Не надеясь на большее

Прогулка вышла лёгкой, я наслаждался иллюзией свободы, которую щедро предоставил Эндрю. Собаки занимались беготнёй и играми, доставая друг друга, а не меня. Потратив на выгул доберманов куда больше времени, чем это делал Вотельхейм (ему не приходилось сидеть взаперти в притоне несколько лет, а потом ещё неделю дома у своего покупателя), я возвращался в дом уже тогда, когда солнце закатилось за горизонт. На крыльце нас встречал хозяин дома, явно недовольный долгим отсутствием. Эндрю, скрестив руки на груди, облокотился на перила спиной, смотря своим пронзительным взглядом, от чего сразу стало не по себе. Казалось бы, сын мясника, на меня столько таких взглядов бросали, что я должен был уже выработать к ним иммунитет, но всё равно ежусь, когда смотрит он. Когда Эндрю начинает смотреть так, сразу кажется, что ты — добыча орла, летающего над тобой. Я замедлил шаг, остерегаясь того, что может выкинуть Вотельхейм. Собаки же рвались к нему, отпустив поводки, я окончательно остановился, наблюдая за тем, как пять собак крутятся, обнюхивают, трутся у ног Эндрю. Он не обращал на них внимания, всё ещё пристально наблюдая за мной. Я же взвешивал, что лучше — заговорить или молча пройти мимо. Он не говорил, что нельзя задерживаться, значит, я ни в чём не провинился. Но Эндрю всё равно был недоволен. — Почему так поздно? — наконец прервал молчание Эндрю. Он не шелохнулся, даже выражение лица не поменялось, его как будто бы и не интересовал ответ на свой вопрос. — Ты не запрещал задерживаться. — Что я точно понял из недели жизни с ним, так это то, что если Эндрю не запрещает, значит, это можно сделать без серьёзных последствий. — Да. — Он так легко согласился с моим утверждением, хотя казалось, что будет упираться и стоять на своём. — Мой промах. Так вот, я запрещаю тебе задерживаться, если ты не берёшь с собой ключи. Ключи? Дело в ключах? Входная дверь в доме была всегда закрыта на ключ и щеколду, она была открыта только когда входил или выходил Эндрю (или я сегодня), но у меня нет ключа. Самостоятельно я бы в дом не попал, и поэтому Эндрю пришлось ждать моего возвращения. Время — заполночь, он обычно в это время уже запирается в комнате, скорее всего, для сна. — Но у меня нет ключа. — Не брать же мне связку Эндрю, а если он куда-то соберётся. — В прихожей ещё две копии. — С этими словами он открыл дверь, запуская сначала забытых собак, а после вошёл сам, скрываясь за стенами дома. Вот сейчас я один. Ни собак, ни Эндрю, ни закрытой двери. Я один на улице, меня ничто не сдерживает: разворачивайся и беги куда глаза глядят, но я направился в дом. У меня сделка с Эндрю, и я решил, что буду ей следовать.

