Бессонные ночи хороших дней

Хогвартс ещё спал, но в спальне мальчиков шестого курса уже слышались лёгкие шаги. Гарри Поттер молча застёгивал мантию, оглядывая тихую комнату. Воздух был чуть прохладным от ночного сквозняка, свет едва пробивался сквозь шторы, окрашивая стены в бледно-золотой оттенок. За окном медленно расцветал новый день. Поттер стоял у кровати Рона и сдерживал желание закатить глаза. Он слегка наклонился и потряс друга за плечо: — Рон. Вставай. Завтрак через двадцать минут. — М-м... ага, щас... — пробормотал Рон, не открывая глаз. Он перевернулся на бок, глубже зарываясь в подушку. — Я уже встаю… почти… — Ты не двигаешься, — заметил Гарри, наблюдая, как друг лениво потянулся и снова обмяк. — Это просто… подготовка к вставанию, — донеслось глухо. — Надо начать морально… Гарри усмехнулся. Одеяло на Роне лежало криво, одна нога торчала наружу, волосы торчали во все стороны, будто он всю ночь сражался с привидениями. На тумбочке у кровати лежал один носок, второй — валялся на полу, далеко от кровати, как будто его пытались отбросить в полусне. — Хорошо, подготовься. А я пока пойду, — бросил Гарри и развернулся к выходу. Он уже спустился в гостиную и опустился в одно из кресел. Комната была почти пуста. Камин лениво потрескивал, отбрасывая мягкий свет на стены. Сквозь витражи прокралась полоска золотистого солнца, заливая пол полосами утреннего света. Гарри уже сидел в кресле у камина, когда по лестнице с лёгким шорохом спустилась Гермиона. На ней была аккуратно надетая мантия, но волосы — обычно собранные — сейчас спадали мягкими волнами на плечи, слегка растрёпанные после сна. На щеке виднелась вмятина от подушки, которую она, похоже, даже не заметила. В одной руке — плотная книга с закладками, в другой — почти закрытая папка с заметками, из которой выпирал пергамент. Она зевнула, прикрывая рот тыльной стороной ладони, и только потом заметила Гарри. — Доброе утро, — пробормотала она всё ещё немного сонным голосом. — Ты что, снова первый? — Видимо, да, — пожал плечами он. — Рон пообещал встать… морально. Гермиона остановилась у кресла, прищурилась, будто проверяя, не шутит ли он, и затем села рядом, аккуратно устроив книги на коленях. — Морально? — повторила она с лёгкой иронией. — Ну конечно. А потом он будет морально опаздывать на занятия, морально не сдаваться в квиддиче и морально не учить заклинания... Гарри рассмеялся: — В этом он уже мастер. Гермиона, хоть и пыталась казаться строгой, улыбнулась краем губ, разминая шею. Она выглядела уставшей, но по-своему уютной — такой, какой она бывала только утром: без спешки, без плана на минуту вперёд, просто друг рядом. Они посидели пару минут в приятной тишине — только щелчки огня и шорох страниц, когда Гермиона начала листать свою книгу. Но Рона всё не было. — Ладно, — со вздохом сказал Гарри, — я пойду спасать его от подушки. Он снова поднялся наверх. Когда он открыл дверь спальни, всё было точно так же: Рон на спине, с раскинутыми руками, полуразобранное одеяло на полу. Только теперь он похрапывал тише и выглядел совершенно непоколебимым в своём желании остаться подальше от реальности. — Рон, — повторил Гарри, чуть громче и с нажимом. — Я встал, встал… — пробормотал тот, с трудом открывая один глаз. — Почти. Просто… мне снился матч. Я вёл с отрывом в сто очков… — Ну, ты точно проиграешь, если не поднимешься через пять секунд, — отозвался Гарри. — Гермиона уже считает минуты до твоего выговора. С лёгким страданием Рон сел, почесал затылок и с тоской посмотрел на свои разбросанные вещи. — Утро — это худшее заклинание, — пробормотал он, спуская ноги на пол. — Кто вообще придумал вставать в такую рань? — Скорее всего, Гермиона, — буркнул Гарри, кидая ему носок. — Прямо во