Между нами

Ночь уже опустилась на лагерь, тёплая, насыщенная ароматами хвои и дыма. Где-то потрескивал костёр, за кампусами, ближе к опушке леса. Ребята собирались там: кто уже пришёл, кто нёс с собой пледы, кто гитару или чай в термосе. Смех, вспышки телефонов, тихие разговоры, искры, взмывающие в небо. Тэхён сидел рядом с подругой, на краю бревна. Он прижимал колени к груди и смотрел в огонь. Хосок был чуть поодаль, в кругу ребят, что-то рассказывал, жестами подыгрывая, в его голосе слышались тепло и радость. Иногда он бросал взгляды на Тэхёна. Тёплые, сдержанные. Подруга Тэхёна негромко сказала: — Последний вечер… Не верится, да? Тэхён кивнул, не отводя взгляда от пламени. Казалось, он впитывал каждую секунду. Все вместе. Все на одной ноте, как в том оркестре. Только теперь без партитуры, без дирижёра. Просто жизнь. Хосок подошёл ближе, сел рядом, на землю. Его рука на мгновение коснулась плеча Тэхёна, почти незаметно, тихо и осторожно. — Устал? — спросил он. Тэхён покачал головой. В глазах лёгкая усталость, но не физическая. Та, что появляется, когда чувствуешь: что-то уходит. Они сидели, не говоря ни слова, пока кто-то не начал играть на гитаре старую песню. Голоса вокруг слились в нестройный хор. Летящие искры подсвечивали лица, и было ощущение, что весь мир здесь. Сейчас, в этом моменте И Тэхён тихо прошептал: — Пойдём. Хосок посмотрел на него, словно сразу понял. Поднялся первым и дождался пока Тэхён встанет. Подруга только бросила на Тэхёна взгляд. Короткий, понимающий. Она не спросила, куда он пошёл. Просто кивнула, говоря "иди". Они двинулись прочь от круга, в сторону пустых тропинок, где ночь становилась гуще и тише. Ива, знакомая и родная, жила в той тишине, как будто ждала их снова. Ива стояла неподвижно, как старый хранитель их тайн, её длинные ветви тихо шуршали в вечернем воздухе. Тэхён пришёл первым. Он шагал медленно, будто оттягивал момент. Под ногами шуршала трава, у корней лежали старые, чуть подсохшие листья. Он опустился на землю, прислонившись к стволу, и провёл рукой по шершавой коре. Всё было как всегда. Всё, как в те дни, когда сердце ещё не знало, как больно будет отпускать. Через несколько минут он услышал шаги. Хосок подошёл, как всегда немного вразвалочку, с мягкой полуулыбкой на губах. — А вот ты где, — сказал он, присев рядом. Его голос был всё таким же лёгким, как и несколько часов назад у костра. — Все тебя потеряли. Даже подруга твоя оглядывалась каждые десять секунд. Тэхён слегка усмехнулся, но не ответил. Он просто смотрел вперёд, в темнеющий лес, туда, где уже нельзя было различить ничего, кроме силуэтов деревьев. Хосок наклонился ближе, посмотрел на него внимательно. — Ты в порядке?— обеспокоенно спросил Хосок садясь рядом Тэхён кивнул, медленно. Потом добавил — Я должен тебе кое-что сказать. Хосок нахмурился, еле заметно. Его улыбка погасла, как свеча на ветру. — Что-то случилось? Тэхён обхватил колени руками, немного сгорбился. В его голосе не было слёз. Была лишь одинокая тишина. Затаённая, тяжёлая. — Я уезжаю за границу. Родители оформили всё ещё до лагеря. Я просто не знал, что это будет так скоро. Хосок долго молчал. Ива шуршала над ними, как будто прикрывала их от мира. Потом он тихо сказал — Надолго? Тэхён кивнул. Почти незаметно, а потом шепнул — Надолго... Хосок перевёл взгляд на его лицо. Он не выглядел растерянным. Он выглядел так, будто уже знал. Просто ждал, когда это будет произнесено вслух. Тэхён сжал пальцы в траве, взгляд всё так же был опущен. — Я не хочу… — голос едва слышный, дрогнувший. Он сделал вдох, будто надеялся выдохнуть всё это прочь— Но я не могу иначе. Хосок молчал. Несколько секунд, наполненных только