Не надеясь на большее

Ближе к пяти утра, ночью я так и не сомкнул глаз. Мы с собаками сбежали на долгую-долгую прогулку. Находиться в доме было уже невозможно. Нельзя было сделать ни одного вдоха ни мне, ни стайке собак. Единственное, что бедный Манарх из-за проблем с лапой ни на какую прогулку, естественно, не пошел, оставаясь дома сторожить распахнутые окна. Как были счастливы доберманы, Эндрю, выбежать из той газовой камеры! На улице в такую рань никого не было, все еще спят и будут это делать еще минимум часа два. Поэтому мне не пришлось таскаться с поводками. Собаки, спасибо Эндрю, очень воспитанные, дрессированные и спокойно могут гулять и так, просто общество этого не принимает. Мы остановились в парке недалеко от дома. Пока собаки изучали местность, играли между собой или, как я, предпочли просто сесть. Я занял широкую лавочку, которая сейчас казалась мягкой периной. Чистый, прохладный воздух проникал в легкие, наконец, за несколько часов, позволяя нормально дышать. Глаза слипались сами собой, день и ночь без сна дали о себе знать, и вот я уже скатываюсь вниз по лавочке и прикрываю глаза. *** Громкая, но мелодичная музыка заиграла не пойми откуда, заставляя меня подорваться с места. Яркий свет сразу ударил по глазам так, что в ушах зазвенело. Вот таких пробуждений у меня давно не было. Не сообразив, что музыка — это рингтон моего телефона, первым делом я взглядом попыталась найти собак. Не на тропинке, не между деревьев их не было. Как можно быстрее я встал со скамейки, чтобы оглядеть всю округу. Взгляд цеплялся за редко проходящих людей, машины и птиц. Но псов не находил. Никакая музыка меня уже не беспокоила. — Граф! — крикнул я как можно громче. — Королева!... Маркиз!... Герцог!... Герцениня! Псы на горизонте не показались, только проходящая мимо женщина испуганно отшатнулась. «Эндрю убьет меня», — и будет справедлив. Я халатно отнесся к слежке за собаками. Теперь пожинаю плоды. — Черт, черт, черт, черт. — Доставая из кармана наконец затихший телефон, я увидел два пропущенных от Эндрю. — Блять... Пришлось набрать его. Я уверен, он специально выждал пару минут, мучая меня долгими гудками, прежде чем ответить. — Повернись влево. — Это первое, что он сказал, немного ошарашив меня этим. Я повернулся, но не налево, и успел об этом сообразить, прежде чем Эндрю заметил. Пробежавшись глазами по проезжей части, следя за машинами, я не сообразил, зачем. И Эндрю пояснил, куда именно надо смотреть: — Прямо, придурок. Глаза подними! — и я увидел его. — Эндрю! Тебе лучше? — Какое-то облегчение заволокло мне изнутри. — Не на много. Я хотел уже обрадоваться, альфа, кажется, уже успел завилять хвостиком, но Вотельхейм спустил меня с небес: — Где собаки, Веснински? Каюсь. Я просто застыл, то ли от страха, то ли от вины, то ли от всего сразу. Мне нечего было сказать. Я не знаю! Вот просто не знаю. Я не уследил. И правда виноват. — Я... Я не знаю. — Ты не знаешь, где они? — голос был ледяным, пробирающим до дрожи. Эндрю перестал быть таким немощным и болезненным. — Прости. — Повисла пауза, но после я уверенно добавил: — Я найду их, обещаю. Эндрю промычал в трубку. — Тогда поищи дома. — Что? — Они дома. — Как... — Я проснулся, а они под дверью крутятся. А вот тебя нет. — Я чувствовал сквозящее напряжение в голосе и его позе. Он подумал, что я воспользовался его положением. — Я... Уснул. — Это было таким абсурдом. Каким гением надо быть, чтобы уснуть на лавочке? Я спал много где, но на лавочке!? Это привлекает внимание. — Заметил. Эндрю сверлил меня тяжелым взглядом. Он был ощутим даже на большом расстоянии. Машины все ездили между нами, а мы продолжали смотреть друг на друга, не двигаясь. Пока я не прервал тишину: — Тебе лучше? Температуры нет? — Есть. Выпил таблетку. Вина больно кольнула в спину. — Прости... — Шуруй домой. — Он собирался уже отключиться, но я успел: — А ты!? — Надо еще кое-куда. — Он помолчал еще с секунду и повторил. — Иди домой, идиот. Он отключил звонок, развернулся и пошел в противоположную от дома сторону. Я наблюдал за тем, как он удаляется; его фигура становится всё меньше и меньше. И вскоре совсем пропадает. Только после этого я позволяю себе двинуться с места и, правда, как один из доберманов Эндрю, пойти домой. *** Эндрю вернулся где-то через полтора часа. За это время я успел позавтракать, немного прибраться в доме и принять душ. Сам хозяин дома выглядел нездоровым, он пошатывался и тяжело дышал, но на предложенную мной помощь только отмахнулся. Он сразу ушел в комнату, только бросив: — Жди здесь. Я не пошел за ним; мы не настолько