времена основателей Хогвартса, — простонал Рон. Вскоре трое друзей уже спускались по лестнице, направляясь в сторону Большого зала. Коридоры оживали — где-то звучал смех, где-то стучали башмаки по камню, а где-то Пивз уже пел нечто обидное про слизеринцев. — Видели у Дина новую метлу? — с энтузиазмом начал Рон, сразу проснувшись окончательно. — «Серебряная стрела»! Говорят, манёвренность как у «Молнии», но легче! — Видел, — отозвался Гарри, скрестив руки. — Он как будто специально ею трясёт в коридоре, чтобы все видели. — Он вчера в гостиной рассказывал, что она «сама слушается движения тела». Ну да, конечно! — Рон закатил глаза. — С такой метлой и я бы стал звездой. — Особенно если она сама будет за тебя забивать голы, — фыркнул Гарри. — Ну а что? — Рон всплеснул руками. — Вот у кого жизнь удалась: и метла, и девушка. Гарри не ответил. Он просто кивнул, глядя куда-то перед собой. — Хотя, если честно, — продолжил Рон, не замечая перемены в голосе друга, — я бы сам не отказался полетать на ней. Представляешь, что она может на матчах? — Главное, чтобы она не сломалась, когда Дин будет перед Джинни выпендриваться, — буркнул Гарри, не слишком громко. — О, это было бы зрелище! — Рон фыркнул. — Прямо в грязь лицом, в прямом смысле! Они оба засмеялись. Гарри даже чуть сильнее, чем нужно, но быстро умолк. Гермиона резко захлопнула книгу и посмотрела на них с видом преподавателя, уставшего от нерадивых учеников: — Вы так говорите, будто он враг государства. Дин — нормальный парень, между прочим. — Она сделала паузу, потом добавила тише, почти себе под нос: — И, кстати, он очень старается вести себя с ней по-настоящему уважительно. Рон от неожиданности даже моргнул. — Мы не то чтобы против, — пробормотал он. — Просто… метла слишком крутая. Подозрительно крутая. Почти как он сам. — Вот-вот, — вставил Гарри, вглядываясь в мраморный пол. — Слишком идеальный. Ещё и волосы всегда как будто уложены... —Вот, и я о том же, не понимаю зачем такому парню как Дин Томас, моя сестра? Гарри резко повернул голову, а Гермиона медленно подняла взгляд, прищурившись. — Прости, — произнёс Гарри, — а с каких это пор Джинни не достойна кого-то? — Да, — холодно добавила Гермиона. — Она умная, весёлая, играет в квиддич, отлично справляется в защите. Ещё немного — и она будет лучше тебя, Рон. — Уже лучше, — заметил Гарри. — Эй! — возмутился Рон, но беззлобно. — Я просто сказал… — Что сказал — то и подумал, — подрезала Гермиона. — А вообще, тебе стоит пересмотреть свои взгляды на родную сестру. Она — самостоятельный человек, а не приложение к чужой метле. — Да нет, я не… — Рон замялся, махнул рукой, будто отгоняя неуклюжее замечание. — Просто… вы бы видели её дома. Какая она бывает. Постоянно лезет на рожон, спорит, всех перекрикивает… Он скривился, вспоминая, как Джинни когда-то в одиночку устроила скандал Фреду и Джорджу, закидывая их подушками из окна второго этажа, потому что они обозвали её «сестричкой-сосулькой». — И странно всё это, — добавил он, глядя в сторону, будто самому не хотелось в этом признаваться. — Видеть, как она с кем-то встречается. Сначала Майкл Корнер, теперь Дин… — он на секунду сжал губы, нахмурился. — Боюсь, следующим будет кто-нибудь типа Забини. Он не шутил. Или хотел пошутить, но вышло всерьёз. Гарри заметил, как у Рона сдвинулся лоб, как он потер шею и чуть опустил плечи. В голосе — ни злости, ни сарказма. Только сбитая с толку братская тревога. Как будто он всё ещё видел в Джинни ту девочку с веснушками, которая бегала за ним с деревянной ложкой. — Тогда я и сама начну беспокоиться, — пробормотала Гермиона, закатывая глаза. Они засмеялись, снова расслабившись. Но у Гарри на лице ещё на мгновение задержалось то выражение — не совсем