шорохом листвы над их головами. Он протянул руку, провёл ею по запястью Тэхёна, чуть-чуть, как будто прощаясь. — Я понимаю, — тихо сказал он— У нас было больше, чем я когда-либо надеялся. Они не говорили «жди меня». Не говорили «я тебя найду». Никаких обещаний, которые бы порвали сердце через пару месяцев. Они просто сидели под ивой, как в самый первый день. Только теперь зная, что всё уходит. Что дальше будет только тишина. Тэхён повернул голову. Их глаза встретились. Во взгляде прощание. В этом взгляде всё: благодарность, любовь, тоска, страх. Ничего не надо было говорить. Слов попросту не осталось. Хосок наклонился вперёд, не спеша. Его руки медленно обвили Тэхёна, притянули ближе. Он не сказал ни слова, просто прижал его к себе, уткнувшись лбом в висок. Тэхён не сопротивлялся. Его пальцы дрожали, сжимая ткань рубашки Хосока на спине. Объятие вышло неровным и неловким, будто они оба боялись отпустить первыми. И тогда, в этой хрупкой тишине, Хосок коснулся губами его щеки, скользнул к уголку губ, медленно, будто спрашивал позволения. И только потом осторожный, глубокий поцелуй. Сдержанный… и вместе с тем прощальный, пронизанный болью. Слёзы. Они катились по щекам, и никто из них не попытался их остановить. Никто не сделал вид, будто их нет. Но и никто не всхлипывал. Они просто смотрели друг на друга сквозь эту соль. Молча. Под ивой было тихо, как и в сердцах. Слишком тихо для тех, кто любит. Они отстранились почти одновременно, будто почувствовали, всё, больше нельзя. Не потому что не хотят. А потому что слишком хотят. Хосок выдохнул, провёл ладонью по щеке Тэхёна, легко, как дуновение, будто пытался запомнить на ощупь. А Тэхён… он не плакал больше. Только сидел тихо, теребя пальцы Хосока, водя по суставам, будто считал минуты до конца — Пойдём, — мягко сказал Хосок. Голос севший, но спокойный. — До автобуса ещё есть время. Пока все празднуют, никто не увидит. Тэхён кивнул, соглашаясь. Они встали. Пошли рядом. Медленно, не спеша, будто каждый шаг против часовой стрелки. Их старенький автобус стоял чуть в стороне, пустой. Он будто ждал их. И когда они вошли внутрь, дверь скрипнула за спиной, отрезая мир снаружи. Здесь не было суеты, чужих глаз, голосов. Только мягкий свет уличных фонарей сквозь стекло. И сидения, на которых когда-то ехали вместе. Хосок сел первым, положив ладонь на колени. Тэхён, не спрашивая, сел рядом, склонившись к нему ближе, чем следовало бы. Здесь, в тишине, время действительно останавливалось. Автобус был пуст. Они забрались внутрь, оставив позади шум голосов, свет от костра и чужие глаза. Хосок сел первым, на самое заднее сиденье. Откинулся на спинку, вытянув ноги. Тэхён сначала застыл, словно перед бездной, потом молча подошёл и опустился рядом. Не близко, не вплотную. Просто рядом. Хосок протянул руку. Ладонь Тэхёна оказалась в его, как будто никогда оттуда и не уходила. Пальцы сплелись. Всё было на месте, кроме будущего. — Я боюсь, — прошептал Тэхён. — Я тоже, — признался Хосок. — Но ты всё равно ведь поедешь. Тэхён кивнул. Склонился к нему, опустил голову на плечо. — Только не говори, что всё будет хорошо. Пусть просто будет так, как было, — выдохнул он, как заклинание. — Я не скажу. Потому что хорошо, это было сейчас. Они сидели молча. Долгие минуты. Тэхён чуть дрожал. Хосок сжимал его пальцы в ответ. И тогда Тэхён приподнялся и повернул лицо. Несмело, будто в последний раз касался запретного: его губы мягко, едва-едва коснулись губ Хосока. И тот поцеловал в ответ, сдержанно, тепло, без крика и жадности. Как будто хотел оставить на нём след не боли, а памяти. Когда вышли, костёр почти погас, но небо рассыпалось звёздами. Трава была мокрая от