близки (да что уж там, вообще не близки), чтобы я мог ему помочь своим присутствием. Я его только напугаю, а этого мне точно не хотелось. Вот собаки могли бы его успокоить. В их присутствии он чувствовал защиту, знал, что, кто бы ни дернулся в его сторону, любой из его псов вцепится мертвой хваткой в этого человека, не оставив ему и шанса, не то что на нападение, но и на побег. Сами псы разбрелись кто куда. Вот Граф лежал здесь, в гостиной, на диване. А остальных тут не было. Тоже наверняка где-то отдыхают. — Натаниэль, — я не заметил, когда Эндрю снова появился, — возьми стакан воды и пошли. — Зачем? Но Вотельхейм уже удалялся вверх по лестнице. Я уверен, что он услышал, но предпочёл не отвечать. Тяжело выдохнув, я сходил за водой и пошел вслед за Эндрю. Дверь в его спальню была чуть приоткрыта. Тусклый свет оттуда делил коридор на две части. Не постучавшись, я вошел. Он сидел на кровати лицом ко мне, но смотрел только в одну точку на полу. Вся его поза кричала о опасности. Плечи немного потряхивало, руки крепко сцеплены на коленях, а ноги были голыми. Я только сейчас понял, что он без штанов. Сердце забилось сильнее — не то от испуга, не то от чего-то ещё. Мы как два идиота боимся друг друга, думая, что вот-вот один из нас нападёт. — Эндрю? Он вздрогнул всем телом. Альфа закричал, что его надо обнять, успокоить, понять, что случилось, но сам я понимал, что случился я. И чего боится Эндрю. Все карты сложились сами, и лично мне хотелось убежать. — Ты... Уверен? — я не знал, что ещё сказать или спросить; Эндрю ничего объяснять не торопился. Он судорожно выдохнул и решительно, почти зло, поднял свой взгляд. — Да. Но есть правила. — Хорошо, — я медленно кивнул. Обходя его стороной, подошёл к столу с тем самым креслом и сел в него. Эндрю всё это время следил за моим движением с тем же звериным взглядом. — Расскажешь? Вотельхейм прикрыл глаза и снова открыл их, только после этого начал говорить: — Таблетки, — он кивнул на тумбочку рядом с кроватью, где правда лежала пачка с лекарствами, но не от температуры. — Выпьешь две. После ждем тридцать минут. Они начнут действовать, а сила моих пододивителей спадёт. — Он сделал паузу, в которую я хотел спросить о этих таблетках, но не успел, — как можно больше одежды. Только кончишь — уходи. И... И не позволяй мне терять голову. «Мне бы свою не потерять...» — Что за таблетки? — я старался не глазеть на него, поэтому осматривал комнату. Я её уже видел, и тут точно ничего не поменялось. Только на полу теперь валяются не майка, а штаны. — Помогут тебе не воспринимать мой запах. А то задохнёшься, — он совсем не весело усмехнулся, и я поддержал это. — Как оно работает? Запах ведь не может душить, верно? — Запах — нет. Наше сознание — да. Мой запах влияет на мысли, и твоё тело само лишает тебя кислорода. Только потому что думает, что его правда нет. Как твой запах вызывает тошноту. Любому человеку будет противно от этого сладковато-железного запаха уже гниющей плоти и крови. А ведь правда, люди любят одни запахи и ненавидят другие, потому что они могут на нас влиять. Например, я слышал, что многие не могут долго находиться в помещении с запахом ванили; у них начинает кружиться голова. А от одного запаха перца другие начинают чихать. Иметь противный или удушающий запах феромона — это не так плохо, особенно если хочется отдалиться от мира. — Ладно, ты прав, я не хочу задохнуться. — Поднявшись со своего места, я прошёл мимо омеги за этими самыми таблетками. Выдавив две, проглотил их за один заход, и только потом вспомнил, что в руке у меня стакан. Просто поставив его на тумбочку, я снова глянул в глаза Вотельхейма. Его глаза и глаза Джефри были очень похожи. Не только цветом, но и формой. Именно из-за этих глаз можно было подумать, что господин Вотельхейма — родной отец близнецов, что было не так. — Может, ещё какие-то правила? — Я совсем не представлял, куда себя деть, и не придумал ничего лучше, чем прислониться к этой несчастной тумбочке, при этом опрокинув стакан с водой, громко выругаться, отскочить и виновато уставиться на блондина. Он скептично проследил за тем, как маленький ручеёк бежал вниз по деревянной стенке, а после только выдохнул. — Не распускай руки. Я подготовленный. — Заметно. — Я попытался пошутить на тему того, что он вот и таблетки купил, и правила придумал, но не получилось. Это скорее выглядело глупо, неуместно и где-то даже противно. Подтверждением стал испепеляющий взгляд, которым он меня одарил. — Пойду за тряпкой схожу. — Потупив взгляд, я выскочил из комнаты. Пока вытирал следы своего