спаси но не сохраняй lll

Аппетит всегда был первым звоночком. Точнее, его отсутствие. Джисон узнавал знаки лучше, чем что-либо в этом месте, и, абсурдно, чуть не обрадовался столь родному чувству. Вилкой он гоняет по тарелке какую-то красную кашицу, приятную на вкус, но сейчас это не играло никакой роли. Джисон бы очень не отказался от рэдбулла без сахара. Он не был в таком состоянии уже годы. Это закончилось после одной встречи в парке. У Джисона тогда появилось место в этом мире, и это не совсем совмещалось с целями депрессии, так что она ушла на второй план. Но соединять эти точки он сейчас не будет. — Ты должен подставить под нее какой-нибудь тазик, — вяло говорит он вместо всего, что мог бы ответить на прямые попытки Высшего вести диалог за ужином. Тот поднял бровь и наконец обратил внимание на соседнее место, где у создания Франкенштейна, игравшего роль его жены, наконец отвалилась часть лба и, ударившись об пол, рассыпалась словно сухой комок земли. — Действительно, — мычит тот, поднимая руку, — Ишан, принеси, пожалуйста, нашей леди таз. — Какой леди? У нее даже мышечная память отключилась пару ночей назад. — Она все еще часть семьи. По крайней мере, пока голова еще на месте… Демоны высоко чтят семью, Джисон. — Поэтому твоя сестра кокнула всю твою землю и отправлена в ссылку? — Хороший вопрос. Спасибо, Ишан. Джисон не говорит с нами весь день, а когда наконец открывает рот, оказывается невероятно полезен: я бы даже и не заметил всего этого песка. Накрой еще ее тарелку чем-нибудь, пожалуйста… — Зачем ты сидишь здесь? — не понимает Джисон, все еще глядя в тарелку с красной кашицей. У бывшего запасного тела Минни была такая же. У Джинни не было, — Ты же не питаешься как я. Я мог бы есть и в покоях… — Будь твоя воля, ты мог бы спиться в ближайших кустах и пропустить полный оборот своих часов, запирая себя на Подземном Пласту навсегда. — Кто бы мне еще спиться позволил, — ворчит Джисон, имея в виду Ишана и поднимая на него сердитый взгляд. Тот лишь отмахнулся небрежно. Еще и улыбается когда отвечает: — Я забочусь о благосостоянии своих работодателей, всего-то. — Вот и заботься о своем работодателе, — тычет он пальцем в демона, — А мое невкусное вино не трогай. Оно мне уже как родное. Это превышение полномочий, как мне кажется, вообще, — и, обращаясь теперь к Высшему, — Он разве не на охране стоит? Чего это он со мной таскается? — Не дает тебе расслабиться, — просто отвечает Джинни. — Это, по-моему, противоречит существованию прислуги, — косится он на того, — Он должен помогать мне расслабится. — Вы сами не даете, — наигранно удивляется тот, все еще стоя в метре от стола с убранными за спину руками, но пересекая границу лишь этой двусмысленной фразой. Джисон на это реагирует ухмылкой. Ишан и тестирование границ дозволенного тоже успели стать в этом месте чем-то привычным. Рот привычно открывается в желании ответить чем-то столь же двусмысленным, и тут же привычно закрывается. Джисон падает обратно на спинку стула, роняя вилку в тарелку и принимаясь елозить ею по красной кашице снова. Ему не составляло труда флиртовать с высокопоставленными демонами в тронных залах и даже приватных комнатах. Но его горло сковывалось колючей проволокой каждый раз, когда флирт рвался изо рта в нерабочие часы. Он застывал на языке и превращал его в наждачную бумагу. Его тело было не его, и порой его сознание оккупировалось чьим-то другим, но даже так он все еще находился в ебучих тисках клятвы. Возможно, он не был связан ею этим телом. Но объяснить это телу не представлялось возможным. — Если не собираешься есть, хотя бы выпей, — слышит он слова демона. У того самого в единственной стоявшей рядом чаше было налито что-то вроде местного вина. Джинни есть обычную еду умел, только в этом, близком к человеческому, обличии его диета ограничивалась малым. Вновь пустой взгляд Джисона слегка летит вверх чтобы увидеть эту чашу с жидкостью. И рядом с Джинни она кажется ему