улыбка, не совсем грусть. Просто… что-то. Троица уже почти подошла к входу в Большой зал, когда за спиной раздались лёгкие шаги. Обернувшись, они увидели Джинни — она шла быстро, пружинисто, в хорошо сидящей мантии, волосы аккуратно убраны назад, а на лице играла довольная улыбка. — Доброе утро, — сказала она, легко обогнав их и разворачиваясь на ходу лицом к группе. — Вы чего такие сонные? Гермиона прищурилась: — Слушай, только утро, а ты уже как после победы в матче. Что, выпила зелье бодрости? — Почти, — усмехнулась Джинни, откидывая прядь волос за ухо. — Просто встретилась с Дином у входа в замок. Он сегодня жутко смешно пытался поздороваться с уткой. Досмеяться не могу. Гарри как будто споткнулся мысленно. Он опустил взгляд на свои ботинки и замер, не выдав ни звука. — Я тебе запрещаю так часто с ним встречаться, — резко сказал Рон, сложив руки на груди. — Утром, вечером, между уроками… У тебя что, нет занятий? Джинни тут же остановилась, вскинула подбородок и прищурилась: — Ты мне не указ, Рон. Я не на поводке. — Но я твой брат! — вспыхнул он. — Именно. А не надсмотрщик, — отрезала она и тут же отвернулась, шагнув к дверям Зала. Гарри молча смотрел ей вслед — пока Гермиона вдруг не сделала шаг вперёд и, слегка потянув Джинни за локоть, сказала с притворной серьёзностью: — Подожди. Скажи честно — какими заклинаниями ты приводишь себя в порядок по утрам? Или у тебя тайный крем из аптечки мадам Помфри? Джинни рассмеялась, разворачиваясь: — Чистая магия. И немного хорошего настроения. — Ха, я серьёзно! — настаивала Гермиона, полуигриво. — Волосы блестят, щёки розовые, а у меня ещё мысли путаются. — Хочешь, дам пузырёк зелья сияющей кожи? — подмигнула Джинни. — Мамина подруга в Косом переулке делает. Только никому не говори — это почти как жульничество. Гермиона засмеялась, и девушки, болтая, двинулись вперёд, на ходу свернув в сторону. Пока Гермиона и Джинни, смеясь, свернули за угол, Рон остался с Гарри. Он уставился им вслед, недовольно покачал головой и тяжело вздохнул. — Ну вот и всё. Она вообще меня не слушает, — пробормотал он, понизив голос, но в нём чувствовалась братская обида. — Я ж ей не враг. Просто хочу, чтобы всё было… ну, правильно. А она будто специально делает наоборот. Я ей говорю держаться от Дина подальше — она, наоборот, с ним на рассвете болтает. Скоро, чувствую, вообще слушать перестанет. — Она взрослая, Рон, — наконец произнёс Гарри, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Да знаю я! — вспыхнул Рон. — Но она всё равно моя сестра. Младшая. И теперь будто нарочно всё делает наоборот. Я говорю держаться от Дина подальше — она встречается с ним у пруда в шесть утра. Прямо как мама! Только… у неё аргументы ещё хуже. — Главное, чтобы она была счастлива. Рон немного помолчал, потом кивнул: — Да, конечно. Счастье — это важно. Только… — он закатил глаза, — она же ещё учиться должна. Маленькая ещё для таких вот… свиданий. Каждый день с Дином… куда это годится? Это ж не роман, это уже график! - он нахмурился, подняв брови, и добавил, — Он, между прочим, только и делает, что хвастается метлой и гладит волосы. Интересно, он в зеркало смотрит дольше, чем Джинни? Гарри усмехнулся краем губ: — А тебе бы, между прочим, и самому не помешало побольше учиться. Рон тут же обернулся к нему с возмущением: — Ага, кто бы говорил! Это говорит человек, который вчера сказал, что по эссе по трансфигурации «ещё подумает»! — Я хотя бы думаю, — усмехнулся Гарри. — А я практикую квиддич, — с важностью ответил Рон. — Для страны, между прочим. Они оба засмеялись, и напряжение между ними немного рассеялось. Но внутри Гарри всё ещё оставалась та самая фраза: Главное, чтобы она была счастлива. И почему-то от этого было только тяжелее.

