лёгкое раздражение. После солнечной Калифорнии этот промозглый, мерзкий, сырой холод казался ему личным оскорблением.       Семь лет. Целых семь лет он не бывал дома. После войны, после всех похорон, после награждения и бесконечных ссор и слёз, его охватила странная, необъяснимая тоска. Гарри остался, чтобы стать аврором, Гермиона погрузилась в реформы Министерства, а он… Он видел только один путь — бежать. Бежать от воспоминаний, от ожиданий, от нахождения в тени своего знаменитого друга и возлюбленной. Его наивная детская мечта о карьере профессионального игрока в квиддич стала спасательным кругом. И он не упустил шанс ухватиться за него.       У него получилось. Путь был нелёгок: первые полгода — скромные английские команды низшей лиги, потом предложение из Бельгии, а затем ошеломительный контракт с «Оклендскими Иволгами». Он стал Рональдом Билиусом Уизли, звездой квиддича, чьё лицо улыбалось с плакатов и украшало обложки журналов. Он был заместителем капитана, лучшим вратарём лиги США два сезона подряд. Он нашёл себя. И теперь, в перерыве между чемпионатами, решил, что готов ненадолго вернуться. Показать всем, кем он стал.       Проходя мимо уютного кафе «НоттГуд», он машинально заглянул внутрь. Кафе было новым, он не помнил его до войны. Тёплый свет ламп, деревянные столики, пары, тихо беседующие за чашками кофе… И у одного из столиков у окна…       Рон замер. Сердце внезапно и громко застучало где-то в горле.       Гермиона.

Привет, сегодня дождь и скверно А мы не виделись, наверно, сто лет Тебе в метро, скажи на милость А ты совсем не изменилась, нет-нет

      Она сидела, углубившись в чтение какой-то толстой папки с документами, одной рукой поправляя прядь непослушных каштановых кудрей, выбившуюся из небрежного пучка, другой — держа чашку. В её позе была привычная сосредоточенность, та самая, что он видел бесчисленное количество раз в библиотеке Хогвартса. Но что-то было иным. Она повзрослела. Не та вынужденная взрослость войны, а естественная, умиротворенная зрелость женщины. Она была одета в элегантное платье тёмно-синего цвета, и на её лице без косметики лежало спокойное, почти отрешённое выражение.       Семь лет. Он не видел её семь лет. Их общение с годами свелось к редким открыткам на Рождество и коротким посланиям о главных новостях в письмах от родителей. Из них он знал, что она стала главой Отдела магического права, что её реформы — с поддержкой Кингсли — изменили половину Министерства. Она же знала от Молли о его титулах и кубках. И всё.       Не раздумывая, Рон распахнул дверь кафе, звеня колокольчиком, и направился к её столику.       — Привет, — произнёс он, и его голос прозвучал чуть более хрипло, чем он планировал.       Гермиона вздрогнула и подняла глаза. Секунда недоумения, и затем её карамельные глаза широко распахнулись.       — Рон? Боже мой! Рон!       Уизли ухмыльнулся своей самой победной улыбкой, той, что разбила сердце не одной калифорнийской красавице.       — Он самый. Хоть сегодня и скверная погода, но твой вид озарил весь мой день. Прекрасно выглядишь, — он произнес это с лёгким американским акцентом и сел напротив неё без приглашения. — Мы не виделись, наверное, сто лет. Как ты? Как жизнь?       Гермиона, закрыв папку, отложила её в сторону и слегка потупила взгляд, помешивая ложечкой кофе.       — Всё нормально, Рон. Спасибо. Работа, как видишь, — она кивнула на документы. — А о твоих достижениях наслышана. Поздравляю. Звезда международного уровня — это не низзл чихнул.       В её голосе была вежливость. Только вежливость. Ни тени былого тепла, того огонька, что зажигался в её глазах при виде него раньше. Это слегка покоробило его. Он ожидал большего. Восторга? Объятий? Расспросов?       — А, это так, мелочи, — махнул он рукой, но его распирало от желания рассказать, похвастаться. Чтобы она наконец поняла, кем он стал без неё. — Хотя, да, последний сезон был огонь. Ты не представляешь, каково это — летать на стадионе в Лос-Анджелесе под крики семидесяти тысяч болельщиков! А в прошлом месяце мы выиграли у «Метеоров Мус Джо» — я держал оборону и не пропустил ни одного мяча, пока наш ловец не закончил игру за рекордные три минуты! Ребята до сих пор говорят об этом!       Уизли погрузился в рассказ. Он говорил о победных матчах, о трюках, которые придумал, о своей знаменитой метле из красного дерева с гравировкой в виде летящего квоффла, о своей квартире с видом на океан, о гонорарах, о том, как его узнают на улицах. Он сыпал именами тренеров, менеджеров, других звёздных игроков, журналистов, совершенно забыв, что для неё это всего лишь слова.       Гермиона вежливо кивала, подносила чашку к губам, но её взгляд то и дело скользил мимо него, в сторону входа. Она выглядела скорее терпеливой, чем заинтересованной.

