Не надеясь на большее

Трасса тянулась уже достаточно долго, сплошные поля и виднеющиеся вдалеке города. Спидометр показывал заоблачную скорость в 220 км/ч. Бледные утончённые руки на руле казались завораживающими. Взгляд так и тянулся к окрашенным в черный ногтям, длиной примерно в сантиметр. "С такими ногтями и кулак не сожмешь". Это первое, о чем я подумал, когда увидел их, но потом Эндрю наглядно показал, что даже "неправильный" кулак может нанести значительный ущерб. (Нет, он не бил меня, он ударил стену, на которой после осталась вмятина.) Сегодня, успев только погулять с собаками, Эндрю швырнул в меня курткой и вытащил из дома, посадив в машину. У него, как обычно, не было желания объяснять, куда мы едем, поэтому пришлось все выпытывать из него бесконечными вопросами. Я чувствовал себя тем самым маленьким ребенком, которому все интересно, и он достает своих родителей разными глупыми и неуместными вопросами, которые их очень раздражают, и они предпочитают просто игнорировать. В детстве я себе не мог позволить этого: знал, что за лишнее слово может прилететь. В бегах и не поговоришь, никто не должен ничего узнать, никто не должен ничего заподозрить. Мы с матерью разговаривали на разных языках, чтобы лучше их запомнить, только о погоде или о том, как прошла моя учёба, как будто бы ей правда было интересно, как будто бы мы не поменяем её через неделю, а может, даже через несколько дней. На этот раз я сидел на переднем сидении рядом с Эндрю. Раньше, забиваясь в самый дальний угол машины, я старался наблюдать за дорогой, отсчитывал, сколько времени приходится тратить, отсчитывал, как долго от дома Эндрю. Не знаю, затем, чтобы вернуться, или наоборот, затем, чтобы потом сбежать. В любом случае надо перестраховаться. Сейчас же я не сводил глаз с водителя. Он одет в полупрозрачную черную рубашку, через которую были видны заклеенные крестиками из непонятного черного материала соски, и обтягивающие джинсы на высокой посадке; на ногах красовались излюбленные Эндрю каблуки. Вот никогда не думал, что следить за чьей-то вздымающейся грудью будет так интересно. Пару раз Эндрю ловил меня на этом, он цыкал и немного сжимался, но через каких-то пару минут снова сидел ровно. Мы ехали к Аарону с Кейтлин забирать Манарха. В доме будет ещё одна собака, и это начинало пугать. В первое время я рад был, что у меня появился шанс хоть что-то делать, но сейчас я понимаю, как трудно ухаживать за пятью собаками, а теперь их будет шесть. Шесть безумно требовательных до внимания собак (и что с того, что это внимания они просят от Эндрю? Ему тоже надоедает). Это будет тяжело. Эндрю стукнул двумя пальцами мне по виску. Я вздрогнул, возвращаясь в реальность. Вотельхейма смотрел с раздражением, дожидаясь ответа на мной не услышанный вопрос. Я тупо помогал, пытаясь хоть что-то вспомнить из того, что он сказал. — Что? Эндрю вернулся к дороге, тяжело вздохнув. Его грудь натянула полупрозрачную ткань, он медленно выдохнул, успокаиваясь. — Есть не хочешь? Скоро будет хорошая забегаловка. Почти лилейным тоном, явно пытаясь скрыть сталь, поинтересовался Эндрю. — А, не знаю, нет? — У меня спрашиваешь? Желудок ныл, я не успел позавтракать и очень хотел есть, но почему-то мысли о том, чтобы признаться, казались абсурдными. Я ещё не сразу обработал вопрос, просто смотря на блестящие янтарные глаза, и мой спешный ответ выглядел глупо, от чего я почувствовал, как и так изуродованное лицо покрывается пунцовыми пятнами. Эндрю ещё раз взглянул на мое состояние, как я в смущении прятал взгляд, вздохнул, откидываясь в кресле, оставляя только одну руку на руле и полностью разворачивая голову ко мне с усталостью в глазах; смог разрядить обстановку коротким: — А я хочу.