оскорблением. — Ты же все свое существование в какой-то монархии провел. Должен понимать, что мы с тобой не на одном уровне чтобы пить вместе. И с чего ты вообще заставляешь меня с тобой ужинать? Мы что, пара на грани развода? — Я не заставляю тебя делать ничего, — клонит тот голову в своей манере, от которой у Джисона крутит живот. Будто тот видит его насквозь и объясняет вещи о нем самом словно маленькому ребенку, — Если бы ты не хотел, ты бы не делал. — Не заставляешь? Я не просил тебя сшивать меня из демонических кусков и делать этим… — Джисон разводит руками, указываю на себя и чуть не произнося это слово как самое ненавистное ругательство: «Полудемон», — Как бы ты ни старался, ты не сделаешь меня таким же, как ты. — Конечно, нет, — внезапно смеется Джинни пока Джисон громко поднимается с места, — Будь ты как я, или будь ты демоном, ты бы давно покончил с Гидрой. Я могу дать тебе хоть сотню новых тел, а ты все так же останешься слабеньким ведуном, привязанным к этому… Джисон не дослушал конец фразы, произнесенной в перемешку со смехом. Но и не был уверен, говорил ли ее Джинни. Может ее говорил он. Может он говорил ее сам себе. — Ты все еще таскаешься за мной? — Джисон скорее уточняет, чем спрашивает. Он стоит спиной к двери, но слышит, как полудемон шуршит вещами на столе и приводит их в порядок. Чувствует его присутствие еще громче, чем слышит. — Это моя работа. Если, конечно, вы не придумали мне другую… — Ты стоишь на посте охраны. А помогаешь во время еды чтобы ваш правитель развлекся за мой счет. Собирание мусора на моем столе в твои обязанности не входит. — Тогда называйте это заботой. — Не буду, — отрезает Джисон, оборачиваясь, и застывая на месте под чужим взглядом. Ишан действительно был немного умнее, чем Джисон заранее предполагал. И, что самое страшное, знал его немного лучше. Все это время он стоял у его комнаты, видел его работу, видел его занятия. Его не обманешь так просто, как Джисон надеялся. В целом, значения этому никакого не было. Ишан может знать хоть сколько Джисон вчера срал, и он все равно скажет тому «нет». — Почему? — вздергивает тот головой с вызовом. В такие моменты он совсем не казался ни прислугой, ни охраной. А был тем, кем Джисон его увидеть боялся: равным, — Потому что я полудемон? — Потому что я не хочу им быть. Джисон опускается на край кровати и чувствует как у него падают плечи. Ишан медленно возвращается к работе, но все еще ждет, что тот продолжит говорить. Он боялся стать полудемоном. И он боялся того, в кого это место его превращало. Оно и это тело. — Я и так теряю всю человечность. Я даже не задумался, предлагая убить Гидру. Я не колебался, убивая человека. И когда Минни ушла… Я тоже не расстроился. Это было неудобно, но я оправился через мгновения. — Ты боишься быть полудемоном, как я? — уточняет Ишан, бросая все уважительные обращения, забывшись, — Кто же из нас человечнее сейчас? Джисон сидит на мягкой постели, не оплакивая ни одну из своих недавних жертв, а Ишан стоит с подносом его вещей, приводя их в порядок. Ответ был ясен, и его посыл тоже. — Я все святое здесь растеряю, — вздыхает Джисон, скорее сам себе. — Со всем уважением, но вы что, свечку держали? Держал, вообще-то, хочет сказать Джисон, но от этого только рассмеется, я смеяться было не самое подходящее время. — Я скорее испорчусь вами, чем наоборот, — ворчит Ишан. — Я тебя порчу? — Еще как портите, — кивает тот и проходит мимо, по пути толкая его в плечо одним пальцем, игриво и почти слишком безобидно, — Еще чуть-чуть, и вы станете определением просранного потенциала. А вы мне не за это приглянулись. Джисон фыркает и откидывается на кровать, тихо слушая как Ишан заканчивает уборку и выходит из его покоев. Вечернее время медленно плывет, и замок скоро погружается в ночную рутину. Те, кто мог спать, погружаются в сон. Джисон не спит. Он вертит в руках баночку, подаренную ему Минни. Он думает пошутить о том, как Ишан должен помочь ему снять