росы. Тэхён стянул кеды и, не говоря ни слова, лёг прямо в зелёную прохладу. Раскинул руки, как будто хотел обнять всё небо. Хосок лёг рядом, тоже сняв кеды. Их плечи соприкасались. — Знаешь, — тихо сказал Тэхён, — я думал, что буду помнить наши разговоры, запахи, цвета. Но больше всего мне будет не хватать твоего смеха. Он всегда был как лето. — А мне твоего взгляда, — ответил Хосок. — Он смотрел так, будто всё в этом мире возможно. Или, что возможно, но только не мне Хосок усмехнулся, на что Тэхён слегка ударил его по плечу. Пауза и они продолжили — Может быть, однажды мы случайно встретимся. На вокзале или в кафе. Или в том музыкальном магазине, где нам обоим было хорошо. И ты скажешь: "Ты всё ещё любишь звёзды?" — А ты ответишь: "Только если рядом ты". Они смеялись и плакали. Но никто из них уже не отличал, где слёзы, а где роса. Тихо их руки поднялись в небо. Потянулись к светящимся точкам. — Давай выберем по одной, — прошептал Тэхён. — И когда станет невыносимо, просто будем смотреть на неё. — Та, что справа?— предложил Хосок — Нет. Та, что похожа на сердце. Они долго смотрели вверх. Мир вокруг замирал. А небо, как старый друг молчаливо принимало всё, что не было сказано. Тэхён лежал, уставившись в тёмное небо, где мерцали звёзды. Он дышал ровно, но голос всё равно дрожал. — Знаешь… — Мм? — отозвался Хосок, повернув голову к нему. Тэхён долго молчал. Потом выдохнул, как будто выговаривал что-то, что давно давило внутри — Когда всё только начиналось… я правда хотел уехать. Мне казалось, это просто лагерь, просто лето, которое надо пережить— он усмехнулся, горько— Я не знал, что всё изменится. Что я… что я так полюблю всё это. Эти бессонные ночи. Эти глупые разговоры у костра. Эту музыку в полусонных классах. Этот залитый солнцем пол. И… Он повернулся лицом к Хосоку. — …и тебя. Хосок не ответил сразу. Только смотрел на него глазами, в которых застыли звёзды и что-то невысказанное. Его рука медленно, бережно, скользнула по щеке Тэхёна. Большим пальцем он вытер слезу, что всё же предательски скатилась вниз. — Мне было страшно, — продолжал Тэхён, срываясь на шёпот. — Страшно, что всё это не навсегда. Что всё, что я хочу удержать, ускользает сквозь пальцы. Я был готов сбежать, правда. Но теперь… — …теперь ты хочешь остаться, — тихо добавил Хосок— Я знаю. Я тоже хочу остаться, здесь, с тобой Они замолчали. Только травы шептались под ветром, и где-то вдали кричала ночная птица. Хосок повернулся на бок, прижавшись лбом к виску Тэхёна. — Может, и правда, — прошептал он, — всё это не вечно. Но разве не в этом и есть красота? — В том, что оно было?— переспросил Тэхён, обернувшись на него. Его глаза сияли, смотря на него. И это было не фальшью — В том, что оно было с тобой. Тэхён сжал его руку. Он молчал, потому что всё остальное уже было сказано. А над ними, бесконечное небо, такое огромное, будто специально раскинулось, чтобы вместить всё, что между ними. Всё, что останется, даже после. Даже во снах Они не спешили возвращаться. Трава под ними была влажной, но никто не жаловался. Хосок лежал, закинув руки за голову, глаза закрыты, лицо расслаблено. Тэхён был рядом, слегка молчаливый, спокойный, но с лёгкой дрожью в пальцах. Они смотрели вверх, туда, где небо дрожало от звёзд. И вдруг Хосок тихо сказал: — Видишь вот ту яркую, справа от большого созвездия? Тэхён кивнул, не отрывая взгляда. — Ага, вижу — Знаешь, что я вижу?— любопытно спросил Хосок, указывая пальцем на небо — Что?— Тэхён начал всматриваться всё больше, чтобы увидеть что то необычное — Тебя Тэхён усмехнулся, но не иронично, а мягко, почти по-детски. — Это комплимент? Хосок повернулся к нему, глаза его светились отражением неба. — Это правда. — Почему? Почему твоя правда так сладка?