***

В помещении было прохладно. Приятная тихая музыка создавала ощущение уюта. Мы разместились на дальнем столике у окна. С улицы слепило яркое осеннее солнце. Окна выходили на парковку, где в обеденное время стояли только две машины, помимо Эндриной. В зале не было никого, кроме персонала. Два официанта: девушка-брунетка, выкрашенная в фиолетовый, и парень-блондин. За прилавком — маленький чернявый мужичонка. К нам подошла девушка с меню. — Здравствуйте, готовы сделать заказ сейчас или позже? Номера сотрудников тоже выдаем. Она подмигнула Вотельхейму, протягивая меню ему в руки. Я чутка опешил от такой наглости. "Какого хрена она творит?" Переведя глаза на Эндрю, который, взяв меню у девушки, стал скучающе его осматривать, дожидаясь от него какой-то реакции. Девушка мило улыбнулась мне и сильнее наклонилась к Эндрю. Он посмотрел мне в глаза, спокойно, успокаивающе. Он посмотрел в лицо этой дамочке и, отразив её улыбку, не меняя остального выражения лица, сказал: — Штрудель с вишней и ягодный чай, а моему мужу... Он снова посмотрел на меня. Глаза расширились, не думал, что он так в лоб скажет что-то подобное вообще кому-либо. Улыбка девушки пропала, розовые губки надулись. Она повернула голову ко мне, ожидая, что выберу я. Я же в попыхах схватился за меню и в неловкости от того, что меня ожидают уже двое, взял первое попавшееся — точно такой же чай и блин с грибами и курицей. (Я не люблю грибы.) — Один штрудель с вишней, один блин с грибами и курицей и два ягодных холодных чая. Всё верно? Голос стал менее оживленным, она старалась не смотреть на нас. — Да, и счёт сразу, пожалуйста. — Вам раздельный или... — Я плачу. Эндрю явно раздражала это недоразумение в человеческом теле. — Хорошо... Она убежала, оставляя нас наедине ждать еды. — Не ожидал, что ты ей так прямо скажешь о нашем социальном статусе. Мне надоел этот неловко-напряженный молчание, поэтому опять вытягиваю информацию из его светлой головы. — А что с ним не так? Его светлая бровь приподнялась. От улыбки не осталось и следа. Он постукивал своими ноготками по поверхности стола, создавая приятный звук. — Просто это же всё не правда. Я перевел взгляд на собственные руки. Шрамы по всей поверхности, пальцы все в заусенцах, обгрызаные ногти, где-то кровоточит кутикула. Не то что нежные, красивые руки Эндрю. Ни одного заусенца, обгрызанного ногтя, только красивый маникюр. И разбитые костяшки на правой. Последствие встречи со стеной. — В моем паспорте стоит штамп, так что думаю, что это правда. Он скучающе изучал предмет моего интереса — руки, облокотив подбородок о кулак. Вторая рука все также перебирала пальцами, постукивая по столу. — Штамп у него стоит. Как можно тише пробормотал себе под нос, наконец поднимая на него взгляд. Он всё ещё какое-то время рассматривал мои ладони, после ответив на мои наблюдения. — С юридической точки зрения, я женат на тебе. И ему всё равно, по какой причине. — А мне нет. По какой? Резкий прилив уверенности ударил в голову. — А должно быть. Он ещё раз прошёлся по лицу взглядом, чуть задержав его на шрамах, и, откинув голову назад, выдохнул. — Хотя бы чтобы отшивать таких девушек. — Это ведь не всё. — Мне нужно родить в браке. Он стал чуть раздраженнее, ему не хотелось об этом говорить. — Но ты сказал, что отпустишь, как только подтвердится факт беременности. "Соврал. Черт, надо было делать ноги, пока была возможность." — И отпущу. А как рожу, свяжусь с тобой, чтобы расторгнуть брак. В голосе появилась сталь. Точная уверенность в своих словах. Он верил, что отпустит. Девушка появилась с нашим заказом, поставив стаканы с чаем в середине стола, поставила тарелки и выдала Эндрю счёт. Он оплатил всё наличкой и освободил официантку. Я взял вилку и нож, сначала разрезав весь блин, а уже потом накалывая кусочки на вилку и ел. Всё, как учила Дэн. Эндрю всё ещё возился с ножом, разрезая своё блюдо на мелкие кусочки. Вишня уже вытекала из тонкой тестовой оболочки, но он не остановился, пока на тарелке не образовалась почти каша. Он не стал мучиться с вилкой, отложив её, взял ложечку, смешал вишню с поданным вместе с штруделем маленьким шариком мороженого, зачерпнул и отпустил на язык, зажимая ложку между пухлыми губами. Чуть-чуть пососав её с глухим тихим звуком, вытащил ложку изо рта. Раздался звон. Это я не удержал вилку в руке. Сам, испугавшись, сильно вздрогнул, пытаясь изобразить, что это вышло совершенно случайно. — Много пялишься. В ходе дальнейшей трапезы я не понимал, как мои глаза могли быть прикованы к тарелке.