одежду и поменять ее на спальные. Он скручивается от этой мысли. И он думает о словах Джинни. Убить Гидру было его заданием, которое Джинни не поручал никому другому по двум причинам. Во-первых, ведовская вода и ее энергия принадлежали частично Джисону. Это было правдой, но не имело значения. Во-вторых, он ждал, когда Джисон сломается. Души застревают на этом пласту надолго. Это время может сократиться, если Гидра перестанет мешать естественному потоку. Земля для населения может закончиться даже здесь, и уже очень давно она была переполнена. К тому же, неизвестно сколько существо еще будет планировать свое наступление прежде чем перейдет к действиям. Решение этому лежало у Джисона в руках, и грозилось замарать ему руки. Далеко не впервой. Но ему не давалось это так просто. В этот раз он думал, что сделал бы он? И он знал, что Минхо отговорил бы его. Он знал, что не позволил бы ему и, если нужно, сделал бы сам. Он бы не хотел, чтобы Джисон это делал. И он сидит и гладит его голову, ожидая его, такого же, неизменного, домой. Верно ждет, что тот вернется к нему. И у Джисона все горит. — Помочь? — предлагает Джинни, нарушая свое обещание. Джисон вновь ругается и прогоняет его прочь. Он не пустит Джинни в голову. И он не пустит в нее Минхо. Особенно такого, ненастоящего. Его воспоминания. — Ты этим себя сам связал. Ни клятва, ни этот твой защитник тебя не останавливают. Только ты. Где тот, кто помог мне создать целую армию из бывших Защитников? — Валяется где-то на диване на Земле. — Фу, ну и шутки. Хочешь увидеть его? — Себя? — Его, Джисон. — Нет, — четко отрезает он. — Как хочешь. Еще передумаешь. Джисон передумал. Он передумал еще до того, как сказал это. Демону нагло врать было уже не опасным, но все еще тупым делом, и привычкой, от которой Джисон не мог избавиться. Он послушно идет к записке с адресом, оставленном на столе. Тратит долгое время, пытаясь ее расшифровать и найти. Еще долго ищет здание общего проживания душ, ожидающих отправки на другие пласты. И видит его среди толпы, переполняющей место. Точнее, видит его черты. Ту же улыбку и форму челюсти, совершенно такие же скулы. Еще больше он, действительно, походил на свою мать в детстве. Более двадцати лет прошло на Земле со дня смерти матери Минхо. На этом пласту время длилось еще медленнее. А она все еще здесь, в этом переполненном доме, ожидает своей очереди и не знает, в какой момент растворится в пустоту. Играет в демонические шашки. — Можно следующим? — завороженно спрашивает он, подходя к столу. Женщина улыбается и указывает на стул напротив своего. Джисон садится и не называет своего имени. Скорее всего, о нем слышала только знать. Обычным душам было не до него и не до кулона. Если она и знала кто он, то не показала. Тем, что он является ведуном ее сына ей знать было тем более не откуда. Как и тем, что он был ближайшим человеком к нему после нее самой. Джисон никогда не был так близко к Минхо как сейчас. И тело его внезапно не казалось таким тяжелым бременем когда он переставлял по доске свои шашки. Впервые он был даже благодарен Джинни. *** «Совет сломал мне жизнь и убивает моих близких». Им можно было бы открывать свой клуб. У них было много общего и помимо этого. Сохи была возраста Джисона. Совет видел в ней только инкубатора для будущего Защитника, который, скорее всего, не переживет его рождения. Обращался с ней соответственно. Так и случилось. Джисон знает это только потому что это то, что Сохи ответила на вопрос как она умерла. Он, в свою очередь, поделился как Совет осудил его и сослал в изгнание после того, как само же и отправило на задание к Высшему. На этом они сошлись, играя в шашки. Затем они сошлись на мнении о «Южном парке», высадке на луну, на том, что хлопать в кинотеатре это тупость, и что сигареты с корицей курят только идиоты. Они были согласны и о том, что действующий нейтралитет к водам Гидры нарушает натуральный поток душ и должен быть разрушен, и в тот же