КРОВЬ на СНЕГУ

Люциус стоял у камина, методично сортируя письма с печатью Министерства. Пергамент шуршал под его пальцами, но внезапно в тишине прозвучал едва уловимый хлопок — словно лопнул мыльный пузырь. Он резко поднял голову. В дальнем конце коридора, где раньше была гладкая стена, теперь зияла дверь, обрамлённая трепещущим магическим свечением. Драко выскользнул из проёма, торопливо застёгивая рубашку. Его обычно безупречные волосы спутались, а на шее краснел след, похожий на ожог от чьих-то губ. Увидев отца, он замер, но Люциус уже отвернулся к камину, делая вид, что не замечает сына. Только сжатые в кулак пальцы выдали его ярость. «Не ожидал, Драко, что ты настолько серьёзно воспримешь приказ Тёмного Лорда», — прошипел он, вспоминая вчерашний ужин. Леденящий голос Волан-де-Морта всё ещё звенел в ушах: «Твой сын, Люциус, удостоен чести охранять мой… трофей». Рука Люциуса непроизвольно дёрнулась, чуть не порвав пергамент. Голос Нарциссы эхом отозвался в памяти: «Он перестал дрожать по ночам. Ты действительно готов разрушить это?». Шаги Снейпа раздались резко, словно нож, разрезающий тишину. Профессор стоял в дверях, его лицо было бледнее обычного, а в глазах — тяжесть невысказанного. — Бессонница — новый тренд Слизерина, Северус? — Люциус язвительно поднял бровь, откладывая письмо с гербом Блэков. — Размышлял о вчерашнем ужине, — Снейп произнёс это медленно, будто каждое слово обжигало язык. — Ваша… гостья оказалась любопытным коктейлем дерзости и силы. — Его взгляд скользнул к камину, где пламя внезапно сжалось в шар, точь-в-точь как в тот момент, когда зелёная вспышка «Авада Кедавра» рассыпалась искрами под её пальцами. — Лорд потребовал проверить её дар. Видение, которое она ему показала… — он едва заметно сглотнул, — заставило его замолчать. Впервые за десятилетия. — И вместо того чтобы стать трупом, она обратила его же магию против него, — Люциус щёлкнул пальцами, и письма сами сложились в аккуратную стопку. — Выполните мою просьбу, Снейп. Присматривайте за… — он намеренно замолчал, наблюдая, как сузились глаза профессора, — …ними. Снейп кивнул, едва заметно. Его взгляд скользнул к потускневшему портрету предка Малфоев на стене — тот язвительно ухмылялся, держа в руках змею с изумрудными глазами. В камине огонь дёрнулся, приняв на миг форму девушки с распростёртыми ладонями, прежде чем рухнуть в пепел. Нарцисса вошла в холл, шелест её серебристого платья слился с потрескиванием огня в камине. Взгляд скользнул по Снейпу, замершему в ожидании, потом к Люциусу, чья спина была напряжена, будто стальная пружина. — Северус, — её голос прозвучал как шёлковый укор, — вы выглядите так, словно провели ночь в обнимку с дементором. Надеюсь, путешествие сегодня будет… менее экстремальным? Снейп едва заметно скривил губы, но ответил с привычной язвой: — Ваша забота трогает душу, Нарцисса. Особенно учитывая, что ваша гостья лишила меня сна куда эффективнее призраков. Люциус не повернулся. Его пальцы сжали подушку на диване так, что костяшки побелели. Нарцисса мягко коснулась его локтя — вопрос, замаскированный под жест поддержки. В ответ — лишь резкий вздох. В глубине коридора возник Драко. Безупречная укладка, чёрный пиджак, небрежно перекинутый через плечо, водолазка, скрывающая следы вчерашних «переговоров». Он постучал в ту самую дверь, что появилась недавно, и нервно провёл рукой по волосам, будто проверяя, не выбилась ли прядь. — Я уже иду! — донеслось из-за двери, и голос Мирославы звучал так, словно она разговаривала с надоедливым гоблином, а не с наследником Малфоев. Уголки губ Драко дёрнулись. Люциус резко обернулся, поймав этот миг. Его ноздри расширились, словно он учуял запах крови. Дверь распахнулась. Мирослава