спаси но не сохраняй lll

Джисону надоело что за все свои годы жизни у него так и не было власти над выбором когда и кому отдавать свое тело. Даже сейчас, и даже себе. Он все еще был чьим-то чужим, не ощущая никакой власти над своим телом. И спрашивать себя чьим он тогда был не приводило ни к каким позитивным мыслям, и губило все его попытки расслабиться. Чьим он был, он так и не понял. Но на всякий случай не давал никому другому коснуться его. Только себе, в бесполезных расчетливых попытках вернуть себе свое тело. Дверь внезапно распахивается как раз когда рука начинает терять ритм. — У вас же тут тоже принято стучаться! — возмущается Джисон, застывая как вкопанный, глазами меча в Джинни все доступные ему обвинения. Тот склоняет голову словно ни одно из этих обвинений его не касались, и смотрит на бугор под одеялом как на самый неинтересный предмет интерьера. — Тебя это раньше вроде не смущало. Рука тут же отмирает и расслабленно ложится поверх одеяла. — И то верно, — мнет губы Джисон, и поднимает брови вопросительно когда видит, что демон все еще смотрит на него словно в ожидании. Тот с ответом не мнется. — Нужна помощь? Джисон прыскает в смехе, невеселом. С Джинни дружелюбным он быть не намерен: — А я думал, ты не умеешь. — Не так, — кивает Высший согласно, поднимая палец и указывая его куда-то к чужой голове, тут же доступно объясняя свое предложение. Джисон от этого возмущается больше, чем от мысли о демоническом органе в своей заднице. Джинни знал что ему нужно. И от этого Джисон злился больше, чем от чего-либо. — Я не буду повторять, — проговаривает Джисон, тут же теряя любой намек на улыбку. — И я не буду больше предлагать, — кивает Джинни. И Джисон не мог понять, сказал он это как обещание, или как угрозу, — Но у тебя все равно сейчас ничего не получится. У тебя выражение лица другое. Не такое как ты делал обычно. Мысли совсем о другом. Мне даже читать их не надо чтобы знать это. — Ты откуда видел какое я там лицо делал? — хватает Джисон рот воздухом, и тут же передумывает, — Знаешь, не отвечай… Джинни становился все лучше в своей игре угадывания эмоций, но Джисон не хотел сейчас размышлять об этом, и вместо этого недовольно поднимается с кровати, потому что понимал, что Джинни по неважным причинам сам к нему не придет. И понимал верно. — Она скоро прибудет. Нам пора. Последние недели это означало лишь одно: Минни. Нужно отдать Совету должное, ведь без их бесконечных издевательств над телом и сознанием ведуна они вряд ли бы сами додумались до техники перемещения сознания между связанным с ним телами и довели ее до ума. Но Джинни удалось не только скопировать ее, но и повторить снова уже с другими материалами. Единственный способ для Минни посещать их и не выходить из своего помешанного на контроле государства это посещать их в другом теле. Теле, которое все остальное время спало в одном из их покоев, дожидаясь когда наследница перенесется в него в назначенное время. Это была нестабильная, но впечатляющая техника: совместная работа демона и ведьмы. Жаль, Джисон не мог повторить этого с телами на Земле и в Подземке. Единственное, что не давало его мозгу и телу расщепиться на куски - часы на запястье. — Я немного подлатал тело, пока ее не было. Она все равно не сможет ведать в нем, даже если бы не проводила в нем всего несколько часов в сутки. — И ты все еще уверен, что я смогу ведать в этом? — усмехается Джисон, показательно сжимая свою полудемоническую руку. — Не уверен, — сжимает плечами Джинни, — Но я все еще настаиваю на том, что сказал. Твой ресурс - не твое тело. И ее тоже. Все равно оно у нее ненадолго. — Что ж ты тогда так над ним паришься, если оно ей нужно только для общения с нами, — ворчит Джисон. — Ревнуешь, — усмехается Джинни. Он, все же, становится даже слишком хорош в своей игре. Или в Джисоне. Как бы там ни было, Джисону не дают об этом поразмышлять. За дверью к покоям, около которых они