***

Утро началось с опоздания. Виной всему, как обычно, был Рон — Гарри едва ли не десять минут пытался его растолкать, а потом ещё пять ждал, пока тот найдёт чистую мантию и не решит, что всё-таки надо бы умыться. В итоге в Большой зал они сели, когда завтрак уже вовсю шёл. — Я вообще не понимаю, как ты живёшь, — проворчал Гарри, наливая себе сок. — Если б не я, ты бы проспал даже собственную свадьбу. — Главное, чтобы не свою казнь, — зевнул Рон. — Хотя тут не уверен… Пока они только-только начинали есть, Гарри краем глаза заметил Джинни. Она сидела чуть поодаль, у противоположного края стола, почти вплотную к Дину. Они что-то негромко обсуждали — он смеялся, она коснулась его плеча, лицо её светилось. Она была будто бы из другого утра — свежая, весёлая, абсолютно не тронутая тем грузом, который Гарри носил в себе. — Смотри на них, — хмыкнул Рон, не слишком тихо. — Прямо слаще тыквенного пирога. Утро только началось, а уже милуются. Просто тошно смотреть. Гарри промолчал. Он даже не оторвал взгляда от тарелки. Гермиона перевела взгляд с Джинни на Гарри, прищурилась и тут же вмешалась: Гермиона аккуратно поставила чашку на блюдце, посмотрела на друзей поверх края и со вздохом сказала: — Надеюсь, вы не забыли, что Снейп задал эссе про свойства ряски в зельях успокоения? Её голос прозвучал особенно строго на фоне мирного завтрачного гомона. Рон моментально скривился, будто она окатила его ледяной водой. — Ох, — протянул он, утыкаясь лбом в тарелку. — Ты снова решила испортить мне утро? — Я просто напоминаю, — фыркнула Гермиона, но в голосе всё же звучала нотка сочувствия. — Эссе должно быть на пергамент и три четверти. С примерами. И с чётким указанием на порядок добавления ингредиентов. Рон лишь простонал в ответ, потянувшись за тыквенным соком, как будто надеялся утопить в нём чувство вины. — Я вообще-то пытался его написать, — вставил Гарри, отламывая край тоста. — Но, честно, понял, что не понял даже вопроса. Снейп написал: «опишите обратное взаимодействие ингредиентов». Что это вообще значит? Гермиона вскинула брови — её момент «преподавательского сияния». — Это то же самое, что и «неучтённые побочные эффекты». Понимаешь, если ряску добавить до настоя зверобоя, то зелье получается стабильным. А вот если наоборот — может случиться непредсказуемая реакция. Например, бессонница вместо расслабления. Или… приступ истерического смеха. — Прекрасно, — пробурчал Рон, поднимая голову. — То есть теперь, чтобы уснуть, нужно сварить зелье и… случайно сделать так, чтобы не спать вообще? — Ну, если ты хочешь страдать бессонницей, то да, — невозмутимо сказала Гермиона и достала из сумки аккуратно сложенный пергамент. — Кстати, если надо — могу дать вам посмотреть черновик. Только пообещайте не списывать дословно, а хотя бы попытаться понять. Рон с видом страдальца протянул руку к её бумаге: — А если я сначала спишу, а потом пойму? Это ведь… как бы этап обучения. Гермиона закатила глаза: — Рон. Именно из-за таких «этапов» ты не отличаешь ряску от мха болотного. Гарри не выдержал и рассмеялся. Его смех был лёгким, настоящим, и даже Гермиона, несмотря на строгий тон, улыбнулась. — С вами невозможно, — покачала она головой. — Вы как пара гоблинов. Пока не загремите в больничное крыло — ничему не научитесь. — Ну, — отозвался Гарри, беря кусок тыквенного хлеба и мрачно намазывая масло, — зато с гоблинами у нас, кажется, общий язык. Особенно когда речь идёт о зельях — и им, и нам от них тошно. Рон прыснул от смеха, Гермиона закусила губу, стараясь не засмеяться — и на какое-то короткое мгновение всё снова стало простым: они просто друзья, просто завтрак, просто обычное утро в Хогвартсе.