день оказались на местном митинге. Он был согласен, конечно, без упоминания того, что сам же и должен решить эту проблему. Он стоял под собственными окнами среди сотни других бунтующих, застрявших на этом пласту душ, чувствуя себя немного противоречиво, но очень заряжено. — Ублюдок! — кричит Сохи в хор с остальными, поднимая руку Джисона вверх. — Да, убоюдок! — орет он под своим окном. Сохи смеется. Кажется, она пришла сюда в качестве социального эксперимента, или что-то вроде того. Не то чтобы она горела идеей. Ей больше нравилось толкаться плечами с другой ущемленной массой и чувствовать себя частью чего-то большего. Джисону это тоже нравилось. Поэтому он подумывал уже поднять слегка влажную субстанцию под ногами и бросить ее в окна чтобы потом посмотреть как Джинни ее убирает. А потом Джинни спускает на толпу дышащих лавой демонов-мусорщиков, и та разбегается с ужасающими криками. Кто-то даже горит. Умереть уже не может, но кожа все равно уродливо плавится, словно свеча. Рука Сохи тянет его уверенно за собой пока крики не стихнут, и на первом же свободном поле плюхается на землю и достает из мешочка карты, без слов начиная раздавать себе и Джисону. — На что играем? Кажется, с отцом Минхо из общего у них была только зависимость. У того от алкоголя, и у нее от азартных игр. Пока что почти всю информацию Джисон получил от нее лишь на спор, после выигрыша. Так, например, он узнал, что Сохи вышла замуж за отца Минхо по залету, но действительно его любила. — Я видел его там, не так давно, — делится Джисон, покрывая ее карты. — Жив? — интересуется она как человек, давно потерявший чувство течения времени. — Не знаю. Он попытался убить сына и тогда его продали Персефоне. Больше его не видели. Сохи замирает и Джисону приходится поднять на нее глаза. Взгляд той тяжелый и стеклянный от сожаления. Будто это Джисон должен был страдать от этого факта, а не Сохи. Скорее всего, она скорбела по мужу. По тому, каким его помнила когда еще любила его. Когда он был другим человеком. — Он пытался вернуть вас… — внезапно говорит Джисон, будто хочет того оправдать. Сохи уже не было дела. — А ребенок? Джисон поджимает губы и перебирает игральные карты в руках, медля с ходом, и со словами. — Как вы его назвали? — Никак, — качает та головой, — Я не называла. Так это все-таки мальчик? — Да, — удивленно моргает Джисон. Затем он предпринимает попытку назвать ей имя. Сглатывает, и пробует снова. Минхо. Словно ему было место где угодно, но не здесь. Мать имела право знать его имя, и только поэтому Джисон шепчет его загнанно. — Он сначала рос в детском доме. Затем его отправили в Лагерь. Он хорошо учился. Был вторым в рейтинге. Потом он выпустился и посвятился с ведуном, как и хотел. У него есть кот. Он вежливый и воспитанный, по большей части, и поначалу может казаться грубым, но очень мягкий, на самом деле. Он всегда встает по будильнику и делает зарядку, он правильно питается, почти не пьет, и он… всегда носит одну и ту же куртку, и всегда пахнет кофе… Джисон хочет сказать что-то еще. Хочет сказать, что родители не похерили ему судьбу. Что даже если в его жизни не было матери и почти отсутствовал отец, Минхо все равно вырос хорошим человеком. И он не один. Его любят. Но Сохи положила свою ладонь поверх пальцев Джисона и одной благодарной улыбкой позволила ему ничего этого не говорить. Вместо этого она вернулась к картам и смяла губы в размышлениях. — Знаешь, я только не хочу, чтобы он умер в том же мире, в котором умерла я, — говорит она буднично, — В том, в который нас затолкал ваш Совет. Рука Сохи остается на его мутным призраком. У нее ладонь такая же небольшая, как у Минхо, и такой же странной температуры. Он действительно видел лицо того ребенка, которому кричал не бегать с клинком. И видел такую же кривую ухмылку и темный блеск в глазах, единственное, в чем еще отражалась их широкая свободная натура, словно птица загнанная обстоятельствами в клетку. Он хочет только