остановились, раздается возмущенный возглас. — Слезь с меня, скот! Двери резко раскрываются и из-за них выбегает девушка, со следами от швов в некоторых местах на теле, открытых от сбитой в сторону ночной рубашки, которую она прижимала к телу. За ней бежал переполошенный полудемон, а Джисон оказывался около него быстрее, чем принимал решения, и в руках уже держал ножик для вскрытия писем. — Ваш страж - очень неблагой человек, — сдувает Минни прядь с лица, прожигая того глазами. — Я же не сделал ничего! Слово даю, ничего! Я просто одежду пытался поменять… Ну… И она же спала вообще, что такого? — Это тебе никак не помогает, тупица, — дергает Джисон его в своих руках и откидывает к ближайшему стражу, обращаясь теперь к Джинни, — У вас тут так и не придумали смертную казнь? — Так все мертвые уже, — жмет тот плечами, — Ну, были все… Я рассмотрю это. — У меня здесь самое краткое время чтобы объяснить этому, — женский палец летит в сторону Джисона, — искусство ведьминского ремесла, великое время создававшийся и хранившийся моими пращурами. Казнь, пожалуйста, позже. *** У Джисона заканчивалась третья тетрадь и свободное место в голове, а разъяснения у Минни - еще не близко. Она говорила стихийно и бессистемно, ведь системе ее никто и не учил, и пояснять явления, знакомые только ей, она могла только словами, знакомыми ей. К тому же, ее язык местами был, мягко говоря, другим. А Джисон мог только сидеть над этими записями каждую ночь в попытке расшифровать и структурировать для себя хоть часть этого. — Подожди, — внезапно прерывает Джисон, отрывая ручку от бумаги и вглядываясь в текст, который строчил все это время, — Мы же тут рисовали точки, в которых в теле расположены каналы энергии. Это разве не было все для женского тела? — Хм, — останавливается Минни, сведя брови уставившись в Джисона через зеркало, в отражении которого портные работали над ее одеждами, надеясь, что оно как-нибудь придется в пору и ее родному телу, — Правдивое слово твое. Мои соболезнования. Ну ничего, сполезничает еще. Про мужские каналы ничего не знаю, ни про одну ведьму-мужчину ни грана не слышала. Ну, разберешься… — Есть вообще тогда толк переходить к сочетаниям различных каналов если они у меня отличаются?.. — Мы не владеем, есть ли они у тебя в целом. И ничего не узнаем, пока у вас нет хода к нашей библиотеке, — тычет Минни пальцем в зеркало, указывая на Джисона. — И для этого так необходим брак? — подает голос Джинни из угла комнаты, в которой сидел практически молча все это время, зорко наблюдая за принцессой чужой земли и не доверяя это дело никому другому. — Необходим, — настаивает та, оборачиваясь к демону, — По крайней мере, я так замечаю. Вам нужно ведовство и Гидра. А мне нужен демон в мужья, потому что у советниц моей матери какие-то отличные планы на мое будущее правление. Мне это не снабждено. Мне снабжден муж, от которого я не смогу понести ребенка достаточно долго, чтобы они не смогли ничего с этим сделать. Так что да, без свадьбы и без меня доступа вам несть. — Тебе удалось изучить этот вопрос о демоническом выродке-наследнике? — обращается Джисон к демону, говоря о непонятном слухе, услышанном от Алы во время их последне встречи. Тот качает головой: — Ничего кроме различных версий одного и того же слуха. Все упирается в ведьму и в демона. И в обещание о спасителе Подземелья, который обернет ход истории. Не самая ужасно-звучащая угроза для правителей, которую я слышал, нужно сказать. Но я на всякий случай воздержусь от спасителя. — Пусть вам попытаются этого Спасителя заделать в ваше чрево, а потом говорите что для вас угроза, а что нисть, — протестует Минни, спускаясь с помоста перед зеркалом, — С моей стороны никому не вельно знать что я с вами на контакте, но после церемонии отвечать за меня будут не родители, а муж. У тебя получилось их наморочить, теперь нужно чтобы так это и оставалось. — Тогда, может, расскажите каким образом эта