Судьба на двоих

      Он видел себя в тёмном бескрайнем пространстве, где не было ни звёзд, ни света. В нём будто не существовало течения времени. В загадочном неосязаемом просторе была одна лишь Нить.       Нить имела странный, завораживающий облик — тонкая, золотисто-чёрная, словно сплетённая из света и тени. Её поверхность переливалась живым сиянием, как будто она дышала сама по себе. Искусно вплетённые жилки золотистого отлива струились в ней.       Их ритмичная пульсация отдавала теплом, напоминала движение крови в только что сотворённом руками Создателя юном организме. Тонкая и прочная, она внушала могущество всем своим естеством, витала перед ним, извиваясь в воздухе загадочными узорами.       Живой свет согревал, будто приглашая за собой узнать её тайны, стать частью царящего вокруг мрака. Нить была настолько реальной, что он захотел к ней прикоснуться и стереть тонкую грань между ними, чтобы убедиться, что можно почувствовать её жгучий нрав.       Мгновение — и ладонь уже тянется к ней, стремясь тронуть кончиками пальцев. Почувствовав угрозу, Нить встрепенулась и, плавно отпрянув назад, зависла недвижимо в пространстве — словно сама наблюдая за ним. Казалось, она так хрупка, что лёгкое касание разрушит тонкие сплетения, но притяжение неизведанного было сильней. Пальцы почти инстинктивно повторили попытку, и на этот раз мягкие подушечки коснулись, чувствуя на себе слабый ожог и мурашки.       Он ощутил кожей, как воздух вокруг начал изменяться: искриться и кружиться, собираясь в плотные вихри. Тревожное чувство медленно сковывало грудь, как если бы нечто невидимое набирало силу, обволакивало его самого и формировало защитный купол.       В его сознании вспыхивали образы: лица из прошлого, знакомые до мельчайших черт, и другие, неузнаваемые, но почему-то тревожно близкие. Словно воспоминания и предчувствия сплелись в одно. Неясные силуэты то приближались, то отдалялись и сменялись один за другим.       Они были так близко и одновременно так далеко, что всё происходящее вселяло в сердце Эйрена леденящий душу страх. Волнение и трепет взяли верх, когда он в полной мере осознал: забыл, как дышать, а тело будто вовсе ему не подчиняется.       Среди мелькающих лиц он внезапно узнал одно — и сердце ёкнуло от смутной надежды. Но чем дольше он вглядывался, тем сильнее черты расплывались, ускользая от сознания, словно тени в сумерках. В груди заныла знакомая тоска, смешанная с горьким разочарованием. Образ, так много значивший когда-то, теперь упорно не складывался в целое, оставляя после себя лишь щемящее чувство утраты. Из глубин неизвестности на Эйрена смотрело что-то тёмное и могучее. Без сомнений, оно было хозяином этого места и его бессменным правителем.       Потоки властной энергии обволакивали оцепеневшее в страхе тело мужчины. В один миг его озарило осознание: что-то или кто-то вот-вот войдёт в его жизнь и навсегда её изменит. Вдруг, словно рождённый из самой глубины сознания, сплетённый из сотен тысяч голосов прошлого, в полной тишине раздался громогласный рык. Голос был незнаком и низок, но в нём лежала пугающая определённость будущего — неумолимая, как отсвет надвигающейся грозы. Она висела в воздухе звенящим ожиданием, сковывая душу холодным предчувствием. Эта ясность не утешала — она обнажала все возможные пути, оставляя лишь один, по которому предстояло идти. Сердце Эйрена забилось быстрее, он нутром уловил в услышанных словах нечто большее, чем просто рычание, — это был зов. Тон был глухим, но проникновенным, как предвестие грядущего, и тяжёлым, словно тень надвигающейся реальности.       — Всё уже началось. Обратной дороги нет, — прошептало нечто в его сознании, и слова эти растеклись знакомым эхом, будто были уже давно услышаны, предначертаны пророчеством.       