Атомный MIR

      ＬＥＶＥＬ ５． ＣＯＲＥ       ＡＮＸＩＥＴＹ． ＡＮＸＩＥＴＹ． ＡＮＸＩＥＴＹ．       Амвросий топтался на месте, судорожно считая минуты, и ждал. Ждал, пока мимо проходили другие работники, как обычно, равнодушные ко всему, что не касалось их напрямую. Можно было размахивать руками посреди их потока, оставаясь незамеченным. Можно было кричать посреди них о своих планах, за которые легко лишиться жизни, оставаясь неуслышанным… Но Рос в любом случае не двигался и молчал. Его съедала тревога.       Рабочая смена только началась. Неизвестно, был это день или ночь — время суток никогда не имеет значение. Важно другое: ядерщики выспались и волей-неволей тащились на свои рабочие места. Как и всегда, не отклоняясь от заданного курса, они — винтики-элементики — двигались от своих отсеков в Люльке к рабочим лифтам, спускались на уровень пониже, а после — растекались по секторам. На весь путь давалось очень мало времени, но не зря отсеки в Люльке находились точно над секторами, в которых приходилось работать. Все знали, что если трудишься на северо-западе, ближе к Атриуму, но никогда не встретишься с коллегами, что ломали свои жизни в юго-восточных секторах.       Комплекс огромен. Потеряться в нём ничего не стоит, а ещё легче — находиться в одной точке, так ни разу и не узрев бесконечные просторы шахт, помещений и коридоров, и…       — Эй, Ам! Ты чего застыл? Опоздать не боишься?       Неожиданно из потока мыслей Амвросия вырвал чужой голос: Савва, судя по грубой интонации. Когда он обернулся, то едва не столкнулся с коллегой лицом к лицу.       — Я жду кое-кого, — неохотно отозвался Рос, потирая шею. На Савелия он не смотрел, словно боясь выставить свои мысли напоказ.       — Кого? — Савва явно был сбит с толку. Впрочем, на его счастье, любознательностью не отличался, поэтому пожал плечами. — Ладно, сам разберёшься. Только смотри, я тебя перед Кровиным выгораживать не буду. Если хочешь ещё сильнее с начальством рассориться, то дело твоё. Бывай!       Савелий хлопнул коллегу по плечу и ушёл в своём направлении. Амвросий остался стоять один, потирая затылок и исподтишка наблюдая за неустанным и монотонным течением тел и лиц вокруг.       Лифты опускались и поднимались. Шипели механизмы, стучали молотки, восклицали голоса. Сотрудники приезжали сразу в рабочие помещения и отправлялись исполнять обязанности. Никаких вопросов. Никаких ответов. Только тихие разговорчики, только между самыми близкими, если только слово «близость» имело смысл на таком дне. На дне, на самом глубоком дне, где…       Амвросия снова вырвали из размышлений — и, наверное, сделали услугу, ведь утонуть в бессмысленных мыслях не хотелось. Когда Рос обернулся на этот раз, то увидел Артура, с лёгким беспокойством дёргающего его за рукав формы.       — Утра, — по-старинке поздоровался Амвросий и слегка коснулся защитных очков, поднятых на лоб. — Я уж думал, не явишься.       Артур ответил тем же жестом и несмело улыбнулся. Он посмотрел по сторонам, увидел несколько безопасников, что следили за порядком, и поёжился. Оно и понятно. Амвросий и сам беспокоился из-за присутствия этих «жёлтых» и удивлялся, что они до сих пор его не схватили. Всё-таки он, Рос, не следовал уставу и не двигался с потоком… Может, они просто не особо смотрели по сторонам?       Когда Амвросий снова посмотрел на Артура, то увидел, как тот спешно рылся в карманах, что-то ища. После Рос получил прямо в руки небольшую записку, подписанную Кровиным. Даже не читая он догадался, о чём в ней шла речь.       «Знаешь что, Ам? Катись к чёрту».       — Спасибо, Артур, — Амвросий поднял взгляд на коллегу и устало улыбнулся. — Я у тебя в долгу.       Артур понимающе кивнул, снова коснулся защитных очков и удалился. Он и так опаздывал на первую, после больничного, смену. Повезло, что парень оказался отзывчивым. Впрочем, он всегда таким был!       Амвросий с кривой улыбкой смотрел на короткую записку и не мог нарадоваться своей удачи. Тот факт, что Кровин вообще что-то ответил — заморочился, знаете ли! — значил многое. Скорее всего он захочет поговорить в течении смены. Хотя бы перекинуться парой слов! Тогда-то у Роса и появится возможность поделиться своей идеей…       Амвросий сунул бумажку в карман, поправил рукав формы и направился было в сторону своего сектора, как вдруг его снова остановили. И в этот раз — сразу и голосом, и хватанием за руку.       — Прошу прощения, но я спешу! — не оборачиваясь, выпалил Рос. Он начал раздражаться теперь, когда действительно спешил и не хотел получить взыскание от какого-нибудь сотрудника чином повыше.       — Без тебя справятся, — послышался в ответ деловитый голос. — Пойдём-ка, пройдёмся, сотруженик.       Амвросий замер и широко распахнул глаза, такой потрясённый, словно внезапно учуял запах дыма. Затем он медленно шагнул в сторону и посмотрел назад.       За его спиной стояла начальница Чаши, одной рукой держащая его локоть, другой — не зажжённую сигарету. Всеслава приветственно улыбалась, и её зубы блестели в грубом свете потолочных ламп. Эту фигуру огибали ядерщики, такие чумазые и жёсткие на фоне неё, неподходящие ей, совершенно ненужные…       — Выражение у тебя рассеянное, — сказала Вся, притягивая Амвросия ближе. — И взгляд потерянный. Совсем в мыслях затерялся, да? Ничего, разберёмся. Идём-ка.       Не спрашивая разрешения, Всеслава просто схватила Роса за руку и потащила за собой в противоположную от необходимой сторону. С каждым шагом рабочее место становилось всё дальше, а глазам открывались всё более странные, чужие на первый взгляд коридоры. Открывались, пока на их место не пришли гладкие, вычищенные створки серебряного лифта.       Всеслава что-то шепнула безопаснику, который с оружием в руках охранял лифт, и тот отошёл в сторону. Вместе с растерянным Росом женщина дождалась кабину и зашла внутрь. И так они оказались вдвоём, отрезанные от шума толпы, запертые в узком пространстве, что плавно поднималось наверх.       Всеслава прислонилась к стенке лифта, сунула в рот сигарету и скрестила руки на груди. Её большие голубые глаза, вечно напряжённые, уставились Амвросию прямо в душу. Даже нет, куда-то глубже, куда не дотянется не один взгляд. Ни один, кроме её, до мурашек пронзительный и… любопытный.       — Извини, что отрываю тебя от исполнения долга, — неторопливо заговорила Вся и прикусила сигарету. — Обещаю, твоё начальство не будет злиться. Я обо всём договорилась.       Рос не ответил. Ему вспомнилась записка от Кровина. Могло быть такое, что лаконичный грубый ответ отсылал к Всеславе, которая лично пришла договориться насчёт Амвросия? Но это звучало абсурдно, почти невозможно… С чего бы ей… С чего бы Кровину… С чего бы…       — Эй, — Всеслава наклонилась ближе и дёрнула Роса за рукав. — Расслабься. Я по твоему лицу вижу, как ты цепляешься за каждую мысль. А у меня вообще-то разговор к тебе есть.       — Разговор? — голос Роса, вдруг охрипший, прозвучал недоверчиво. — О чём?       Амвросий невольно засмотрелся на то, как Всеслава вертела сигарету во рту, прижимая её то один, то другим кончиком губ. Челюсти женщины при этом напрягались, иногда показывались её зубы — гладкие, покрытые слабым серым налётом, прокуренные. Один из её резцов — один из верхних — был неестественно заострён.       Перед тем, как ответить, Всеслава неторопливо вытащила злополучную сигарету изо рта, крутанула её между пальцев и спрятала в карман. Смысл в этих действиях отсутствовал.       — Знаешь, Рос… — заговорила Вся, и её слова мигом привлекли внимание. У Амвросия аж дыхание перехватило, а всё его недоверие растворилось в одно мгновение.       Подумать только, впервые в жизни кто-то обратился к нему нормальным именем!       — Я размышляла о нашем диалоге тогда, в Чаше, — говорила Всеслава, рассматривая свои длинные пальцы на правой ладони. — И мне подумалось, что ты неплохой парень. В том смысле — а почему бы и нет? Ты задавал здравые вопросы. Да и АМ интересно на тебя отреагировал. Когда я после спрашивала его о тебе, он дал парочку… нестандартных ответов, и я…       Амвросий нахмурился при упоминании Машины, и Всеслава, мигом заметив это, прервала сама себя и тут же заговорила о другом:       — Я узнала побольше о том пожаре, в котором ты пострадал. Очень жаль твою коллегу. Уверена, ты приложил все усилия, чтобы спасти её, но… Увы, проект требует жертв.       — Ты хотела сказать, Машина требует жертв? — невесело усмехнулся Амвросий.       — Может, и хотела, но не сказала. Но вот ты — да. Тебя это так тревожит? Я заметила, Рос, что ты переживаешь об АМ больше, чем кто-либо. Это почти трогательно. Я никогда раньше не встречала ядерщика, интересующегося разумом, а не телом нашего общего творения. Есть в этом нечто… глубокое, поэтичное, не находишь?       Амвросий снова промолчал. Он чувствовал себя странно сейчас, поднимаясь наверх в незнакомом лифте с не менее незнакомым человеком. Слова, срывавшиеся с сухих уст Всеславы были чудны́ми, это факт, но почему-то они отличались от не менее чудны́х мыслей самого Роса. Они не раздражали, не сдавливали лёгкие, они просто… были. Звучали. И их хотелось слушать.       — Я просто подумала: может, ты мыслишь глубже, чем твои коллеги по цеху? В это легко поверить, вспоминая твой почти удавшийся героический поступок. Вот скажи, оценил ли кто-либо из ядерщиков твою попытку, Рос? Уверена, что нет. Твой прямой начальник впал в уныние; он зол на тебя тогда, когда должен был благодарен. А твои ближайшие друзья, если, конечно, ты их за таковых считаешь? Ваши разговоры не показались мне тёплыми. Даже наоборот. Ты ведь и сам это понимаешь, правда? Нет у тебя никаких друзей. И никто твоё нестандартное мышление не ценит…       Постепенно смысл, что был так близко, стал ускользать. Рос слушал ради самого голоса, ради загадочной формулы, по которой этот голос строил слова и предложения. Было в этом что-то влекущее и затягивающее: стоять, молчать, слушать. И всё. Даже не понимая, быть может, что именно хотели сказать.       — Не то что бы я лезла в твою жизнь. Сам понимаешь, у меня самой работы по горло и даже больше… Но у меня возник некоторый интерес к тому, как ты задаёшь вопросы. Может, из этого получится что-то полезное, если взяться за дело с другой стороны? Я знаю, что ты не против попробовать: ты начал двигаться в эту сторону ещё до того, как мне пришла в голову мысль подтолкнуть тебя. И я, как ты уже успел понять, хочу помочь тебе. Как тебе идея, Рос? Обещаю, я не буду помогать слишком сильно. У тебя будет шанс проявить себя…       Она спросила его о чём-то. Спросила о… О чём? О нет, Амвросий совсем забыл, о чём шла речь! Но теперь нужно было ответить. Кивнуть или покачать головой? Или разгневаться и потребовать вернуть его в Ядро немедленно?! Может, сжаться в стену и отвести взгляд, словно поток слов избил его, вдавил в пространство и разорвал на куски?.. Последнее было к правде преступно близко.       Амвросий вздрогнул и посмотрел перед собой. В последнее время его голова совсем никуда не годилась. Что с ним творилось, Создатель?       — Почему ты здесь? — тихо спросил Рос.       Лифт бесшумно поднимался, поднимался бесконечно и мучительно медленно. Её фигура стояла напротив, отбрасывая рассеянную тень на гладкие поверхности кабины. И её глаза смотрели на него, смотрели так, как не смотрели ничьи другие. Ни разу. Никогда.       Дыхание вдруг спёрло. Руки задрожали и впились в шаткие поручни. Камера, подвешенная к потолку кабины, казалось, закачалась в такт участившегося сердцебиения.       С Амвросием что-то творилось. Что-то странное. Он не мог отвести взгляда от лица напротив него, окончательно потерявшись в том, что говорил, что думал и что хотел выпалить.       Её не должно было быть здесь, не должно. Но она была — и он был. Они вдвоём. Только вдвоём…       Амвросий подался вперёд. Его рука дрогнула и резко поднялась, протянулась бездумно. Он сам не знал, на что надеялся, так что не удивился, когда встретил неприятную реакцию.       Всеслава отшатнулась, да ещё и с таким видом, словно её ударили по лицу. На её лице — шероховатом, бледном, пустом — отразилась смесь удивления и презрения. Презрения…       — Я здесь, — отчеканила Вся, прижимаясь спиной к стенке лифта, — потому что пообещала кое-что твоему более разумному тёзке…       На несколько мгновений повисло молчание. Кабина лифта с мягким стуком остановилась, дверцы разъехались в разные стороны. Глазам предстал коридор Люльки, сейчас казавшийся особенно неприветливым. В этом коридоре Амвросий никогда не бывал.       Всеслава молча прошествовала через всю кабину и вышла на четвёртый уровень. Остановившись, она отряхнула одежду с таким видом, словно пыталась избавиться от грязи на ней. А затем обернулась, сунула всё так же не зажжённую сигарету в рот и сказала:       — Будь осторожнее с экранами. Они хрупкие.       Она ушла, притворяясь, что закуривает.       Амвросий не двигался с места, пока створки закрывались, пока лифт плавно ехал обратно вниз, пока тянулось выжигающее душу ожидание. Зашевелился Рос, лишь когда увидел хмурого безопасника, направлявшего на него дуло травмата.       Мысли роились в голове, выедали нервные клетки, растягивали струны. Пока Рос шёл по коридорам Ядра, а его шаги с гулким эхом отражались от стен, — они копошились внутри. Они, мысли. Их становилось всё больше, всё невозможно больше!       Посреди пути Амвросий остановился, повернул голову и уставился в стену. На первый взгляд на этом участке, занятом трубами и кабелями, ничего не было. Но, присмотревшись, можно было заметить блестящий объектив скрытой камеры.       — Что она делает со мной? — прошептал Рос, наклоняясь к стене. — Кто она? Ты же знаешь, да? Поговори со мной…       ｎｏ ａｎｓｗｅｒ．       Оставалось только устало вздохнуть и отправиться на рабочее место. Его уже заждались горячие платы, грохочущие насосы и бесконечно длинные провода…       Прошло часов десять. Вернее, почти закончилась смена. Амвросий должен был чувствовать усталость, но не чувствовал ничего. За всё время работы он ни разу не пришёл в комнату «отдыха», чтобы перекусить или просто посидеть в тишине. Пару раз к Росу подходил кто из коллег — Артур, например, — явно желая чем-то помочь, но каждый уходил ни с чем. Амвросий ни с кем не разговаривал. Он молча работал, стуча молотком, поддевая пластины киркой и засматриваясь на своё отражение в блестящих выпуклых компонентах.       Ядро, как всегда, душило жаров, едкими парами и тесными помещениями. Амвросий сидел на полу одного из коридоров, тянущемся бесконечно во все стороны, куда ни глянь. Сидел, поджав под себя ноги, и тупо смотрел в стену. Его рука судорожно сжимала отвёртку, на глазах поблёскивали защитные очки. Нужно было продолжать работу — и всё. Вот-вот завоет сирена и смена закончится. Совсем немного…       Но куда делась усталость? Куда попрятались все чувства, все эмоции? Почему Рос чувствовал себя таким опустошенным, выжатым и скрученным? Почему не в силах был подняться, точно снова раненый в руку выскочившим из стены прутом?       Когда Рос поднимал голову и смотрел в темноту прохода, то видел фигуру, небрежно прислонившуюся к стене. Видел, как фигура та прикуривала, неспешно разводила руками, тихо постукивала ногой по полу. Он видел её, но её не было на самом деле. И приходилось отворачиваться, закрывать глаза, закрывать уши — всё, дабы видение исчезло.       «Я не хочу думать об этом, — говорил себе Амвросий, неохотно впиваясь отвёрткой в очередной болт. — Я и не должен, правда? Но всё же меня тревожит…»       Его тревожило, что он не помнил ни слова из разговора со Всеславой.       