Привет, дождливо этим летом А, впрочем, стоит ли об этом? Ведь нет Тогда о чем? О снах, о книгах? И чёрт меня попутал крикнуть «привет»

      — А помнишь, в Хогвартсе я всегда говорил, что стану профессионалом? — воодушевился он, не замечая её отстраненности. — И вот я здесь! Всё получилось, Гермиона! Я сделал это.       — Да, Рон, ты сделал это, — тихо сказала она, в её голосе послышалась едва уловимая усталость.       В этот самый момент он почувствовал, как за его спиной нависла тень. Кто-то крупный и высокий перекрыл свет от лампы.       Раздражение, копившееся из-за её холодности, вырвалось наружу. Он обернулся, готовый отшить назойливого фаната или надоедливого журналиста.       — Эй, приятель, не видишь, я разговариваю? — зло буркнул он, оборачиваясь.       И замер.       Человек, стоявший за его спиной, был высок, худ и мрачен. Длинные чёрные волосы, собранные в низкий хвост, открывали лицо с заметными морщинами у рта и на лбу. Левая прядь волос, выбивавшаяся из хвоста, была седой. На горбатом носу покоились очки в простой металлической оправе. А глаза… Глаза были прежними: чёрные, холодные, пронизывающие насквозь, полные бездонной презрительности. Они смотрели на Рона так, будто он был не звездой квиддича, а непроходимым тупицей, умудрившимся испортить простейшее зелье.       Это был Северус Снейп.       Рон почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Инстинкты, выработанные за шесть лет учебы под взглядом этого преподавателя, заставили его выпрямиться и чуть ли не щёлкнуть каблуками.       Снейп, переживший войну, оправданный Визенгамотом благодаря показаниям Гарри и Гермионы, но оставшийся таким же ядовитым и нелюдимым, медленно перевел взгляд с Рона на Гермиону. Казалось, сам воздух вокруг него сгустился и покрылся инеем.       — Уизли, — произнёс Снейп своим низким тягучим голосом, в котором всё ещё звучали нотки ядовитой насмешки. — Не думал, что мне доведётся встретить вас в приличном заведении.       Рон онемел. Его мозг отказывался обрабатывать получаемую информацию. Что Снейп делал здесь? Почему он подошёл именно к их столику?       Прежде чем Рон смог что-то выдавить из себя, Снейп обратился к Гермионе, и в его голосе произошла почти неуловимая перемена. Он не стал тёплым или нежным, нет, но в нём исчезла откровенная язвительность, появилась какая-то… нейтральность.       — Я всё закончил. Можем идти домой, — сказал он.       Гермиона кивнула и начала спокойно убирать папку с документами в свою сумочку.       — Хорошо.       Мозг Рона с трудом переваривал эти слова. «Домой»? «Можем идти»? Он смотрел то на неё, то на него, пытаясь найти логику, какой-то скрытый смысл. Может, это розыгрыш? Но их лица были абсолютно серьёзны.       — Что? — наконец выдохнул Рон. — Что? Почему?.. Почему ты с ним?       Гермиона взглянула на него. В её медово-карих глазах не было ни смущения, ни оправдания. Только тихое, безмятежное принятие. Она закончила собираться, взяла свою сумку и встала. Снейп молча подал ей её плащ с вешалки и забрал её сумочку. Это движение было до ужаса привычным, отточенным.       Она посмотрела прямо на Рона.       — Потому что он мой муж, — произнесла она чётко и ясно, будто зачитывая приговор.       И мир Рона Уизли рухнул.       Он не слышал больше ни единого звука. Гул голосов в кафе, стук дождя о стекло — всё исчезло. В его голове гудело только одно: «Мой муж. Мой муж. Мой муж».       Он видел, как Снейп пропустил Гермиону вперёд, его длинные пальцы легли ей на спину, направляя её к выходу. Он видел, как она обернулась и кивнула ему на прощание — всё с той же вежливой, отстранённой улыбкой.       — С возвращением, Рон. Заходи как-нибудь к Поттерам, Гарри будет рад.       И они ушли. Дверь кафе закрылась за ними, звякнув колокольчиком и оставив Рона одного в полной оглушительной тишине среди шума и гама заведения.       Он сидел, уставившись в пустоту, сжимая в руках край стола и свои разбитые надежды.