его освободить, и готов платить цену. Поэтому он встает у глубоко-синих, почти черных вод, и выливает в них закупоренную в маленькой склянке ведовскую энергию, настолько мощную, что это покушение на экосистему местной фауны Джисон чувствует словно гниль в глубине чужой ему грудной клетки. Но он делает правильную вещь. В этом он не сомневается. Хоть руки и дрожат предательски. Гидра разлагается на дне своих же вод. Джисон отпускает себя от своего тела, в котором мог чувствовать стыд или вину, ведь то осталось лежать на диване, с головой, уложенной на чужих коленях. Души хлынут в своем естественном потоке, словно пробивая старую, давно прогнившую дамбу. А вместе с ними и демоны. А вместе с ними и энергия. Вниз, наверх, и обратно, на Землю, к ведунам, к защитникам. Даже если Джисон не сможет вернуть домой кулон, он может вернуть это. Он может вернуть нечто большее. Он хочет вернуться и сам. Хочет увидеть родинку на носу, почувствовать тонкие волосы между своими пальцами, знакомый запах, и спросить правильно ли поступает. Единственный человек, который принимал еще более худшие решения, чем он, был, пожалуй, только Минхо. Но он все равно бы последовал его словам. Но когда он добирается до коммуны ожидающих душ, Сохи в общежитии не находит. Он выполнил ее желание. Он возвращается в свои покои один. Проходит мимо прислуги, отмывающей грязь с полов, заброшенную бунтующими через окна. Проходит мимо Ишана на страже, запирает дверь, забирается под тяжелые ткани на своей кровати и вжимается в матрас. Мягкий ворс обнимает его со всех сторон, но с чувством одиночества это никак не помогает. Он закутывается словно бабочка, готовящаяся к метаморфозу, и не уверен, что знает, кем выйдет. Закрывая глаза, он впускает в себя демона. И, кажется, желает Минхо так сильно, что все же призывает его. Он чувствует Землю. Красивую, вибрирующую жизнью. Простой и тихой. Джисон не чувствует никакой ведовской энергии, не чувствует и демонической. Он не чувствует опасности, кроме той, что готовит для него обычная честная жизнь. Он чувствует руку Минхо в своей, там, где представлял ее, сжимая пальцы. Он еле узнает парк, который видит вокруг. Солнце пробивается через деревья, как подобает полуденному времени. Судя по всему, время к вечеру. Люди выгуливают собак и толкают коляски. Он не помнит это место таким. Странно, что под ногами не хрустит панцирь Ищейки и никакие когтистые щупальца не впиваются в него из кустов. Странно, что Минхо не машет клинком, спасая его, а просто держит за руку. Он не может угадать что Минхо сейчас чувствует пока на него не посмотрит. Потому что не чувствует его в себе, как раньше. Не чувствует его существо в своем существе. И шрамика на его запястье нет. Это было сверх его мечтаний. Чувствовать Минхо рядом, а не в себе. Джисон к нему не поворачивается. Так и не может заставить себя. Он не чувствует, что мог бы позволить себе это, но руку все равно сжимает словно трус, боясь отпустить. Джинни может возвращать воспоминания. Он даже может манипулировать ими, изменяя в нечто другое. Но создавать новые даже ему не под силу. Джисон никогда не чувствовал того, что чувствует стоя с Минхо в этом парке, свободный от связи. Говоря по правде, он вовсе не чувствует себя свободным. Он чувствует себя в ловушке. И отпускает чужую руку, выпуская себя. Открыв глаза, он больше не скучает по присутствию Сохи. Он больше не оплакивает эту маленькую кофейную опухоль в своем сознании. И больше не ищет глазами отсутствующий на запястье шрам. Он понимает, здесь его нет. Минхо существует только там. А кулон существует только здесь. Он больше не смешивает их. — Выпить, говоришь, есть? — хрипит он в ответ на пронзающий его взгляд Джинни, стоящего у кровати. Уголок губ того одобрительно тянется вверх, и рука плывет в приглашающем жесте. Он ждет когда Джисон накинет на себя халат и ступает в сторону, оставляя для него место прямо около себя. *** — Напомни, что за повод? — Первые