Монотонное гудение техники, редкие всплески, бурление и скрежет — всё это окружало, но не могло заглушить навязчивые, полные беспокойства мысли. Темнота разгонялась слабыми лампами и нагрудным фонариком, а иногда в ней вспыхивали огоньки датчиков. На многие километры, казалось, были лишь неестественный шум и мрак. Ни одного человека. Никого…       Фигура, стоящая за плечом, не была настоящей!       Амвросий внезапно бросил отвёртку, вскочил на ноги и обернулся. Его измазанное в копоти лицо исказила злоба. В горле застали резкие слова, которые видение заслуживало в полной мере!..       Застряли, потому что Рос замолчал, услышав приближающиеся шаги.       Он напрягся, ведь сейчас, под конец смены, все другие сотрудники сектора В909 должны были находиться в других местах и никак не соприкасаться. Если, конечно, что-то не изменилось. Например, по велению Кровина. А если это шёл сам начальник сектора, желая наконец выпалить Росу в лицо слова ненависти, которые тот давно заслуживал?!       Дымка паров рассеялась, и из темноты вышла фигура. В этот раз — настоящая, трёхмерная и живая. Вот только от осознания этого факта легче не стало: Амвросий стиснул зубы, узнав обладателя тени…       Этот человек был высок. Настолько, что немного склонял голову, чтобы не задевать ею низкие острые потолки Ядра. Человек был худ и даже слишком. Его угловатая фигура напоминала рыбий скелет, завёрнутый в неловкие скучные одежды. А ещё он прятал руки за спиной, словно стеснялся их вида; ступал так осторожно, словно боялся подскользнуться на влажных камнях.       Он не подходил Ядру, грязному и пыльному, ведь его светлые волосы были чистого, наземного оттенка. А его травянистые глаза, в уголках которых складывались морщинки, щурились каждый раз, когда в них кто-то смотрел.       — Товарищ Калинин… — с кислым видом произнёс Амвросий, невольно отступая от угрожающе высокой фигуры.       Появление руководителя Ядра было неожиданным и нежданным. Рос точно не был тем редким исключением из негласного правила «мы все презираем своего начальника». Во многом потому, что разделял мнение коллег. Но ещё и по личным причинам, ведь Калинин был заядлым сторонником Партии.       — Ах, это Вы! — раздался в ответ голос Рената Калинина: высокий, подрагивающий, такой же тонкий, как и он сам. — Простите, я совсем не хотел отвлекать Вас… Вы же заняты работой, верно? Ох, я правда, правда не хотел отвлекать!       Амвросий смог лишь устало вздохнуть — слов просто не нашлось. Он был не в том состоянии, чтобы натягивать улыбку. Сейчас излишне громкий, постоянно путающийся Калинин его только раздражал.       Вообще-то Рос не относился к начальнику так уж плохо. Вот Савелий и Тимофей были только рады разнести этого несчастного человека в пух и прах при первой же возможности! Рос же не проявлял такую категоричность. Он находил добродетели Калинина местами приятными, даже уместными… Но не мог не раздражаться, как и все остальные, от его беспросветной тупости!       — Здравствуйте, — сухо поздоровался Амвросий, поднимая взгляд. — Я и правда был занят. Но всё в порядке. Вы что-то хотели?       Калинин нервно теребил галстук. Он ниже наклонял голову, точно в поклоне, очень стараясь не задеть макушкой потолок. Его взгляд скользил из стороны в сторону, болезненно растерянный, почти отчаянный. Мужчина то и дело вздыхал, а иногда начинал часто моргать, словно сдерживал подступавшие слёзы.       Рос заскрежетал зубами и сжал кулаки. Ему приходилось прикладывать немало усилий, чтобы терпеть всю эту зудящую суетливость Калинина. И он был клясться перед Богом, что вытерпит больше пары минут общество кого угодно, но не этого человека!       — Я-я хотел поговорить с Вами, товарищ, э-э-э…       — Дорофеев.       — Да, точно! Простите, я так часто забываю имена-фамилии… Плохая привычка, понимаете? — Калинин быстрым движением поправил воротник, а затем сжал ладони перед собой и протараторил: — Видите ли, в эту смену ко мне с вежливой просьбой обратился Тимур Калинин, Ваш непосредственный начальник. Он выразил глубокое беспокойство касательно Вас, аргументируя это тем, что Вы пытались поднять, э-э-э… сомнительную тему между вами двумя. Товарищ Кровин просто волнуется о Вас, понимаете? Я уверен, что он, прося меня поговорить с Вами, просто проявил благодушие, благодаря которому однажды и заслужил свою должность!..       У Амвросия чуть не отвисла челюсть. Внутренне он сжался, хотя и постарался остаться спокойным внешне. В это всё очень не хотелось верить. Ведь если взять услышанные слова за чистую монету…       Рос не слушал извинения Калинина вперемешку с оправданиями. Он молчал, глядя перед собой невидящим взглядом и стискивал зубы с такой силой, что чувствовал нарастающую острую боль.       И всё-таки Тимур подвёл. Но, наверное, стоило ожидать такого исхода, да? Он никогда не был Амвросию другом, никогда. И он был дико предан проекту, это факт. Да и потом, Тимур ненавидел его, разве не так?       Ненавидел его, потому что Рос пытался и не сумел спасти Наталью.       Ненавидел его, потому что любил её.

Ненавидел — любил…

      — …Вы не переживайте, я-я не собираюсь Вас наказывать или, ещё чего, подавать жалобу! — донёсся до Амвросий ломанный голос переживающего Калинина. Начальник без конца размахивал длинными руками и задевал ими стены. — Я-я понимаю, вполне понимаю Ваш интерес к подобным, э-э-э… темам. Всё нормально! Я просто хотел бы попросить, чтобы Вы больше не интересовались этими темами.       Последние слова прозвучали тихо и удивлённо, будто Калинин сам не поверил, что сказал нечто подобное. Он резко замолчал и втянул голову в плечи. Ниже и меньше благодаря этому жесту начальник не стал. Даже наоборот: показался более угрожающим.       Амвросий поморщился, на пару мгновений закрыл глаза, после — открыл их и безэмоционально кивнул. Кивнул, не раздумывая о том, что стояло за этим молчаливым согласием.       — Ах, я так рад! Вы всё-таки такой понимающий человек, товарищ, э-э-э… — глаза Калинина засияли, а сам он всплеснул руками и вдруг наклонился ближе — по сути, сложился пополам и вдруг оказался прямо перед лицом отпрянувшего Роса.       — Д-да, так и есть… Слушайте, а не могли бы Вы повторить, какие именно темы вызвали у товарища Кровина беспокойство… обо мне?       Калинин моргнул и уставился на Амвросия слегка удивлённо. На его бледном лице возникла беглая, нервная улыбка. В следующий момент Калинин резко выровнялся, едва не стукнувшись головой об острую балку, торчавшую из-под потолочной пластины.       — А я их не озвучил. Я-я их даже не озвучил, подумать только! Извините, честно, я совсем забыл!       Тяжело вздохнув, Калинин воровато глянул по сторонам и принялся заламывать свои пальцы — длинные, мягкие, заострённые на концах.       — П-понимаете, Вам лучше заниматься своим делом и не волноваться о делах других уровней, — Калинин старался звучать доброжелательно, но лишь бесил своей растущей нервозностью, попыткой сгладить углы. — Не стоит искать разговор с тем, что не разговаривает и-и… Ну, понимаете, Вам лучше не нарываться.       Не нарываться.       Слова застряли в голове Амвросия накрепко.       Они прозвучали, как шипение, как угроза, как неловкий смешок. Они стали отправной точкой и последней каплей. Они задели что-то глубоко в душе Амвросия, во что он никогда не верил — непокорность.       Лицо Калинина исказило преувеличенное, — но тошнотворно искреннее, — выражение обеспокоенности. Он протянул одну из своих длинных рук, желая ободряюще похлопать по плечу, но Рос снова отшатнулся. И в этот раз столкнулся со спиной, едва не пронзив собственное тело выпотрошенными, острыми внутренностями Машины.       Калинин продолжал свои «извините-простите», когда отходил подальше и отводил лихорадочный взгляд. Кажется, он говорил ещё что-то про Кровина и всеобщее спокойствие, но это не имело никакого смысла.       