Юный тэнгу

Дым всё ещё горел густыми клубами над разбомбленными улицами Токио. Сону тащился по развалинам, ноги дрожали, а боль в боку с каждым шагом усиливалась. Он не знал, кого звать, в этом городе не осталось никого, кому можно было бы доверять. Вокруг тишина, разорванная только треском пожарищ и скрипом обломков. Сону задыхался. Грудная клетка сдавливала, будто на ней сидело что-то тяжелое и злое. Пахло гарью, мокрой пылью и кровью. Он забился в угол полуразрушенного склада, между рухнувшими балками и треснутым ящиком, обхватив себя руками. Хотелось исчезнуть. Раствориться в тени, как это умеют такие, как он. Но тело предавало. «Я не должен был здесь быть», — прокручивалось снова и снова. «Глупо. Неосторожно. Слишком близко к людям. Они чуют». Его бок пылал огнём. Кровь уже не текла, а сочилась медленно, вязко. Он знал запах этой боли: когда плоть отказывается заживать. Когда конец близко. Сону пытался не паниковать. У него были столетия. Опыт. Хитрость. Но сейчас он был просто зверем, загнанным в ловушку. Один. Слишком один. Где-то снаружи посыпались камешки. Он замер. Дыхание затаилось. Шорох. Легкий скрип обуви. Кто-то здесь. В угол зрения заполз силуэт — молодой, невыразительный на первый взгляд. Юноша. В рваной военной форме. Не вооружённый. Сону напрягся. Сердце забилось в горле. Ёкай, конечно, но не бессмертный. Особенно, когда на грани. Юноша оглянулся, словно тоже чего-то боялся. Не заметил его сразу. А потом взгляд их встретился. В глазах парня не было ненависти. Только растерянность и… тревога? Лис не успел ничего сказать. Темнота качнулась, и реальность потекла. Последнее, что он успел увидеть как парень, неуверенно шагнув ближе, будто бы тянется к нему. И тогда Сону впервые за долгое время позволил себе не исчезнуть, не ударить, не укусить. А просто потерять сознание. Он проснулся от того, что было слишком… тихо. Никакого грохота, свиста, криков, рвущих небо. Только мягкий шорох — будто кто-то перебирал ткань. И что-то пахло… сладко? Нет. Дым, чай и… рис? Всё перемешалось в странную картину, которую его разум не мог сразу сложить. Сону пошевелился и только тогда понял, что лежит не на камнях, не в крови, а на одеяле. Старом, пахнущем чужим телом. И что его бок перевязан. Аккуратно, не по-человечески спешно. Кто-то старался. Ёкай резко приподнялся и застонал: всё тело отзывалось тупой, неприятной болью. Где-то в углу, на ящике, сидел тот же парень. Юноша. Чёрные волосы слегка растрёпаны, руки испачканы, на щеке ссадина. Он поднял глаза и чуть вздрогнул, увидев, что Сону проснулся. — Ты… — Сону осёкся. Горло будто выжгли дымом. Юноша встал, но не приблизился. Лишь кивнул куда-то в сторону, не глядя ему в глаза: — Там чай. Он... — он замялся, — он тёплый. Ну… почти. Я не знаю, пьют ли такие, как ты, чай, но… Сону моргнул. Не знал, что удивляло его больше, что юноша не сбежал, увидев хвосты, когти, то, что он не человек... или то, как он старался выглядеть безразличным, но пальцы выдавали — сжаты, дрожат. — Ты знал, кто я? — Не сразу, — честно признался тот, подходя чуть ближе. — Но когда кровь перестала быть красной… — он пожал плечами. — Я много слышал. Старшие рассказывали. Кумихо. Обман, смерть, лисы с глазами, как омуты. Сону устало усмехнулся. Конечно. Легенды. Страхи. –Почему тогда помог? —Просто ты выглядел... чертовски по-человечески, когда умирал. Пока парень хлопотал у тёплого чайника, наклоняясь, чтобы разлить в старые кружки остатки настоя, Сону его не сводил глаз. Не на выражение лица — на тень. Нечто странное цеплялось за очертания фигуры. Мгновение и пропало. Лишь мелькнули не крылья, нет, отголоски перьев, тонкие, почти невидимые, как дым в полумраке. И это многое объясняло. Смелость. Сдержанную, чуть наигранную беспечность. Запах, в котором прятался воздух горных склонов, пыль дорог и нечто звериное. Тэнгу. Сону не сказал ни слова. Только взял кружку. На губах едва заметная тень улыбки. Не доверие. Но интерес. Внимание. «Тэнгу, значит…Молодой, наивный. Без страха или пока не научен бояться.Если играть осторожно… возможно, он станет полезным.