вышла, и даже воздух в комнате словно заискрился. Алые волосы, мерцали, как тлеющие угли. Её движения были выверены, осанка — вызовом всему Малфойскому чванству. Но главным был взгляд: холодный, оценивающий, будто она уже видела, как каждый здесь умрёт, и ждала этого. — Благодарю за одежду, — она кивнула Нарциссе с искренней теплотой, поправляя манжеты рубашки с вышитыми змеями. — Ваша щедрость… неожиданна. И ценна. Нарцисса уловила движение — когда Мирослава повернула голову, на её шее проступил слабый синяк, замаскированный заклинанием. Но не настолько слабый, чтобы мать не распознала след зубов. Её взгляд метнулся к Драко. Тот теребил рукав, стараясь не встречаться глазами ни с кем, но в его лице, обычно полном надменности, читалось что-то новое. Уверенность. Люциус повернулся к сыну, пальцы впились в выцветшую парчу мантии — напоминание о днях, когда золото на ней не тускнело. Его голос, словно нож по стеклу, разрезал тишину: — Как спалось, Драко? Ожидая привычной судороги в плечах сына, он вместо этого увидел, как тот расправил спину. Драко коснулся запястья, где под рукавом жгла кожу Тёмная метка, но тут же опустил руку, будто отшвырнув мысль. — Прекрасно, — ответил он, и в этом слове не было ни тени прежней робости. — Снотворное не понадобилось? — Люциус приблизился, и шрам на его шее, оставленный азакабанскими тенями, дёрнулся. — Или у тебя было… собственное? Его взгляд метнулся к Мирославе, но её лицо осталось бесстрастным. Лишь манжет на её запястье вспыхнул алым — на миг, будто язычок пламени вырвался из под контроля. Нарцисса замерла. В её памяти всплыли ночи, когда Драко ворочался в постели, сдавленно стонал, а утром прятал пустые склянки под подушку. Теперь же он достал из кармана флакон с мутной жидкостью — тот самый, что Снейп варил для него годами. — Оно всегда со мной, — произнёс Драко, держа склянку так, чтобы свет от камина отразился в стекле. Его мизинец едва коснулся локтя Мирославы — короткое, почти невидимое прикосновение. Люциус фыркнул, но Нарцисса уже видела: пальцы сына не дрожали. Она даёт ему крылья, — подумала она, наблюдая, как Мирослава незаметно отодвинулась на шаг, разрывая контакт. Её алые волосы вспыхнули в луче утреннего света, словно предупреждение. — Пора, — резко оборвал Люциус, отворачиваясь к камину. Пепел взвихрился у его ног, повторяя спирали давнего кошмара. Нарцисса поймала взгляд Мирославы. Та стояла, скрестив руки, и её поза говорила яснее слов: «Я не защищаю его. Я учу его защищаться самому». Страх и благодарность сплелись в груди Нарциссы в тугой узел. Она кивнула, почти незаметно, и впервые за много лет почувствовала, как что-то тёплое и хрупкое прорастает сквозь лёд в её сердце. Снейп резким движением швырнул горсть пепла в камин. Изумрудное пламя взметнулось к потолку, поглотив его, Мирославу и Драко. В холле остался лишь дымящийся след, напоминающий змеиный узор — насмешка над угасшим величием Малфоев. — Ты видела, как он смотрит на эту… гостью? — Голос Люциуса напоминает лезвие, обёрнутое шёлком. Он не оборачивается, продолжая вертеть кольцо. — Будто наш сын забыл, что значит быть Малфоем. Нарцисса остановилась у резного стола, поправляя серебряную брошь в виде паука. Её пальцы замерли на шипах, будто проверяя их остроту. — Драко взрослеет, Люциус. — Она провела ладонью по холодной поверхности мрамора, оставляя след на пыли. — Юношеские увлечения — ветер, что гаснет к утру. — Пауза повисла гуще дыма от камина. — Или ты сомневаешься в его преданности семье? Люциус резко повернулся. Пепел в камине вспыхнул ядовито-зелёным, осветив шрам на его шее — след от цепей Азкабана. — Преданность? — Хриплый смешок сорвался с его губ. — Он позволяет ей оставлять следы… — Длинный палец