Рос его больше не слушал. Он сосредоточился на своём сердцебиении, на поспешных, перескакивающих одна другую мыслях, на ощущении прикосновения горячего металла к коже. Хотелось дышать медленно и размеренно. Хотелось забыть про всех — особенно про больших толстолобых начальников, которые внезапно, впервые за всё время, проявили к Амвросию повышенный интерес.       До этого момента Рос ещё сомневался. Он не понимал своих чувств, не понимал, что двигало им. Интерес к Машине и её мыслям был спонтанным, пропитанным потребностью в какой-никакой цели. Но теперь… Теперь Рос знал, что будет добиваться своего. Теперь, после слов Калинина о том, что стоит поступить ровно наоборот.       Да, Амвросий был человеком послушным. Но судья имелся лишь один, и им точно не был многоликий проект MIR…       — Я-я очень сожалею насчёт Вашей утраты, — произнёс Калинин в тот момент, когда Рос вырвался из хаоса своих мыслей. — Товарищ, э-э-э… была очень хорошей сотрудницей. Если Вы считаете себя виноватой в её смерти, то не стоит. Я поговорю с Вашим непосредственным начальником, попробую убедить его перестать относиться к Вам с таким, кхм… Повышенным беспокойством.       Калинин замолчал и, держась за галстук обеими руками, уставился на Амвросия так, словно ожидал от него чего-то. Взгляд его бледно-зелёных, обесцвеченных, широко распахнутых глаз был таким интенсивным, что захватывало дух.       — Я… Я благодарен, что Вы отнеслись с пониманием, — выдавил из себя Рос, догадавшись, что от него ждали. — И спасибо, что не стали доносить руководству. Я…       — Ах, да что Вы, это такие мелочи! — Калинин неловко рассеялся, прикрывая рот ладонью, и быстро заверил: — Обращайтесь в любое время! Я правда рад быть полезен своим сотрудникам! Я ведь просто стараюсь делать свою работу хорошо, понимаете? Товарищ, э-э-э… не могли бы Вы сказать своё имя?       — Амвросий. Амвросий Дорофеев…       — Д-да, точно! Как я мог забыть? — у Калинина снова вырвался смешок, но он прервал себя и отвернулся, закашлявшись. — Что же, я был рад лично с Вами поговорить и разъяснить данную неурядицу! Спасибо большое, что трудитесь на благо проекта! И извините, что отнял столько времени и… пространства. Я не смею Вас больше задерживать!       Высокий и нескладный, Калинин отвёл глаза и попятился. После, не без труда развернувшись в узком проходе, начальник наконец ушёл. Его судорожные шаги ещё долго повторялись эхом по всему Ядру, играя с нервами и без того переволновавшегося Амвросия. Только когда снова воцарилась тишина, на душе стало поспокойнее.       Внезапно взвывшая сирена заставила подскочить на месте. Рос выронил молоток, и тот с лязгом ударился о пол коридора, едва не попав на ногу. Пришлось поднимать его, лишний раз наклоняясь. Впрочем, усталости до сих пор не ощущалась, так что Амвросий ничего не чувствовал.       Смена закончилась. Можно было законно уходить к себе, чтобы успеть на ужин, в очередной раз поболтать с коллегами и лечь спать в свою каморку. А завтра — снова работа. И послезавтра — тоже. И так каждый день, если не считать обещанный отпуск. Но что отпуск? Это лишь в теории звучало хорошо, но на деле работников проекта далеко не отпускали. Скорее, немного удлиняли поводок, разрешая побегать на поверхности под бдительным присмотром. О том, чтобы увидеться с родными и речи не шло. Во всяком случае, так всё работало для рядовых сотрудников. Начальники вроде Калинина наверняка позволяли себе больше.       С мыслями о несправедливости Амвросий собрал рабочий инструментарий, а после двинулся в сторону ближайшего лифта. Он даже не стал заходить к Кровину, чтобы отчитаться о проделанной работе. Да и не захотел проведать коллег, которые перед концом смены всегда обменивались впечатлениями в комнате «отдыха». Этакий ритуал, позволявший всем держаться на плаву. В эти обсуждения приглашали даже людей из соседних В-секторов. Такая толпа собиралась…       Тащась по тёмным техническим шахтам Рос был так глубоко погружён в свои мысли, что когда его остановили резким резким ударом в грудь, он не сразу осознал произошедшее.       Подняв замыленный взгляд, Амвросий увидел Тимура Кровина и слегка побледнел.       Они оба стояли в тесном пространстве, освещаемые слабыми красными лампами. Оба — запылённые и уставшие после долгой смены. И оба — напряжённые, словно готовились к внезапному взрыву главного реактора.       Пробежавшись по коллеге взглядом, Рос отметил, что тот выглядел в разы хуже, чем должен был: мешки под глазами, покрасневшие глаза, искусанные губы. Пальцы Кровина подрагивали, а сам он немного качался из стороны в сторону, и чтобы не упасть, ему пришлось опереться о стену. И вкупе выглядело это всё непривычно и уныло, иначе не сказать.       Мельком Амвросий увидел пару скрытых камер и смиренно вздохнул. Очевидно, что ни одно помещение в этом проклятом комплексе не было защищено от слежки. Вот и гадай, бдит прямо сейчас кто-то по ту сторону или отлынивает от работы. Гадай, можешь ли говорить, что правда думаешь…       Первым заговорил Кровин. Но перед этим он собрался с духом, кое-как выровнялся и поднял такой мрачный взгляд, что захотелось провалиться сквозь пол, на уровень пониже.       — Тебе очень повезло, что я не смог отказать Артуру, — процедил Тимур. — Это хитро и подло — давить на меня с помощью нашего самого слабого и молодого, только возвратившегося коллеги…       Рос приподнял брови. Не хотел ли Тимур этими словами сказать, что согласился на просьбу, изъяснённую в записке? Это обескуражило ещё сильнее, поэтому слова для ответа не нашлись.       Подступив ближе, Тимур сощурился и окинул Роса пустым взглядом. Затем он посмотрел по сторонам, вряд ли замечая камеры, и хрипло продолжил:       — Я не собирался тебе помогать. Особенно с чем-то столь безумным и странным. Но даже когда я делился с Калининым своим «беспокойством» по поводу тебя, я уже знал: на тебя не подействуют никакие слова. Ты ведь считаешь себя особенным, Ам. Ты же так любишь играть в героя…       Кулаки сжались сами собой: Амвросий этого даже не заметил. Он впился в Кровина пронзительным взглядом, ещё не до конца уверенный, что чувствовать по поводу этого разговора. Но эти слова его задели. Раньше Тимур никогда не говорил о нём так.       — Если ты говоришь о Наталье… — попытался вставить Рос.       Тимур молча шагнул ближе и схватил Амвросия за воротник. Уже этого было достаточно, чтобы в коридоре воцарилась гнетущая тишина.       Кровин явно чувствовал себя паршиво. И Рос даже мог его понять, правда. Он, может, и не обращал на Наталью особого внимания, но не заметить, как об этой женщине заботился Тимур, нельзя было. Все знали, что та забота переходила некоторые допустимые рамки. Но вряд ли кто-то догадывался, что со смертью Натальи Кровин из добродушного коллеги превратится в психически неустойчивого и агрессивного человека.       Амвросий решил замолчать и дать начальнику выговориться.       — Я много думал о том пожаре… — медленно произнёс Тимур, глядя куда-то мимо Роса. — До сих пор неизвестно, из-за чего он случился. Но она… и я… А ты… Я всё ещё зол на тебя. Не из-за того, что ты пытался — и не смог. Нет. Я зол, потому что устал от тебя, Ам. Ты с самого первого дня в проекте строишь из себя самого просветлённого. Про твои фанатические замашки молчу, это только твои проблемы. А вот то, что ты творишь сейчас… Что за внезапный интерес к машине, презрение к которой у тебя на лице читается?       Тимур замолчал и уставился так пристально, что стало ясно: он ждал объяснений.       