Кэйл, Кейл и Раон

— Кейл! Угадай, что я купил! — дверь в комнату резко распахнулась, впуская человека внутрь. На его лице играла яркая, почти детская улыбка, с намёком на маленькую шалость. Его взгляд, столь живой, быстро сменился на непонимание: в комнате, где, очевидно, должен был быть его молодой человек, никого не было. — Кейл? — его взор быстро окинул помещение. В комнате действительно никого не было. — Ты всё ещё обижаешься? Я ведь извинился! Не заставляй меня тебя искать, — каждая гласная была сладко протянута, словно вошедший хотел их как можно больше прочувствовать, попробовать на вкус. — Как же с тобой сложно, Кейл. Ты так не думаешь? Кейл Барроу поставил бело-красные пакеты на письменный стол. Со злым прищуром он направился осматривать блок, который он выделил своему дорогому человеку. Ванная, очевидно, была пуста — иначе бы он с первой минуты понял, что Кейл там. В гардеробной одиноко висела совершенно новая одежда (Барроу покупал её ему так часто, что старая даже не выглядела ношеной хотя бы один раз). Обувь была выстроена в идеально ровную линию, доказывая, что её владелец никуда не уходил. Кухонный уголок тоже пуст. Тарелка с едой, заботливо оставленной Барроу, была совершенно нетронута. Молодой человек тихо цокнул языком, выражая явное недовольство таким раскладом. Единственным непроверенным местом в апартаментах оставалась личная библиотека (Кейл устал ходить на первый этаж за книгами и потребовал собственную. Кто такой Барроу, чтобы отказать своему драгоценному рубину? Так он называл Кейла). Лёгким шагом он направился к книжному уголку — хотя "уголком" это было сложно назвать. Стеллажи простирались на множество квадратных метров, полностью заполненные книгами всех жанров (об этом лично он позаботился) — от бессмертной классики до новейших бестселлеров, издающихся в Роане. И несмотря на огромное количество книг, находились полки, которые не были забиты до конца. Там стояли статуэтки, горшки с цветами (ох, как Кейл их любил), разные безделушки, наборы канцелярии, их фотографии в красивых рамках, фото их кота Раона — всё, что только хотел Кейл. Лавируя меж стеллажами, он боялся, что в итоге упрётся в тупик, но сегодня удача была на его стороне: он вышел к центру комнаты. Именно там стоял диван, а на полу валялось множество подушек — от самых маленьких до откровенно больших. И... да. Там блаженно спал Кейл — в самой неудобной позе на свете. Одна рука свешена с дивана, одна нога лежит на спинке, другая согнута... Он сделал всё, лишь бы не спать в комфорте. И ко всему этому, на его груди величественно сидел чёрный кот Раон, который с немым укором смотрел на Барроу, будто спрашивая: «Ты тут вообще зачем?» Этот кот никогда его не любил. И эта ненависть была взаимной. Но Кейл души не чаял в этом маленьком комке гладкой чёрной шерсти — и это тоже было взаимно со стороны кошака. Так что всё самое лучшее Барроу, в итоге, приходилось покупать именно ему. Как бы сильно ему ни хотелось выдворить его обратно на родину — на улицу. Он подошёл к спящему, убрал книгу (Кейл будет злиться, что тот не положил внутрь закладку), которая, судя по виду, вот-вот должна была упасть. Ловко увернулся от когтей Раона — тому, очевидно, это не понравилось, но он смирился и, фыркнув, спрыгнул с дивана. Куда ушёл дальше — неизвестно, да и, честно говоря, Барроу не особо интересовали похождения этого наглого хвостатого. Поправив позу своего пока-ещё-не-мужа, он попытался элегантно его поднять... но миссия "не разбудить Кейла" была провалена. Game over. К сожалению, вы умерли. Оставьте отзыв, чтобы мы понимали, понравилась ли вам игра. — Блять! Какого хуя?! Ты нахера меня разбудил?! — незамеченная книга, затерянная под одной из подушек, с треском полетела ему в лицо. Барроу даже успел прочесть кусок названия: «Как убить своего...», после чего книга с хрустом ударилась о пол. Что там было дальше в названии — осталось тайной. — Ты проснулся! Кейл! Я так скучал по тебе! — давно привыкший к такому поведению, Барроу сиял, как будто увидел нечто самое прекрасное на планете (в его мироощущении так оно, в принципе, и было). Будто это не он пару секунд назад принял атаку книгой со снайперской точностью. Убедившись, что прямой угрозы больше нет — ну если не считать Кейла, который, казалось, жил вне каких-либо моральных и физических ограничений — он завалился обратно на диван, с целью доспать всё, что было недоспано. Но не всем планам было суждено сбыться. Впрочем, к этому, пожалуй, надо было привыкнуть. С его-то парнем, который в некоторых ситуациях совершенно не интересовался его мнением. Внутренне проклиная и его, и весь мир, он всё же решил попытаться оказать хоть какое-то сопротивление. — Ну всё... Хватит, Кейл... — не слишком ловко выбравшись из захвата Барроу, он потянулся. Его (нет, не его — он её позаимствовал) футболка задралась, оголив плоский живот, а пальцы ног напряглись в унисон с телом. Обычное, в нашем понимании, действие вызвало такой восторг у одного очень наглого мужчины, что тот, вопреки инстинкту самосохранения, решил повалить Кейла обратно на диван — за что и поплатился локоном волос, столь заботливо вырванным Хенитьюзом. Страшный юноша. Осознав, что сейчас тот не в настроении хоть как-то взаимодействовать тактильно, он решил осыпать его словесным потоком. — Дорогой! Что новенького, как спалось? Почему ты не съел то, что я тебе оставил? Ты обработал синяки? Извини за них, я тогда действительно переборщил... — я избавлю вас от всего монолога. Это может затянуться надолго... И зная это, Кейл аристократично ушёл. А его драгоценный парень остался забытым на этом несчастном диване, один. Хотя... постойте. Один наглый ушастый наблюдал за ним с верхней полки очень пристально, и увидев, что его человек ушёл, аккуратно (на самом деле — нет) прыгнул ему на голову. Кто вышел из этого поединка победителем — неизвестно. Знаем только одно: кто-то сбежал с поля боя, услышав щебетание птиц за окном.