***

Я добился того, что в мои обязанности теперь входит выгул собак. Это было сделать куда проще, чем мне казалось: Эндрю с лёгкостью отдал это в мою власть. Ему не надо вставать по утрам, а мне хоть какое-то занятие. Ключи я нашёл: две пары были в ящичке столика в прихожей. Одна связка была завешена брелками — пластиковые смайлики, персонажи игр или аниме, и лисичка; вторая — на ней было просто два ключа, один от дома, второй — от чего-то. Я взял первую, снял с неё все брелки (кроме лисички) и радовался многочасовым прогулкам по парку. В том парке всегда было мало людно, но это не мешало раз в несколько дней натыкаться на детей, очень интересующихся доберманами. Их родители, находящиеся неподалёку, всегда так паниковали, увидев своё чадо в окружении пяти «бойцовских» собак, и вообще: «Почему они у вас без намордников? Как можно отпускать этих убийц? Ещё раз вас здесь увижу — застрелю одну из них!» — бла-бла-бла. Вот на таких животных надо намордники цеплять. Мне даже стало интересно: а что сделает Эндрю, если его собаку правда застрелят, и что он делал с такими ситуациями? Через какое-то время активного выгула в мои обязанности стало входить ещё и купание, кормление собак, что скрасило мои скучные будни. Днём мне всё так же было нечем заняться, зато утро и вечер были забиты делами. Судя по часам, было уже два часа дня. Эндрю что-то искал на кухне, я смотрел телевизор, собаки, на удивление, все спали. Тишину прерывал только ситком на экране. Что-то совсем не интересное, я, удобно устроившись на диване, почти уснул, глаза сами закрывались, пока в поле зрения не появился блондин. В руках он держал бумажный стаканчик мороженого. Диван был небольшим, и я занимал всё место. Поджав под себя ноги, открыл достаточную часть дивана, чтобы туда смог уместиться Эндрю — он это и сделал. Одну ногу он, так же как я, поджал, а вторую свесил с мягкого сиденья. Нащупав пульт, он переключил канал — на нём был спорт, экси, национальная сборная США сейчас играла против Бразилии. Я даже не знал про это. Да, я много чего пропустил, некоторая часть состава изменилась. Матч только начинался, я сразу оживился, принял сидячее положение, вперив глаза в экран. Только-только начали объявлять игроков команды США. Уже прошли Бенджемен Рей, раньше игравший за Черепах, застал его только на первом году обучения; Фирали Скот — Красные Панды; Зейн Ричер — защитник Воронов; и Кевин Дэй — один из лучших нападающих в стране. И сразу вслед за ним Рико Морияма, сыновья Экси, лучшие из лучших. При виде их встрепенулся и Эндрю, он стал приглядываться к происходящему на экране. — Не думал, что тебе нравится экси. — Эндрю — последний человек, о котором я подумаю, что он любит спорт. — Я когда-то использовал его как способ скатать время, — он всё так же не отлипал от экрана, его взгляд скользил только за двумя личностями — за королём и королевой площадки. — Но экси рушит жизни, — садистская ухмылка засияла на искусанных губах. — Хотя то, как оно доводит людей практически до безумия, вызывает восторг. От его высказываний у меня кровь закипела в жилах: для меня экси было жизнью, оно поспособствовало моей решимости в борьбе за выживание, благодаря ему я познакомился с лисами. Время, когда я играл в экси, было лучшим, что я вообще помню. А он утверждает, что экси лишает людей рассудка. — Экси — это игра, оно не может рушить жизни. Ты ведь играл, неужели оно как-то повлияло на тебя? — я прожигал его взглядом, мне упорно хотелось защитить все те воспоминания, связанные с этой игрой: радость мамы в детстве, лисы, празднующие даже поражения, каждый забитый мною гол. Даже ссоры с другими командами, бунты — всё это мне дало экси, и слова Эндрю что-то во мне задели. Бывших Воронов больше не было видно на экране, и Эндрю наконец перевёл свой взгляд на меня. Он был спокоен, или, может, даже скорее насмешлив, как будто я сказал что-то очень смешное. — Экси вызывает зависимость, вы отдаёте ему всю свою жизнь, а всё, что вызывает зависимость, — губит. Вот ты, ты бы ведь тоже хотел оказаться на том поле, — он кивнул на экран. — Ты ведь был отличным игроком, входил в топ-10 по стране. Тебя однозначно бы взяли. Да только экси — громкий спорт, тебя нашёл отец, как раз на экране спортивного канала. И ты скажешь, что это не разрушило твою жизнь? Ты бы не был сейчас здесь, Натан бы тебя не нашёл, ты бы продолжал просто быть. — Вот именно — просто быть. За те годы игры в экси я впервые почувствовал себя живым. И плевать уже, что там случилось потом, экси только дало мне надежду. — Надежду, о которую ты потом порезался, зачем она такая нужна? Я задохнулся, не в силах сделать глоток воздуха. Да, отец нашёл меня из-за СМИ — от того, что играть в экси в сборной университета без камер не получится, — но в том, что Натан хотел меня убить, или его изначальный план был продать, экси не виновато, спорт просто посредник. Натан — вот кто всё испортил. — Чтобы бороться, отец нашёл бы меня в любом случае, и может, даже решил бы, что лучше убить, нежели продать. Не считаю, что что-то пошло не так. Если бы не экси, то я, скорее всего, ещё раньше оказался в руках мясника. Эндрю только хмыкнул, решив, что этот спор бессмысленный, вернув свой взгляд на экран. Я наблюдал только за игрой, там всё чаще начали мелькать Вороны. Я начал вспоминать их историю. Эндрю в какой-то очень маленькой степени прав. Сыновья экси, они с самого детства только им и занимались, отдали всю свою жизнь игре. Скорее всего, ничего больше и не умеют, у них нет как таковой личной жизни, у них есть только порядок, схема для всего, они не живут, они проживают давно прописанный договор. Они лучшие из лучших, потому что всё время — и свободное, и рабочее — они посещают игру. Тут я вспомнил французскую кевчарку. Кевчарка — Кевин? Кевин Дей не француз, но открыто говорит на этом языке. Эндрю знаком с ним. Думаю, если бы я был знаком с этим видом спорта только из личного общения с его звездой, то тоже бы посчитал эту игру ужасной. Матч, где команда США победила, вырвавшись вперёд на два гола, интервью с вопросами по типу «Что вы чувствуете, когда понимаете, что все эти люди пришли посмотреть на вас?», рассуждения журналистов о том, кто же победит в следующем матче, заняли два с половиной часа. С Эндрю мы ещё пару раз перебрасывались фразами на отвлечённые темы, но про наш спор даже не заикались.