Амвросий хотя и чувствовал себя неважно, но не мог не заметить, что ситуация не так плоха, как могло показаться поначалу. Кровин всё-таки не был идиотом, чтобы забыть всё хорошее о Росе на фоне своей личного трагедии. То, что он пришёл за ответами и не спешил отказывать в помощи что-то да значило, верно? Даже несмотря на то, что Тимур поделился своими «опасениями» с Калининым, с которым дел вообще лучше не иметь…       Рос тяжело вздохнул и, понизив голос до минимума, сказал:       — Я не буду лгать про «простое любопытство». Ты прав, Машина меня никогда не интересовала. Но и меня пожар, если ты не заметил, не оставил равнодушным. У меня есть идея, почему он мог возникнуть…       Сейчас Амвросий многим рисковал: говорил перед камерами, изъяснялся полу-правдой, полагался на нестабильное состояние Кровина… Но оно того стоило. В каком-то смысле Рос даже не лгал: он правда думал о том, не виноват ли АМ в пожаре или типа того. Хотя, конечно, настоящая причина была личной. Слишком личной, чтобы озвучивать её вслух.       Ожидаемо, глаза Тимура сначала отразили удивление, затем просияли, после — прищурились в недоверии. Зато он ослабил хватку и вскоре отпустил воротник Амвросия, позволив тому выровняться.       — Объяснись, — исключительно начальствующим тоном приказал Кровин.       Рос воровато осмотрелся, даже если и понимал, что это выглядело подозрительно. Если кто-то из безопасников за ним следил, то прятать уже было нечего. А если же наблюдение вела Машина… Что же, Амвросий ещё поговорит с ней об этом.       — АМ же повсюду, — на ходу начал формулировать полу-правду Рос. — Он наверняка знает больше, чем мы. Безопасники никогда не поделятся причиной пожара, даже если знают её, а вот с АМ договориться, вероятно, получится. Вот я и подумал, что стоит с ним поговорить.       Видно было, что эта идея захватила Кровина. Он пребывал в унынии из-за потери, конечно, но и о мести подумывал. И если окажется, что пожар — вина определённого человека, это придаст ему сил.       — С чего ты взял, что непосредственный разговор с твоим тёзкой вообще возможен? — прищурился Тимур.       — Я не дурак, — Рос нахохлился, услышав дурацкое «тёзка», от которого у него уже скрипели зубы. — Сделал такое допущение. Разве это звучит настолько невозможно?       — Ты прав, не дурак… — голос Тимура стал задумчиво-неуверенным. — Так-то твоё допущение вполне верно… И ты правильно сделал, что обратился ко мне, потому что, де-факто, у меня есть возможность…       Амвросий слушал, не перебивая, хотя и сгорал от нетерпения. Он видел, как нерешительно Тимур делился информацией, но понимал: этот упавший духом человек расколется сам, даже без внешнего толчка. Главное — дать ему побольше пространства. Сделать вид, будто это решение самого Тимура, а вовсе не Роса…       Наконец, Кровин коротко вздохнул, подошёл вплотную и зашептал Амвросию на ухо:       — Лично у меня подобного доступа нет, всё же я не царь у дворца. Но у Калинина — точно есть, я сам слышал. И я знаю, где и как можно организовать дело. Единственная помеха — отсутствие нужной ключ-карты. Если ты добудешь карту с нужным уровнем доступа, я сделаю всё остальное.       Рос соображал стремительно.       Значит, доступ имелся у Калинина. Он — начальник уровня. Следовательно, если обратиться к логике, только у начальников уровней (и у Квантора) имелась нужная ключ-карта. Но ведь никто в здравом уме не доверит такую вещь Росу, случайному ядерщику! Это вызовет лишние подозрения, которые пока удавалось отводить…       — Дело сложное, — добавил Кровин, уже чуть громче, отодвигаясь. — И я помогать в нём не буду. Сам разберёшься.       — Справедливо, — натянуто улыбнулся Рос. — Ничего, я что-нибудь придумаю. Спасибо за помощь.       Тимур поморщился, с враждебным видом отмахнулся и прошёл мимо, направившись куда-то в противоположную лифтам сторону.       Амвросий не стал задерживаться и поспешил в Люльку. Теперь ему предстояло строить из себя послушного сотрудника, прямо как и все годы до этого. Как же Рос надеялся, что о нём и его планах никто не знал…       Кое-какая идея, естественно, уже имелась. Единственный подходящий человек из списка, с кем Амвросий был знаком достаточно, — Всеслава. Вопрос в другом: как уговорить её отдать ключ-карту?!       ＬＥＶＥＬ ０． ＡＴＲＩＵＭ       Чем оправдывается Партия перед народом, когда нет продовольствия, электричества и безопасности?       Войной, конечно же!       Но вот на нулевом уровне комплекса, в так называемом Атриуме, правила работали немного наоборот. Здесь войну и её детище прикрывали самым лучшими благами на земле. От кого? От врагов и шпионов, конечно же! А ещё — от случайных прохожих, которые могут ненароком узнать лишнего и раскрыть важную информацию тем самым врагам и шпионам. Собственно, Атриум исполнял роль прикрытия, обложки, фасада. А ещё он был самым маленьким и самым спокойным уровнем. Единственным, что располагался над землёй!       Атриум. Отличное название для этого места. Технически, он находился точно по центру относительно других уровней и являлся самым прямым входом на каждый из них. Несомненно, в разных частях страны (и даже за её пределами) имелись дополнительные скрытые входы-выходы, но Атриум оставался самым официальным и удобным. И правда: зашёл в секретный отсек, вызвал лифт, спустился — делов-то! Да и обратно так же просто. Жаль, что «обратно» почти никто не выбирался.       Всеславу никто в передвижении не ограничивал. В конце концов она была большой шишкой здесь, как бы нелепо это не ощущалось! Так что да, Всеслава могла в любой момент своей короткой жизни выбраться в Атриум, чтобы посмотреть на внешний вид и подышать свежим воздухом. Конечно, её не отпускали далеко, а смотреть на замёрзшие снежные пустыни интересно не было, но даже за такую мелочь любой другой сотрудник проекта отдал бы пару конечностей. Не на что жаловаться!       Сейчас Всеслава в очередной раз поднималась на лифте на самую вершину подземной пирамиды. В кабине она была совсем одна, поэтому могла не выделываться и курить, даже несмотря на табличку с просьбой не делать этого, что висела на стенке напротив. Всеславе нравилось думать, что табличку повесили только из-за неё — кроме неё, никто из руководящего состава не притрагивался к сигаретам.       Лифт поднимался со второго уровня на нулевой очень долго. Всеслава успела заскучать, побеспокоиться и сыграть сама с собой в слова. А ещё она иногда поглядывала на скрытую камеру, которая находилась в углу кабины, и махала рукой в её сторону. Делала Всеслава это лишь из того соображения, что если в этот момент именно за этой камерой следил Матвей, он закатит глаза и хоть немного «оживёт».       Поездка длилась вечность, но в итоге закончилась. Всеслава открыла кабину ключ-картой и вышла наружу. На ходу скручивая потухшую сигарету, она двинулась в сторону выхода из узкого коридора, в который её доставил лифт. Вскоре Всеслава нашла крепкую железную дверь и приостановилась, чтобы дать камере, что висела под потолком, узнать её в лицо. Раздался щелчок — знак, что личность подтверждена. Только после этого удалось приложить ключ-карту к экранчику и открыть тем самым дверь.       Это ощущалось, как шаг из одного мира в другой. Из мира снов в мир настоящий… Или же из реальности, где вечно темно и душно, в измерение, где разрешено дышать чистым воздухом. Второе определение Всеславе нравилось даже больше.       Итак, её ждало небольшое путешествие через весь уровень. Вперёд!       Крошечный мир, запертый в стекле и стали посреди бесконечного, невыносимо белого полотна — вот чем был Атриум. Снаружи его окружали только ветер, камни и снег, поглощающий свет, звук и время. Но внутри метеостанции «Знамя» царила стерильная, неестественная тишина.       Главный модуль походил не на рабочее помещение полярников, а на дорогой выставочный макет. Воздух был лишён привычного запаха старой техники, подгоревшего кофе и мокрой парки. Подобие атмосферы здесь создавали слабый, фоновый гул вентиляции и едва уловимый озон.       