коснулся собственной шеи, повторив контуры невидимого синяка. — Там, где должны быть только шрамы долга. — Его взгляд метнулся к тёмному окну, за которым клубился туман. — Ты знаешь, что Он не простит, если Драко… Нарцисса перебила его, сделав шаг вперёд. Её тень легла на Люциуса, сливаясь с силуэтом дракона на гобелене. — Если Драко проявит слабость? — Голос её звучал мягко, но глаза сверкали холодной сталью. — Наш сын не дурак. Он понимает, что эта девочка — ключ. — Она притворно поправила складки его мантии, ноготь зацепил золотую нить. — Ты сам говорил: Волан-де-Морт хочет её видений. Кто лучше Драко сможет… вытянуть из неё правду? Люциус внезапно схватил её за запястье. Его пальцы сжались нежно, как удав, готовый задушить добычу без крови. — Не играй со мной в эти игры, Цисси. — Шёпот прозвучал ядовито. — Я видел, как ты наблюдаешь за ними. Ты разрешаешь этому… — Он замер, подбирая слово, будто выбирая яд из коллекции. — …увлечению продолжаться. Нарцисса высвободила руку, медленно коснувшись его щеки. Её улыбка напоминала лезвие, прикрытое вуалью. — А ты забыл, как мы с тобой прятались в оранжерее от твоего отца? — Лёгкий смешок, словно звон разбитого стекла. — Любовь ослепляет, но гнев — лучший катализатор. Пусть думает, что бунтует. — Палец скользнул по его воротнику, оставляя невидимую метку. — Завтра он сам придёт к тебе… просить совета, как защитить её от Тёмного Лорда. Люциус отстранился, но уголок его рта дёрнулся, будто поймал невидимую нить. — И тогда я напомню ему, что Малфои жертвуют всем ради крови. — Он повернулся к портрету Абраксаса Малфоя, чьё лицо исказилось в немом гневе. — Даже если эта кровь… — Пауза затянулась, как петля. — …пахнет пеплом и предательством. Нарцисса уже была у двери. Шёлк её платья зашелестел предупреждением. — Не забудь добавить, что её огонь может сжечь не только врагов. — Дверь закрылась с тихим щелчком, отрезав последние слова: — …Иногда и друзей. Где-то наверху упал подсвечник. Золотой дракон на каминной решётке на миг ожил, сверкнув рубиновыми глазами. В пепле что-то тлело, напоминая цвет волос Мирославы. Камин холла Хогвартса взорвался алым вихрем, едва не опалив гобелены. Из огня шагнул Снейп, его чёрная мантия взметнулась, как крылья ворона. За ним появились Драко и Мирослава — её пальцы сжимали складки рубашки, но лицо оставалось бесстрастным. Лишь пепельный отблеск в волосах выдавал связь с огнём. За гриффиндорским столом Ольга вскочила так резко, что опрокинула кувшин с тыквенным соком. — Мира! — её крик эхом отозвался под сводами. Она перепрыгнула через стол, не обращая внимания на возмущение Филча, и вцепилась в подругу так, будто та могла рассыпаться в прах — Ты жива… — шёпот Ольги дрожал, как паутина на ветру. Гермиона присоединилась к объятиям, спрятав слёзы в красные волосы Миры. Рон, стараясь сохранить браваду, похлопал её по плечу, но его ухо покраснело до кончиков. Гарри стоял чуть поодаль, изумлённо глядя на Драко. Малфой застыл в своей привычной позе — подбородок приподнят, пальцы сжаты в кулаки за спиной. Но Гарри заметил, как дрогнула его левая бровь, когда их взгляды встретились. “Спасибо”, — прочитал Поттер в этом мгновенном проблеске. “Не за тебя”, — ответил взмахом ресниц Малфой. Снейп наблюдал за сценой, скрестив руки. Его голос, холодный как азакабанский ветер, разрезал тишину: — Малфой, если ваше сердце забьётся громче разума, напомните себе, чем заканчиваются сказки о рыцарях. Драко кивнул, прикусив язык. Его улыбка, брошенная Мире, была едва заметна — лишь уголок губ дрогнул, словно тень от пролетевшей совы. Гриффиндорцы уже тащили Миру к потайной лестнице за статуей Одноглазой Ведьмы. Ольга не отпускала её руку, будто боясь, что подруга снова