В конце концов мне дела нету Решишь ли ты, что я с приветом иль нет Но, может, черт возьми, нам снова... Уходишь с ним? Ну, будь здорова! Привет

***

      Дождь усиливался. Снейп и Грейндж… Снейп и Снейп шли по Косому переулку под одним большим чёрным зонтом, который Северус держал с привычной аккуратностью.       — Твоя встреча закончилась раньше, чем я ожидала, — заметила Гермиона, глядя прямо перед собой и стараясь обходить лужи.       — Малфой оказался краток. Для него, — отозвался Снейп. Его тон был ровным, но в уголке рта играла едва заметная ухмылка. Он думал о том, что сейчас творится в голове у того рыжего недоумка в кафе.       — Рон выглядел… неплохо, — сказала Гермиона после паузы.       — И звучал соответствующе. Его самомнение заполнило собой всё помещение. Я удивлён, что потолок не пробило, — сухо заметил Снейп.       Гермиона слабо улыбнулась.       — Он добился того, чего всегда хотел. И он счастлив.       — Без сомнения. Счастье, идущее рука об руку с поразительной глухотой к окружающему миру. Он даже не спросил, замужем ли ты.       — Он не подумал, что это может быть возможно, — пожала плечами Гермиона.       — Возможно? — фыркнул Снейп. — Идиот!       Они шли молча ещё несколько минут.       — Тебе не обязательно было быть с ним таким… резким, — наконец сказала Гермиона.       — Я был воплощением учтивости, — возразил он. — Я же не стал вычитать с его факультета баллы.       Гермиона рассмеялась. Тихим, счастливым смехом, который предназначался только для него.       — Спасибо за сдержанность, Северус.       Он посмотрел на неё поверх очков. От сырости её кудри завились ещё сильнее и непослушными прядями выбились из пучка.       — Он уехал искать себя, — тихо проговорила она. — И нашёл. В медных трубах и золотых галлеонах.       — А ты осталась, — сказал Снейп. В его голосе не было ни жалости, ни осуждения. Был простой факт.       — Я осталась, — подтвердила она. — И тоже искала. Но не где-то там, а здесь. Среди руин и книг.       — И что ты нашла? — спросил он, хотя уже знал ответ.       Она остановилась, вышла из-под укрытия зонта и взглянула на него. Капли дождя застревали в её ресницах и на волосах и переливались, словно крошечные кристаллы хрусталя.       — Себя. И тебя. И наш дом.       Северус кивнул и движением глаз указал ей вернуться под зонт. Не хватало только, чтобы из-за рыжего недоумка его жена не только огорчилась, но и слегла с простудой.       Они двинулись дальше, к дому, оставив позади шум переулка, кафе и призраков прошлого, которые больше не имели над ними никакой власти.

***

      А Рон всё сидел за столиком. Официантка уже подходила к нему дважды, но он не реагировал.       «Мой муж».       Снейп. Северус Снейп. Волшебник, которого он всю жизнь ненавидел и боялся. Тот, кто травил его, Гарри и Гермиону все школьные годы. Пожиратель смерти. Тот, кто убил Дамблдора. Тот, кого они все презирали.       И Гермиона. Его Гермиона. Умная, добрая, принципиальная Гермиона.       Он пытался соединить эти два образа в голове и не мог. Это было противоестественно. Немыслимо.       И тогда до него стали доходить другие детали. Спокойствие в её глазах. То, как Снейп подал ей плащ. Как взял сумку. Как сказал «домой».       Это не была шутка. Не был розыгрыш. Это была её жизнь. Их жизнь.       А он сидел и рассказывал ей о своих дурацких матчах и гонорарах. Хвастался. Бахвалился. Как последний кретин.       Сейчас он чувствовал себя не звездой квиддича, а снова тем рыжим веснушчатым мальчишкой-переростком в кофте с чужого плеча, который вечно говорит невпопад и совершает глупости. Весь его блеск, вся его известность, все его достижения в одно мгновение рассыпались в прах. Они не значили ровным счётом ничего. Песчинка в пустыне. Он уехал за океан за славой и деньгами, а самое ценное, что у него было, осталось здесь. И нашло себе другую, гораздо более надежную и верную опору.       Рон медленно поднялся, оставил на столике несколько галлеонов — слишком много за так и не заказанный кофе — и вышел на улицу, под холодный лондонский дождь. Ему вдруг отчаянно, до физической боли захотелось увидеть маму. Услышать привычную суматоху Норы. Убедиться, что там, в его прошлой жизни, всё ещё осталось что-то настоящее. Что-то, что всё ещё ждёт его.       Он нащупал в кармане мантии палочку и глубже натянул капюшон. Следовало навестить родителей.