***

Урок истории магии обычно воспринимался учениками как тихий час с пергаментом. Призрак профессора Биннса плыл вдоль доски, его голос звучал как шелест сухих страниц — без пауз, без выражения, без надежды на вовлечённость. Но сегодня атмосфера была немного другой. Тема занятия — гоблинское восстание 1612 года — неожиданно пробудила двух учеников, которых редко можно было представить в одном интеллектуальном споре. Гермиона — как всегда — тянула руку при каждом вопросе. Но на этот раз её опережал Малфой. — Восстание началось в долине Пик, — чётко сказала Гермиона. — Из-за нарушения соглашения о контроле над волшебными артефактами. Биннс кивнул, не останавливаясь. — Верно. Однако— — Однако гоблины заявили, что волшебники также подделали контракты, — вставил Малфой. — Это изложено в «Трактате о гоблинской чести», изданном в 1631 году. — Превосходно, мистер Малфой, — произнёс Биннс, и, что особенно удивительно, слегка замедлил полёт. — Действительно, трактат сыграл важную роль… Гермиона чуть нахмурилась — первый раз за долгое время кто-то успел её не просто догнать, а перекрыть. — Ты это слышал? — прошептал Рон Гарри. — Малфой. Учится. Добровольно. Без угроз и палочек у горла. — Похоже, Гермиона нашла себе достойного врага, — хмыкнул Гарри, наблюдая, как Гермиона тут же поднимает руку снова, будто принимая вызов. Они с Малфоем обменивались колкими взглядами, наперебой отвечали на вопросы, оперировали датами, именами, ссылались на труды, о которых никто в классе и не слышал. К удивлению всего класса, урок пролетел быстро. Когда профессор Биннс медленно остановился у доски, он впервые за весь семестр сказал чуть громче: — Мисс Грейнджер. Мистер Малфой. Превосходная работа. Настоящая дискуссия, редкое удовольствие. Паркинсон хмыкнула, скрестив руки на груди, и с заметным уколом яда в голосе бросила: — Главное, не влюбись в него, Грейнджер. — Какое эго, — пробормотал Гарри. — У них там, в подземельях, воздух слишком надутый. Рон кивнул: — У них не подземелья, а надувной факультет. Они втроём поднялись из-за парт, собирая пергаменты и сумки. Гермиона шла немного впереди, с прямой спиной и чуть приподнятым подбородком — как всегда после спора, из которого она вышла не проигравшей. Паркинсон продолжала сидеть, но уже не смеялась. Её взгляд был прицельно прикован к Гермионе, холодный, цепкий — как у кошки, которую обошли вниманием. Она что-то шепнула Забини, и тот только усмехнулся, лениво откинувшись назад. Скамья со стороны слизеринцев зашептала, кто-то прыснул. Блейз Забини, лениво развалившись на скамье, смерил Гермиону оценивающим взглядом, а потом с усмешкой обвёл глазами Гарри и Рона. — Грейнджер, конечно, светлая голова, — протянул он. — Жаль, что её приходится делить с компанией вроде вас. Вечно вляпаетесь в какую-нибудь катастрофу, а потом она вас вытаскивает своими мозгами и заклинаниями для третьекурсников. — Эй! — возмутился Рон. — Мы тоже кое-что умеем. Например, не шипеть из-под лавки. Забини хмыкнул: — Да-да, ты умеешь молниеносно не делать домашки и героически опаздывать на все тренировки. А Поттер… ну, Поттер просто сияющее лицо трагедии. Говорит мало, думает ещё меньше, зато стоит в центре любого бардака. Гарри прищурился: — Я бы тебе ответил, Забини, но боюсь, тебе придётся перечитать это пять раз, прежде чем ты поймёшь шутку. — Шутку? — лениво отозвался Блейз. — Ах да. Вы же там все любите шутки. Особенно в конце года, когда спасаете школу от неминуемой гибели… опять. Паркинсон фыркнула со своей стороны: — И снова в свитерах с инициалами. Рон вспыхнул: — Хоть не в зелёных плащах, как будто на бал по шипящему этикету собираетесь. Забини даже не обернулся к нему. Его глаза были прикованы к Гарри — и в них уже не было насмешки, только холодный интерес. — Просто совет, Поттер, — сказал он тоном, будто обсуждал погоду. — Если ты опять собрался играть в героя, может, в этот раз сначала послушаешь взрослых? Чтобы, знаешь… ещё один мальчик не погиб из-за того, что ты «уверен, что прав». Как его там звали? Ах вспомнил, Седрик! В классе повисла тишина. Рон напрягся, как пружина, но Гарри не пошевелился. Он смотрел вперёд, будто слова Забини были заклинанием, от которого нечем было защититься. — Эй, хватит! — сказал Рон, резко вставая. — Пошли. Тут воняет. Паркинсон что-то хихикнула, но Рон даже не обернулся. Он дёрнул Гарри за локоть. Тот встал не сразу, будто выходил из глубокого сна. Когда они проходили мимо преподавательского стола, Гермиона уже собирала пергаменты. В какой-то момент она — будто машинально — бросила взгляд в сторону Малфоя. Он смотрел прямо на неё. И в этот миг Гарри, бросив быстрый взгляд через плечо, заметил это. Ни насмешки. Ни злобы. Только тихое, настороженное внимание. Она тоже чуть задержала взгляд — секунду, не больше — и отвернулась. Гарри молча вышел из класса. Слова Забини всё ещё стучали в голове. Но почему-то запомнился не только голос слизеринца — а вот этот, короткий, странно молчаливый взгляд между Гермионой и Малфоем.