***

После того как Кейл оставил своего парня в одиночестве в библиотеке (хотя он был уверен, что Раон никуда не уходил, и, вероятно, голову его дорогого мешка с деньгами нужно спасать — но это не его дело), он вернулся в спальню и рухнул звездой на королевских размеров кровать. Повернув голову, он с удивлением уставился на пакет на столе, которого не было, когда он уходил. Где он видел пакеты такой расцветки?.. Дешёвые марки он даже не пытался вспоминать — тот не покупал ничего дешевле четырёхзначных чисел. Да и в бумажных пакетах редко что-то выдавали в обычных магазинах. Что же там могло быть? Не выдержав столь скучного мозгового расследования, он решил всё же подойти к столу и глазами посмотреть, что внутри. Раскрыв пакет, ему пришлось срочно выкинуть содержимое за спину. Желательно — как можно дальше. — Что за херня?! — Кейл, ты ранишь меня в самое сердце. А ведь я так старательно выбирал этот костюмчик... — от голоса Барроу Хенитьюз, и без того на нервах, дёрнулся и резко повернулся. Тот же, с ленцой в движениях, поднял на вытянутой руке крайне откровенный наряд: короткое до неприличия чёрное платье с сеткой на груди и спине, разрезы по бокам сшиты красной атласной лентой в стиле корсета. Откровенное — на мысли Хенитьюза, и прекрасное — на мысли Барроу. Старший из них бережно положил платье на кровать и повернулся к Кейлу. — Ты не всё посмотрел без меня? Я хочу видеть твою реакцию, — он явно забавлялся происходящим. После этих слов он подошёл к зависшему в прострации Хенитьюзу, усадил того на кровать, а сам взял оставшиеся пакеты и положил их рядом. Затем уселся по центру, и притянул своего парня ближе — проще говоря, Барроу посадил его себе между ног, чтобы тот точно не сбежал. После всех этих манипуляций он с удовольствием положил голову на макушку Кейла, полностью отрезая путь к отступлению. — Итак... С какого пакета хочешь начать? М? — С твоего похоронного. У меня ведь нет выбора, да? Давай с того дальнего, — он ткнул пальцем в самый большой из пакетов. — Дорогой, я очевидно до него не дотянусь. Поможешь? Кейл с явным недовольством в глазах потянулся к нему, выгибаясь в пояснице. Но, несмотря на это, длины рук не хватало, и ему пришлось привстать. Барроу, наблюдая за этим, не сдержался и руками огладил изгиб талии Кейла, явно намереваясь пробраться под футболку. Но не успел. Кейл с пакетом вернулся раньше и на все его действия зыркнул — громко и с выраженным "я всё понял, но не одобряю". — Что тут? — Ммм... Не помню. Давай посмотрим, — Кейл явно знал, что там. Но, как ребёнок, решил скрывать это. — Тц... Кейл аккуратно достал коробку из пакета. Разглядывая её, он то и дело посматривал на руки Барроу, которые по-хозяйски ползали по его телу, иногда заползая под футболку. Но зная, что с этим он ничего не сделает, Кейл сосредоточился на упаковке. Наконец, открыв коробку, он увидел туфли. Чёрные туфли с красной подошвой и массивным каблуком в сантиметров десять. Красивые... А вот кому они? Он даже не хотел думать о своей догадке. — Ты завёл любовницу и решил вот так о ней мне сообщить? — хмыкнул Кейл. Барроу рассмеялся. — Это тебе. Я подумал, что твои стопы будут в них выглядеть особенно красиво. Сначала хотел взять на шпильке, но мне посоветовали широкий каблук — ты ведь никогда раньше не носил туфли. Не хочешь... — Кейл прервал его, накрыв губы ладонью. Щёки его пылали, оттенком почти не отличаясь от цвета волос. В попытке спрятаться, он уткнулся лицом в шею Барроу: ведь самое безопасное место в битве с противником — крайняя к нему близость. Но вдруг он почувствовал что-то мокрое. Барроу без стеснения облизывал подставленную ладонь. Кейл отдёрнул её, поспешно, будто обжёгшись. — ...