Не надеясь на большее

Я всё же смог сообщить вечером Эндрю о собеседовании, он новость принял хорошо. Покопался в моём телефоне — и всё на этом. Мне хотелось расспросить его об этом человеке, но Вотельхейм был не в том состоянии. Он почти ни на что не реагировал, разбил чашку о стену в приступе ярости, а потом заперся в комнате. Больше его за тот вечер не было ни видно, ни слышно. Утром, почти днём, должно было быть первое собеседование. Добирался пешком — до него идти всего пятнадцать минут. Трёхэтажное здание, не слишком большое, выкрашенное то ли в розовый, то ли в жёлтый; первый этаж полностью отдан под супермаркет. Туда я и направился. Я понятия не имел, куда идти, поэтому пришлось подходить к продавцам и спрашивать дорогу. Та женщина, с которой я заговорил, сразу дала понять, что такие работники им не нужны, указывая на шрамы по правой стороне лица. Я прекрасно понимал, что для многих это препятствие: прохожие шарахаются или просто косо смотрят. Я привык, правда привык, но какая-то обида всё же засела в груди. Меня проводили в подсобное помещение — тесное и тёмное. Лампочка не справлялась со своей задачей; её давно следовало заменить, но она по‑прежнему висела и не освещала комнатушку. За столиком, заставленным грязными кружками и полупустым чайником, сидела женщина средних лет. Блондинка что‑то высматривала в телефоне, пока моя сопровождавшая не заговорила. — Вот, на собеседование пришёл. Она подняла на меня глаза и, с полу‑любопытством, полу‑отвращением, остановилась на моём лице. — Садитесь. Стул был изрядно покоцанный, ножки расходились, одна полностью отсутствовала; казалось, вот‑вот он не выдержит моего веса. — Так, вы… — Она покопалась в тонкой папке с бумагами, выискивая моё имя. — Веснински? — Да. — Паспорт? Я протянул ей маленькую синюю книжечку. Она с подозрением осмотрела его, то и дело вглядываясь в фотографию, на которой шрамов ещё не было. Наконец, отложив его, она ещё раз оглядела меня. — Вы уже работали в этой сфере? «Да, только не коробки таскал, а трупы закапывал» — вот какое у неё было бы лицо, если бы я правда так сказал. — Подрабатывал на стадионе: следил за инвентарём. Она ещё раз заглянула в папочку, потом снова посмотрела на меня; томно выдохнула и сложила руки в замок. — В целом для такой работы требуется немного: дисциплина, пунктуальность, физические данные, — последние слова она проговорила с воодушевлением. — Вы в целом подходите, но вы сами должны понимать… Ваш внешний вид… Всё ясно: здесь мне работа не светит. — В общем, мы вам перезвоним. До свидания. Я встал со стула, явно расстроенный. — До свидания. Следующее собеседование прошло ещё хуже: мне прямо сказали, что баристой я не стану, и указали на то, что такие, как я, вообще не должны появляться в обществе. Вот что значит современный «равноправный мир» и свобода слова. Эти два понятия противоречат друг другу. Уже не говоря о том, что ни тем, ни другим и не пахнет. Если хочу устроиться сегодня, то остался последний шанс. Стеклянные двери ресторана отражали моё растерянное лицо. Я мог бы надеть маску и скрыть все изъяны, но это когда‑нибудь вскроется; лучше уж пусть они увидят сразу. Я вошёл: в помещении было тепло, света достаточно. И опять же я не знал, куда идти — придётся поговорить с девушкой за прилавком. Сиреневые волосы показались мне очень знакомыми. Низенькая девочка, ниже меня, возможно знакомая Эндрю. Она принимала заказ у высокого парня, чья внешность не отпечаталась в моей памяти. Заметив меня, её карие глаза расширились, и в робкой улыбке показались белые зубы. — Не ожидала увидеть вас здесь. Она разглядывала меня как восьмое чудо. — Мы знакомы? — Нет! — помахала она загорелыми руками у лица. — Я принимала у вас с мужем заказ в «Чай для всех». Трудно забыть такое лицо. — Мгм. Я отвёл взгляд, повернув голову в сторону, чтобы хоть как‑то скрыть бледные отметины. — Нет! Я не в том смысле, я не про... — Она снова махнула рукой перед собственным лицом. — Мне кажется, что вам даже идёт: с вашей кожей и глазами они хорошо гармонируют... Она продолжала что‑то тараторить, но я уже не слышал её. — Где менеджер? Она испуганно застыла. — Ох нет, вы же не хотите написать жалобу? Я ведь ещё ничего не сделала. — Нет, а должен? Я был слегка ошеломлён. — Нет, не должен. Мы оба просто поморгали; ситуация была глупая, и она от этого понимания вся раскраснела от стыда. — Извините, вон, — она указала пальцем на дверной проём без двери, — там. Он должен обитать там. Она ещё раз улыбнулась. Сказав спасибо, я направился в указанное место, но меня окликнули. — Эй! Я Филисити! А тебя как зовут? Необдуманно я сказал: «Нил». Ну и пусть — пускай она знает меня как Нил. Нил Вотельхейм? Нет, это странно.