операция и одна Гидра стоит деления моих ресурсов, армии и тщательно выстроенных границ земель? — Времени нисть. Сами между собой разберетесь, — следующие слова ведьма произнесла с самым грозным видом, указывая на каждого в комнате по очереди, — Не просрите мне все. И в следующую секунду ее тело рухнуло на пол когда ее сознание вернулось в родное тело, а это подхватывали портные вместе с Джисоном и аккуратно клали обратно на кровать, где ей вновь предстояло ждать возвращения своего разума следующие сутки. — Мы могли бы просто схватить ее и кинуть к Гидре, — напоминает Джинни как только голова ведьмы касается подушки. — Ты сам сказал, что я тебе здесь нужен чтобы решать вопросы дипломатическим путем, а не как раньше, — напоминает Джисон, — К тому же, эти знания гораздо более ценны, а без нее мы к ним никак не подберемся. Даже если я не могу ведать… Горло Джисона на секунду сковывается, будто протестуя. — …Я смогу научиться снова. Или я смогу научить других. Если я не могу забрать кулон, то могу забрать это. Старый источник будет на Земле уже не нужен. Демон поднимается со своего места, медленно двигаясь к чужой кровати. Этот кулон, висящий на шее нового тела Джисона, был неповторим. И незаменим. И нужен был в двух местах одновременно. И даже если Высший совсем не имел ничего против того, что источник Совета без кулона не выживет, он так же осознавал, что без него не выживет никакое ведовство на Земле. Никто не обладал ни новым источником ведовства, ни знаниями откуда оно берется. И Джисон только что заполучил это в свои руки в единственном экземпляре. — Я постепенно оказываюсь в минусе из-за тебя, Джисон, — жутко вздыхает Джинни, подходя ближе к искусственному телу Минни и аккуратно касаясь черной пряди волос, — Мне действительно стоит пересмотреть выгоду своего вложения в тебя. — Стоит, — просто соглашается Джисон, без единого сомнения, накрывая спящее тело одеялом. — Раз мне нельзя в твою голову, поясни, — говорит демон, медленно оборачиваясь к чужому лицу, останавливаясь лишь в паре десятков сантиметров от него и всматриваясь, будто сможет прокрасться внутрь без применения демонических способностей, — С чего такая забота о ней? Джисон не удивляется, потому что и сам об этом думал. Но в ответ всего лишь жмет плечами, словно отмахиваясь от чего-то даже незначительнее мухи. — Просто. Она напоминает мне кое-кого. Оттуда. *** Джинни откладывает нож, рассматривая результат. Лицо было практически идентичным, но только потому что несовершенства скрывались под слоем брызг крови и ихора. Завтра их заменит вуаль. Работа прекрасная. К идеалу, конечно, еще было куда стремиться. Но Джинни собой гордился. Лицо его выглядит прямо как молоко с медом, и в похожей улыбке растекается. Все же, думает он, получилось немного лучше, чем с телом Джисона. Даже мест соединений почти не видно. Не то что у ведуна. Он, конечно, называет его «красавцем», но только потому что так велит его собственное эго, и Джисоново тоже. Может, он ничего не понимал в человеческой красоте и какие чувства она вызывает, но новое тело Джисона пока доставляло ему одни плюсы. То ли дело мозг. Похабный, упертый, саркастичный мозг под этой шевелюрой идеально скопированного цвета и структуры волоса… В прочем, это лишнее. Джинни рассчитывал, что завтра подмены не заметит даже родной отец невесты. После церемонии брака Подземелья, как известно, меняется вовсе не обустройство спальни и подпись на бумагах. Это законы и обещания на другом уровне. Клятва разделения ресурсов и земель много-тысячелетних существ не бывают просты, и доведены до совершенства. Джинни не дурак, и живет здесь не первую тысячу лет. Нет такой лазейки, которая позволила бы ему покинуть их землю после церемонии. Нет такой лазейки, которая позволила бы ему пойти за спиной у любого из члена его новой семьи, до самой смерти его супруги. И не то чтобы он собирался избавляться от Минни, даже если бы мог. Но планов