исчезнет. Мира обернулась в последний раз, и её взгляд скользнул по Драко — извини. В гостиной Слизерина зеленоватый свет подводного царства пробивается сквозь витражные окна, окрашивая кожаное кресло, в которое ввалился Драко. Его пальцы судорожно сжали подлокотники, будто пытаясь удержать невидимый груз. На каминной полке тикали часы в виде змеи, отсчитывая секунды с тех пор, как он покинул Малфой-мэнор. Блейз Забини, уткнувшийся в «Тёмные артефакты и их жертвы», прикрыл книгу ладонью, заметив, как тень друга дрожит на стене. — Где Мира? — не поднимая глаз спросил Забини, продолжая перелистывать страницы. Вопрос повис в воздухе, как дым от погасшего фитиля. Драко провёл рукой по лицу, стирая невидимую сажу с век. — С гриффиндорцами. — Голос его звучал глухо, будто он до сих пор чувствовал на губах привкус пепла из домашнего камина. — Ольга и её… команда. — Он намеренно избегал имён, но в сжатых челюстях читалось: Поттер там. — Приставили охрану. Блейз швырнул на стол смятый пергамент. На нём мелькнули обведённые кровавыми чернилами имена: Пэнси Паркинсон ↔ Теодор Нотт. — Вчера у черного входа. — Он щёлкнул пальцами, и пергамент вспыхнул синим пламенем, на мгновение отбрасывая на стену тень, похожую на череп со змеёй. — Говорили о «смене союзников». Нотт нервничал… Дверь с грохотом распахнулась. Пэнси ворвалась в комнату, словно её преследовали дементоры. За ней, насвистывая похабную мелодию, вошёл Теодор Нотт, вертя в пальцах список с зачёркнутыми именами: «Падма Патил — ✓», «Анджелина Джонсон — ✓». — Драко! — Пэнси замерла, изобразив удивление, слишком идеальное, чтобы быть правдой. Её взгляд метнулся к пустому креслу напротив. — Ты… один? Драко медленно поднял глаза, будто разглядывая незнакомку. — Теперь — да. Пэнси фальшиво рассмеялась, поправляя брошь с гербом Малфоев — подарок Люциуса за заботу о сыне. — Ты так загадочен сегодня! — Она шагнула вперёд, протягивая руку к его волосам, но Драко отклонился, будто от ядовитого плюща. — Свободна, Пэнс. — Он достал из кармана серебряный медальон с змеёй — символ их «договора». — Малфоям больше не нужен… щит. Медальон упал на пол с глухим звоном. Пэнси задрожала, её ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. — Это… шутка? — Её голос треснул, обнажив старую трещину в маске. — Мы… мы же… Теодор, перебивая, игриво подмигнул Драко: — Эх, Малфой, если ты отказываешься от Пэнси, может, уступишь её мне? — Он ткнул пальцем в свой список, где её имя уже было обведено. — Пункт семнадцатый… Драко разглядывал шрам на кадыке Нотта. Его голос звучал холодным безразличием. — Бери. Только учти — она кусается. Пэнси ахнула, будто её ударили пощёчиной. Теодор замер, его ухмылка сползла, обнажив мгновение подлинного страха — того самого, что гнездился за похабными шутками. — Ты… ты не смеешь! — Пэнси выхватила палочку, но дрожь в руке выдавала её. — Без меня ты… — Без тебя, — Драко встал, его тень накрыла её, как плащ, — я наконец смогу дышать. Она выбежала, сбив по пути вазу с ядовитыми папоротниками. Теодор, спотыкаясь, бросил на стол смятый список. В самом низу, под слоем зачёркиваний, виднелось: «Мирослава Водянова — ❓». — Эх, Малфой… — он фальшиво вздохнул, пальцы нервно дёрнулись к тонкому шраму на кадыке, оставленному клинком Миры. — Ты только что потерял лучшую актрису Слизерина. Хотя… — язвительная ухмылка сползла, обнажив мимолётный страх, — твоя дикарка оставляет слишком яркие автографы. Драко не отводил взгляда от его шрама: — Учись быстрее отпрыгивать, Тео. В следующий раз она не промахнётся. Когда дверь захлопнулась, Блейз молча протянул Драко флакон с дымящимся зельем. Тот разглядывал его, пока жидкость внутри не приняла цвет глаз Миры — холодная луна с искрами