Во мраке пространства плавно появились трещины. Когда сквозь них стали пробиваться тонкие лучи света, он окончательно осознал своё пробуждение. Мягкий свет ослепил Эйрена, он поморщился, нехотя открывая глаза, нарочито медленно потирая переносицу после смутного ночного видения. Дурной сон не хотел отпускать из своих склизких объятий и оставлял следы, что сменялись отголоском пульсирующей боли в висках и слабостью по всему телу. Учащённое сердцебиение гулким эхом отдавалось в грудной клетке, когда Эйрен, лёжа в своей постели, пытался прийти в себя и осознать реальность. Слабое чувство тревоги не покидало его.       Взгляд остался невидящим, а мысли беспокойно метались, давно выходя за пределы разума и теряясь в пространстве комнаты. Он был уверен, что мир вокруг него был таким же обычным и реальным, как и всегда.       Эйрен вздрогнул от внезапного холода, который будто проникал из каждой щели в комнату. К горлу подступили тошнота и лёгкое чувство тревоги. Конец весны. В Виларне в это время года обычно тепло, но в этот раз что-то явно пошло не так. Воздух стал другим: ледяным. Он пытался отвлечься от вороха мрачных мыслей, но они вновь и вновь окутывали ещё уязвимый сонный разум.       Глаза Эйрена метались в поисках злополучной золотисто-чёрной нити, но, однако, ничего. Только мягкий свет от интерфейсов, встроенных в стены, рассеивал плотный мрак, создавая едва заметное мерцание. За окном раздавались тихие звуки города: гул транспортных средств, еле различимые сигналы системы безопасности и звон голосов случайных прохожих. Всё это напоминало, что жизнь снаружи не стоит на месте и течёт по изначально заданному курсу. В жизни Эйрена уже давно ничего не менялось — он застрял на полпути и сбился с чёткого плана.       Внезапно тишина нарушилась едва слышимым шорохом — будто осторожное движение по коридору. Полноценным звуком это не было — скорее лёгким ощущением невесомого присутствия, как будто нечто невидимое стояло на пороге, молчаливо наблюдая за ним.       Из приоткрытого окна в комнату проникали прохладные ночные ветра с запахом дождя и металла. Город накрылся вуалью неонового света, а в вязком воздухе ощущалась тревога. Она давила на Эйрена почти на физическом уровне, заставляя чувствовать, что вокруг всё не в порядке. Нечто загадочное и могущественное привело к непоправимым изменениям. Эйрен знал это. Он явно это чувствовал. У действительности были липкие, склизко-противные пальцы, что настырно касались кожи Эйрена, отбирая шанс на тёплый уют и спокойствие.       Свет замигал резко и до отвращения противно, но, возможно, Эйрен уже просто накручивал себя. Он невольно замер, чувствуя, как время течёт медленнее, будто пытаясь удержать его в этом миге. Осторожно поднявшись с кровати, всё ещё под властью отголосков странного сна, он с лёгкой досадой потёр переносицу и неспешно подошёл к окну.       За стеклом мир только просыпался. Улицы были пустынны, а в воздухе висела та особенная тишина, что бывает лишь на рассвете, — чистая, нетронутая. Металл рамы был приятно ледяным на ощупь. Мимолётное касание пробудило давно забытые тревожные воспоминания — воспоминания о другом доме.       Их старый фамильный дом на окраине Виларна казался эхом прошлого. Высокие потолки и живописные фрески, окна в пол, глухой треск половиц от шагов по скрипучему полу, бесконечная суета родных. Родители неустанно повторяли: особняк — это всё, что осталось от былого величия — семьи магов, которой когда-то восторгались.       «Магия — это не деление на светлое и тёмное, а всего лишь ресурс, Эйрен. Предки нашли, чем её заменить, но у нас, как назло, она всё ещё внутри, зудит под кожей, шевелится и не даёт покоя», — говорил отец, откидываясь на спинку кресла-качалки, устало потирая давящие от частой мигрени виски.       