у него было много, и ни в один из них узы, ни буквальные, ни образные, не входили. Поэтому он позаботился обо всем заранее. Обо всем, включая несколько запасных планов. Он, как и любой Высший демон, не мог просочиться на Землю без контроля Совета, если только не находит новый обходной путь. Протечку, которую те еще не успели заткнуть. И свою он уже использовал когда заключил сделку с Бэ. Теперь он мог только использовать свои запасные тела, оставленные на Земле и связанные с ним. Мозги этих существ слишком невелики, чтобы Совет мог зафиксировать перемещение демонической активности, столь малой для Высшего демона. Все еще, со временем посещения он немного промахивается. Приходится пробраться на самолет вместе с ведуньей, и добраться до нее уже там. Маленькие глаза смотрят, как она сжимает в руке что-то, видимое лишь ей, и быстро оглядывается по сторонам, будто ждала что за ней вот-вот придут. Ее страх был слегка неправильно нацелен, но все же не пуст. Джисон был прав. С первой секунды в ее сознании демон понимает, чем Минни напомнила ему ее. Но ее потенциал был гораздо выше. Выше чем то, на что демон собирался его потратить. Ему даже было бы жаль. Но Рюджин так или иначе исполнит свою цель. Только никогда не узнает об этом. *** Расти при консервативном, закрытом от остального мира дворе, было изолирующе и тяжело. Местами даже невыносимо. Но к своему законному возрасту Минни научилась видеть в этом плюсы. Для начала, отсутствие мужчин. На территорию их земли пускались только демоны, состоящие в браке по всем законам Подземелья. Явление это было редкое, так что много мужчин Минни не встречала. Только своего отца, и некоторых представителей недемонического происхождения, в основном чьи-то сыновья или слуги. В детстве Минни было интересно. Взрослея и встречая мужских персонажей чуть чаще, интересно ей быть перестало. Во вторых, одиночество. С самого детства самыми близкими к ней людьми был семейный совет. Пятерка женщин в возрасте, заменяющих ей и учителей, и родителей, и друзей. Ее мать назвали опасной и закрыли в больничных покоях когда Минни еще не успела ее запомнить. Ее титул невозможно было передать отцу, по их законам, но настоящая власть все же передалась ему. И хоть лицом страны и был ее отец, настоящее правление лежало на плечах их женского Синклита. Минни перестала задавать вопросы уже в маленьком возрасте. Почему ей запрещали общаться, почему ей надо было проходить какие-то обследования, почему она не может навестить маму. Ей и не хотелось. Она даже не бунтовала. Каждый день она изучала искусство ведьмовства. Этого ей было достаточно. Даже если у нее никогда не появится настоящего повода его применить. Она научилась становиться другими людьми, научилась менять вкус и размер еды, научилась выращивать растения и вызывать дождь в периоды засухи. Их народ был суеверным и любил верить в высшие силы даже находясь на нижних слоях мироздания. В их обществе было принято считать, что им помогает бог, которому только суждено появиться на свет. Его не существует, но каким-то образом он уже им помогает, и никто не задается вопросами. Минни смотрела, как люди благодарят его за дождь, и чувствовала власть. Чувствовала свободу, даже когда синклит следил за ее перепиской, ванной и едой. Она никогда не думала делить эту свободу с кем-то. Поэтому когда ей сообщили о том, что начинают выбирать ей мужа, Минни принялась рассчитывать свои варианты. Она, конечно, не доверяла этому демону, и относилась к его ресурсам скептично. Но земля хоть и была совсем недавно в состоянии кризиса, сейчас подавала большие надежды. Так считал ее отец. Ему она тоже не доверяла. Но в свадебном уборе перед зеркалом в чужом дворце все же стояла. Ее, с большой делегацией, перевезли лишь сегодня утром, и хоть Минни видела это место не впервые, она хорошо претворялась, что это не так. Свадебные одежды она тоже выбирала сама. В традиционных красных