померишь их? Пожалуйста? Я больше сегодня ничего не попрошу примерять! — закончил Барроу с невинной улыбкой. — Т-ты... сволочь... Ладно, давай. — он сдался, хотя в глубине души понимал: если бы отказался, Барроу точно притащил бы что-то ещё более извращённое... и всё равно уговорил бы. — Не выражайся, любовь моя. Ну что ж, давай обуем тебя... — с этими словами он повалил Кейла на спину и потянулся к его ногам. — Что ты творишь?! Я и сам могу! Мне не нужна помощь... — попытался сопротивляться тот. Барроу лишь хмыкнул, совершенно не намереваясь слушать. Подняв одну из стоп, он поцеловал её внешнюю сторону, затем облизнул. Кейл попытался выдернуть ногу, но Барроу сжал её, оставив красноватый след. В наказание за это сопротивление он осторожно укусил туда же — почти как извинение, почти как насмешка. — Кейл, не дёргай свою ножку... Ты ведь не хочешь последствий, да? Кейл поёрзал, но в итоге замер. Искушать извращенца в такой ситуации — плохая идея. Хотя... ему даже понравилось. После недолгих споров, туфли всё-таки оказались на ногах. Чёрные, глянцевые, они идеально подчёркивали его бледные, почти болезненно-хрупкие ступни. Каблук изящно выгибал ногу, делая её ещё более утончённой. — Это извращение... — пробормотал он и, подняв взгляд, наткнулся на восторженные глаза Барроу. Такие искренне сияющие, что, возможно... возможно, ради такого взгляда туфли стоило бы надеть ещё раз. Или найти другие... Но не успел он даже подумать об этом, как носком аккуратно стукнул Барроу по лбу. Забудьте, что он говорил о новой паре. Черта с два. В отместку Барроу укусил его за голень. Кейла пронзила острая волна боли, но вместо того, чтобы отшатнуться — в теле что-то вспыхнуло. Странное тепло, возбуждение... Он чуть сжал пальцы ног, пытаясь унять всплеск чувств, и из его губ сорвался почти неслышный стон. Взгляд потемнел. Он попытался взять себя в руки, но внутри уже полыхал огонь, и тушить его не хотелось. В любом случае, сопротивляться было бесполезно — он убрал ногу сам. — Налюбовался? Я уже могу снять? — Кейл... Ну куда ты спешишь? Посмотри, как они сидят... — Барроу был явно расстроен. — Хм... А как тебе идея: ты в них встанешь, а потом мы их обязательно снимем? О, да... У этого человека над головой, кажется, вырос ореол. Адский. Кейл тяжело вздохнул. Нужно хотя бы попытаться. Он медленно поднялся с кровати, чувствуя, как каблуки с лёгким скрипом касаются пола, а всё тело напрягается в попытке сохранить равновесие. Первые шаги были... терпимыми. Почти успешно. Кейл даже немного приободрился — не так уж и плохо. Но через пару секунд ноги предательски дрогнули, и он с глухим стуком рухнул на колени. Чёрт. Смешно. И, чёрт возьми, больно. Барроу тут же подкрался с хищной улыбкой. — О, так ты решил ползать весь вечер? — он опустился рядом, мягко коснулся его плеча. — Или хочешь, чтобы я помог... по-другому? Кейл почувствовал, как внутри всё сжалось — смесь раздражения и... чего-то совсем иного. Он попытался подняться, но Барроу перехватил его руку, удерживая рядом. — Нет, знаешь, — прошептал он, склонившись ближе, — я не позволю тебе так легко избавиться от этих туфель. Ты выглядишь в них слишком хорошо. И я хочу, чтобы ты это запомнил. Кейл не смог сдержать лёгкой улыбки, хотя внутренне кипел от смеси раздражения и желания. Этот садист знает, как заставить меня сдаться, — подумал он. — Но, чёрт, разве я хочу сдаваться? — Ты обещал, что мы снимем их! — эти слова так и сочились недовольством и внутренней злобой. — Не помню такого. Совершенно точно не помню, — по его виду было ясно одно: он точно помнил. Почему он вообще ему доверился? От обиды и лёгкого унижения глаза Кейла наполнились слезами, которые вот-вот готовы были покатиться по щекам. К несчастью, это не ускользнуло от цепкого взгляда Барроу. — Ну ты чего, дорогой? Неужто так расстроился? Я ведь не хотел тебя обидеть... — он вальяжно уселся на кровать и притянул Кейла к себе на колени. — Я совсем забыл, что ты у меня такой нежный. Извини. Эти извинения не дали абсолютно ничего. Хенитьюз лишь молча прижался к его плечу и тихо всхлипывал, очевидно пытаясь не поддаться эмоциям. — Хааа... Мне совершенно не нравится, что ты плачешь по таким поводам... — выдержав паузу, он добавил: — Если тебе так неприятно — давай снимем. И... может, посмотрим фильм? Закажем пиццу? — Мгм...