***

— Ты в порядке? Как только мы доехали до дома Вотельхеймов? Слишком много Вотельхеймов. Даже я стал Вотельхеймом. Аарон набросился на Эндрю с вопросами по типу: как доехали, что случилось у вас тогда, ты цел? Аарон только что отлип от Эндрю, хотя руку с его груди не убрал. — А не должен? — Я просто беспокоился. Ты так резко сказал, что приедешь. Думал, что-то случилось. Он с грустью отвёл такие же янтарные глаза, как у Эндрю, в сторону, сжимая ладонь на груди в кулак. Эндрю погладил его по плечу, успокаивая. — Я за Манарха. — В смысле? Он резко повернулся назад к своей копии. — Кейтлин сказала, он уже здоров. — Кейтлин? Да, он уже лучше, но я думал сообщить тебе позже. Аарон в замешательстве хлопал глазами, он явно не был извещен, зачем мы приехали. — Манарха можно перевозить? — Можно, но он не до конца... — С последующим лечением сам разберусь. Спасибо. — Ладно. Он переместил свой взгляд на меня, который, сказав, стал недовольным, и, в итоге, предложил нам войти внутрь. Расположились мы в гостиной на диване, Монарха со спицей в лапе, сразу как увидел Эндрю, прилип к его ногам и не отлипал; сейчас он лежал полностью на бедрах своего хозяина, наслаждаясь ласковыми руками, перебирающими его черную шёрстку. Я следил за тонкими пальцами. Они то пропускали мягкую шерсть, то дергали её, взъерошивали. Собака издавала звуки, похожие на хрюканье. — Так вы надолго? Аарон вышел из кухни с двумя стаканами сока. Поставив один перед братом, второй перед собой, он уместился в кресло напротив. — Нет, вечером назад поедем. На губах Эндрю красовалась нежная кроткая улыбка, он смотрел только на своего пса. Аарон же чуть погрустнел от услышанного. С братом он, очевидно, мало общались, хотя их связь видна. Аарона тянуло к Эндрю, Эндрю же старался не отталкивать, но и не подпускал близко. Мне показалось, с Мориемой и Дэями он ближе, чем с братом. Может, так оно и было. Осматривая комнату, пока Вотельхеймы решали какие-то семейные дела, я наткнулся на фотографию в рамке. Таких было много: с Кейтлин, с Аароном и Кейтлин, с Эндрю, с Джеффри. Но эта привлекла меня другим. На ней было восемь человек. Джеффри в середине, по левую сторону от него стояли Кейт и Аарон. Вместе с Тей, её по левую сторону обнимали Кевин с Рико, а уже к ним привалился Эндрю с высоким худощавым человеком. Его длинные, выкрашенные в мятный цвет волосы спадали на плечи Эндрю. Он так мягко его придерживал, не давил. В горле снова застыл немой рык, альфа бунтует каждый раз, когда кто-то приближается к Вотельхейму. Пока что это получается скрывать, но как долго это будет продолжаться? Тут в кармане что-то завибрировало. Я вздрогнул до того, как понял, что это телефон. Доставая его и включив, увидел новое сообщение. Мне никто не мог писать, никто не знает моего номера, кроме Эндрю, а зачем ему? Правда ведь... Разблокировав его и зайдя в нужный мессенджер, сразу нашёл сообщение: "вы были добавлены в группу", а после — привет от «Императрица анонизма». — Подумала, что тебя тоже стоит добавить! — Кто это? 👀 В сети появился некий «ОткудаЯздесь». Зайдя в описание группы, увидел в ней четыре участника, не считая меня. Вернувшись обратно в чат, удивился, что за секунды, проведённые в описании, они успели натворить сообщений шесть. — Это Натаниэль 🤗 — И зачем он здесь? 😒 Я усмехнулся из-за их манеры добавлять смайлики после каждого сообщения. — Мой муж здесь есть, почему мужу Эндрю нельзя? 😑 — Когда это ты с Кевином успела пожениться? 😳 — Вот именно, — она добавила имя одного из участников, — почему мы ещё не успели пожениться? 😡 Наблюдать за ними дальше я не стал: ответил на привет Теи, выключил телефон и убрал его обратно в карман.