преступления, я почувствовал, как запах гари снова стал распространяться. Не такой давящий и навязчиво удушающий, нет. Просто запах, не самый приятный, но не давящий на лёгкие. Похоже, таблетки действуют. Эндрю постепенно становился рассеянным, его глаза прикрылись, а лицо залила краска. Я отнёс тряпку назад, с полным осознанием того, что должно сейчас произойти. Были даже мысли, чтобы правда сбежать, но, наверное, Эндрю будет хуже, если я не сделаю всё, когда он готов, и придётся ждать ещё одного раза, а тогда он может быть уже не так решителен. Заставить себя вернуться в комнату было трудно, но выполнимо. Только зайдя внутрь и прикрыв дверь, я всё же смог принять этот факт. Я здесь только для этого. Эндрю лежал на кровати, согнув ноги в коленях и вытянув руки в разные стороны, он смотрел в окно, дожидаясь того неизбежного. *** Мэтт иногда делился со мной о своих ночах, проведённых с Дэн. И всегда рассказывал об этом как о каком-то чуде. Самом прекрасном, что с ним было, он говорил о том, как ему нравилось доставлять удовольствие своей девушке, и очень надеялся, что и я когда-нибудь это испытаю. Но сейчас, придавливая Эндрю к кровати, я чувствую только отвращение к себе самому. Я чувствую, как он напряжён. Чувствую, как всё его нутро сопротивляется этому. Вижу, как из закрытых глаз стекают слёзы. И я никогда в жизни не скажу, что это было лучшее, что со мной происходило. Нет, точно нет. Это ужасно. На самом деле ужасно. Чувство было такое, будто прямо сейчас из меня выйдет содержимое желудка. Я снова зажмурилась, пытаясь сосредоточиться на ощущениях, чтобы быстрее всё закончилось. Чтоб ни ему, ни мне не пришлось больше мучить друг друга. Но ничего не получалось, я каждый раз уходила мыслями куда угодно, но только не в удовольствие. Психанув, я остановился и вышел. — Не могу. Эндрю почти возмущённо всхлипнул: — Издеваешься? — Нет! Это... Чёрт, Эндрю, у меня чувство, что я насилую тебя! Не могу я так. Я ополз от него, мне и ему точно сейчас надо больше пространства. Лучше всего вообще разойтись по дальним комнатам. — Ты выглядишь слишком разбитым, чтобы я хоть немного получал от этого удовольствие. Тебе ведь не приятно, ты точно этого не хочешь. — Но! — Эндрю не нашёл, чем возразить. Он и сам понимал, как выглядит. Сам всё знал. Каждый нашёл себе точку, в которую уставился достаточно на продолжительное время, потому что смотреть друг на друга никто не был в состоянии. Эндрю первым подал голос: — Я... Правда не люблю эту близость. Мне пришлось с этим столкнуться достаточно в раннем возрасте. — Он сделал для себя передышку. — Когда появился Лилиан, он тогда расчерчивал на мне границы. Но с ним было гораздо проще. И лучше. Я правда получал от этого удовольствие. Сейчас же это необходимость. Прости, что твой первый раз выглядит вот так. Мне правда не хочется забирать у тебя удовольствие от секса, как это сделали со мной, но прошу тебя, попробуй ещё раз. — он смотрел на меня, всё так же полный решительности и надежды. Его глаза красные, плечи всё так же дрожат, кулаки сжаты до предела. Но он не хочет отступать. — Ладно. — Спасибо натуре альфа, что я всё ещё чувствовал возбуждение, и снова настраиваться не пришлось. Эндрю не стал снова откидываться на спину. Он продолжал сидеть, пока я подползал ближе. Почувствовав, как его рука легла мне на шею, по спине пробежало стадо мурашек. — Попробуй почувствовать удовольствие, — прошептал он в самое ухо, устраиваясь у меня на коленях. Я не трогал его, он сам всё сделал. И сам начал двигаться, когда посчитал, что готов. — Ты можешь взять за голову, но не дергай волосы. Ведомый его голосом, я так и сделал. Он продолжал свои ритмичные движения, его сбитое дыхание врезалось в шею, заставляя чуть ли не дёргаться, но его тело оставалось в том же напряжении. — Не думай. Отдайся ощущениям. Я закрыл глаза, уткнувшись носом ему в плечо, чувствовал, как он дрожит, но лёгкий шепот Эндрю призывал меня думать, что он тоже делает это от приятных ощущений. Сейчас закончить всё это было куда проще. Когда Эндрю почувствовал, что в него вливается жидкость, он сильно дёрнулся. Но остался сидеть на месте. Этот момент точно оставит отпечаток на нас обоих. *** На протяжении всего остального дня я чувствовал себя слишком потерянным, чтобы хоть что-то делать. Пару раз ходил в туалет, ипрожнять желудок. Эндрю наверное тоже хотелось этого, но он не выходил из комнаты. Не знаю, что сейчас происходит с Эндрю. И пока что не хочу проверять. Нам нужно время. И мне нужны объяснения. Зачем, чёрт побери, Эндрю нужен ребёнок, и как с этим связан Кенет?