оттенках, отображающие плодородие и жизненную силу. В мире мертвых свадьбы были и без того редки. Как, в прочем, и жизненная сила с плодородием. Минни часто молилась на то, чтобы так это и оставалось. Про наследника, рожденного от демона, она слышала всю свою жизнь. Ей терпеливо и трепетно сулили это пророчество еще когда ее маленький неокрепший мозг даже не выучил это слово. Она всегда думала, что это обычная участь женской части их семьи. Ждать, что ведьма выйдет за демона и родит наследника. И только в последние годы она задалась вопросом, почему же тогда этого никогда не происходило? Ее отец не был демоном. Он родился и вырос в их землях, где демоны сами не рождались. Ее мама была ведьмой, и вышла за отца по любви. Кажется. Она, конечно, не могла знать точно, ведь не знала о ней ничего, кроме того, что никого наследника-полудемона она им не родила. Минни если и была наследницей чего-то, то только долгой неудачливой полосы рождаемости, разочаровывающих их синклит век за веком. Минни не планировала нарушать традицию. Поэтому она стояла в красном свадебном уборе. Поэтому она планировала выйти за демона. И поэтому она ждала, что ее, в связи с очередным провалом, запрут где-нибудь так же, как и ее мать, и мать ее матери, и мать до нее. Возможно, ее ведьмовство составит ей компанию. И, возможно, даже этот демон. И даже второй полудемон по имени Джисон выглядел так, будто не даст ей покоя ни в одной темнице. Она ожидала свою свадьбу с достоинством и покорностью, все еще веря, что ее судьба была в ее руках. Поэтому когда в комнату спешно зашла женщина в простых одеждах, вроде тех, что носят местные работники она не удивилась, и обернулась в ожидании указаний. Удивилась она уже когда ей по голове прилетела тяжелая ударная волна. — Щадите! — вырывается из чужого горла. Джисон с грохотом оборачивается на своем стуле и роняет все блокноты, уставившись в обезумевшие от потерянности глаза созданного Джинни тела для ведьмы. Та моргала и пыталась отдышаться, словно не понимала не только где она и кому кричала, но и почему смогла закричать вообще. — Минни?.. — Щадите… Что случилось? — Ты мне скажи! — Я не… — Минни хватает воздух ртом и на секунду словно собирается вырубиться снова, — Могу пошевелиться… Глаза ее закрываются, словно погружаясь в сон. — Сильно печет… *** Джисон понятия не имел, где в этом дворце может «печь». На кухне? Или на свалке? Джинни с неудивительным спокойствием слышит каждое слово и приказывает не бить тревогу. У Джисона падает челюсть, но только по привычке. Не стоит поддавать поведения демона сомнению, и он, спустя все это время в Подземке, начинает это понимать. Вместо этого Джинни спокойно продолжает подготовку, а он врет охране, что Минни нужно время на сборы и по наводке демона спускается в подвалы. К мусоросжигателям. *** — Печет! Минни раскрывает рот и вбирает воздух как задохнувшаяся рыба, и тут же жалеет об этом. Горячий воздух обжигает горло, а глаза тут же теряют способность разглядеть хоть что либо перед собой. Все туманное и расплывчатое, словно сам воздух плавился. Двигаться она не может. Пока не понимает, почему, но и не ставит это под сомнение. Просто дергается и понимает, что сдвинуться не может. Голова двигается, но разглядеть пока что получается только большие ямы с прутьями. Жар, безусловно, идет оттуда. — Ха, — хмыкает она еле слышно, понимая, что сидит около отходных ям. Мелких демонов, производящих лаву вместо желчи, здесь было много, и Джинни хорошо использовал их. Землям Минни приходилось пользоваться специальными устройствами и тратить много древесины. Такое сооружение для нее было в новинку. Но понять зачем она здесь ей это не помешало. Минни сегодня была мусором. Или так считала женщина, пытающаяся раскрыть решетку, как это выглядело, огромными руками. Она рвано подскакивает на месте как только из Минни вырывается влажный хрип. — Семячко! Минни опешивает, но рта больше не раскрывает. Теперь