непокорности. Исчезающая комната дрожала от тревожного свечения, её стены периодически обнажали шрамы древних битв. Пятеро фигур сидели в тесном кругу на холодном полу, где карты Пожирателей соседствовали с русскими обережными свечами Ольги. Мира, стиснув колени, машинально поправляла рубашку с вышитыми змеями — слишком просторную для её хрупких плеч. Она провела пальцами по красному пятну на запястье, будто читая невидимые строки, и заговорила ровным голосом, словно докладывала на занятии в Колдовствореце: — Он желал доказательств. И я поняла, что нужно действовать решительно. Оберег мамы жёг спину с первого шага в зал. Пришлось показать видение, в котором Люциус поручает Драко привести меня в поместье, а тот отказывает. Гермиона вцепилась в рукав Рона, её ногти впились в ткань. — Ты намеренно подставила Малфоя? Мира резко встала, обнажив обережную татуировку на спине. Она все еще была покрыта тонкими линиями ожогов. Карминовые узоры плавились, повторяя ритм её дыхания. — Стратегия. Лорд увидел слабость в его непослушании. А я… — Она обвела взглядом комнату, где стены вдруг стали прозрачными, открывая вид на чёрное озеро Хогвартса, — получила пропуск в его круг. Гарри вскочил, сбивая стопку книг. Его лицо исказила ярость, смешанная с виной. — Ты могла погибнуть! Я же говорил не идти одной! Мира холодно посмотрела на него, и воздух запахло жжёной полынью. — Он направил на меня «Авада Кедавра». Гермиона вскрикнула, прикрыв рот ладонью. Рон побледнел, будто увидел призрака Мохнатого Хвоста. Ольга, скрестив руки, изучала подругу как шахматную доску, замечая каждую микроскопическую дрожь в её пальцах. Рон проглотил комок, тыча пальцем в её рубашку: — Как… ты… Мира прикоснулась к своему плечу, указывая на спину. — Материнский оберег. Моё пламя поглотило заклинание. Но я даже представить не могла, что будет так больно, зато… — Она горько усмехнулась, — Лорд был удивлен. Ольга прищурилась, поймав взгляд Миры. — А блондин? Стоял и смотрел? — Он не мог вмешаться. — Мира отвернулась, слишком резко поправляя змеиные манжеты. — Вся семья Малфоев под прицелом его змеиных глаз. Гарри сжал в кулаке листок с надписью «Дамблдорова армия», оставляя морщины на пергаменте. — Теперь ты в ловушке. Каждая встреча с ним… — Шанс. — Она перебила, пламя в её глазах вспыхнуло ярче. — Я узнаю о его планах. Это даст нам преимущество. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Рон внезапно ткнул пальцем в рубашку Миры, его рыжие брови поползли вверх: — Эй, а где твой бордовый пиджак? Ты же уходила в нём! Гермиона, следуя его взгляду, схватила рукав Миры. Серебряные змеи зашипели, обнажая следы элегантной вышивки. — Это… Нарцисса Малфой одевает тебя?! Мира вырвалась, её движения выдали нервозность, которую она тщательно скрывала. — Она обрабатывала ожоги! Любезность ради… Ольга встала, медленно обходя подругу, её голос звучал сладко-саркастично: — Любезность? — Она остановилась в сантиметре от Миры, опустив взгляд на её шею. — И это — тоже часть «обработки»? Мира инстинктивно прикрыла шею рукой. Гарри и Рон переглянулись, не понимая подтекста. Гермиона же побледнела, осознав скрытый смысл. — Ты позволила ему… — прошептала она с ужасом. — Ничего не позволила! — Мира задышала чаще, пламя на спине заалело. — Это был ритуал подавления боли! Его мать… Ольга наклонилась к её уху, чтобы остальные не услышали: —…использует сына как приманку. А ты ведёшься. Стены комнаты вдруг покрылись инеем, отражая внутренний холод Миры. Где-то в глубине памяти всплыл Драко, обрабатывающий ее спину мазью Снейпа. Мира собрала волю в кулак, выпрямив спину. — Его внимание нужно, чтобы проникнуть в круг Лорда. Всё остальное — пепел. Ольга не спорила. Только змеи на манжетах Миры