***

Чёрное платье, каблуки, чулки, две пары наручников (очевидно, для рук и ног), кляп, повязка на глаза... Кейл задавался вопросом, почему он вообще встречается с таким извращенцем? Разве это не делает его автоматически таким же? Он надеялся, что нет. В любом случае, ему сейчас нужно было надеть всё это на себя. За суетой он совсем забыл о годовщине. Кто вообще празднует один и три четверти года? Извините — 630 дней вместе. Это же настолько странная дата... Понятное дело, что вспомнил он об этом вечером тридцатого июня — под самый конец. Со вздохом он ещё раз окинул взглядом свой «спасательный жилет» на этот день. Кейл не простит ему, если он его не поздравит. Выбора нет — до его приезда оставалось около 40 минут. Об этом Барроу его любезно предупредил, с намёком. (Намёком было сердечко... и чёртова скобочка.) — Ха... За что мне это? — он явно ждал ответа от Раона, что сладко спал в своём королевском домике. (Именно сверху. Почему — непонятно, но мы не будем вдаваться в личную жизнь кота.) Тот же, услышав голос, лениво приоткрыл один глаз — и тут же его закрыл. (Перевод с кошачьего: «отстань от меня, человек».) Он с ужасом понял: у него осталось полчаса. А он уже десять минут просто пялился на одежду, будто мог заставить её исчезнуть одной лишь силой мысли. Начинать, как всегда, стоило с самого ужасного. Взяв платье в руки, он прикинул длину и... понял: его любимые боксёры точно не подойдут. Проклятье, они были длиннее самого платья. Издëвка. Он бросил взгляд на Раона, который продолжал нежиться на подоконнике. Нет, переодеваться при коте — увольте. Быстро, но аккуратно, Кейл подхватил пушистого наблюдателя и отнёс его в гостиную, прикрыв за собой дверь. Так было хоть немного спокойнее. В ящике с бельём его встретил стройный ряд... этого. Барроу, чёрт бы его побрал. Трусики, больше похожие на декорации, чем на одежду. Нитки, блёстки, почти ничего не прикрывают. Кейл скривился, будто ему предложили выпить сырое яйцо. Всё же вытащил красный комплект — под цвет атласной ленты на платье. Верх и низ. Он мужчина. Зачем ему лифчик?.. Но Барроу же старался. Сжав зубы, он натянул весь комплект на себя. Верх застегнулся с усилием и парой проклятий. Кейл посмотрел в зеркало. — Барроу должен забыть, что ему сегодня положен подарок, — пробормотал он себе под нос. Он совершенно не понимал, как надевать эту тряпку. С двух сторон вырезы, никаких замков, никаких пуговиц. Что за чёрт? Он глянул на настенные часы — те тикали и давили на мозг. Двадцать пять минут до его возможной смерти, если он не успеет. Плюнув на правильную технику, он просто натянул платье как футболку. Село как влитое. Его парень точно знал его параметры. Вероятно даже лучше, чем он сам. Оглянув себя в зеркале, он понял: ему даже нравится, как оно сидит. Господи помилуй. Платье подчёркивало его довольно тонкую талию, а чёрный цвет выбелял и без того бледную кожу. Надевать чулки оказалось сложнее, чем предполагалось. Ткань словно издевалась — не хотела налазить, к тому же была настолько тонкой, что стоило потянуть не туда — и можно было готовиться услышать треск рваной ткани. Платье постоянно задиралось, выставляя на показ красное бельё под ним. Сегодня явно не его день. Второй чулок, к удивлению, наделся быстро. Даже приятно. Удивительно... А первый так не мог? Осталась сущая бижутерия, хотел подумать он — как на глаза попалась та злополучная пара туфель. Он всё ещё не представлял возможным ходьбу на них. Ужасающе. Если Кейлу всё это в итоге не понравится — он потратит все его деньги. Успокоив себя этой мыслью, Хенитьюз принялся их обувать. Теперь он понял: помощь бойфренда тогда была не зря. Застегнуть застёжку получилось лишь с десятой попытки. На другой ноге дела обстояли чуть лучше. С пятой. Что б их. Он эту парочку уже ненавидит. Теперь дело за малым — научиться на них ходить. Шаг. Второй... Пока всё обстоит неплохо. Он может собой гордиться. Спустя пятнадцать неуверенных шагов у него получалось делать это... сносно. Не идеально — но хотя бы не падал. Ха. Ха. На макияж времени уже не было — да и впрочем, зачем он? Всё равно размажется после первого раза. Разве что можно губы подвести. Единственная помада, что у него была, — бордовая. Вероятно, от какого-то очень дорогого бренда. Покупал, конечно же, Барроу. Накрасить губы вышло с первой попытки. Ему наконец-то начала благоволить судьба? Всё было готово. Остальное он оставит на него. Должен же Кейл принять хоть какое-то участие. Разглядывая себя в зеркале, он поймал себя на мысли — а всё не так уж и плохо. Лучше, чем он ожидал. Хотя платье всё же было слишком коротким — приходилось всё время его поправлять. Щелчок входной двери. Обычно его не слышно, но в этот раз звук был резкий, громкий — словно предупреждение: кто-то вошёл. Среагировал он мгновенно. Распахнул свою дверь, что выходила в общую комнату, и сел прямо на край кровати. Нога на ногу, руки отведены назад, взгляд уверенный — словно это не он минут пять назад неуверенно одевался и чуть ли не плакал от нервов. Но вся эта маска обрушилась, когда он увидел, как Кейл заходит в квартиру. Вся смелость вмиг испарилась, оставив лишь смущение, лёгкую панику и неуверенность. Он мельком оглянул себя, проверяя: всё ли в порядке? Всё ли сидит, как надо? — Привет, — выдохнул он с гораздо большим напряжением, чем собирался. Почти надрывно. И тут