Отец был человеком твёрдых принципов. В природе его характера не было места суете и панике: всегда спокойный и рассудительный, он был способен, казалось, решить любую проблему, что встретится на жизненном пути. Принимал мир без прикрас и завышенных ожиданий — таким, каков он есть. Мать же была его полной противоположностью, любительницей, как говорится, сгущать краски в палитре жизни: смотрела на всё с горечью, обвиняя исчезновение магии в разрушении их судьбы. Их непохожие взгляды часто приводили к спорам, которые стояли в воздухе старинного особняка, не желая затихать. С ранних лет Эйрен ощущал себя чужаком в собственной семье. Мальчик не понимал их привязанности к прошлому. Магия? Она исчезла задолго до его рождения. Как он мог понять причину этих бесконечных споров и её истинную сущность? Однако бремя наследия, невидимое и неосязаемое, висело над ним, заставляя чувствовать себя виноватым за то, что он не оправдывает чьих-то ожиданий.       Когда он был подростком, давление семьи было невыносимым. И без того хрупкие взаимоотношения стали рушиться по крупицам. Эйрен стал отчаянно искать свой путь, стараясь понять, кем он может быть. Он уже не верил в идеалы родителей и не хотел цепляться за их воспоминания. Однако поиски себя привносили в жизнь лишь новые страдания и сеяли сомнения, страхи перед неизвестным и покрытым мраком будущим.       Из размышлений его вырвал звук нового сообщения из интерфейса, зависшего в воздухе. Компьютер Эйрена не имел корпуса в привычном смысле — это была парящая в воздухе станция, состоящая из нескольких тонких, почти невидимых, прозрачных стеклянных панелей. Они изящно собирались в единую хитро сложенную систему, стоило только звучно щёлкнуть пальцами: экран — гибкий и многослойный — активировался от движения руки, мерцая в воздухе мягким голубоватым сиянием.       Гладкая поверхность интерфейса выглядела минималистично, словно застывший цифровой водопад: полупрозрачные окна, моргающие иконки, динамически меняющиеся модули данных. Парящую станцию можно было разворачивать в пространстве, увеличивать, сдвигать или вращать простыми жестами. Стоило Эйрену провести рукой в сторону, вкладки разъезжались, показывая новые слои информации: личные сообщения, заметки, схемы, фотографии, текущие проекты.       Клавиатура была голографической и мгновенно реагировала на лёгкое касание, будто под ней и впрямь скрывалась физическая поверхность. Новое нажатие сопровождалось мягким, слегка приглушённым световым откликом, создавая ощущение работы с материальным. Голосовой ввод был встроен, но Эйрен редко им пользовался — доверял точности собственных движений.       Центральная панель отображала текущую температуру, новости, состояние городской сети, уровень загрязнённости воздуха квартиры. Парящая станция будто жила и дышала подле него — цифровая аура, умно сложенный единый организм, встроенный в повседневность.       Эйрен глубоко вздохнул, провёл руками по волосам, ощущая их мягкость и шелковистость подушечками пальцев. Они заметно отросли за какой-то год. По-хорошему, их давно пора было остричь, но мужчина не торопился менять уже привычный образ. Он до конца так и не понял: боится ли привыкнуть к новому или разорвать связь с тяжёлым прошлым. Размышления оборвал резким движением — завязал непослушную копну тёмно-русых волос в тугой хвост на затылке.       «Когда-нибудь я обязательно схожу к парикмахеру…» — продолжал обещать себе едва слышным шёпотом, но в глубине души понимал, что это, как обычно, не приведёт к результатам.       Машинально щёлкнув пальцами, он вызвал панель сообщений. Она плавно всплыла сбоку, подобно светящемуся срезу воздуха, застывшему в полумраке комнаты. Полупрозрачные диалоги мягко пульсировали, отражаясь в зрачках Эйрена. Новое сообщение от Лиавель выскочило резким синим — срочная метка. Эйрен задержал палец на экране, и текст плавно развернулся в воздухе. Он ловко тянул за собой нить чужих слов.       Взгляд быстро пробежался по тексту, пальцы похолодели, а зрачки расширились в страхе — сон как рукой сняло. Происходило то, чего он опасался больше всего: она умирает быстрее, чем они ожидали. Он два месяца гнал от себя эти мысли — но будущее настало. Парень снова и снова перечитывал сообщение, не желая верить в происходящие:       «Эйрен, ей становится всё хуже и хуже. У меня плохое предчувствие, и, кажется, она умирает быстрее, чем мы ожидали. Надеюсь, ты заметишь это сообщение раньше, чем… Пожалуйста, не медли, быстрее приезжай. Мы нашли нужный манускрипт. Все уже на месте! Для проведения обряда не хватает только тебя».       