— а ведь этот вопрос не давал Тэхёну ни минуты покоя Хосок задержал дыхание, будто собирался с силами, прежде чем выдохнуть, прежде чем ответить — Потому что ты самая красивая звезда в этом чёртовом небе. И светишь даже тогда, когда тебе тяжело. Тэхён замер. Потом отвернулся, пряча улыбку, которая не поддавалась контролю. Он вздохнул, дрожащий и счастливый. — Я ведь всё равно уеду, — прошептал он, почти извиняясь. — А звёзды, — ответил Хосок, глядя на него с серьёзностью, от которой замирало сердце, — всегда возвращаются. Просто иногда, на другое небо. Но они все ещё рядом Тэхён сдвинулся ближе, обнял его под простым небом, где не было ни лагеря, ни границ, ни завтрашнего дня. Только эта ночь. Только они. — Тогда, — прошептал он, уткнувшись носом в его шею, — я надеюсь, ты будешь смотреть на небо — Всегда, — ответил Хосок, — в поисках тебя. Они всё ещё лежали в траве, как будто само небо прижало их к земле, не позволяя встать. Не давая возможность проснуться от этого сладкого сна Тэхён повернул голову, глядя на профиль Хосока, на чуть подрагивающие ресницы, на еле заметный изгиб губ, на лицо, которое запомнит навсегда. Хотел что-то сказать, но голос застрял. Вместо слов дыхание. Вместо фраз, обнаженное сердце. Хосок заговорил первым. Тихо, с надтреснутыми нотками, будто каждое слово давалось с усилием: — Я не могу тебя удержать. Не могу сказать «Останься». Хотя мне очень этого хочется. Тэхён сжал его ладонь. Крепко и надёжно — Я знаю — Это неправильно, — выдохнул Хосок, уставившись в небо. — Говорить тебе: "люби меня, несмотря ни на что", когда тебе придётся идти своей дорогой. Когда у тебя другая страна, другие мечты, другая жизнь…— он замолк. Сделал глоток воздуха, как перед нырком и продолжил — Но всё равно… когда я буду вспоминать тебя, я буду думать о любви. О том, как сильно она меня изменила. Тэхён тихо вдохнул, не отпуская его руку. — А я буду думать о том, как это было, быть рядом с тобой. Ночами, музыкой, молчанием и этими звёздами. Хосок кивнул. — И когда я снова посмотрю на небо… Я буду вспоминать нас. Тех, кто боялся, но любил. Кто не просил обещаний, но хранил их. Тэхён прошептал: — Мне будет тебя не хватать. Очень не хватать Хосок улыбнулся. Грустно, как будто в груди что-то ломалось — Я уже скучаю. Они лежали, вцепившись друг в друга пальцами, как будто если ослабят хватку, всё исчезнет. Ночь накрывала их с головой, звёзды медленно ползли по небу, и ни один из них не говорил «прощай». Они говорили только: «я помню», и «я люблю». Хосок всё ещё держал Тэхёна за руку. Их пальцы переплелись, как корни дерева у подножия ивы, тесно, неразделимо. Трава уже успела намокнуть от вечерней росы, но они и не думали вставать. Время словно остановилось. Оставалось только шептать в темноту то, что не скажешь потом. Хосок опустил взгляд и едва слышно произнёс: — Обещай мне…— начал Хосок Тэхён повернулся к нему. — Что угодно. — Что будешь есть нормально. Не забывать про завтрак, обед и ужин. И не только кофе с булочкой. — Хорошо… — едва улыбнулся Тэхён. — И что не станешь пропускать занятия. Даже если всё станет сложно. Даже если ты будешь скучать— он прижался лбом к его плечу — Я ведь знаю, как ты умеешь себя терять… в музыке, в людях, в одиночестве. Тэхён вдохнул неровно. Его сердце гулко билось. — Я постараюсь, правда. Хосок медленно провёл рукой по его волосам, поправил выбившуюся прядь. Его голос вдруг задрожал — И береги себя, пожалуйста. Не гонись за всем сразу. Не думай, что должен быть идеальным. Он чуть всхлипнул, но тут же выдохнул, сдерживая всё. — Мне будет спокойнее, если я буду знать, что с тобой всё в