начали медленно пожирать собственные хвосты, образуя замкнутый круг — символ лжи, ставшей правдой. Гермиона отложила свиток с записями, её брови сдвинулись в строгой складке. — Ты уверена, что контролируешь эту… связь с Малфоем? — Она аккуратно подчеркнула последнее слово, будто оно обжигало язык. — Его семья десятилетиями служит Тёмному Лорду. Доверять ему — всё равно что наступить на взведённую ловушку. Рон, развалившись на груде подушек, фыркнул: — Да он ещё в пелёнках учился врать! Помнишь, как в пятом курсе сдал Хагриду инспекции, чтобы тот закрыл КОЛА? Гарри провёл рукой по шраму, его взгляд стал остекленевшим: — Он чуть не убил Кэти Белл. — Он посмотрел на Миру, сжимая рукав мантии. — Сомнения — это не раскаяние. Мира, перебирая края рубашки с вышитыми змеями, усмехнулась: — Если бы он был уверен, я бы уже гнила в подвалах Малфой-мэнор. — Она поправила рубашку Нарциссы, словно хотела представить ее как доказательство. — Его колебания — щель в броне. А я умею находить щели. Ольга, поправляя серебряный обруч на запястье, негромко прошептала ей на ухо, пока остальные спорили: — Если блондин продолжит оставлять следы на твоей шее, даже Гарри заметит. А он, между прочим, профан в любовных делах, но не слепой. Мира на мгновение замерла, затем резко встала, отбрасывая тень на карту Пожирателей. — Вы думаете, я не знаю, с кем имею дело? — Её голос звенел, как лезвие. — Он инструмент. И пока его страх сильнее ненависти, этот инструмент в моих руках. Гермиона вздохнула, обмениваясь взглядом с Гарри. — Надеюсь, ты права. Потому что если он переметнётся обратно… — Тогда я сожгу его первой, — холодно закончила Мира. Змеи на её манжетах зашипели, будто чувствуя ложь. Рон мрачно хмыкнул: — Только не забудь пригласить нас на это шоу. Принесу попкорн. Смех, раскатившийся по комнате, растворил остатки напряжения — Рон, как всегда, оказался тем солнцем, что пробивается сквозь грозовые тучи. Он неуклюже шаркнул ногой, смущённо почесав затылок, и этого хватило: Гарри перестал сжимать рукав до побеления костяшек, а Гермиона убрала в сторону карточки с Пожирателями. Даже тени на стенах будто отступили, смягчённые его простодушной улыбкой — даром, который не требовал ни заклинаний, ни интриг. Пока друзья торопливо собирали свитки, Мира, ловя последние отголоски этого тепла, шагнула в змеиную прохладу слизеринской гостиной. Гостиную окутывал свет камина, где тени на стенах смешивались с отблесками зелёных штор. Драко и Блейз, полулёжа в кожаных креслах, обсуждали новые защитные заклинания — Снейп на последнем занятии демонстрировал, как отражать проклятия через вибрации воздуха. Нотт, развалившись на другом диване, щёлкнул пальцем по бокалу, заставляя эль пузыриться ядовито-зелёным. — Слышал, Гойл, гриффиндорки теперь в Комнате Требований «тренируются»? — Он причмокнул, изображая поцелуй в воздухе. — Говорят, учатся удерживать палочки… в необычных позах. Яд его грязных шуток разлетался по комнате. Пэнси, окружённая свитой подруг, сверлила взглядом дверь — до тех пор, пока в проёме не возникла Мира в рубашке с вышитыми серебряными аспидами, слишком изысканной для студенческих покоев. Блейз первым поднял глаза, его губы растянулись в уважительной улыбке: — Уходила валькирия, а вернулась… наследница древнего рода. — Он оценивающе кивнул на рукав, где змеиный узор переплетался с рунами. — Нарцисса всегда знала, как подчеркнуть достоинства. Мира слегка склонила голову, касаясь пальцами манжеты: — Лесть — твоё второе имя, Забини. Но спасибо. — В её голосе звучала искренняя благодарность. Драко, не отрываясь от пергамента с заклятьями, провёл языком по зубам. Его взгляд скользнул к её шее, ища скрытый след укуса — метку, которую оставил той