***

Вечером застал Эндрю за телефонным разговором. Я не хотел подслушивать, это случайно получилось: я только помыл собакам лапы после прогулки и хотел наложить еды, но, подойдя к кухне, услышал тихий голос Вотельхейма. Он почти рычал, явно очень чем-то недовольный. — Ты и дальше будешь просто звонить мне и плакаться? Собеседника его было не слышно, но по долгому молчанию Эндрю, похоже, выдвинул целую тираду на тему их разговора. — Да плевать мне на это, если он ещё хоть раз тронет то, что ему не принадлежит, лично ему глотку вскрою. Снова тишина, но она закончилась куда быстрее. — Он только спасибо скажет, от этого психованного больше проблем, чем пользы. Снова тишина. — Ты его оправдывать сейчас будешь!? Рык стал громче, голос повысился, запах огня стал распространяться по помещению. Давящий, заставляющий сжаться от боли. Он сдавил мои лёгкие, не позволяя даже вдохнуть. Снова этот запах прижал меня к полу. Еле-еле облокотившись о стену и осторожно вдохнув через ткань толстовки, которой я попытался защитить дыхательные пути, медленно направился в свою комнату. На втором этаже запаха почти не чувствовалось, что облегчило мне задачу с дыханием и передвижением. В тот вечер вниз я больше не спускался.

***

На следующий день, когда я встал, Эндрю дома не было, он оставил только завтрак (холодильник был до отказа забит другой продукцией) и идеально убранный дом. Я не придал этому значения, занимался обычными делами: выгулял собак, накормил их. Сел за следующую книгу. У Эндрю был достаточно хороший вкус на литературу, все книги здесь были достаточно интересными. С книгой я просидел до вечера, Эндрю так и не объявлялся. Снова выгулял собак. Почти до полуночи мы пробыли на улице, ходили по парку, бегали по дорогам, занимались коротанием времени, в общем-то. По приходу назад никаких признаков хозяина дома всё так же не было. Я даже выдохнул, как будто получил больше свободы, хотя на деле у меня теперь просто нет сожителя. Есть, конечно, большой шанс на побег, но он у меня уже был, я им не воспользовался и сейчас не буду. Я просто ушёл спать. Мой следующий день прошёл точно так же, только уже без готового завтрака — его пришлось готовить самому. И последующий тоже. И день после него. Эндрю не появлялся дома уже четыре дня и не оставил ничего после себя. Скорее всего, он просто уехал по работе или повидаться с семьёй. Вряд ли с ним могло что-то случиться. Это случается с кем-то, а не наоборот. Но тревожные мысли не покидали голову. Если он умрёт, то я буду свободен? Или уйду в наследство кому-то из его родственников, хотя не уверен, знают ли они о том, что меня купили.

***

К концу недели Эндрю так и не объявился, зато на пороге показался совсем другой человек, которого я уж точно не ожидал встретить. Теодора Мулдани — красивая, стойкая, харизматичная девушка, одна из главных бывших защитников национальной сборной. Она ещё во времена моего активного бегства стала звездой и символом силы в экси, да и не только в нём. Но, к огромному сожалению, на моём третьем курсе она повредила колено и не смогла продолжить карьеру спортсмена. И сейчас эта живая легенда стояла передо мной с высоким хвостом в синем облегающем платье и в босоножках на высоком каблуке. — Так, а ты у нас тот самый растерянный сожитель. Я тупо поморгал. — Что? Девушка смотрела холодно, не так, как это делал Эндрю, а по-другому. От её взгляда бежать не хотелось, просто было неприятно. — Ничего, мне Эндрю прислал. Он вернётся через пару дней, а я пока здесь побуду с тобой. Я опешил, я уже неделю живу один, Эндрю послал кого-то, чтобы проверить, на месте ли я, или что? Ну, хотя бы он жив — и то уже хорошо. Наверное. — Зачем? Она прищурилась, выгнув брови так сильно, что даже показалось, что это не очень естественно. — Я просто прилетела чуть раньше него, так должна была позже, но билетов не было. Думаю, он не будет против, если я составлю тебе компанию на пару деньков. Я открыл рот, чтобы возразить, да только она прижала свой тонкий пальчик к моим губам, заставляя замолчать. — Твоё мнение я слушать не намерена. И она, не снимая своих туфель, прошла дальше в гостиную, где её с огромной радостью встретили псы, которых я там посадил — подтверждение того, что она вполне здесь может остаться. Собаки её признали и относятся к ней почти так же, как к Эндрю. Я не стал её выгонять, да и не думаю, что мог, просто игнорировал её присутствие в доме, возвращаясь к своей обычной рутине, пока дожидался возвращения Эндрю.