урожаи. Принято отмечать. Джисон вертит руками и пытается закрепить застежки на широких рукавах одежд, что было немного трудно сделать одному. Джинни он не просил. А Ишан именно сегодня решил строго придерживаться своих рабочих обязанностей и молча стоять у двери, о чем пару ночей назад они и поссорились. Джисон, в конце концов, не виноват, что у того появились чувства. Отвечая на его симпатию он рассматривал ее исключительно как физическую. Да и отвечал на нее не одному ему. Виноват он если и был, то только в том, что на самом деле все видел, но до последнего надеялся, что Ишан будет держать язык за зубами и ни на что не рассчитывать. Просчитался, ведь Ишан язык за зубами держать не любил. Теперь Джисон сам вертится с дурацкими застежками пока кому-нибудь из них не станет вновь плевать на перепалку. — Найти тебе кого-нибудь для помощи с этим? — склоняет голову Джинни, явно уставший ждать. — Не нужно. Вдруг они тоже одними застежками не ограничатся. Джинни пропускает эту фразу мимо ушей, не интересуясь в личных делах Джисона настолько, чтобы спросить что это значит. Его волнует только то, что тянущий Джисона вниз с самой Земли защитник был устранен из чужих моральных устоев. Высший получил себе своего Джисона. Не достаточно полу-демона, не достаточно ведуна. — В этот раз гораздо раньше отмечаем. Работа пошла быстрее, — комментирует демон, держа руки за спиной и глядя куда-то в сторону, будто его заявление к Джисону никак не относится. Конечно, относилось. Убийство Гидры изменило больше чем торговые отношения, и гарантировало им больше чем безопасность и предотвращение войны. Многие приюты для ожидающих душ стали заметно свободнее. Подземный пласт впервые за долгое время был чуть более похож на то, чем задумывался изначально. Джисон мог пока только догадываться, что это значит для энергетического потока на Земле, но здесь уже видел результаты. Если для этого нужно было лишиться якоря, тянущего его к своей человечности, к Земле, Джисон мог смириться с этим. Впервые кулон ощущался не грузом. Вполне наоборот, он поднимал Джисона выше. — Я готов, — наконец заявляет он, оборачиваясь к демону. Тот поднимает бровь и с намеком ведет глаза к брошенным на столе записям, где Джисон работал над той информацией, которую мог найти о ведовстве с помощью Минни. — Не будешь заканчивать? — Время еще есть, — отмахивается Джисон, обходя демона чтобы выйти из покоев. Часы блестят, пролетая около лица, но их игнорируют. Время на них указывало на нечто обратное словам Джисона. У него осталось не больше дня. *** — Тоже потерялись по пути в уборные? — Эти коридоры слишком запутанные, — Джисон давится смешком, а затем резко вбирает воздух когда чувствует на себе чужие губы. И сразу же зубы. Он почти вскрикивает от боли, ведь зубы эти были слегка острее человеческих. Все в демонах, маскирующихся в людских обличиях, слегка отличалось, как в зловещей долине. Джисон практически не замечал этого глазами. Но начал замечать это очень хорошо когда эти изменения стал чувствовать физически. Какой-то демон мужского обличия привлекал его внимание весь вечер. Джисон помнил его с прошлых мероприятий, но никак не мог вспомнить чем тот занимался. Это и не было слишком важно. Главное, что флирт шел легко, и тела тянулись друг к другу быстро. Они не ушли так уж далеко от толпы (пока не успели), но за арками и колоннами были скрыты достаточно чтобы Джисона схватили за бедра крепче и навалились сзади, заставляя его слегка наклониться над какой-то поверхностью перед собой и упереться в нее руками. Он заводился моментально: один хороший толчок сзади и эмитация скованности, да еще и с адреналином от возможности быть увиденными, и у Джисона плыла голова, а ноги раскрывались сами собой. Он уже давно перестал поддавать желания своего тела сомнению. В Подземелье все стало просто: если он хотел, он мог. А кто здесь его осудит? Джинни? Он как раз подавлял стон в горле и уже начал размышлять насколько адекватной