Эйрен схватил телефон, быстро открывая доступ к пространственному интерфейсу и вызывая такси. Машина мчалась по шоссе к указанному адресу уже через несколько минут, а Эйрен спешно пытался умыться и привести себя в хоть какое-то подобие порядка. Разум не покидали резко нахлынувшие воспоминания. Но погружаться в мысли надолго не пришлось, уже через пару минут он сидел в альтикапе.       Не медля ни секунды, парень задал курс на квартиру Элии в Ноксисе. Откинулся на спинку пассажирского кресла, бесцельно наблюдал за сменяющимся пейзажем за окном — его молчаливая попытка отвлечься и избавиться от грустных мыслей. Но безуспешно — нахлынуло слишком много всего.       Дёргая ногой и сжимая её ладонями от нервозности, Эйрен прислушивался к музыке в такси. Она не давала ему покоя: настолько странная, весёлая и раздражающая. От этого руки сами потянулись ударить по сиденью. Он всегда винил себя за то, что происходит с ней. Как он мог допустить худший исход из всех возможных? Горечь трагедии поражала его в эту минуту особенно болезненно. Эйрен готов был поспорить — она ощущалась на кончике языка вязкой, противной желчью, обжигающей нутро.       Почему именно Элия, а не он сам, стала заложником этой болезни? В отчаяньи он уронил лицо в ладони. Мысли путались и невольно выносили на поверхность сознания воспоминания об их дружбе, о первой встрече в школьные годы.       Тот день был особенно шумным. В коридорах элитной школы, куда допускали лишь тех, у кого были деньги и связи, раздавался постоянный гул голосов и шелест дорогих тканей. Здесь, среди роскошных интерьеров и строгих правил, каждый шаг звучал заявкой на статус. Незнакомец торопливо пробежал мимо, зацепив плечом — мягкая ткань брендового пиджака дрогнула, но никто не извинился. В руках Эйрена была старая, почти реликвия, потрёпанная книга с пожелтевшими страницами, которую он берёг как зеницу ока. Парень направлялся в единственное место в этой помпезной крепости — в школьную библиотеку, где можно было спрятаться от шума, суеты и пустых слов.       Библиотека являла собой островок спокойствия в мире глянца, завышенных ожиданий учителей и пафосных амбиций. Высокие стеллажи, словно древние сторожа, тянулись к потолку, скрывая в своих глубинах забытые тома и храня тайны ушедших эпох. Запах старой бумаги и пыли наполнял воздух, резко контрастируя с ароматом дорогого парфюма и чистоты мраморных полов в длинных величественных коридорах. Слабый солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие витражные окна, окутывал всё в бархатистом полусумраке отсветами старинной позолоты. За этими стеллажами можно было почувствовать, будто время замедляет свой бег и весь мир сводится до тихого уголка, где мысли обретают ясность.       Эйрен выбрал самый дальний угол — небольшой полуотгороженный отсек, где книги образовывали естественное укрытие от взглядов и перешёптываний. Парень только погрузился в чтение, когда внезапно напротив него дёрнули стул.       — А ты часто тут прячешься ото всех? — прозвучал незнакомый голос.       Он поднял взгляд и увидел девушку. Её золотисто-каштановые волосы были собраны в небрежную косу, несколько прядей игриво выбивались наружу, словно живые. На нос слегка сползали очки, но она не спешила их поправлять. В руках — блокнот и карандаш. Не дожидаясь приглашения, незнакомка уже усаживалась напротив.       — Я… Я просто читаю, — смущённо ответил он. — А ты кто?       — Элия, — улыбнулась она, не отрывая взгляда от блокнота. — Новенькая. Я тоже ищу место, где можно нормально дышать. — Она спешно начала чертить на бумаге, словно мир не поспевал за её мыслями. — И знаешь, среди местных задир-мажориков ты не такой уж и враждебный.       