порядке. Хоть немного. Тэхён схватил его за плечи и крепко прижал к себе. — А ты? Ты сам-то будешь есть и спать? — Постараюсь. — Тогда давай так. Если нам вдруг станет слишком тяжело… будем смотреть на небо. Одна и та же звезда и вспоминать. Вспоминать нас, сегодняшнюю ночь, и наши обещания. Договорились? Хосок закрыл глаза, кивнув — Договорились. Они так и остались, прижавшись, пока ветер не стал холоднее, а трава совсем мокрой. Тэхён прижал колени к груди, кутаясь в ночную прохладу, но рядом с Хосоком было тепло. Их плечи всё ещё соприкасались, руки лениво переплетались. Хосок посмотрел на него, сначала тихо, а потом почти неслышно сказал — Ты звони, хорошо? Тэхён моргнул, не сразу поняв. — Звони, — повторил Хосок, глядя вперёд, в небо, где только-только начала появляться утренняя тень. — Когда захочешь. Когда будешь счастлив, когда будет больно. Даже если я занят… даже если сплю. Ты всё равно звони. Тэхён едва слышно вдохнул. — Просто звони, когда пожелаешь— он сжал его пальцы— А когда, это уже не так важно. На секунду между ними воцарилась такая тишина, в которой даже птицы боялись издать звук. И только тихий голос Тэхёна продолжил — Хорошо. Только…, только ты тоже звони. — Обязательно, — шепчет Хосок, и его голос чуть ломается, — если ты всё ещё будешь слушать. — Всегда буду Они снова смотрят на небо, словно в нём спрятаны слова, которых им не хватит сказать этой ночью. И когда их пальцы вдруг разжимаются, это не прощание. Это просто пауза и новое начало, которое обещает, что они обязательно ещё встретятся. Встретятся во снах. А когда, уже не так важно *** На утро воздух был другим. Пахло уезжающим летом и ранней тоской. Чемоданы стояли в ряд, будто выстроившись на прощание. Ребята обнимались, кто-то громко смеялся, кто-то украдкой вытирал глаза. Всё было слишком быстро: вещи собраны, билеты розданы, автобусы включили фары. А где-то позади всей этой суеты Тэхён и Хосок. Они стояли чуть в стороне, у края дороги, где трава уже начинала желтеть, а земля пахла прохладой. Никто к ним не подходил. Все будто понимали, что у них сейчас своя, тишайшая прощальная глава. Тэхён молчал, сжимая лямку рюкзака, но не отпуская пальцев Хосока. Он не смотрел на него, только в землю, в шнурки ботинок, чтобы снова не расплакаться. — Успеешь на регистрацию? — тихо спросил Хосок — Да… — кивнул Тэхён, всё ещё не глядя. Хосок отступил на шаг. Снял с запястья тонкий чёрный браслет, тот самый, с которым не расставался всё лето. — Надень. Это тебе Он протянул руку, чтобы Хосок повязал ему браслет — На удачу. И… чтоб ты помнил, как ты был здесь. Как ты стал собой. Тэхён, не в силах что-то ответить, просто наклонился вперёд, уткнулся лбом ему в грудь. Хосок обнял его, крепко, медленно, будто хотел передать всё, чего не мог сказать словами. — Езжай, — прошептал он. — У тебя теперь всё только начинается. И ты справишься, правда. Я верю в это, Тэхён. Всем сердцем — А ты… — Тэхён чуть поднял голову, глаза его были мокрые. — Ты… не исчезай, хорошо? — Я останусь, — выдохнул Хосок. — Где-то между этими ночами. Между нотами, между строчками, которые ты будешь писать. Я буду рядом, даже если ты этого не почувствуешь сразу. Издалека уже звучало имя Тэхёна. Его звали к автобусу. Он не шелохнулся. Только прижался в последний раз иотпустил. Так тихо, что даже ветер не понял, что сейчас что-то изменилось навсегда. Тэхён уже сделал шаг, другой. Тяжелых, будто в вязком воздухе. Отдалялся. Спина напряжена, плечи подняты, как у человека, что собирается нырнуть не в воду, а в разлуку. Он почти дошёл до автобуса. И вдруг остановился. Секунда, а за ней другая. Он резко обернулся. Его лицо было искажено, не