ночью. Пэнси, заметив этот жест, резко встала. Её шёлковая мантия зашуршала, как разъярённая кошка. — Ты совсем обнаглела, — прошипела она, подступая к Мире. — Маскарад в чужих нарядах? Или это новый способ вымолить место у чужого камина? Нотт фыркнул, подмигнув Гойлу: — Смотри-ка, Паркинсон ревнует. Может, попросишь Малфоя вышить твоё имя на его простынях? Драко сжал пергамен. Веки приподнялись, открыв ледяной взгляд, скользнувший по Нотту с презрением. Уголок рта дёрнулся в гримасе брезгливости. Пальцы левой руки непроизвольно сомкнулись вокруг рукояти палочки, но он быстро взял себя в руки. Лицо осталось спокойным, словно высеченным из мрамора, лишь тень от ресниц казалась острее обычного. — Заткнись, Тео! — Пэнси бросила на него взгляд, полный ненависти, но тут же перевела стрелки на Миру. — Эта дикарка даже не понимает, что носить герб Малфоев — всё равно что привязать к шее гирю. Мира застыла в центре комнаты, развернувшись к Пэнси всем корпусом. Её тело напряглось, как тетива лука: пальцы непроизвольно сжались. Зрачки сузились до вертикальных щёлочек, а взгляд скользил по Пэнси с хищной настороженностью — будто она оценивала расстояние до горла добычи. Даже тени на её лице казались острыми, как клинки. — Зависть красиво стекает с твоих губ, Пэнси. — Она сделала паузу, давая словам просочиться в тишину. — Но, кажется, ты забыла, что они созданы не для яда, а для шепота… того, что заставляет сильных наклоняться и слушать.” Пэнси побледнела, но Мира уже прошла мимо, наклонившись к её уху: — Или я вырву твой язык. Навсегда. Девушка отпрянула, споткнувшись о край ковра. Тео захихикал, притворно утирая слёзы: — О, Пэнси, ты сегодня просто очаровательна в роли придворного шута! Блейз, наблюдая за сценой, наклонился к Драко: — Она… впечатляет. — Его взгляд скользнул по складке её рубашки, где едва заметно пульсировали тени — словно под тканью скрывалось нечто большее. — Надеюсь, ты понимаешь, с кем связался. Драко притворно зевнул, складывая пергамент: — Связался? — Он метнул взгляд на исчезающую в темноте спину Миры. — Мы просто танцуем. И пока музыка играет… — Его палочка нежно коснулась пламени в камине, заставив его вытянуться в змеиную тень, — я веду. Пэнси, тем временем, выбежала из гостиной, прикрыв лицо руками. Нотт, удовлетворённо хмыкнув, потянулся за бокалом эля. А где-то наверху, в ванной своей спальни, Мира убирала маскировочное заклятье, обнажая следы зубов — метку, которую завтра придётся скрывать в два раза тщательнее. Свечи в канделябрах горели неровно, будто само пламя съёживалось от пронизывающего холода, что вполз в комнату вместе со Снейпом. Его чёрная мантия, тяжёлая от ночной сырости, хлопнула о дубовый пол, как крылья нетерпеливого ворона. Дамблдор, склонившийся над хитросплетением серебряных приборов на столе, медленно поднял голову. Лунный свет скользнул по полуовалам очков, превратив его глаза в две узкие щели синего льда. — Северус, — голос Дамблдора прозвучал так, будто он продолжал внутренний монолог, лишь ненадолго прервавшись. — Вы выглядите так, будто проглотили бочку скиверсквертского гноя. Присаживайтесь, я велел Финесу никому не подслушивать сегодня. Даже себе. Снейп не двинулся с места. Его пальцы, бледные как кости дементора, впились в спинку кресла с такой силой, что старинная ткань затрещала. — Ваша «программа по обмену» обернулась фарсом, — прошипел он, и каждая буква звенела, как лезвие, проведённое по стеклу. — Эта… девочка. Она не ученица. Она — факел в пороховом погребе. Сегодня она поглотила «Авада Кедавра» своим пламенем. Завтра сожжёт пол-Хогвартса, пытаясь зажарить Тёмного Лорда, как цыплёнка! Дамблдор откинулся в кресле, запустив пальцы в бороду. В уголках его губ заплясали искорки — не улыбка, а тень от неё. — О, я бы с удовольствием посмотрел, как Том пытается изжариться. Должно быть, это напоминало бы феникса, возрождающегося в барбекю-соусе. — Он ловко поймал падающий с полки леденец-журавлик, развернул фольгу с театральным щелчком. — Но вы не для этого пришли, Северус. Говорите, что вас действительно беспокоит. Снейп резко выпрямился. Тень от его носа, длинная и острая, метнулась к портрету Финеса Найджелуса, который притворно захрапел. — Её оберег, Альбус! — он выдохнул так, будто слова обжигали горло. — Древние руны, выжженные на спине. Каждый час рядом с Ним — как если бы ей сдирали кожу полосами. Но она… — Снейп резко сомкнул челюсти, словно пытался задушить собственную мысль. — Она даже бровью не повела. Стояла, как каменный шахматный ферзь, пока Он метался между яростью и любопытством. Каждое её движение — холодный ход. Каждое слово — перестановка фигур на доске. И даже когда Пожиратели выпустили Круциатус… — он замолчал, вспоминая, как пламя Миры поглотило заклятия, — её лицо оставалось маской. Без боли. Без страха. Без всего. Дамблдор поднёс леденец к губам, и розоватый отсвет скользнул по его лицу, будто тень от пламени, горящего за горизонтом. — Стратег, — произнёс он мягко, словно пробуя слово на вкус. — Редкий дар — видеть войну как партию в волшебные шахматы. Помните, Северус, как Философский камень превращал металл в золото? — Он наклонился вперёд, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, что когда-то заставил Грин-де-Вальда дрогнуть. — Она превращает боль в оружие. А это… куда ценнее любого щита. Вы описываете идеального солдата, Северус. — Он причмокнул, размышляя. — Война требует жертв, но иногда… жертвы сами выбирают плаху. — Взгляд его внезапно стал острым, как клинок Годрика. — Вы ведь помните, каково это — играть двойную роль? Грызть собственную душу ради высшей цели? Снейп вздрогнул, будто его дотронулись до темной метки. Его рука непроизвольно рванулась к левому предплечью, но замерла в полужесте. — Она не я, — прошипел он. — У неё нет страха. Нет… сомнений. Это делает её опаснее всех Пожирателей вместе взятых. — Страх, — Дамблдор поднялся, и его мантия зашелестела, как крылья гигантской совы, — часто прячется за разными масками. Даже за огнём. — Он подошёл к окну, за которым мерцали созвездия. — Вы говорите, её пламя поглотило Круциатус? Интересно… Помните, что говорил Николас Фламель о чистоте стихий? — Это не алхимия! — Снейп ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть серебряный глобус. Приборы зажужжали тревожно. — Это дикарская магия, вышедшая из-под контроля! Она… — … юна? — Дамблдор обернулся, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, что когда-то заставил Грин-де-Вальда преклонить колено. — В семнадцать лет Том Реддл уже собирал своих первых последователей. В семнадцать Минерва Макгонагалл превратила класс в ледяной дворец. А вы… — он сделал паузу, давая словам вонзиться, — в семнадцать изобретали заклинания, которые до сих пор боятся упоминать в учебниках. Снейп побледнел. Его ноздри дрогнули, словно он уловил запах давно забытого страха — страха юности, когда сила опережает мудрость. — Присматривайте за ней, Северус. — Дамблдор смягчил тон, будто переключая регистры. — Не как надзиратель, а как… соучастник. В конце концов, — он снова улыбнулся, но теперь это была улыбка человека, держащего нити марионеток, — разве не вы учили меня, что настоящая защита — это знание слабостей противника? Когда Снейп вышел, хлопнув дверью так, что с полки свалился футляр с крестражами, Дамблдор подошёл к Фоуксу. Птица издала грустный трель. — Да, старый друг, — прошептал он, гладя перья, холодные как пепел. — Огонь очищает. Но сперва — сжигает.