Эйрен хотел было возразить, но предпочёл вежливо промолчать. В её словах была странная искренность, а в движениях — грация и лёгкая непринуждённость, словно её душа уже давно обрела здесь тихую гавань.              — Ты рисуешь ангелов, что ли? — пренебрежительно спросил парень, мельком заглядывая в блокнот на её коленях.       — Да, а ты что, читаешь сказки про демонов? — фыркнула Элия, после медленно подняла взгляд на него, смотря поверх очков в элегантной чёрной оправе.       Эйрен осторожно показал ей книгу. На полях, между строк, были аккуратно выведены тени с крыльями — его собственные «монстры».       — У тебя свои монстры, — сказала она, улыбаясь, — а у меня свои.       С этого всё и началось. Элия явно отличалась характером от остальных: не стремилась понравиться, говорила искренне, по-детски открыто. Сначала казалась отстранённой, но через пару дней всё изменилось: они обменивались шутками, обсуждали уроки, а потом и вовсе стали прогуливать, прячась в библиотеке.       Эйрен стал для неё проводником по школе, с удовольствием рассказывая о «местных традициях» и «опасных зонах». А она каждый день удивляла его — умом, внимательностью и способностью видеть больше других.       Синтезированный голос альтикапа вернул Эйрена в суровую реальность. Тёмно-оранжевая радужка немного потускнела от горечи слёз. Вытирая влажные дорожки — следы своей минутной слабости, — Эйрен надеялся, что удача на его стороне и незапланированный обряд пройдёт по плану. Неудача означала бы гораздо больше, чем потеря подруги. Неудача значит, что он, Эйрен, не справился, дал слабину и предал идеалы своей жизни.       Всю жизнь он существовал в противовес магии: не верил, не признавал, спорил с родными, пытаясь доказать, что не зависит от прошлых устоев этого мира. Всё перестало иметь значение, когда под удар жестокой судьбы попала Элия. Она — идеалистка, верящая в добро и справедливость, с сердцем, наполненным верой в людей и чудеса — безусловно любила этот мир и была путеводной звёздочкой для Эйрена во мраке серых будней. Её почти детская наивность и стремление изменить суть бытия этого общества поражали до глубины души и действовали заразительно, но могли стать её собственной слабостью, если придётся выбирать: спасти близкого человека или продолжить следовать своим принципам.              Он уверен, что она бы поступила по совести, используя только холодную голову и пылающую в сердце решимость. И потому Эйрен не мог допустить, чтобы сияние его звезды погасло навсегда.       — Вы прибыли по указанному адресу, господин Касвелл! — раздался механический женский голос из динамиков, растягивая предложение по словам. — Район Ноксис, улица Сайлент Стар, двенадцать. — Бездушный тон повторил адрес и после безразлично добавил: — Приятного вам дня, сэр!       Двери альтикапа медленно и плавно открылись.       Эйрен легонько приложил палец к виску. Тотчас перед ним возникло полупрозрачное голографическое поле — сложная трёхмерная проекция, парящая на уровне глаз. Она мерцала нежным синеватым свечением, напоминая застывшее северное сияние, собранное в чёткие меню и иконки.       Интерфейс не просто висел в пространстве — он жил. Лёгкое движение пальцами приближало или отдаляло элементы, а едва уловимые жесты перелистывали невидимые страницы. Система мгновенно считала нейроимпульс с его телефона, и проекция ожила, наполнившись знакомыми приложениями.       Он вновь начал искать контакт Лиавель. Именно она прислала сообщение о том, что Элии становится хуже.       Лиавель, давняя подруга, была немного младше Эйрена, появилась в его жизни задолго до образования «основной» компании — глубоко в детстве. Их родители неплохо дружили, так что можно было с уверенностью сказать, что знакомство с Лиавель было предначертано мужчине самой судьбой. Она была тем самым типом друга, идеалом отношений: всегда стоит на стороне близкого человека, всегда готова прийти на помощь, даже если звонок с мольбами раздался поздней ночью. Её привязанность к друзьям иногда отпугивала и вызывала дискомфорт, и, как правило, эпицентром мира девушки был сам Эйрен.       