она видит, что комично огромные руки на самом деле были рабочими перчатками на руках женщины. Они были покрыты сажей и явно созданы для того, чтобы работать с обжигающей конструкцией. Но дряхлой женщине они ничем не могли помочь. Та спешно хлопает перчатками, поднимая черное облако и вызывая короткую вспышку, от которой решетка с грохотом раскрывается и задевает ту по ногам. Минни невольно дергается вперед, слыша тихий возглас, но сама не догадывается, почему. Пока не догадывается. — Семячко, выросло. Родное. Почти не узнала тебя. И не узнавай меня. Только знай, что не могу тебя отдать в руки их. Они запрут тебя тоже, им не снабждена правительница, им снабжден демон, которого она вырастит в чреве. Я не справилась и ты не должна. Не сделаешься… — Мать? — писком догадывается Минни. Глаза ее не видят из-за влажного пара и, наверное, собственных слез. Женщина не слышит ее. — Ты не сделаешься как я. Но слушай, как я была рада, что у меня будешь ты, а не демон, который тем снабжден. Я знала, что меня заберут, но ты была мне чудом. Ты не сделаешься как я. — Мать, — пищит Минни снова, впервые в своей жизни, — Мама, что с тобой? Я не хочу умирать. — Я пойду с тобой. Я с тобой пойду, только… Женщина теряется в словах. И в движениях. Минни до сих пор не видит лицо матери. Только расплывчатые очертания платья заключенной, и как та машет руками не связно, невпопад словам. Не было даже идей, как в таком состоянии она смогла вырываться из-под стражи, где находилась пол жизни, и добраться сюда. Может, ей кто-то помог. Но сейчас Минни думала не об этом. Она думала о языках жара, находящихся в обрыве всего в метре от нее. Она не была такой смелой, как считала себя. И она не могла больше держать лицо. Как бы она ни смирялась со своей участью и не подминала его под себя, сгорать так быстро и бесполезно ей не хотелось. — Этот бог… — продолжает ее мать, — В тебе, семячко. Они используют тебя ради него… С каждой отрывочной фразой ее ноги рвано ступали вперед, а руки тянулись вокруг дочери. Минни замирает, словно боится, что расплавится от одного касания. И что ее глаза расплавится как только увидят чужое болезненное лицо, похожее на ее как две капли. Это не была ее мать. С ней это сделали. И теперь она сделает что-то другое с Минни. Остается только то, на что ведьма раньше никогда не полагалась. Остается только скулить когда чужое тело стоит уже прижавшись к ней, и где-то за ней резко шумит чужая обувь. — Ма- Скулеж обрывается. Прерывается мокрым ударом о плоть, и губы резко покрывает горячая соленая вода. Только раскрыв глаза Минни понимает, что губы ее были не в воде, а в крови. Как и ее лицо, испачканного когда мертвое дряхленькое тело падало ей под ноги. Удар пришелся на голову, где теперь зияла дыра, оставленная тяжелой железной кочергой. *** — Тихо… — шепчет Джисон. То ли думал, что Минни нужно успокаивать. То ли говорил это себе, вслух проговаривая напоминание не попадаться на глаза гостям. В любом случае, Минни слышала это пока шла вдоль неизвестных ей коридоров, ведомая рукой Джисона. И слышала это сейчас, укладываясь на что-то мягкое, словно перья. Перьями это и оказалось. Черные пушистые перья, которые обрамляли всю декоративную подушку на кровати. Минни пока не знала, чья это кровать. Это не были те же покои, что остались ее второму телу. Эта комната была темной, нагруженной. Тяжелой. Кровать была грубой и неотесанной, а из мягкого на этом каменном возвышении только плед, который под нее положили. Неяркие лампы освещают часть потолка, свисающие со стен шторы (не принадлежащие ни одному окну) и кипы бумаг, разложенные на каждой поверхности. Это не было похоже на покои правителя. Тем не менее, Минни догадывалась, что они ими были. Она не смыкала взгляд. Но была словно во сне. Кто-то слабо касался ее предплечья своим, так призрачно, что ведьма не знала точно в какой из реальностей это было: в той, в которой теплый свет замыкался