идеей было начать развязывать завязки штанин прямо тут когда его глаза приоткрываются и упираются в то, что умудрились не заметить сразу: стража у входа с другой стороны. Ишан стоял лицом к толпе и упорно смотрел куда-то в ее глубину, думая о безопасности, скорее всего, в последнюю очередь. Джисон видел, как дергались его уши. Они не договаривались ни о чем. Они были друг с другом, и были с другими. Насколько он мог судить, это не только не возбранялось… Насколько он мог судить по тому как полудемон сглатывал один лишь воздух, это даже поощрялось. Он одобрительно ведет задом назад и плывет от ощущения чего-то твердого сзади в перемешку с теплым языком под своим ухом. Ему хотелось только стянуть штанины и навалиться животом на поверхность дальше, практически лечь на нее и открыть бедра. Он чувствовал себя как на лезвии. Настолько в открытую, настолько близко к другим людям, он еще таким не занимался. Мысль о том, что ему это позволительно, дурманила. Скорее всего, если кто-то и увидит, лишь пройдет мимо и никогда не упомянет об этом, либо из солидарности, либо из страха. Чужая рука со слишком длинными пальцами плывет вперед и обхватывает его спереди, надавливая ровно так, чтобы у Джисона через губы прорвался сдавленный звук. Он закрывает глаза и позволяет руке двигаться быстрее, коленям подкоситься, и лентам по бокам штанин упасть развязанными. — Ты не смотрел, — уточняет Джисон, останавливаясь за спиной Ишана пока приводил одежды в порядок. Это не были ни вопросом, ни утверждением, а лишь подначкой. Ишан его не разочаровал. — Не на что было. Из Джисона вырывается смех. Он не позволил ничему зайти дальше, вместо этого обещая чуть более серьезное продолжение позднее. С другим, конечно. Он знал, что долго в этой «ссоре» они не пробудут. Ишан обязательно проводит его до покоев и закроет за собой дверь не с другой стороны. — Я обеспечу тебе хороший вид. — После подачи второго блюда? — косит на него Ишан взгляд с улыбкой. Джисон проверяет свои иссекающие часы и с готовностью кивает. Он чувствует себя так, будто впереди перед ним распласталось огромное одеяло, словно целый океан, вместо его привычного узкого тесного коридора. Раньше он смотрел на свое будущее по одному дню за раз. Сейчас же он видел поколения, он видел века, видел возможности. Он видел мир словно на ладони, и он поможет его формировать. Он проложит себе путь. Начиная с пути в свои спальни. — Обычно я бы не обсуждал вопросы со смертным. Но это вне моей юрисдикции… Это ловит внимание Джисона и он упирается пятками в каменный пол, а затем поворачивает голову к черным глазам Джинни, словно к двум омутам ихора, в этот раз чем-то потревоженным. Он не выражает обеспокоенность ни в позе, ни в голосе, но что-то после времени, проведенного в компании Высшего, заставляет Джисона почувствовать эту разницу и застыть в ожидании, слушая тихий треск огня от светильников на стенах и отдаленный, приглушенный звук толпы за стенами. — В каком возрасте ведуны, если таковыми являются, начинают проявлять свои способности? Джисон удивляется вопросу. Джинни пробыл на Земле достаточно долго чтобы знать ответ. Или хотя бы достаточно долго чтобы быть в курсе его отсутствия. — Разнится, — наконец поворачивается он к демону полностью, — Зависит от того, в насколько располагающей к этому он обстановке. Еще, сколько у него естественной энергии внутри и сколько ее в пространстве вокруг. Вряд ли я хочу слышать ответ, но… — Отпрыск, — подтверждает Джинни догадки Джисона, и тот благодарен, что демон упускает слово «твой», — Начинает входить в тот этап взросления, когда уже может лепетать слова и махать руками. Если он действительно полу-демон, обладающий ведовскими способностями… — В Подземелье нет ведунов. — И полу-демонов не было. Пока мы не создали. Джисон чувствует как слово «мы» ударяет его словно разрядом тока и пускает его вдоль по спине. Он оглядывает комнату приема, заполненную демонами и умершими душами, сейчас