же отвернулся от двери с пылающим лицом. — Милый, ты выглядишь просто прелестно... — голос Кейла был спокоен, но в нём чувствовалось нечто большее. Не нервозность, а возбуждение. — Но... отчего же набор не полный? Я помню, там было больше безделушек. Хенитьюз напрягся. Он видел, как Барроу идёт к нему — не спеша, с лёгкой, почти лукавой улыбкой. Тот наклонился, и, вместо ожидаемого поцелуя в губы, медленно, намеренно размазано, облизал его ушную раковину. Внутри что-то сжалось, вырвался лёгкий, сдержанный стон. Вместо продолжения он отстранился, и, взяв подбородок пальцами, приподнял голову, явно давая понять: не отворачивайся. — Как я и думал. Они идеально тебе подойдут. — Что?.. Кто?.. — Хенитьюз был в недоумении. Вместо ответа Кейл достал из внутреннего кармана пиджака небольшую коробочку. И протянул её. Осторожно, почти с трепетом, Хенитьюз открыл бархатную коробку. Внутри покоились серьги ромбической формы. В самом центре — два красных, почти пульсирующих минерала, огранённых с пугающей точностью. Вокруг них — россыпь белоснежных камней, отражающих свет, словно искры льда на солнце. — Нравятся? — Кейл заглянул ему в глаза. — Мне показалось, они идеально тебе подойдут. И, как видишь, я не ошибся. Он достал одну серьгу и аккуратно закрепил её на ухе. Свет, преломляясь, ложился на тело тонкими дорожками алого, будто живые искры. И затем — лёгкий укус мочки, полу-круглый след. Всё было красиво... чертовски красиво. Хенитьюз дёрнулся. Барроу это лишь позабавило. — Такой красивый... Кейл шумно выдохнул, держа подушку от второй серьги в пальцах: — Что за минерал? Никогда такого не видел. — Красный бриллиант. Правда красивый? — его голос стал мягче, ниже. — Его цвет идеально повторяет цвет твоих губ после поцелуев. И он повторил то же самое действие — столь же неспешно, выверенно, как и прежде. — Он довольно редкий. Можно сказать, твои серьги — единственные в мире. Такие практически не повторить. Материала просто не хватит. Его движения были медленные, выверенные, будто он рисует по холсту. Он повалил Хенитьюза на кровать, ладони сомкнулись на его бёдрах, и одним движением он закинул одну из ног себе на плечо, наклонившись ближе. Он как будто обрамлял собой всё его тело — опора, власть и... благоговение. Пальцы скользнули по бедру, через тонкую ткань чулка, мимо подвязки. Почти не касаясь. У Хенитьюза сбилось дыхание. — Вот так, — прошептал Кейл, глядя в глаза. — Совершенство. Моё. Его ладони пробрались под ленты платья, прошлись по обнажённой коже — от чего Хенитьюз вздрогнул. Он прикусил губу, уже тронутую бордовой помадой, и выдохнул коротко, резко. Его тело, напряжённое от ожидания, само рвалось навстречу. Движения стали дрожащими, нетерпеливыми. Он потянулся к Кейлу, вцепился в его рубашку — но вместо ответной ласки получил резкий захват запястий. — Плохой мальчик, — голос прозвучал мягко, почти мурлыча, но с железной твердостью. От этих слов внутри что-то сжалось. Губы Хенитьюза дрогнули. Он хотел ответить — может, дерзко, может, извиняющимся тоном... Но горло пересохло. Он проглотил воздух. Тело замерло. Подчинилось. Слишком быстро, слишком естественно, будто он сам этого ждал. Кейл оглядел комнату. Его взгляд зацепился за наручники у изголовья кровати. Уголок его губ изогнулся. Он приподнял Хенитьюза, сдвинул его ближе к подушкам — и тот послушно позволил. Он затаил дыхание, грудная клетка дрожала — всё готово. Когда застёгивалась первая застёжка, Хенитьз чуть дёрнулся — не от боли, от напряжения. От осознания. Его руки теперь не принадлежали ему. Когда вторая щёлкнула — он уже весь дрожал. Дыхание стало прерывистым, грудь поднималась резко. Он уткнулся затылком в подушку, стиснув пальцы в кулаки — бессознательная попытка удержаться. И пока Кейл был занят замком, он — наперекор, из какой-то последней искры упрямства — сомкнул ноги. Плотно, как щит. Может, в надежде сохранить хоть каплю контроля. Или просто — чтобы подразнить. Кейл выпрямился, медленно, будто расправляя крылья. Он посмотрел на него — взгляд тёмный, влажный от желания, властный. — Ах, вот ты как… — голос стал ниже, опасно ласковым. Он положил ладони на колени Хенитьза. Тот вздрогнул, будто от электричества. Его кожа под пальцами вспыхнула жаром, дыхание участилось. И когда Кейл начал раздвигать его ноги — медленно, с намерением — Хенитьз наконец издал едва слышный звук, нечто между всхлипом и стоном. Взгляд затуманился, голова чуть откинулась назад, пальцы дрогнули в кандалах. Он сдавался. И он это знал. — Я запрещаю так делать, ты меня понял? — укус на внутренней стороне бедра, чулок порвался, но это никого не волновало. — Возбудился, да? Так вот что вам, шлюхам, надо. Ты к каждому пойдёшь, кто будет с тобой так разговаривать? М? Кейл? С губ сорвался рваный всхлип и лёгкое покачивание головой. Барроу такой ответ не устроил. Он с силой ударил по бедру — тело выгнулось дугой. Намёк был предельно ясен: отвечать словами. — Нет… — еле слышно произнёс он, что-то на грани всхлипа и стона. — Как-то не верится. У тебя ведь было столько парней. Давай, назови всех. Туфли небрежно откинуты на пол. Помада окончательно смазалась. С членa обильно сочилось, глаза затуманены. Всё его тело кричало: «Попроси — и я даже имени своего не вспомню». Но Барроу ждал. И с каждым его движением — становился грубее, надавленнее. — Я… — с губ сорвался неприлично