над ней словно теплая ванна; или в той, в которой совсем недавно ее мать брызгала в нее кровью и падала под ноги. Минни пытается опустить взгляд, но на красных свадебных одеждах не видит следов преступления. Совершила ли она его? Будет ли кто-то искать ее мать? Судил бы ее кто-то, найдя ее? Или они давно перестали считать ее за человека? За члена семьи. За монарха. Где-то доносится щелчок, словно хруст костей. Слабый и глухой, почти как треск лампы у кровати. Кто-то ворчит про человеческое тело. Ведя головой, Минни видит лишь перья, смазанные и плавно перетекающие в чьи-то темные, впалые скулы, узкий разрез глаз, блеск черных глаз. Джинни не говорит ничего, обнаруживая двоих в своих покоях как в убежище. Он давно знал. *** Свадьба была успехом. Джисон видел за колоннами зал, усыпанный лепестками какого-то местного растения, и красные одежды невесты, длинные черные волосы, выглядывающие из-под фаты, и жениха, стоящего рядом как высеченная из мрамора статуя. Никто не додумался поднять вуаль, даже отец ведьмы. Никто ничего не признал. Джинни по факту был женат на теле без мозга и души, готовое разложиться в любой момент, без хозяина, освобождая Джинни от уз законов Подземелья. Но не уз бюрократии, которые подписал в бумагах вместе с отцом Минни. Все, что оставалось, это отправиться домой. Им вдвоем. Ведьме и демону. Вместе их сущности откроют ход к записям, ныне скрытым для любого, кто не был будущим Богом. Или инкубатором будущего Бога. Они получат знания. Они получат способ избавиться от Гидры. Джисон получит еще больше домашней работы об исконном ведовстве. Минни получит свободу. Так было задумано. Джисон не успел услышать так много перед тем как замахнулся кочаргой и вонзил тяжелый конец в висок чужой матери. Только то, что синклит Минни будет требовать от нее забеременеть от демона, и то, что запрет ее куда подальше, чтобы она не мешала им делать их новорожденного полудемона таким, каким они задумали. В библиоархивы, хранящие нужные им записи, вход был только тем, кто обладал демоническим ДНК. Затем в их дворце демонам обычно не было доступа. Джисон, возможно, спас ее от скорой смерти. Но сделал ли он этим ей одолжение, знать было невозможно. Особенно когда оставлял неподвижное, слабо дышащее тело ведьмы чтобы добраться до своих покоев и смыть с себя копоть вместе с чужими въевшимися каплями крови. Было странно не чувствовать вины. Его новые каменные мышцы ощущались именно так: каменными. Они не хранили в себе боль или сожаления, беспокойство, страх. Они молча намыливали руки и размазывали пену по телу, все еще казавшимся чужим когда Джисон проводил по нему пальцами. Он словно проводил онемевшей рукой по манекену. Он не чувствовал себя особо живым. У него не было того, кто вдохнет в это тело жизнь. Тот, кто мог бы, был не здесь. И Джисон не мог позволить себе жалеть из-за этого. Перегородка в душевую за ним внезапно открывается. Он не слышал, чтобы кто-то заходил в покои, но отдаленно понимает, что стража не пустила бы никого постороннего, и поэтому не волнуется, оборачиваясь к другому человеку. Минни стояла перед ним без стеснения. Кажется, со вчерашнего вечера они представали друг перед другом именно так, оголённо. Джисон не спрашивает зачем она здесь. — Мне снабждена твоя помощь, — просто говорит ведьма, шагая внутрь и закрывая за собой витражную перегородку, — Взамен и ты получишь помощь. Только не волнуйся, — ноги ступают ближе, пока не окажутся прямо между его, где он мог легко подкосить колено и направить их в сторону, где Минни упиралась спинной в стеклянную стенку, Джисона утягивая за собой руками вокруг шеи, — Все сработается. Она шепчет какие-то слова, ему незнакомые, и душевая плывет во что-то иное. Он стоял на месте, но будто не в той же комнате, где и раньше, не в тех же покоях и землях. Где-то на другом пласте реальности чужие ноги раскрываются, обхватывают его для опоры, и он погружается в теплое и