Гудки по ту сторону действовали на нервы, пока мужчина, стараясь не упасть от усталости, мчался к дверям апартаментов. Тревожные мысли впервые были настолько невыносимы. В голове крутилась только одно: «Умерла?»       — Эйрен, надеюсь, ты уже видел сообщение? — наконец раздался нежный, но слегка взволнованный голос Лиавель. — Ты приедешь? — умоляюще уточнила она, и по спине Эйрена пробежали мурашки.       Он легонько вздрогнул, когда чётко осознал, что редко слышал этот тон подруги.       — Да, видел, — на выдохе тихо произнёс Эйрен. — Уже у лифта.       Холодным тоном добавил, чуть погодя:       — Откройте дверь и начните подготовку всего необходимого, — совершенно не хотелось растягивать диалог надолго, — буду через пару минут.       Последняя фраза прозвучала чуть тише и легла тяжёлым грузом на сердце, когда он вдруг резко оборвал связь.       Лифт встретил его мягким механическим гулом, стоило только дверям разойтись в стороны с едва слышимым шипением. Внутри было просторно и не было привычных кнопок — только гладкие стены из тёмного матового стекла, на которых плавно переливались прозрачные интерфейсы при появлении поблизости живого человеческого тепла. Мягкое освещение струилось по периметру потолка, голубовато-серое, приглушённое. Под размеренными шагами вошедшего внутрь Эйрена в полу загорелись тонкие прозрачные дисплеи-линии — сенсоры определили личность и желание вошедшего за пару-тройку секунд, после чего перед глазами всплыли тёмно-рыжие неоновые буквы с указанием маршрута и времени точного пребывания в кабинке:

Этаж: 31

Квартира: 354

Точное время ожидания: 15 секунд

      Буквы и цифры левитировали, переливаясь оттенками меди, складываясь в понятное каждому послание. Стоило лишь коснуться голограммы — изображение таяло, будто облако, переходя в режим затухания. Система мгновенно определяла оттенок радужки вошедшего и подбирала цвет уведомления. Ошибки в биометрии могли сигнализировать о взломе или сбое контроля.       Кабина казалась зависшей в воздухе, хотя беззвучно скользила сквозь сумрак. Движение ощущалось лишь в лёгкой вибрации под подошвами — словно воздух сам глушил мысли. Над головой мерцал дисплей с цифрами этажей и голограммой рыжеватого оттенка, но Эйрен не смотрел — никто не смотрел.       Грудь сжимало от волнения, сердце билось с перебоями. В воздухе витал аромат ванили и лаванды — диффузор выпускал успокаивающий запах, подстроенный под его предпочтения. Лифт поднимался стремительно. Он всё ещё здесь. Всё ещё спешит.       Одежда словно прилипла к коже и сковала движения: дыхание стало тяжёлым, а каждый шаг давался с трудом, отражаясь в ушах гулким эхом. В воображении возникало множество пугающих образов. Эйрен заставил себя не поддаваться панике, не думать о возможности плохого исхода, но напряжение внутри него нарастало, и включить холодный разум больше не удавалось. В нём закипали гнев и страх, которых он не чувствовал уже давно, — слишком дорожил их особой связью с Элией и не мог допустить возможности её скорой кончины. Напряжение повисло в воздухе, сгущаясь в плотное электрическое облако, растягиваясь и причиняя почти физическую боль.       В обычный день счётчик сбрасывался до конечной точки достаточно быстро, но сегодня время словно застыло на месте — пятнадцать секунд казались путешествием длиною в вечность. В висках Эйрена от волнения и напряжения пульсировала набухшая вена. Обычно просторная кабина лифта стала для него вынужденной тюрьмой.       