громкий стон, — не помню… Милый, я их уже всех давным-давно забыл, честно! Губы Барроу сомкнулись на соске — сквозь ткань, вызывая крупную дрожь. — Что ж. Не хочешь говорить — не нужно. Не заставляй себя. Маленькая шлюха… На скольких членах ты прыгал? Движения резко прекратились. Кейла перевернули на живот. — Колени под себя подогни. Ты же справишься хотя бы с этим? Дрожа, Кейл с трудом, но подчинился. Его тело выгнулось дугой, лицо спряталось в согнутых локтях — будто пытался укрыться, но не мог. Щелчок открывающейся бутылочки со смазкой заставил сердце кольнуть. Предчувствие. — Ты так и не хочешь говорить? — голос Барроу был ленивым, как у охотника, играющего с добычей. — Жаль. Я мог бы быть… куда мягче. Резкий хлопок. Ладонь с силой опустилась на ягодицу, оставляя горячий след. Кейл дёрнулся, задыхаясь. — Давай я помогу освежить память, — насмешливо продолжил он. — Аль… — Альберу… — почти шёпотом, будто имя само вырвалось. Платье повисло в сборке на талии, открывая дрожащие от напряжения бёдра. — Значит, не забыл, сука, — голос опасно звенел. — А говорил — не помнишь. Лгал мне. Как последняя продажная девка. Он резко развёл его ноги, не дожидаясь покорности. Мягкий всхлип сорвался с губ, тело отозвалось на принуждение трепетом. — Мы сколько уже вместе? — риторически, прижимая бёдра к матрасу. — А ты до сих пор ведёшь себя как непослушный мальчишка. Необучаемая, дерзкая сучка. И прежде чем Кейл успел выдохнуть — два пальца резко вошли внутрь. Без предупреждения, без подготовки. Он закричал. — Больно! Блять! Альберу не мог так… не мог меня… Тишина. Мир замер. Тело напряглось. Дыхание сбилось. Кейл повернул голову набок. Слёзы блестели в уголках глаз, лицо искажено болью и страхом. Барроу не двигался. Только дышал — тяжело, размеренно. Потом медленно наклонился к уху: — Ты правда сейчас сравнил меня с ним?.. Прямо вот так — с другим? Здесь? Когда ты весь мой? Резкий захват за волосы. Голова запрокинулась. — Грязно выражаешься. Сравниваешь. Бесишься. У тебя, блядь, вообще инстинкта самосохранения нет? Он рывком вытащил пальцы и ударил по бедру. Кожа вспыхнула. — Сколько раз мне нужно повторить, что можно делать, а что нет? М? Пауза. Давящая, ледяная. Кейл молчал. Дрожащий. Всхлипывающий. — Говори, сучка. Я жду. — Достаточно, чтобы можно было запомнить... извините, я – жалкая и ни на что не годящаяся сука.. — в горле стоял ком, говорить было невыносимо сложно, ровно уж тем более невозможно.  – Я рад, что ты хотя бы свое место знаешь, но поведение от этого знания не меняется.. -— тело Кейла уже совершено не могло поддерживать позу. — Хм, Кейл, что такое?   — Я.. Ваша шлюха очень хочет кончить.. Пожалуйста, можно?  — Естественно, — он засмеялся, — нет. Кейл, кто в своем уме вообще такое спрашивает? Но ты всё равно молодец, я придумал тебе наказание.  И ушел. Оставив Хенитьюза, такого открытого, одного. Словно ребёнок наигрался своей игрушкой и больше не вернется. Холодный ветер обволакивал голое тело, заставляя дëргатся от каждого дуновения. Хотелось сменить позу, но нельзя, не разрешали. Остаётся только сидеть так, и ждать быстрого возвращения. Из-за спины раздался голос.  — Мы такого еще не пробовали, но я надеюсь такой шлюхе как ты это придется по вкусу, хотя, твоего мнения никто не спрашивал, верно?   Возвращение тела в исходную позу, на спину, ноги всё еще согнуты. На вопрос Кейла, Хенитьюз мог только размашисто кивнуть, на слова сил не было. Тот держал в руках тонкую, но длинную палочку, Кейл не мог сказать какое выражение лица было у его временного мучителя – глаза застилали слëзы. Зато другой Кейл мог в деталях рассказать про выражение лица своей жертвы. Глаза мокрые, затуманенные, от них идут массивные дорожки слёз. Губы обкусаны, слюна повсюду, вокруг рта остатки помады. Прекрасный вид на его Кейла.  — Сейчас может быть больно. Но ты же справишься? Не будешь меня расстраивать же, — рука Барроу потянулась к члену любовника. Казалось бы, вот они, такие желанные движения. Но к уретре приставили что-то холодное, совершенно неприятное. Кейла пробил ток, после того как её начали вводить глубже. Руки, в попытках спасти своего хозяина, то и дело звенели наручниками. Изо рта уже доносились не жалкие всхлипы и вскрики, а полноценная истерика и крик, что так ласкали слух Барроу.  — Пожалуйста! Кейл! Хватит! Умоляю... — после этих слов в глотку нагло запихнули два пальца, с немым приказом: соси, если жизнь дорога.  Слëзы, слюни на лице смешались в одно целое, уже было не разобрать откуда жидкость.  —Дорогой, ну что же ты так категорично, тут совершенно немного осталось. Ты же потерпишь ради меня? Я тебя целый вечер ублажаю, нужно же и мои желания учитывать, — он убрал пальцы изо рта. — Ещë раз будешь говорить без команды “говори” – кляп надену. Кивни если понял.  Хенитьюз не был уверен, правильно ли он кивнул, и кивнул ли вообще, боль застилала его разум и все источники восприятия. Запястье вероятно содрано в кровь, насколько Кейл ими сильно двигал. Ноги его не слушались, он был полностью во власти своего парня. Несмотря на боль, ему нравилось. До безумия, он совершенно точно не хотел, что бы Кейл прекращал свои действия. Он любил и Кейла, и боль всеми клетками своего организма.  — Ну вот, она полностью в тебе. Не страшно ведь? — он с заботой убрал прилипшие волосы с лица. Младший всеми силами пытался оставить руку на подольше, но Кейл всегда делал противоположное тому, что ему хотелось, и этот случай не стал исключением.  