***

За окнами шумел ветер. Луна еле пробивалась сквозь тучи, и свет её был холодным, блеклым. В гостиной Гриффиндора царила тишина — такая тишина, которая бывает только глубокой ночью, когда весь замок спит, и даже привидения ведут себя тише обычного. Почти весь замок. Кроме Гарри. Он сидел у камина в старом кресле с потёртыми подлокотниками. Спина согнута, локти упираются в колени, руки вцепились в виски. Пламя в камине доживало последние минуты — угли тлели, иногда слабо вспыхивая, бросая оранжевые отсветы на лицо. Гарри не моргал. Он смотрел в пламя, но не видел его. Он был в других огнях. В тех, что полыхали в гробнице под кладбищем. В том свете, что вырвался из палочки Волдеморта. В том, что оставил Седрика, раскинувшегося на траве. Он снова слышал голос. Не голос Волдеморта. Голос мистера Диггори. «Ты должен был его спасти…» Каждая реплика, каждый взгляд, каждый намёк в разговорах — всё возвращалось к одному: он выжил, а Седрик — нет. И никто, кроме нескольких, не знал всей правды. А теперь, после фразы Забини, это снова раскрылось, как старая, незажившая рана. «Очередной Седрик…» — безразличный, спокойный тон. Будто Гарри — угроза, а не спаситель. Он вжал пальцы в глаза, пытаясь выдавить мысли. Напрасно. Ночами его разъедала вина. Днём — маска. Он смеялся, шутил, спорил, тренировался, отмахивался от забот. Но ночью… ночью он просто ломался. Он не знал, сколько так ещё выдержит. Всё вокруг было громким, когда хотелось тишины. Или наоборот. Всё было не тем. И тут он услышал шаги. Они были лёгкими, почти неслышными, как будто кто-то шёл босиком по ковру. Гарри вздрогнул, обернулся. Из портретной дыры, мягко ступая в полумрак, вышла Джинни. На ней была ночная мантия, волосы спутались, лицо — уставшее. Под глазами — тени. И глаза... Красные. Опухшие. Она плакала. Много. Не один раз. Гарри молчал. Она замерла, увидев его, будто не ожидала никого. Некоторое время они просто смотрели друг на друга. — Джинни?.. — прошептал он. Она ничего не ответила. Сделала шаг вперёд, потом второй — нерешительно. Словно не знала, хочет ли идти или убежать обратно. — Ты... всё хорошо? — Гарри поднялся с кресла, осторожно, будто боялся её спугнуть. Она кивнула. Но это было неубедительно. Кивок был вымученным, автоматическим. — Просто... надоело. — Голос сорвался с её губ глухо, с надрывом. Гарри смотрел на неё, сердце упало куда-то в живот. — Что случилось? Она сглотнула. Снова посмотрела в его глаза. И в этот миг в её взгляде было столько боли, что Гарри будто отрезало дыхание. — Я видела его. Опять. С другой. — Дина? Она кивнула, и в уголках губ дрогнула слабая усмешка — горькая, почти мёртвая. — Это началось, когда я… когда я сказала "нет". Он хотел остаться на ночь. А я... я просто не могла. — Ты не должна была. — Я знаю. Я и не хотела. Но он после этого изменился. Словно я сломала какую-то их игру. Стал резкий, холодный. А потом… начал встречаться с другими. Или не встречаться. Просто проводить ночи. — И ты... всё это время знала? — Да. — Она выдохнула. — И молчала. Потому что... если признать, что я знала — значит, я позволяла. Значит, я… соглашалась. Она дрожала. Гарри подался ближе и обнял