***

Меня взяли: мужчина средних лет, оказавшийся менеджером, никак не смутился моей внешностью. Теперь я у них работник склада, а также охранник, электрик, уборщик — и вся грязная работа на мне. Не жалуюсь: платят достаточно, недалеко от дома, да и будет чем заняться днём. В целом я доволен. Выйти на работу могу завтра. В дом я вернулся в хорошем настроении: поначалу было трудно, но в конечном итоге у меня всё получилось. Собаки, как обычно, меня не встречали — давно научены не выдавать своего присутствия, пока не станет поздно. Одна из пар туфель Эндрю стояла на проходе; похоже, он куда‑то выходил. Времени прошло достаточно, пока я мотался по улице. Я присел, чтобы убрать винные туфельки на невысоком каблуке. Держа их в руках, показалось, что они очень маленькие. Эндрю сам не очень‑то большой, но всё же я считал, что между нами не столь большая разница. Вспомнив его красивые руки, которые такие же маленькие, улыбка полезла на лицо. «Тяжело, наверное, быть таким низким». Первым делом я решил зайти в душ — хотелось немного остыть. В доме было две ванные комнаты — на первом и на втором этажах. И Эндрю, и я предпочитали мыться на втором: комната там просторнее и светлее, да и ближе к нашим комнатам, что создавало соблазн. Взяв сменную одежду и полотенце, я заперся за дверью.