Барроу устремил взгляд на прикованные руки, и бережно расстегнул наручники. Он со всей заботой поцеловал оба покрасневших запястья и размял их. Видя такие кисти рук,  его желание взять Кейла становилось всё сильнее. Они поменялись местами: теперь Кейл был сверху, очень нестабильно. Боясь, что он упадет Барроу поменял позу на полулежачую, так было удобнее держать Хенитьюза, всё ещё дрожащего и всхилипывающего – такого беззащитного. Всего его.  — Ты знаешь что делать, дорогой.  Неуверенными движениями он достал член Барроу. Он уже хотел сесть на него, но его прервали мысли о смазке. Если он её попросит, дадут ли еë ему или нет?  — А смазку можно? Пожалуйста...  — Ты её разве заслужил? — Кейл отвернулся, он прекрасно знал, что нет. От этой мысли скручивалось в животе, от предвкушения или же от обиды – он не знал. — Ты слишком долго. Бесишь.  Барроу достал из-под подушки смазку и вручил несчастному “наезднику”. Испугавшись, что её сейчас заберут, Кейл быстро смазал член и приставил головку ко входу, со вдохом он начал садиться. Член растягивал не очень разработанные стенки ануса и создавал ощутимое натяжение, такое, от которого глаза закатываются, а ноги подкашиваются. Человек под ним тяжко выдохнул, знак, что он делает все правильно, что он молодец.  — Двигайся – это не просьба, а приказ, которого нельзя ослушаться. Он бережно начал двигать бёдрами, шлепки кожи о кожу дополняли частые вздохи, стоны. Пьянящая гармония звуков, такая, что хочется слушать вечно. Член неприятно ныл, не давая полностью опуститься на дно похоти. Хотя куда уж ниже, они и так на самом дне. Кейл уже и не помнил, когда они вновь поменялись местами. В его сознании была пустота: одно наслаждение в перемешку с болью – это два самых больших наркотика, что он когда-либо пробовал. Такие, что больше никогда не слезешь, да и в прочем, совсем и не хотелось.  — Черт.. Кейл.. — тихое бормотание Барроу, что был невероятно близко к концу.  Член внутри его неустанно пульсировал, а каждое попадание по простате уносило разум, застилая всё вокруг. Скрип кровати в такт их движениям, смятые простыни, звук металла, вероятно наручники упали. Манящее чувство беспомощности, чувство, что его тело ему больше не принадлежит. Уже нет сил громко стонать, лишь скулëж и очень тихие стоны, на грани неслышимости вырываются с обкусанных губ.  Неприятное чувство убрали с члена, но основание всё ещё передавлено. Кончать раньше Кейла ему не позволено, он и не протестует. Ещё пару минут — и эйфория накроет полностью, волной. Он слышит приглушённое "Кейл" и чувствует тепло на своих бёдрах. Он тоже не заставляет долго ждать — тело выгибается в ответной судороге, всё внутри сжимается, будто боится отпустить. Барроу тяжело выдыхает и падает рядом. Его рука по инерции ложится на грудь Кейлу, тёплая, тяжёлая. — Молодец, — звучит почти нежно, почти ласково. Почти. Пауза. Долгая. Успокоение, но не покой. Кейл не отвечает. Не может. Он не знает, кто он. Что он. Где он. Просто — "он мой" — единственная мысль, что пульсирует вместе с болью в запястьях и тупой, сладкой, ноющей пустотой внутри. Глаза закрываются. Не потому что устал. А потому, что больше нечего чувствовать. Он засыпает не как человек, а как сломанная игрушка, которой позволили немного отдохнуть, прежде чем снова начнут играть. — Такой податливый. Мой, — он бережно убирает волосы с лица, любуясь. Серьги блестят уже чуть тусклее — признак того, что за окном стемнело. Ему, естественно, одного раунда не хватило. Но вот Кейл... Он словно фарфоровая статуэтка: на первый взгляд прочный, а на второй — разбивается в дребезги. Только внутри. Поэтому Хенитьюз не позволяет себе слишком многого. Боится, как бы и снаружи не треснуло. С этими мыслями он ещё немного лежит, размышляя о странной, изломанной связи между ними. О своём внезапно срывающемся гневе. О вечной погоне Кейла за болью. И кто свихнётся первым — загадка со звёздочкой. Либо он запирает Кейла в золотой клетке, без права ни на что, либо Кейл сам просит играться с его жизнью. В обоих случаях выигрывает Хенитьюз. Он садится — как и полагается доминирующему. Он обязан заботиться о принимающем, даже после игры. Кто вообще думает, что вся власть у того, кто сверху? Настоящая власть всегда остаётся незамеченной. Он оглядывает комнату. Туфли раскиданы по углам, подушки свалились с кровати, образовав кольцо безопасности. Простыня наполовину сползла на пол. Взгляд невольно возвращается к Кейлу. Тот всё ещё в платье — удивительно. Чулки почти разорваны, шея вся искусана. И не только шея — он весь, с головы до пят, покрыт следами зубов, засосами, укусами, ссадинами. Запястья истёрты в кровь. Всё это — сделал он. Кейл так ему доверяет. Барроу надеется, что не перегнул. Он не хочет вредить своему рубину — слишком больно будет его потерять. Нужно помыть. Тёплая вода струится по телу, смывая всё, что можно. Особенно аккуратно он моет лицо Кейла — тот слишком много плакал. Если завтра опухнут глаза — битым будет уже он. Он любит эту сторону Кейла — немного агрессивную, немного истеричную. Это лучше, чем в начале их отношений — пустой, разбитый взгляд. Пусть лучше истерит, капризничает, играет. Пусть тратит его деньги, бьёт — но без злобы. Только не та пустота.