её. Осторожно, мягко. Как обнимают тех, кто может рассыпаться. Она прижалась к нему, и это движение было настолько естественным, будто она искала этот момент весь вечер. Вздохнула. И заплакала. — Ты не виновата. Он не имел права так с тобой. — Я просто устала. Я больше не хочу делать вид, что всё в порядке. — И не надо, — прошептал он. — Ты не одна. — А ты? Она отстранилась и заглянула в его лицо. — А ты? Ты не спишь, почему? Он долго молчал. Не знал, как начать. Потом сел обратно в кресло, а она — рядом. Почти вплотную. — Потому что я боюсь засыпать. — Боишься? Он посмотрел в огонь. — Когда засыпаю приходят воспоминания. И вина. И всё то, что я не могу исправить. — Седрик? Он кивнул. — Забини сказал: «убедись, что рядом не окажется ещё один Седрик». Он... сказал это, как будто я — проклятие. Как будто всё, чего я касаюсь, умирает. — Это не так. — Но мне так кажется. Постоянно. Он говорил тихо, почти ровно. Словно всё это уже выжгло внутри всё, что можно было сжечь. — Я не могу ни с кем это обсуждать. Рону не понять. Гермиона будет всё раскладывать по полочкам. А мне... мне просто страшно. Страшно быть тем, кем я стал. Джинни взяла его за руку. Сильно. — Ты не проклят. Ты не причина смерти. Ты — причина, почему мы ещё живы. — А если я сломаюсь? — Я не дам. Он обернулся. Они сидели близко. Сердце стучало медленно, тяжело. И тогда — без слов — она потянулась вперёд. Поцелуй был тихим. Медленным. Полным усталости. Полным понимания. Полным слёз и ночной правды. Они не были влюблёнными подростками в этот момент. Они были двумя уставшими душами, которые нашли, наконец, точку опоры — друг в друге. Первыми проснулись окна. Тонкие полоски света пробились сквозь витражи, играя бликами на каменных стенах и обивке кресел. Небо за пределами башни медленно светлело, становясь сначала серым, потом с голубинкой, потом почти розовым. День ещё не наступил, но ночь уже отступала. Камин давно погас. В комнате стояла тихая, осязаемая тишина, но не тревожная, а та самая — утренняя, мягкая. Та, в которой всё кажется возможным. Та, в которой даже Хогвартс дышит чуть глубже, будто отдыхает от своих тайн. На большом диване, укрытые пледом, спали Гарри и Джинни. Он обнимал её за плечи, будто всё ещё защищал от невидимых врагов. Она прижималась к нему, пальцы сжаты в ткани его мантии. Её дыхание было ровным. Они не проснулись, когда дверь скрипнула. Не пошевелились, когда раздались тихие шаги на лестнице из женской спальни. Гермиона вышла первой. Она остановилась, ещё не успев как следует открыть глаза, и на миг замерла. Потом — улыбнулась. Никакой насмешки. Только тепло. — Рон... — позвала она, почти шёпотом. Тот, зевая, вышел следом. — Что?.. Что там?.. Она указала на диван. Он глянул, и глаза у него стали чуть шире. — О. Ну… наконец-то, — пробормотал он. Гермиона смотрела на друзей с лёгким, неуловимым восхищением. Так спят не влюблённые. Так спят те, кто наконец нашёл в ком-то понимание, после слишком долгой тьмы. Из окна медленно скользил золотистый луч и коснулся края пледа. Мир всё ещё был полон проблем, предсказаний и страха. Но в эту минуту, в этой башне — было спокойно. И Гарри, впервые за долгое-долгое время, спал.