Полы были застелены мягки серым линолеумом без единой царапины. Приборные панели, усыпанные мерцающими зелёными и красными лампочками, сверкали, будто их только что яростно протёрли. Каждый монитор, каждый самописец стоял под идеальным углом. Провода были убраны в желоба с математической точностью. Книги на полках — преимущественно старые, с потрёпанными перелётами — стояли расставленными по цвету и высоте, а не по частоте использования.       На центральном столе главного помещения, рядом с клавиатурой, лежала открытая тетрадь для вахтенного журнала. Запись была сделана аккуратным, почти каллиграфическим почерком: «14:00. Ветер северо-западный, 12 м/с. Температура -42°C. Облачность 0 баллов. Инверсия сохраняется». Рядом, параллельно краю стола, лежала шариковая ручка. Слишком идеально — словно реквизит.       Всеславе было жутковато, как в первый раз, когда она проходила пустые, вылизанные до блеска помещения Атриума. Чем-то эти просторы напоминали Ловушку, но там комнаты хотя бы были полностью неестественными и не скрывали этого, а здесь — пытались косить под нормальными. Складывалось ощущение, будто эту станцию только что покинули все люди, и она осталась одна — пустая, тихая, холодная…       Настоящая полярная станция дышит хаосом жизни: здесь валялся бы шоколадный батончик, там — смятая схема, в углу — запасные варежки, сушащиеся на радиаторе. Здесь же всё было слишком правильно, слишком чистое. Чуждое.       Эта метеорологическая станция была безупречным театральным фасадом. Но спектакль проходил для внешнего наблюдателя, которого здесь, в тысячах километров от жилого мира, быть не могло. А настоящая пьеса разыгрывалась за тайной дверью, где кончалась бутафория и начиналась совсем иная наука…       Всеслава наконец дошла до нужного отсека и остановилась, чтобы посмотреть через окно на серое небо и белый снег. Снаружи всё было статично и неизменно, но хотя бы живо. Царство природы, отделённое от царства металла какими-то жалкими несколькими метрами.       «Заперты, — подумала Всеслава, цинично глядя в окно, как в запечатанный иллюминатор космического корабля. — Все мы — заперты. Людям снаружи нелегко, но они хотя бы свободны умереть от голода…»       — О, да это же Вся! — и хлопок по спине.       Всеслава инстинктивно подскочила на месте и отшатнулась в сторону.       Действие вышло слишком неуклюжим, отчего задетая плечом вешалка покачнулась и с грохотом упала на заставленный техникой стол. Нажались какие-то кнопки. Зажглись мониторы. Стеллаж зашатался из стороны в сторону и упал. Книги разлетелись по полу, задевая узлы проводов. Компьютерный блок упал и разбился.       Включилась сигнализация, а заодно — охранная система: все двери и окна заблокировались, завыла сирена и кроваво-красные огни. В стене открылись тайные отсеки, из которых выглянули автоматические турели, мигом повернувшиеся к целям.       Вой сирены, мигание огней и прицелы пушек. Идеально.       — Ой. Ну да. Хотел как лучше — получилось как всегда!       С этими словами, посмеиваясь, мужчина в домашних тапочках вытащил из кармана куртки особый пульт и нажал пару кнопок. Тотчас турели скрылись в отсеках, сирена и аварийный свет прекратили мешать, а двери и окна разблокировались. Помещение вернулось в норму, а Всеслава, тяжело дыша, опёрлась на стену, чтобы прийти в себя.       Человек перед ней небрежно усмехался, всё ещё держа пульт в руке. Он выглядел, как типичный метеоролог: рабочая куртка поверх свитера, плотные брюки, слегка затянутый на шее шарф. Вот только ходил в тапочках. Сиреневого такого оттенка. Это выглядело, как насмешка над тем театром, который разыгрывал Атриум одним своим существованием.       — Ты чего, Вся? — прищурился руководитель уровня, изучая Всеславу критическим взглядом. — Я думал, ты уже привыкла к моим, хм… эффектным появлениям!       Всеслава выдохнула, оттолкнулась от стены и встала ровно. Скрестив руки на груди, она окинула коллегу скептичным взглядом и приподняла бровь, намеренно делая вид, что не оценила задумку.       — Ты решил меня до смерти испугать? Что же, довольно рациональный ход, Емельян. Избавишься от конкурента, да ещё и руки не замараешь!       На лице Емельяна появилась широкая улыбка, из-за чего стали видны его острые, даже неестественно острые резцы. Мужчина опустил пульт и спрятал его в карман, а затем окинул бардак беспристрастным взглядом. Казалось, его совсем не смутил устроенный им же хаос. После Емельян уставился на Всеславу и склонил голову набок, выражая глубокое любопытство.       — Ты немного рановато, — сказал он, постукивая по полу сиреневым тапком. — Он ещё не прибыл.       — Ничего, я подожду, — чинно кивнула Всеслава. — Здесь как раз все удобства для этого — настоящая модернистская выставка хаоса!       Улыбка Емельяна превратилась в очень знакомую усмешку. Он прошёл прямо по осколкам и разорванным книгам, приблизился почти вплотную и довольно резко схватил Всеславу за плечо. Из-за отсутствия разницы в росте между ними ему не пришлось даже напрягаться.       Всеслава даже бровью не повела; Емельян немного расстроился, но так, для вида.       — Не рада меня видеть? — спросил Емельян, не убирая идиотскую усмешку со своего лица. — Мы ведь так редко видимся! Я в ваш жаркий ад не спускаюсь, извольте, а крайнее собрание было сто девять лет назад! Ты заглядываешь слишком редко и только по делу…       — Не выделывайся, дьявол, — натянула улыбку Всеслава и многозначительно посмотрела на ладонь, лежащую на её плече.       Емельян моргнул, прищурился и наконец убрал руку. Но сделал это с таким оскорблённым видом, будто его обвинили в предательстве родины.       — О, да ты просто завидуешь! — начал свою обычную речь Емельян. — Завидуешь, что я один из руководящего состава ничего не делаю целыми сменами, потому что работы почти нет. Я только бумажки подписываю, а всё остальное решают мои подчинённые! Да я в отпуске круглый год, причём с правом по всему миру мотаться!       — Да-да, ты у нас самый гениальный, нашёл место под солнцем и греешься, — не без насмешки протянула Всеслава.       Сунув в рот не зажжённую сигарету, она сунула руки в карманы и принялась созерцать последствия хаоса. Емельян прищурился, встал рядом и принялся качаться на пятках. Его тапки ударялись о пол с тихим стуком, нарушая тем самым предельную тишину всего Атриума.       Покосившись на Всеславу, Емельян нарочито деловитым тоном спросил:       — О, а как дела у старины Матвея? Ты наверняка знаешь! А то он, понимаешь, такой необщительный в последнее время…       — Жив-здоров, — коротко отражалась Всеслава, выдав свои эмоции лишь слишком резким наклоном головы. — Почти не жалуется.       — Ну тогда здоровья ему! Бедняга, совсем себя не жалеет… — Емельян добродушно улыбнулся, но его глаза сверкнули заострёнными искрами.       На пару мгновений повисло молчание. Двое просто пялились друг на друга, стоя посреди бардака. Причём с такими лицами, словно ожидали, что в любой момент кто-нибудь вытащит из кармана нож… Игрушечный.       Но пропитанный ядом.       Не смертельным, конечно же. Убийства на рабочем месте строго запрещены самим Квантором!       — Ну так… — неудобно протянул Емельян, стуча тапком по полу. — Как дела?       Всеслава с трудом оторвала взгляд от пола и задумчиво потёрла шею.       — Нормально. Завезли новеньких, мне в Чашу даже кое-кто забавный попал. Ещё какие-то там непонятки у Квантора, но я не уточняла. Никаких существенных обновлений. Хотя это только если не считать дел на шестом у ровне. Там, говорят, у Руты сложный месяц выдался.       — Фу, я в такие дебри лезть не хочу, — Емельян брезгливо поморщился, но тут же подмигнул и пихнул Всеславу плечом. — А я в Пекине был на неделе. Они там тако-ое понастроили, эти узкоглазые! Пытаются обойти нас в этой гонке вооружений, но я тебе отвечаю, Партия и Союз непобедимы!       