Воздух в один миг словно стал густым и приторно-сладким, медленно дарил ощущение удушья, а стены то сужались, то отдалялись. Эйрен сжал ладонь в кулак, тяжело сглотнул и уже готов был барабанить по стенам кабины кулаком, но она с характерным звуком остановилась. Мгновение — и двери плавно разошлись по сторонам, а мужчина, не дожидаясь звукового уведомления об остановке, рванул с места, почти не разбирая дороги. В сердце томилось жгучее ожидание, пока он торопливо бежал в поисках нужных апартаментов, попутно обвиняя себя в том, что не бывал тут слишком долго. Ещё немного — и Эйрен оказался около нужной двери, собрался с духом и решительно зашёл в квартиру.       Он почувствовал, как его бросило в холодный пот, а глубоко внутри в один миг всё оборвалось. Вид и вправду был кошмарный: Элия, не жива, но и не мертва, без сил лежала на софе. Её обычно пылающее здоровьем хрупкое девичье личико побелело, словно мрамор, а на щеках появились тонкие чёрные коросты. Они, словно трещины на идеальном теле фарфоровой куклы, разрывались под кожей. Девушка лежала неподвижно, лицо её было отражением боли, мучений и дикого страха. На некоторых поражённых участках тела не было таинственных чёрных жил, но были золотисто-красные и голубоватые пятна. Они пульсировали под кожей, словно живой и разумный древний организм, показывая свой безраздельный контроль над телом. Таинственные пятна сужались и растягивались, медленно захватывая всё новые и новые участки тела. В зрачках Элии тускло вспыхивали нежно-голубые отблески странной болезни.       Эйрен не придал значения тому, что друзья замерли при его появлении. Он не спеша подошёл к почти бездыханному телу подруги, не замечая никого вокруг. Время словно вновь остановилось, когда мужчина встретился взглядами с бывшими друзьями. Все присутствующие в комнате на миг затаили дыхание, будто разговаривая телепатически, но уже через мгновение продолжили суетиться.       Элия протянула Эйрену бледную, чуть дрожащую от слабости руку, слегка сжала его ладонь в своей и попыталась улыбнуться, но приветливый жест едва коснулся белых губ.       — Ты здесь… — слабым голосом произнесла она и закрыла глаза, а затем добавила едва слышным шёпотом: — Всё-таки пришёл. А я уже потеряла надежду, что… — девушка резко закашляла, приподнимаясь с подушки и прикрывая рот рукой, — увижу тебя перед смертью.       — Элия, не говори так, прошу… — шептал Эйрен, и его срывающийся голос звучал почти умоляюще.       Он прижал губы к её бледному запястью, чувствуя мертвенный холод кожи и дрожь её тела. После медленно отпрянул и обратился уже к друзьям:       — Вы подготовили всё необходимое для ритуала? Мы можем начать?       Кайсер рисовал на полу чернилами с добавлением крови ягнёнка огромную перевёрнутую пентаграмму. В центре загадочного рисунка уже был изображён ярко-красный полумесяц, бережно выведенный кровью самой Элии со смесью пепла недавно сгоревшего дома. Если верить древнему манускрипту, то обряд предполагал вызов демона для совершения сделки через «кровную связь» с жертвой болезни.       По мере того как наносился устрашающий знак, Ринальд подготовил свечи и ставил их уже подожжёнными на вершины остроконечной звезды и полумесяца. В момент, когда замкнулся последний круг внутри старинной пентаграммы, изображение на миг вспыхнуло нежно-фиолетовым огнём, выбросило в воздух несколько синеватых искр и так же молниеносно затухло стелющимся по полу плотным серовато-чёрным туманом.       Мириэль, ни разу не дрогнув, продолжила одними губами повторять заклинание вызова. В одной руке она держала сырое бычье сердце, что было проколото тремя огромными ржавыми могильными иглами и туго перетянуто в несколько оборотов толстой плетёной веревкой. Она была похожа на те, что использовали моряки для крепления якоря к кораблю. По запястью девушки медленно стекала кровь и приземлялась на пол, разбиваясь о него крупными каплями. Всё было готово.       Мириэль подошла к Эйрену и протянула манускрипт со сложным заклинанием призыва демона. В глубоком детстве родители учили Эйрена множеству древних забытых языков, и узнать латынь не составило труда, но его смутило переплетение незнакомых слов.              — Смесь латыни и…       Эйрен замешкался, пытаясь вспомнить, но его размышления были безуспешны — он действительно не знал этого языка.       — Кто-то смог это расшифровать? — настороженно спросил он.       — Фай’рахт — забытый среди людей язык демонов. Считается, что на нём говорит лишь пара десятков историков. — Мириэль горделиво улыбнулась.       — И кто же смог расшифровать? — спросил Эйрен, совсем не понимая, к чему клонит подруга.       — Мои родители. — Она сияла от гордости и трепета. — Они же были историкам в молодости, часто ездили в командировки по Веларии, — спокойно ответила девушка, глядя на манускрипт.       После она прочитала несколько слов из заклинания в манускрипте, тихо и прерывисто — не нарушая целостности послания, — попутно ласково объясняя, как правильно произносить те или иные слоги и фразы.       Встав в круг, они аккуратно опустили в центр пентаграммы сердце быка и череп ягнёнка. Запах сырой плоти наполнил помещение — густой, вязкий, тяжёлый. Эйрен не вздрогнул. Он знал этот аромат, знал ощущение, когда воздух становится слишком плотным, будто дышишь сквозь ткань, и для него это было вовсе не в новинку. Уже стоял в подобных кругах и раньше — в доме, где был рождён. В доме, где магия была не редким хобби, а частью повседневности и привычного быта, и главное — верной религией.       Он не позволил себе выдать ни капли беспокойства. Мельком взглянул на друзей — их лица были напряжены, но решительны. Нельзя было не отметить: все держались куда спокойнее, чем он ожидал.       В квартире царил полумрак. Свечи тихо потрескивали, а воздух был пропитан смрадом гнили, пепла и крови. Всё до боли знакомо: удушливая смесь дыма и смерти давила на грудь. Тело реагировало — закружилась голова, к горлу подступила тошнота, в глазах потемнело. Он сжал зубы, справляясь с волной чувств. Последний взгляд на Элию — полный горечи и сожаления. Он не имел права подвести. Не снова.       Эйрен начал читать заклинание, и друзья подхватили, повторяя за ним странные слова в такт собственному сердцебиению. С каждой строкой что-то внутри словно смещалось: кровь пульсировала быстрее, становилась горячей, зрение обострилось — как у хищника в темноте. Малейший шорох отзывался в ушах, тревога нарастала, но он не останавливался.       Взгляды друзей были прикованы к Элии — в них читалась надежда, отчаянная, почти болезненная. Но, сколько бы они ни старались, никаких изменений не происходило. Комната медленно наполнялась холодом, огонь свечей дрожал всё заметнее. Они продолжали читать, будто молитву, в надежде на чудо. Вдруг раздался сильный порыв ветра — окно распахнулось, и ледяной поток хлынул внутрь. Эйрен вздрогнул и резко обернулся. Стены, пол и оконная рама покрылись тонким слоем инея — комната будто выдохнула зиму.

Он

уже…

БЛИЗКО

      Порыв ветра погасил свечи, и, словно в ответ, Элия задышала чаще. Нити-коросты на её теле засветились бронзой, заливая комнату тусклым сиянием. Фарфоровое тело задрожало — боль, казалось, разрывала её изнутри. На лице Ринальда отразился ужас, но в тот же миг его ладонь сжала рука Лиавель. Он взглянул на девушку — она растерянно мотала головой, поджав губы. Страх сковал её, и она прижалась к нему крепче.       Снаружи грохнул гром, вспышка молнии озарила комнату бело-голубым светом — и Эйрена обожгло в запястье. Он опустил взгляд и увидел: на правой руке начала проявляться чёрно-золотая нить, будто сошедшая из сна. Сначала он подумал, что грезит, но она затянулась туже, впиваясь в кожу.       Жар охватил всё тело. Не прерывая чтения, он попытался коснуться нити — и она обожгла сильнее, словно сама тьма стремилась прорваться сквозь плоть.       В одно мгновение ближе к углу просторной гостиной загорелись глаза: ярко-красные, пронизывающие и зловещие, нечеловеческие. Они явно принадлежали существу разумному и с интересом изучали всех смертных, что собрались в гостиной и посмели нарушить хрупкий покой их хозяина, проведя ритуал.       Эйрен не осмелился отвести взгляда: перед ним было нечто большее, чем он ожидал увидеть.