яростью, нет. Болью. Резкой, живой, беззвучной. Он почти побежал обратно, налетая на Хосока, врезаясь в него с такой силой, будто мог тем самым остаться. Он вцепился в него, как в последнее настоящее. Тонкими руками обнял за шею, прижимаясь всем телом. Его дыхание сбилось, плечи дрожали, а в груди тихие всхлипы, словно боялся издать хоть звук. — Я не хочу... — почти беззвучно. — Я не могу... Хосок растерянно крепко обнял его в ответ. Запустил ладонь в его волосы, целуя в висок. — Ш-шш… — прошептал. — Всё в порядке. Всё хорошо — Почему… почему это всё заканчивается?.. — Тэхён уткнулся в его шею, горячими губами в кожу— Я ведь только начал дышать…только начал чувствовать — Потому что всё настоящее… — Хосок провёл пальцами по его спине, — ...оно не исчезает. Просто иногда уходит ненадолго. А потом возвращается. Когда ты к этому готов. — Но я не хочу ждать. Не хочу, чтобы оно уходило — Я тоже не хочу… — голос Хосока задрожал. — Но мы не теряем друг друга. Мы просто… оставляем себя друг в друге. Тэхён немного отстранился. Его глаза покраснели, на щеках солёные следы. Он смотрел на него так, будто хотел врезать в память каждый изгиб лица, каждую черту, каждый миллиметр его рядом. — Ты меня не забудешь?.. — Ни за что, — выдохнул Хосок. — Как можно забыть свою самую красивую звезду? И снова крепкие объятия. Последние или, может, не последние. И крик издали, как отрезвляющий крик — Тэхён! Уже пора! Он не обернулся. Только ещё раз, чуть-чуть, вдохнул его запах, запах лета, ночей, их музыки. Хосок смотрел на него, сначала не понимая. Слишком резким был этот жест. Тэхён снял с плеча чехол с трубой, ту самую, родную, которую берёг, словно часть себя. И молча протянул её Хосоку. А Хосок замер... — Тэхён... — начал он, но тот перебил, хрипловато, с надрывом — Играй на ней… когда соскучишься. Может, тогда моё сердце обязательно услышит твою мелодию. Я тебе обещаю. Его голос дрожал, но глаза были серьёзны. Это был не просто подарок. Это был крик души. Последний жест любви, прощания, веры. Тэхён коротко вдохнул, и прежде чем дать себе подумать, быстро потянулся и поцеловал Хосока. В губы. Нежно, просто, на секунду, как будто ставя печать на воспоминание. Потом их губы оторвались, и Тэхён, не отпуская взгляда, медленно разжал их сцепленные пальцы. Отдал его руку, ту, что держал, будто не хотел никогда отпускать. Он отпустил. Но как же это было больно. — Прощай… Хос..— выдохнул он, почти беззвучно. Но не смог назвать по имени, сердце не позволило, дрогнув — И ты прощай, Тэхён И пошёл. А Хосок так и остался стоять. С трубой в руках. С сердцем, которое теперь звучало в её металле. Слишком тяжёлый подарок. И слишком любящий. Тэхён вбежал в автобус, почти не глядя по сторонам. Сердце колотилось, дыхание сбивалось от эмоций, не от бега. Он прошёл к самому последнему ряду, к окну. Опустился на сиденье, прижимая к себе пустой чехол от трубы, будто обнимая его вместо человека, которого оставил. Мотор загудел. Автобус тронулся медленно, мягко, как будто сама дорога не хотела отпускать. Он прижался лбом к стеклу. Искал глазами. И нашёл. Хосок стоял чуть в стороне, не ближе и не дальше, чем нужно. Он держал трубу. Смотрел прямо в глаза, через отражение, через расстояние. Тэхён улыбнулся. Не натянуто, не сквозь слёзы, а по-настоящему. Широко, тепло, как будто впервые разрешил себе быть просто счастливым. Пусть и на прощание. Он вложил в эту улыбку всё, чего не успел сказать. Всё, что боялся. Всё, что ещё будет жить в их воспоминаниях. А потом дорога. Лес мимо окон. Летний свет. И больше не было Хосока в кадре. Только его труба у Тэхёна в сердце. И его взгляд, навсегда в памяти, как самое светлое, что он когда либо видел.