***

Мы с Эндрю ещё какое-то время просидели вместе с Аароном. Они о чём-то спорили, я упустил тот момент, когда ссора только зарождалась. И ближе к приходу Кейтлин Эндрю собрался уезжать. Аарон ему активно помогал собрать всё необходимое для Монарха. Весь корм он тоже отдал Эндрю — ему-то он ни к чему. У самого порога Аарон поругал Эндрю за то, что тот мало уделяет времени своим псам, наставил, как правильно ухаживать за больным Монархом, и крепко обнял брата. Эндрю ответил ему тем же, и они попрощались. Монарх шёл без поводка, и как только для него открыли дверь на заднее сиденье, он без команды запрыгнул туда и улёгся, мирно дожидаясь, когда же начнётся движение. Эндрю молча указал на переднюю дверь, приказывая сесть. Сам направился к багажнику, чтобы поместить туда все собачьи атрибуты. Как только мы выехали из двора Вотельхеймов, в него въехала другая, бирюзовая машина, за рулём которой я разглядел Кейтлин. Она с любопытством осмотрела нас, но ничего предпринимать не стала. Мы спокойно поехали в обратном направлении. Спустя какое-то время, посмотрев в окно, я снова повернулся к Эндрю. В голову пришла навязчивая мысль. — Эндрю. Я хотел дождаться хоть какой-то реакции, но её не последовало. Он всё так же следил за дорогой. Собираясь с мыслями и не зная, как об этом просить, я нервно стал грызть заусенцы. — Я... ты... можно... можно мне устроиться на работу? Лишним не будет — подушка безопасности, так сказать; по крайней мере я не останусь на мели, если он меня, правда, отпустит. — Зачем? Тебе чего-то не хватает? — Всего хватает. Ты сказал, что отпустишь, больше не будешь обеспечивать, но это не значит, что мне не нужна крыша над головой или еда, а для этого нужны деньги. Позволь мне их заработать. Эндрю с подозрительным прищуром оглядел меня. Волнение захватило меня с головой; сейчас мне всё больше казалось, что просить у него что-то — плохая идея. — Ты не такой идиот, каким кажешься, что может навредить мне. Он выглядел строгим. Обдумывая все за и против, он ничего не сказал и вернул своё внимание к дороге. Я ещё какое-то время ждал ответа; поняв, что его не будет, с грустью продолжил смотреть в окно.