Громкие слова неловко повисли в воздухе. Емельян сохранил идиотскую усмешку, но в его глазах отражалась гремучая смесь из тёмного веселья и насмешки. Невооружённым взглядом даже не заметить, но Всеслава не отметить не могла.       Выждав пару мгновений, она бросила на коллегу тяжёлый взгляд и сделала притворную затяжку.       — В моей компании можешь не делать вид, будто тебе не плевать, — размеренным тоном произнесла Всеслава. — Разрешаю.       Усмешка ещё пару мгновений продержалась на лице Емельяна, прежде чем упасть. Мужчина закатил глаза, встал в небрежную позу и толкнул ногой ближайшую книгу с разорванным корешком. Он с большим интересом наблюдал за тем, как книга скользила по полу до самого угла. Всеслава — тоже.       Емельян поднял руку ко рту и потёр один из резцов. После этого он повернулся к коллеге и, понизив голос, произнёс:       — Ты как всегда видишь меня насквозь, Вся. Не надумала наконец отбросить формальности и схватить меня за галстук?       Всеслава промолчала. Вытащив изо рта сигарету, она зажала её между двумя пальцами и окинула Емельяна пустым взглядом.       Тот всё понял без слов: разочарованно вздохнул и отвернулся. Он потрогал свой воротник, заметил, что галстука на месте не было, и тихо выругался. После этого уже другая книга из-за крепкого пинка проскользила по полу и столкнулась со стеной.       Классика.       Наступившую тишину нарушили приближавшиеся шаги. Всеслава и Емельян повернулись одновременно и увидели работника Атриума, что неуверенно перешагнул порог раскуроченной комнаты. Все подчинённые Емельяна выглядели, как актёры, неумело игравшие роли метеорологов на сибирской станции.       — Товарищ Суворов, всё готово, — произнёс человек и покосился на Всеславу с некоторой опаской. — Эм… Простите, товарищ Иринеева, но курить здесь запрещено…       Всеслава демонстративно сделала вид, что затягивается не зажжённой сигаретой. Работник Атриума состроил глупое обескураженное лицо. А Емельян, озарившись клыкастой усмешкой, похлопал в ладоши.       — Молодец, Юдин, — начальник уровня преувеличенно обрадовался. — Свободен до следующей задачи!       Сотрудник коротко отдал честь и поспешил исчезнуть.       Емельян кивнул, приглашая следовать за ним, и вышел из помещения. Всеслава пошла за ним. По пути она мельком увидела нескольких работников Атриума, но те, как обычно, ничем не занимались и исчезали из виду, стоило пересечься с ними взглядами. Самые незаметные и самые бесполезные члены проекта.       Путь не занял много времени. По стеклянному коридору Емельян и Всеслава перешли из одного блока в другой и оказались у стальной двери, на которой висела табличка: «Переговорная». Здесь Всеслава выбросила сигарету в урну, даже не глядя, а Емельян показал два больших пальца вверх в приступе внезапной лояльности. Естественно, в ответ он получил лишь снисходительную улыбку.       — Странная ты, Вся, — сказал напоследок Емельян. — Внезапное желание увидеться с ним? Не могла дождаться отпуска? Заставила бедного старика тащиться на край света…       — О, этот старик поживее тебя будет, — отозвалась Всеслава. — Хочешь проверить?       В этих словах прозвучала завуалированная угроза, поэтому Емельян криво улыбнулся и покачал головой. Он снова похлопал Всеславу по спине (сильнее положенного) и наконец подпустил её к двери.       Коллеги обменялись короткими кивками, прежде чем Всеслава перешагнула порог, а Емельян — ушёл по своим ненужным делам.       — Какой идиот, — буркнула себе под нос Всеслава.       И усмехнулась, услышав такой же тихий комментарий, брошенный ей вдогонку.       Когда дверь за спиной захлопнулась, наконец наступило блаженное спокойствие. Всеслава прямо-таки ощутила, как суета и жуткие мысли остались снаружи, временно ослабив свою хватку на её разуме. Наконец можно было свободно вдохнуть, не боясь подавиться сухим воздухом. Наконец никого постороннего не было рядом…       Комнатка для переговоров была небольшой, но очень напоминала нормальную комнату в нормальной квартире: светлые обои, ковёр на стене, мягкая старая мебель. Здесь пахло опилками и кофе. Несколько маленьких окон открывали вид не только на снежную пустыню, но и на возвышавшиеся над землёй ветряки. Где-то там, на улице, гулял холодный ветер, пока внутри грели батареи. Эти ощущения… Они почти напоминали о доме.       Всеслава долго не осматривалась. Пройдя вперёд, к столу, она остановилась и с долей непривычной неуверенности замешкалась.       Повезло: принимать решение не пришлось. Человек, сидевший за столом, встал, приблизился и сам заключил её в крепкие объятия.       — Отец… — тихо вздохнула Всеслава, опутывая пожилого мужчину своими руками.       — Слава… — в тон ей отозвался хриплый голос, уставший, но счастливый.       Целую минуту они просто стояли, обнимая друг друга и ничего не говоря. Первой отстранилась Всеслава, желая посмотреть отцу в глаза. Проверить, в порядке ли он, не изменилось ли чего с того дня, когда они виделись крайний раз.       На первый взгляд всё было хорошо. Юрий Иринеев был почти шестидесятилетним мужчиной с глазами цвета молочного кофе, неуклюже высокого роста и вечно по-мальчишески взъерошенными, колючими русыми волосами. Возможно, Всеслава была похоже на него чертами, но сам Юрий всегда уверял, что она вся пошла в мать, никак иначе. Они оба любили пошутить на этот счёт. Особенно после того, как матери не стало. Это, пожалуй, было своего рода семейной терапией.       Конечно, с отцом всё было в порядке. Только вот ему явно не стало лучше с тех пор: ломота в костях прогрессировала, дыхание оставалось хриплым, усталость так и разила от каждого движения. Возможно, ему и правда не стоило проделывать этот трудный путь от дома до комплекса, только чтобы увидеться с дочерью…       — Ты в порядке? — заботливо спросил Юрий и хрипло рассмеялся. Чтобы устоять на ногах, он опирался на стол. — Прости, если снова задаю неуместные вопросы. Я просто рад тебя видеть.       — И я тебя, — отозвалась Всеслава. — Садись, пап. Нечего выпендриваться.       Юрий прищурился, внимательно глядя в ответ, но чуть погодя всё же послушался. Когда Всеслава придвинула свой стул ближе к его и тоже села, отец положил руку на её ногу и бросил такой тёплый взгляд, что сердце в груди бултыхнулось.       — Я испугался, когда ты не приехала, хотя обещала, — продолжил Юрий, чуть наклонив голову. Держать спину ровно ему было всё так же тяжело.       — Извини, пап. У меня много работы. И всяких забот. Да и начальство у меня, сам понимаешь, строгое…       — И не говори. Трудиться для самой Партии — это серьёзно. Но я уверен, что ты справляешься лучше всех. Они же ценят тебя по-достоинству, моя маленькая гениальность?       Вот почему Всеслава не любила видеться с отцом посреди рабочих будней… Своим присутствием, своим до дрожи знакомым взглядом, своими словами, в конце концов, он топил её внутреннюю ледышку. И каждый раз — неосознанно, совершенно случайно. Хотя не исключено, что дело было в самой Всеславе.       Она так много работала последние девять лет. Она пропустила столько времени бок о бок с последним близким человеком на этой бесполезной земле. Она осталась вдалеке, пока её отец страдал от недуга и одиночества…       — О, не переживай, пап, — Всеслава слабо улыбнулась, кладя свою ладонь поверх отцовской. — Я их всех держу в ежовых рукавицах.       — Правильно, — Юрий улыбнулся в ответ, и в его глазах зажглись весёлые искорки. — Ты прямо как твоя мама. Не слукавлю, если скажу, что в своё время она подцепила меня своими хитромудро расставленными капканами…       — Ну-ну, не начинай, пап. Я уже сто раз слышала эту умопомрачительную историю. Ты себя недооцениваешь.       — Да что я-то? — принялся отмахиваться Юрий, причём намеренно небрежно. — Был простым работягой, революцию едва пережил из-за распространённых беспорядков, вечно с чумазым лицом ходил… А вот твоя мама! О, я тебе отвечаю, она родилась не в свою эпоху: такая самоуверенная, такая стойкая, такая…       Всеслава не выдержала и рассмеялась. Впервые за много месяцев — искренне. Она не понимала, вина то усталости или заслуга отца, который всегда знал, что сказать, но это не имело значения. Важным было лишь чувство лёгкости, которое Всеслава вдоволь испытала, просто сидя рядом с близким человеком и хохоча над его незатейливыми манерами.       Юрий не стал продолжать тему. Он молчал, ласково глядя на дочь, а после поднял руку и сжал её плечо. Не так, как это сделал бы Емельян или кто-либо другой — в сто раз нежнее и аккуратнее, чем можно было себе представить. Никто не касался Всеславу так. Никто, кроме него…       Смех закончился, и наступила приятная, утешающая тишина. Всеслава закрыла глаза и наклонилась к прикосновению, чувствуя тепло чужой руки даже сквозь ткань рабочей формы. Ей нравилось просто быть рядом, чувствуя себя в безопасности, чувствуя себя едва ли не ребёнком, не знающим проблем и забот. Этого всегда было достаточно.       — Слава, — осторожно позвал Юрий, чуть крепче сжимая плечо дочери. — Ты точно в порядке?       Всеслава открыла глаза и посмотрела перед собой, ничего не видя. Она знала: это был не дежурный вопрос, не вежливое уточнение, даже не поверхностная отцовская забота. Нет, Юрий был человеком проницательным. Если он переспрашивал, значит, не верил в первоначальный ответ. Значит, на лице всё читалось…       Всеслава шумно выдохнула, повернулась к отцу лицом и посмотрела ему в глаза. Юрий чуть улыбнулся, заметив её внимательный взгляд. Он никогда не пугался интенсивности, с которой на него любила смотреть дочь. Наверное, потому что сам умел прожигать взглядом ни разу не хуже.       — Ты ведь знаешь, что можешь рассказывать мне всё — я пойму, — приободрил Юрий. — Конечно, исключая всякие тайны. Мы оба знаем про секретность твоей работы.       Это было верное замечание. Всеслава перевела взгляд и окинула им комнату, с виду такую уютную, но напичканную камерами видеонаблюдения с верху до низу. Всеслава даже знала их расположение. И хотя прослушки в переговорной быть не должно было (как обещали безопасники), но очевидно, что прочитать по губам — ничего не стоит. А если начать скрываться — вызовешь подозрения…       Всеслава потёрла затылок, пытаясь сформулировать мысль. Она легко решилась рассказать отцу о своих переживаниях, потому что он был единственным, с кем она всегда могла быть до конца честной. Нельзя упускать возможность выговориться.       — Я… Я сталкиваюсь с некоторыми внештатными проблемами, — наконец неторопливо заговорила Всеслава. Услышь её сейчас кто-то из подчинённых: не узнал бы. — Они выбивают из колеи. И хотя я не одна их решаю, легче от этого не становится. Кажется, у нас завелась какая-то аномалия.       — Хм, — Юрий потёр подбородок с таким видом, словно знал контекст. — Но это же по твоей части, не так ли, Слава? Я знаю, как ты любишь разгадывать ребусы — детстве все мои кроссворды решала прежде, чем я успевал открыть свежую газету!       — Боюсь, в этот раз всё сложнее газетного кроссворда… Но спасибо, пап. Я знаю, как ты стараешься ради меня. Я того не заслуживаю.       — Брось, — Юрий быстро покачал головой, не глядя на уставшую улыбку дочери. — Я горжусь тобой, Слава. Очень горжусь. Ты работаешь в правительственном проекте, занимаешь важную должность, обеспечиваешь меня всем… Да ещё и не забываешь обо мне — это многого стоит. Не переживай о том, что мы редко видимся. Я просыпаюсь каждый день с мыслью, что мне очень повезло с дочуркой. Поверь, этого достаточно.       Всеслава не заслуживала всего этого. Но она улыбалась, глядя на отца в ответ настолько тепло, насколько ещё умела, насколько не разучилась. Она сжимала его ладонь — сухую, морщинистую — в своей и чувствовала себя самым любимым человеком на свете.       — Даже если со мной что-то случится, а тебя не будет рядом в этот момент… — тихо добавил Юрий. — Я умру с мыслью, что ты заботилась обо мне всегда.       — Не говори о таком, — Всеслава сильнее сжала ладонь отца.       — Не буду, моя гениальность. Больше не буду.       Они улыбнулись одновременно — и очень похоже. В этот момент Всеславе было всё равно на камеры, на возможную прослушку, на то, что грубо и легко выдаёт свою слабость. У неё в жизни было слишком мало смысла, чтобы упускать возможность почувствовать себя живой.       У неё в жизни было слишком много ненужных, жалких людей, чтобы отталкивать от себя единственного, о ком имело смысл заботиться до конца…       — Так значит, дело только в работе? — Юрий посмотрел чуть пристальней. — Ничего не разладилось у тебя в личном плане? Или ты не хочешь говорить об этом… здесь?       Как безопасно и понятно рассказать обо всём, что тревожило? Да и стоило ли? Отец и так много на себя брал, слишком много… Будет правильнее не распыляться в своих объяснениях.       Всеслава глянула на чужую ладонь в своей, выждала мгновение, а затем придвинулась ближе и наклонилась, чтобы обнять отца снова.       — Пап, скажи, а как мама смогла очаровать тебя? — негромко спросила Всеслава.       Юрий обнял её в ответ и не стал удивляться. Он был таким понимающим — всегда смекал, что некоторые вопросы несут в себе двойной смысл. Вот и в этот раз он даже бровью не повёл и спокойно, с долей нежности ответил:       — О, она, моя гениальность, оставалась загадкой от нашей первой встречи до самой своей смерти. И это меня к ней притягивало. Я всегда хотел докопаться до сути, увидеть незащищённое ядро, открыть каждый замочек на её душе… Но не успел. К сожалению. Она была удивительным человеком. Она была моим дорогим другом всегда…       — Загадка, — повторила Всеслава, утыкаясь носом в плечо отца.       — Именно, — его руки притянули её ближе. — И я уверен, что ты — такой же мудрёный ребус. Если кто-то возьмётся тебя разгадывать, обязательно отправь мне телеграмму с его фотографией. Хочу заранее убедиться, что он не дурак.       Юрий хрипло рассмеялся, и Всеслава слабо улыбнулась. Она позволила себе закрыть глаза и немного задержаться в объятиях отца, прежде чем отстранилась. Время, выделенное на встречу, подходило к концу. Надолго бы её никто не отпустил…       Юрий всё понял без слов. Он встал, чтобы проводить дочь до двери, пускай ходить ему было трудно. Всеслава не всегда понимала эту жертвенность, но привыкла ценить её. Подобные жесты со стороны других её раздражали, но родной отец… Это совсем другое.       Наверное, Всеслава прогнила двойными стандартами. Пусть так. Не имело значения.       — Слава, — произнёс Юрий, последний раз хватая дочь за руку. В его карих глазах вдруг отразилась смутная тревога. — Ты же предупредишь меня, если что-то пойдёт не так? Я не хочу потерять тебя.       «Не хочу потерять тебя. Не хочу потерять… тебя».       Такие простые слова, а вызвали столько эмоций, что их пришлось насильно подавить и прижать. Нельзя было позволять себе слишком много — легко сорваться.       Всеслава осторожно освободила свою руку, а затем ободряюще улыбнулась и ответила:       — Не переживай, па. Я держу руку на пульсе.       Юрий кивнул и отступил. Всеслава открыла стальную дверь и подняла ногу, чтобы переступить порог.       — Я люблю тебя, дорогая.       Всеслава едва успела обернуться, чтобы увидеть глаза отца, прежде чем дверь захлопнулась — всё стихло.       Странное чувство тронуло душу. То, что она не успела ответить…       Тревожно.       Всеслава ещё пару мгновений стояла перед дверью, словно пытаясь посмотреть сквозь неё, и только после этого развернулась и ушла.       Обратно в подземную тюрьму…