Ангельский призрак

Пули молниеносно пролетали сквозь толстые переплеты стволов цветов. Громкие крики с другой стороны, чтобы он, Дин, отошел, потому что дверь придется ломать. Проклятые ветви не собирались отпускать, делая из Винчестера часть интерьера. Уж что, но стать духом сарая он явно не пылал желанием. Сэм, благослови его все выше небес, выламывает дверь, которая в ту же секунду начинает медленно зарастать чертовыми ромашками. Дин хватает протянутую ему руку, цепляясь за нее, как за последний шанс перезвонить той девчонке из бара, которая, черт побери, была уж слишком хороша для того, чтобы работать там. Ей бы подошел какой-нибудь миленький маленький костюмчик, каблуки сантиметров под тридцать пять и железный шест, вокруг которого шелестят зеленые бумажки, слишком похожие на те, что виднеются из-под ее маленьких, почти прозрачных трусиков. Стебли, почти доходившие до второго мозга, выпустили шипы, протыкая ноги Дина, который, будучи растерянным таким непонятным поведением цветов, ( которые он, черт возьми, похвалил!), пытался топтать то, что лезло к нему еще ближе. Сэм, хватаясь за косяк двери, тянул брата за руку, чувствуя, как его собственную перетягивают, прокалывая одежду шипами. О, черт возьми, он обязательно будет срезать шипы, прежде чем соберется дарить цветы девушке. Они не пускают его внутрь, пытаются выкинуть за пределы, оставляя только Дина внутри. — Сэмми, тяни! — и Сэм тянет, пока другую его руку тянут наружу. — Черт, Сэм, стреляй по тому узлу, но в ногу не попади! В ногу! — Расстояние между ногой и узлом слишком маленькое, Дин. Я попаду в те… — Стреляй! - Отцепившись от почти оторванной деревяшки, единственного, что осталось от двери, он выстреливает прямо в узел, наблюдая за тем, как стебли расходятся, отпуская ногу Дина, но перед этим, словно испугавшись, оставляя глубокий порез на бедре. Винчестеры выбегают из чертового цветочного магазина и падают на траву. Дин держится за раненую ногу, а Сэм, подхватив его подмышки, оттаскивает наверх по склону. Две пары глаз, отходящих от новой фобии цветов, смотрят, как новые ветки затягивают место, где раньше стояла дверь. Капли крови Дина все еще виднеются на деревянном полу — единственном, что можно было увидеть перед тем, как сарай полностью потонул в ранее казавшихся такими замечательными цветах. Вздымающаяся грудь и дикая тахикардия не отпускают их до самой машины. Дин, ошарашенный, перебинтовывает рану, тянущуюся от колена до верха бедра, пока Сэм, пытающийся понять, как сжечь останки, стоит рядом, иногда поглядывая на брата. — Ты как? Порядок? — Я больше никогда не буду дарить девушкам цветы, — Винчестер- младший улыбается, облокачиваясь головой о Детку. — Гроб под сараем. Пули не берут стебли и цветы. Меня не подпустят, а тебя затянут. Придется сжигать все полностью. — Был бы это дух какой-нибудь красотки, я бы понял, почему меня, но зная, что это парень. — Может, ты просто похож на девушку? — Пошел ты к черту. — Сам пошел. - Дин легко ударяет Сэма в бок, тот хватается за него, улыбаясь и выдыхая. Они изгонят этого чертового духа любой ценой. Совершенно точно, любой ценой.

***

— Нет, Сэмми, я ни черта не понял! Почему я? Почему не ты? Из нас двоих ты — лучший вариант приманки. — Потому что он не подпустит меня ни на шаг, а тебя он просто не хотел выпускать. Ты — лучший вариант. — Сэм, чистивший дуло дробовика, оглядывается на Дина, нервно ходившего по периметру любезно выделенного мисс Мэй маленького домика. Его пальцы постукивали по бутылке любимого пива, ненавидя всем своим нутром чертову вонь цветов, которая окружила дом. За Дином тянулся шлейф, состоящий из всего, что содержал в себе тот мелкий и трижды проклятый самим Винчестером лагерь. Чем ближе была ночь, тем сильнее нервы Дина давили на педаль газа вперед, чтобы поскорее уехать. Он, конечно, не мог оставить бедных детей наедине с призраком, который начал мстить. Только вот спустя столько времени? Зачем? Почти у всех призраков есть мотив, но у этого словно его не было. Словно он просто захотел этого. — Ладно, Дин, спокойно. Мы быстро сожжем останки и вернемся назад. — Сэм отложил дробовик, доставая маленький клинок, который, по словам Винчестера старшего, уже не так хорошо уничтожает нечисть. — Ты вообще узнал хоть какой-то мотив? Столько лет за своими цветочками смотрел, а сейчас клумбы из людей выращивать начал. — Узнал, и, говоря честно, ни черта не понял. Тот парень, Джейп, по словам соседа, ночью пошел цветы из сада умершего вожатого рвать. — И та роза — это то, что он сорвал тогда? — В точку. — Вот идиот. — Дин хоть и не хотел, но начинал ненавидеть парня, из-за ошибки которого они, дети, боятся спать по ночам и за три километра обходят ту злосчастную комнату. Вечер прошел в тихой обстановке: песни у костра, жареный маршмеллоу, страшные истории на ночь, возбужденные взгляды вожатых-девушек, бросаемые на Дина, а тот лишь улыбался им, иногда позволяя хихикать в ответ на свои подмигивания. — Ладно, Сэмми, я не жалею о том, что мы сюда приехали. — Тебя так легко убедить короткими юбками? — Да ты гений. — Тонкий пальчик проводит по кисти Дина, пока он, улыбаясь, кладет раскрытую ладонь на голую коленку, покрасневшую от укусов комаров. Он, как и подобает взрослому, пугал детей реальными историями до мокрых штанов. Но, конечно, многие дети постарше успокаивали младших, говоря, что Дин сочиняет правду. Девчонка, сидевшая рядом с ним, жмется ближе, спрашивая на ухо, сможет ли он защитить ее ночью от монстров в комнате. Многое же он, оказывается, потерял в своей молодости. Костер догорает, а позже совсем тухнет, когда дети расходятся по комнатам, а мисс Мэй благодарит их за то, что они, пускай и с враньем, но помогали успокаивать детей. Те, пускай и тревожились, но расслаблялись рядом с братьями Винчестерами, которые спасали не только детство мелких, но и восполняли свое. Дети ложатся спать. Охота начинается. Дин, смирившись со своей ролью приманки, плетется рядом с Сэмом, который никак не мог успокоиться, продолжая чесать свои руки и лодыжки. — Что, Сэмми, комарики укусили? Давай крестики сделаю. — Да пошел ты, козел. — Сэм, остановившись, чтобы почесать уже порядком надоевшее пятно от укуса, упирается головой в спину брата. Он вопросительно выгибает бровь до момента, пока не взглянет на крыльцо их дома и тропинку вдоль него, полностью засаженную ромашками, через которую невозможно пройти, чтобы, не дай Бог, не истоптать. Весь порог застелен кроваво-красными розами. Прибор, лежавший в руке Дина, зашкаливает красным, пока Сэм, который вроде как должен быть наготове, разрывается от смеха, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Дин, стоявший все это время неподвижно, сам того не замечая, пылает, когда краем глаза задевает чужой силуэт, стоявший прямо за углом их дома, который исчезает сразу же, как Дин моргает. — Дин, я знаю, что происходит. — Заткнись, Сэм. Заткнись. — Он влюбился в тебя, придурок!