мягкое, гладкое. Джисон двигается быстрее рывками. Действует уверенно, но неосознанно, словно лишь его тело помнило, как действовать, а сам он только чувствовал. Чувствует кожу, и воздух, и воду, и пар, и столько знакомо человеческие мурашки, мягкие мышцы чужой руки, бедра, живота, носа, упирающийся в его шею. Он словно делал, что должен. Словно имел право. Но, он не терял головы. Он осознает. И он дает о чем просили. Он дает ровно столько сколько сам хочет. Минни была близка ему, во все смыслах. И он не увидит ее после сегодняшнего. И спустя еще несколько толчков Джисон понимает что они делают, когда энергия выплескивается одновременно и сцепляется воедино, позволяя Джисону всего на мгновение, но все же почувствовать давно забытое ведовство, даже если и чужое. Ей нужна всего пара секунд чтобы перевести дыхание, стараясь не захлебнуться каплями душа, и поставить ноги на пол. Ее сердце все еще отбивает торопливый ритм когда она достает небольшую баночку и спешно собирает в нее капли воды, бегущие вниз по телу, пока те еще не успели удариться об пол и смениться новыми, не такими ценными. В бутылочке оказывается не так много содержимого, но Джисон, смыкая вокруг нее пальцы, боялся теперь их разжать. Он держал в своих руках энергию, которую мало с чем мог сравнить. Ее Энергию. И Минни теперь держала в себе часть его. Она не сказала ему что делать с этой водой, но он догадывался. Она не сказала куда молча ушла, но он догадывался и об этом. Джинни находит его одного этим же вечером, ступая в общие комнаты перед личными покоями и оглядываясь, будто не ожидая найти там ведьму, но все равно в этом убеждаясь. Тело его новоиспеченной супруги тащилось за ним на одном лишь двигательном заклятии, отсыпаясь кусками по пути. — Мог бы и не париться с этим, — хмыкает он, имея в виду безжизненное тело, служившее раньше сосудом для Минни, и имея в виду ее отсутствие тоже, — Ей и то меньше осталось. Джисон это комментировать не хочет. Он перелистывает блокноты с записями, последними что от нее остались. — Пойдешь к их архивам? Джинни поднимает брови удивленно. Джисон все не мог привыкнуть к тому, что у него еще оставалась способность удивить демона. — А есть в этом надобность? Мы теперь можем избавиться от Гидры. Джисон вертит баночку с водой в руках, размышляя об этом. Энергия внутри была ему знакома, скорее мозгами, чем телом. Ни тело Банчана, ни Донхека не успели испытать на себе обряд Посвящения. Но энергия, которой насыщается вода в тот момент была самым похожим, до чего мог додуматься Джисон, вертя баночку в руках. Ведьма не успела рассказать как искусственно создала такое. Может, Джисон мог бы найти это в архивах. Но логика склонялась к тому, что в архивах он нашел бы только попытки создания нового бога-полудемона в чужом теле, и, возможно, ведьму, ожидающую стать последней в этом длинном списке. Минни пожертвует всем для этого. — Я бы так не поступил, — шепчет Джисон. То ли осуждая ведьму, то ли себя. Джинни, на удивление, догоняет его мысли. — Конечно, нет, — кивает он, — Ты ведь не Джисон. Только его воспоминания. *** Вести разлетаются подобно всему остальному в Подезмелье, медленно, но неизбежно. В библиоархивы Вьевы кто-то проник. Говорят, это была невеста, сразу после свадьбы с Высшим демоном одного из соседних земель. Библиотека сгорела, и нет возможности узнать что было в старых записях, и восстановить их. Синклит Вьевы пытается сделать так, чтобы история не выходила за границы их земель, но никаких сомнений не осталось: Минни больше нет. Говорят, бедняжка сошла с ума как и ее мать. Говорят, она смогла попасть в архивы без демона и сожгла себя прямо там. Со словами «Я и есть ваше Пророчество». Но траур долго не держали. Несмотря на все старания Минни, у Вьевы все же появился новый будущий правитель, найденный в пепле чужого тела прямо посреди старого библиоархива, как маленький феникс, появившийся из пепла последней ведьмы.