***

Ощущение ватного тела. Тело налили свинцом, явные признаки весёлой ночи. Хенитьюз с силой открывает глаза. И сразу жалеет об этом, дневное солнце светит прям в зрачок, вызывая неприятное ощущение. Он хмурится, по холодной постели можно было понять, что Барроу уже встал. И сейчас ходит с прекрасным настроением. Сволочь. Почему всегда всё болит только у него одного? Это разве честно? Голос изнутри нашëптывает правдивое объяснение. Но если что-то говорит вам изнутри – это признаки шизофрении, так что он отмахивается от него. Как говорится: если ты разговариваешь внутрь, то это нормально, но если что-то говорит тебе изнутри, то это галлюцинацая. Он ещё раз открывает глаза, солнце уже не настолько беспощадное. Даже приятное, тёплое. Сколько он спал? Пытается понять, но он не часы. Попытка рукой нащупать телефон – провальная. Вторая – удачная – если бы не одно но. Он нашел не свой,       у него на обоях точно не стоит он сам. Значит это телефон Кейла. Час дня, если верить этой железке. Он отбрасывает телефон на кровать, где-то в далеке слышится протяжное “мяяяу” и невнятные слова Кейла. Он поставит миллион на то, что там проклятия, и выиграет. Иначе быть не может. Проба сменить позу вышла болезненная. Как же он ненавидит утра после “игр”: в моменте хорошо, но после – сущий ад. Только сейчас он замечает, что во рту образовалась целая пустыня. С прикроватной тумбочки на него издевательски смотрит закрытая бутылка воды. Несколько секунд безмолвных взглядов на неё, она в ответ не смотрит. Хенитьюз привстаëт, и внутренне материт Барроу, себя – что влюбился в него, бутылку воды, тумбу и всё, что можно. Тело не перестаёт болеть, ни на йоту. Единственное, что ему сейчас по настоящему надо: вода, и как бы не было прискорбно – помощь. И всё это было бы возможно, если бы сюда пришëл Кейл. Но тот совершенно не планирует навещать его. Где там его телефон? Повезло, что устройство не откинуло далеко. Заходит в телефонную книгу, и звонит себе же. Угадать пароль было даже слишком легко, как во всех слащавых книгах – пароль был днём рождения Хенитьюза. Он слышит телефон через стену — лёгкая мелодия, что-то между звуком дождя и звоном колокольчиков. Выбрал наугад, но как удачно. Через несколько секунд звук прекращается, а в трубке раздаётся мягкое «алло». — Я… воды хочу, — выходит очень хрипло, словно это и не его голос. В ответ — тишина. Ну, не совсем, слышны непонятные звуки, но мы не будем грузить ими читателя. — Сейчас… Бля, Раон, ты куда? — и звонок прерывается. С кухни доносятся звуки битого стекла. Забавно. Как хорошо, что убирать это не ему. Дверь в комнату открывается без скрипа — крепления смазаны. Кейл, отвернувшись от двери, не сразу понимает, что он теперь не один. Осознаёт это лишь тогда, когда чья-то рука легко откручивает крышку бутылки. Очевидно, ему стоило быть собраннее, но кто его будет за это осуждать? — Вот. Как себя чувствуешь? Извини, наверное, переборщил, — протягивает бутылку Барроу. Кейл уставился на воду, не сразу понимая, что делать. Лишь спустя секунды протягивает руку и берёт бутылку. Затем взгляд скользит на запястье, потом обратно на Барроу, снова на руку. Ни слова — лишь громкий вздох и смирение с тем, что короткий рукав ещё долго не наденет. За что ему это? Без спешки выпив половину, Кейл с недовольством осматривает тело — усыпанное укусами и засосами. Взгляд падает на Барроу. Тот почти цел, всего с несколькими лёгкими синяками. Он что, постоянно за двоих отдувается? Действительно, за всё время у Барроу не было больше десяти засосов одновременно. Так что у Кейла была веская причина обидеться и молчать. Барроу никак не мог прочитать его мысли, оставалось лишь догадываться. Он даже не предполагал, что тот на него обижен. Бедняга смотрит на Кейла, словно олень, в ожидании ответа. Тот отвернулся и начал смотреть в окно. Провально. — Кейл…? В ответ — ни поворота головы. — Я тебя чем-то обидел? — попадает в точку Барроу. — Да, — коротко ответил он, снова отвернувшись. Но теперь он хотя бы знает, что происходит. Барроу осторожно подходит к Кейлу, который сидит у окна, словно пытаясь спрятаться от собственных мыслей. Он не хочет давить, но сердце подсказывает: надо поддержать. — Эй, — тихо зовёт и медленно протягивает руки. — Давай я тебя обниму. Кейл даже не смотрит в его сторону, но руки Барроу уже обвивают тонкую талию, пытаясь поймать тепло. Осторожно наклоняется, чтобы поцеловать, но в этот момент на кровать запрыгивает Раон — их кот, и тут же завладевает вниманием Кейла. Кейл улыбается и ласково целует кота в лоб. Барроу нахмуривается и тихо бормочет: — Вот тебе и конкурент… Он чуть сильнее сжимает Кейла в объятиях, словно говоря без слов: «Ты всё равно важнее всего». Кейл поворачивается к нему, и в этом взгляде тепла больше, чем за весь прошедший день.