далекую, словно их разделяли километры. Джисон смотрит на нее будто издалека, и отчетливо понимает это «мы». Мы это сделали. — Разве пророчество не говорит, что такой ребенок должен вернуть Подземелью былое благополучие? — Да. Сестра моя тоже так говорила. И ваш этот, как его там… Трамп? Джисон наконец понимает его мысль. — Ты сказал, энергия должна быть располагающей? Если лишить ведуна этого… Джисон резко поднимает ладонь. — Ты хочешь выкрасть ребенка и запереть его в не благоприятной для ведовства обстановке чтобы он никогда не обнаружил его. Говорит вместо того, чтобы спросить, потому что изучил методы Джинни достаточно. И тот почти невинно хлопает глазами, будто готовясь ответить «Ну да, а что?». И Джисон, положа руку на сердце, не посчитал бы это такой плохой идеей. — Это все только усугубит, — все же мотает он головой, и что-то в его глазах убеждает Джинни в том, что это было абсолютной истиной, — К тому же, ты объявишь Вьеве войну, если выкрадешь его. Мы придумаем что-то другое. И Джинни внезапно мотает головой. Так осторожно, что во рту Джисона внезапно становится горько от плохого предчувствия. Он вжимает пятки в землю словно готовясь к нападению. — Я придумаю, в этом не сомневайся. А ты должен выполнить свою часть дома. Тик-так… Что-то острое пронизывает его насквозь от одного упоминания дома. Это тело, эта жизнь была создана для этого места. И с этим решением он позволил себе жить уже какое-то время. — Я остаюсь. Но почти человечный изгиб бровей на лице демона говорит об обратном. — Нельзя. — Да, мое тело на Земле умрет, я знаю. Я принял это. За год я сделал здесь больше, чем там за всю жизнь. Тебе не понять, потому что ты демон, но это для меня что-то значит. Я наконец-то могу что-то. Я делаю что-то. Я нужен тебе здесь. — С этим я не спорю, — жмет демон плечами, — Но я не это имел ввиду. Там ты сейчас будешь нужнее. Иначе ничего не сработает. — Что не сработает? — голос Джисона чуть не срывается. Он понимает, что тело впадает в панику, хотя головой до нее еще не добрался. Он внезапно твердо осознает непривычную даже по ощущениям древесину под своей обувью, сделанной из незнакомого ему материала. Он осознает каждого демона в этой комнате, каждое существо, имя которых знал, и которых забыл. Он осознает Джинни, стоящего перед ним, заставляющего его принимать с ним пищу каждый день пока Джисон не станет делать это добровольно, меняющего его каждый день до неузнаваемого. И осознает что вернувшись, голос Высшего в его голове навсегда замолкнет. Он оставит его одного, разгребать последствия и завершать его дело. Джисон судорожно смотрит на часы. — У меня еще есть как минимум несколько часов. — На твоем месте, я бы их сберег. Вдруг пригодятся. Прощаться я с тобой не буду, Джисон. Никогда не прощайся со своими демонами. Особенно Высшими… — Мое слово «нет» для тебя еще что-то значит? — отдергивается Джисон всем телом и смотрит так, будто демон мог его предать. Тот встречает этот взгляд лишь. улыбкой. — А ты мне что, доверяешь? Джинни ухмыляется как старой шутке, и рука, словно не принадлежала телу, резко летит к чужой. Джисон лишь успевает заметить как та направляется к часам и срывает их с руки. — Джинни! Прерывание чар сработало быстрее, чем слова достигли его языка, и срывались они уже с другого. Джисон сидит на продавленном темно-зеленом диване, покрытым сальными пятнами, и смотрит на стену напротив себя. Среди всего визуального мусора, продравшись через гудящую от горя и от давления голову, он различает часы и стрелки. Доходил восьмой час следующего дня. Сквозь горе и давление прорывается и он. Кофейная энергия от вскочившего на ноги Защитника, стоящего рядом. Она окутывала его и душила словно самое мягкое одеяло, даже не касаясь. — Джисон? — зовет голос, чужой, словно из дежа-вю. Джисон отмахивается одной единственной рукой и подрывается с места, на трясущихся ногах сквозь дверь, словно у него еще был шанс оставить его позади снова.