***

Дома мы были уже ночью. Собак я вывел к ближайшим кустам, чтобы они могли сделать свои дела. И уже через пятнадцать минут повёл их обратно. Эндрю за это время успел разгрузить машину и налить две кружки тёплого чая. Он стоял на кухне, в руке — зелёная кружка. Света почти не было; лишь вытяжка подсвечивала его стройную фигуру. Я подошёл к нему, оперевшись копчиком о столешницу. Взял кружку, отпил. Он не добавлял сахара; чай был чуть-чуть горьковат — самое то. Я посмотрел на бьющую круги гладь жидкости; в ней отражалось моё поплывшее отражение. Полосой шрам на половине лица. А вторая совсем не тронута, хах. Голубые глаза — точно такие же, как у отца. Ужасный цвет. Я вспомнил его — Натана, балтиморского мясника. Тело само собой задрожало, на лбу выступил пот. Кулаки сами начали сжиматься. Я не мог оторваться от этих холодных, безчувственных глаз. Коленки подкосились; если бы не столешница, поддерживавшая меня, я бы упал. Вместо меня это сделала кружка не пережившая столкновения с полом. Я смотрел на разбитые осколки, не осознавая, где я нахожусь. В помещении стало темно и холодно. Я был здесь один, как и тогда, после Пальметто — просто в одной из камер подвала Мясника. Через минуту мог прийти кто-то из Малькольмов. Им нравилось издеваться, они наслаждались моим разбитым видом. А мог прийти и отец. Тогда я снова почувствовал себя маленьким мальчиком, не в силах даже слова сказать; тело просто начинало сильнее дрожать. Оно дрожит, а я ничего не могу сделать. Могу только смотреть, дожидаясь своей неминуемой участи. Стало труднее дышать. Запах дыма проник в ноздри; я закашлялся. Что-то горит. И хорошо — пусть это место сгорит к чёрту со всеми, кто здесь находится. Пусть останется только пепел. На шею лёгло что‑то тёплое. Пальцы с длинными ногтями прошлись от затылка к ерёминой ямочке. Сквозь темноту я заметил два янтарных кристалла: они горели золотым светом, как две лампочки. Эндрю. Я почувствовал порыв прикоснуться. Он так близко. Протяни руку — и вот он. Рука сама собой потянулась к его глазам, но остановилась в сантиметре от бледного лица. Её перехватили нежные руки Эндрю и поместили обратно к моей груди. — Успокойся. Я же уже говорил: меня тошнит от твоего запаха. В ходе моей паники я и не заметил, как сам стал источать запах — запах крови. Под стать сыну мясника. Сейчас его перебивал другой, куда более сильный запах — запах огня. Он удушал, как будто это настоящий пожар. Собравшись с силами, я перестал выпускать феромоны. Тогда и Эндрю отошёл от меня. Он не переставал источать запах, но это даже к лучшему — возвращало в реальность. Он сам взялся убирать за мной осколки. Я хотел помочь, но был не уверен, что ноги удержат меня без дополнительной опоры. Он быстро закончил уборку под моим чутким наблюдением. Эндрю ответил мне тем же, встал напротив. — Ты, — он ткнул в мою грудь двумя острыми ногтями, — на данный момент не единственная проблема, так что будь добр, не создавай мне ещё больше неприятностей. Эндрю сделал два шага вперёд, вплотную прижавшись ко мне. Он смотрел строго в глаза. Дышать стало совсем нереально — просто не получалось сделать вдох. Казалось, кислород пропал из воздуха. — Я могу тебя задушить, даже не прикасаясь: всего-то нужно постоять так ещё пару минут, — он сказал мне прямо в губы. Стало жарко. Голова закружилась из‑за недостатка кислорода. — Ты получишь отравление угарным газом. А я устрою поджог и скажу, что это несчастный случай. — Нет, ты так не сделаешь, — я скорее хрипел, чем говорил. — Я тебе нужен. Наклонившись, я ещё сильнее сократил расстояние между нами. Эндрю вглядывался в отцовские черты на моем лице. Он положил ладони мне на рёбра. Томный выдох в мои губы оказался его ошибкой. Я подался вперёд ещё сильнее. Наши губы соприкоснулись и сразу же отстранились. Я прогнулся в спине, создавая большое расстояние между лицами. Глаза Эндрю чуть расширились. Он отошёл, но рук своих не убрал. Мы ещё какое‑то время молча смотрели друг на друга. В голове совсем не было мыслей — белый шум, не более. Эндрю отнял руки, оставляя тепло на рёбрах. Он развернулся и пошёл прочь. Почти выйдя из кухни, он всё же остановился, чтобы сообщить хорошие новости. — Ты можешь устроиться на работу, но при условии, что будешь искать её сам и что я установлю тебе на телефон GPS‑трекер.