***

«Лучше бы я не отвечал». На экране ноутбука снова был открыт чат с Кеннетом ДиЛаурентисом. От него несколько часов назад пришло ещё одно сообщение: «Эндрю, прошёл уже почти год, я начинаю сомневаться в правдивости нашей сделки. Неужели мне всё же придётся огорчить Джеффи? Бедный, он так старался ради этого всего. Знаешь, я заеду к ним. Завтра в 11». Это значило, что Кеннет тоже будет там. Нет, точнее — он едет туда на встречу с Эндрю, чего молодому Вотельхейму уж очень не хотелось. По сути, он выполнял свою часть сделки: он ни в чём не виноват, у них даже не было оговорено временных рамок. Но страх и злость, засевшие ещё с их первого разговора, всё ещё оставались внутри и только нарастали. Эндрю знал, что проигнорировать это нельзя. Если он не явится, обо всём узнает Джеффри. Нет. Эндрю не мог подставить отца. Бледные руки сомкнулись на его коленях. Давно он не чувствовал себя столь беспомощным. Крики рвались из горла, но всё, что он мог, — только сжимать колени. Вотельхейм откинул голову на спинку дивана и прикрыл янтарные глаза. Тяжёлый вздох сорвался с губ. — К черту. Он набрал приёмного отца; прозвучало всего несколько гудков, и с той стороны послышался родной голос. — Эндрю? Он сжал телефон сильнее. — Я заеду к тебе завтра? — Что‑то случилось? Голос мужчины стал обеспокоенным. — Нет, ничего, я так, проездом. По пути, просто. Наглая ложь — в последнее время Эндрю часто врёт. Уже тошнит. — Работа? — Ага. — Я всегда тебе рад, так что приезжай. — Спасибо. Эндрю сказал это шёпотом, чтобы Джеффри не услышал. Он хотел бы спросить ещё о чём‑то, но блондин быстро отключился, чувствуя, как сдают нервы. Ещё хоть одно слово от Джеффри — человека, который дал ему всё: семью, образование, веру в себя, защиту — и он бы не смог сдержать слёз. Эндрю судорожно пытался восстановить дыхание. « успокойся, ничего не произошло. Он тебе ничего не сделает. Будь сильнее. Нельзя.» В комнату зашёл Натаниэль; на его мокрых волосах висело полотенце. На нём была синяя майка, облегающая подкаченный торс и подчёркивающая все достоинства Веснински, а также серые штаны. Эндрю затрясло ещё сильнее; в другой момент, скорее всего, такой привлекательный вид альфы возбудил бы его, но не сейчас. Сейчас это его напугало. Он смотрел на своего сожителя как на дуло пистолета, направленное ему в голову. — Эндрю? Густые рыжие брови свелись на переносице. Он стянул полотенце с головы, оставив его на ручке двери. Инстинкты альфы брали верх. Натаниэль осторожно подошёл ближе. — Как ты себя чувствуешь? Голубые глаза метались по омеге, выискивая повреждения. Не обнаружив ничего, он немного расслабился. Эндрю пожалел, что дома не держит при себе пистолет. Разумом он понимал, что человек перед ним не сможет навредить, по крайней мере из соображений здравого смысла. Но страх перевешивал. Вотельхейм осторожно, как зверь, стал вставать с дивана — так в любом случае будет легче держать оборону. Натаниэль остановился, видя, как реагирует блондин; он не смел двигать даже пальцем — альфа не позволял, тогда как Нилу хотелось уйти из‑под руки Эндрю. Запах огня стал распространяться по комнате, заставляя альфу трепетать. Эндрю осторожно обошёл Веснински. Между ними было расстояние в пару метров. Вотельхейм не мог позволить себе повернуться спиной к альфе, хотя раньше с этим проблем не было. Прямо сейчас сторониться Натаниэля было бы глупо: ему, наоборот, надо попытаться сблизиться, а он убегает. Он ненавидел свои слабости. Он прекрасно понимал, что если бы Веснински хотя бы замахнулся, то Эндрю испугался бы, отскочил и убежал. Конечно, потом он вернулся бы с оружием или подстроил несчастный случай, но факт того, что это всё из‑за страха, бесил. — Эндрю, подожди, не уходи. Он остановился. Натаниэль понизил голос; его почти не было слышно. — Расскажи, кто этот человек? Я могу как‑то помочь? Натаниэль не понимал, что творится с Вотельхеймом. Но инстинкты подсказывали ему, что нужна помощь — и срочно. Только омега так не считал. — Не лезь в это дело — тебе от этого хуже не станет. — Да я же не за себя переживаю! Веснински повысил голос и дёрнул его в сторону блондина, от чего тот вздрогнул всем телом и встал в стойку. Он был готов отбиваться. — Прости. Натаниэль неловко потёр шею и опустил глаза. Он снова закусил губу. — Я знаю, что вроде не должен за тебя переживать: мы ведь не близки, и я здесь оказался принудительно, но я не знаю почему — мне не всё равно, и если я могу помочь, я помогу. Эндрю, пожалуйста. Он покачал головой. — Ты не можешь. — Кто он? Эндрю снова пронзил Натаниэля тем самым взглядом. — Влиятельный человек, угрожающий карьере Джеффри. Больше тебе знать не надо. — А Джеффри об этом знает? Эндрю сорвался с места, взяв Веснински за воротник майки, притянул его к себе; их лица снова оказались в опасной близости друг от друга. Вотельхейм зарычал. — Нет. И ты никому ничего не скажешь. По идее Натаниэль должен был испугаться — на это Эндрю и надеялся — но он смотрел с заинтересованностью; ему было наплевать на все подобные угрозы, ему нужно было помочь Эндрю. Веснински, на свой страх и риск, положил ладони поверх Эндрюных. Вотельхейм разжал пальцы на воротнике, и Натаниэль без труда отпустил их; ладони скользнули вдоль стройного тела. Он поднял левую руку к лицу своего псевдомужа. Он не касался его, а просто держал руку рядом. Эндрю не стал наклоняться; он смотрел в голубые глаза, словно с обидой. Просто стоял, позволяя альфе второй рукой провести по его плечу. — Ты точно сможешь справиться сам? Рыжий отпустил обе руки и сделал шаг назад. — Да. Эндрю кивнул, подтверждая слова. — Ладно. Я никому ничего не скажу. — Мгм. — Сделать чай? Вотельхейм покачал головой: если он хочет добраться до дома раньше Кеннета, то надо выезжать где‑то в четыре утра. Эндрю не доедет, если не поспит хотя бы несколько часов. — Пойду к себе. Он и сам не понял зачем отчитался за свои действия перед Натаниэлем, но хуже от этого не сделалось. Наоборот, он улыбнулся и кивнул.

***

Сон был беспокойнм, Эндрю несколько раз подскакивал с постели не понятно от чего. Натаниэль то и дело слышал за стенкой стоны и тяжелые вздохи. Под утро началось активное шевеление, а после хлопнула входная дверь. Эндрю ушел.