Или хотя бы укроет до того, как раны затянутся.» Сону медленно отпил чай, не отводя взгляда. Незнакомец смотрел в ответ чуть растерянно, но не отступал. Даже не пытался скрыть, как украдкой оглядывает его плечи, ладони, порванную рубашку, следы крови. Слишком откровенно для случайного спасителя. — Тебя как зовут? — спросил Рики, осторожно присев на край татами, будто не хотел вспугнуть. Ответа не последовало. — Ладно, не хочешь не говори, — быстро добавил юноша, будто сам же себя и осек. — Я… Рики. Просто Рики. Не очень звучно, знаю. Сону отметил про себя: Тэнгу без клана? Или просто не признаёт? Любопытно. Он поставил кружку на пол, не проронив ни слова. — Ты, правда, не человек, да? Но ты... не пытался меня сожрать. Это уже плюс. Угол губ кумихо дёрнулся то ли от боли, то ли от чего-то почти похожего на усмешку. — Молчаливый, — пробормотал Рики. — Ну и ладно. Я всё равно не собирался тебя выгонять. Можешь остаться. Пока тебе лучше не двигаться много. Он встал, отряхнул штаны и, уже почти у двери, не оборачиваясь, добавил: — И… я никому не скажу. Обещаю. Сону смотрел на его спину, пока та не исчезла за ширмой. В груди непривычное ощущение. Тёплое. Ненадёжное. «Глупый. Ты ещё не знаешь, как это — обещания.» Он снова улёгся, осторожно. Раны ныли. Но разум работал ясно. Он чувствовал, как тонко вибрирует воздух — Рики что-то скрывал. Что-то в его ауре искрилось, будто неуверенность смешивалась с силой, которую тот не научился контролировать. Юный тэнгу. Дикий, необученный. Опасный. Не потому что силён, а потому что ещё не знает, как устроен мир. Вечер был тихим. Только ветер чуть подвывал в рассохшихся щелях, да в углу потрескивали поленья. Рики возился у очага как всегда, с легким беспорядком, в растрёпанной рубашке и босиком, неуклюже переливал отвар в миску. Сону наблюдал. — Ты уронил мяту, — заметил он. — Спасибо, глазастый, — буркнул Рики. — Может, ты ещё скажешь, что я воду забыл вскипятить? — А ты забыл? — …Нет. — Но пауза выдала всё. Лис сдержал усмешку. Когда тот подошёл с кружкой, он нарочно чуть дольше задержал пальцы на его запястье. — Ты дрожишь, — отметил он с невинной интонацией. — Это от жара. И от твоих манер. Можешь хотя бы раз взять что-то, не проверяя, из чего я сделан? — Так я и пытаюсь. Только чувствительность у тебя... интересная. — Сону слегка наклонился. — Тэнгу, но не обученный, верно? Рики моргнул. На секунду будто замер и нахмурился. — Подожди… откуда ты… — Он прищурился. — Я думал, хорошо это прячу. — Прячешь? Ты светишься как луна в небе. — Очень смешно, — буркнул Рики, но щёки снова предательски вспыхнули. Сону сделал вид, что хочет откинуться на спину, но зацепил ладонью его бедро. Очень аккуратно. Почти случайно. — Ой, прости, — прошептал он. Почти невинно. Пальцы продолжали лежать на ткани, будто и не заметил. — Ты специально, — прошипел Рики, но не сдвинулся. — Я же сказал прости. Хотя… если хочешь, могу компенсировать. — Ты больной, — Рики покраснел до корней волос, встал резко и почти споткнулся. Сону проводил его взглядом, лениво и очень довольный собой.На губах всё ещё играла усмешка. Но в следующую секунду за окнами что-то глухо бахнуло. Не слишком близко, но достаточно, чтобы стекла подрагнули. Потом — второй звук. Уже ближе. Далекий, глухой, как будто кто-то швырнул нечто тяжёлое в самое небо. Вся комната будто разом напряглась. Рики вздрогнул и повернулся к двери. Но первым пошевелился не он — Сону. Резко. Почти беззвучно. Он сел, будто ток ударил, глаза метнулись к окну. Уголки губ опустились. Рука дрогнула, и кружка, стоявшая рядом, накренилась, пролившись на пол. — Эй, всё нормально, — Рики шагнул ближе. — Это далеко. Не сюда. Это не... — Они ищут. — Голос Сону звучал тихо, глухо. — Они ищут по лесу. Выжигают. Всё подряд. Любых. Он снова сжался, будто хотел стать меньше. Как будто тело само возвращалось к инстинкту: спрятаться, затаиться, исчезнуть. — Послушай, — Рики опустился рядом, не трогая, но рядом. — Ты в безопасности. Пока ты здесь тебя никто не найдёт. — Ты не понимаешь. Они чуют. Даже если не видят. Даже если ты прячешься. Иногда… даже если ты молчишь. — Ну, пусть попробуют, — сказал младший, хмыкнув, но голос звучал более серьёзно, чем он, может, хотел. — Я, может, и юный тэнгу, но пару трюков знаю. Я не дам тебя в обиду. Сону поднял на него взгляд. Без дерзости. Без усмешки. Просто взгляд. И впервые — по-настоящему тихо: — Не уходи. Пожалуйста. В том «пожалуйста» не было кокетства. Только паника, спрятанная под горстью достоинства. И что-то ещё почти забытое. Одиночество. Рики замер. А потом молча сел ближе. На этот раз ближе, чем прежде. Протянул руку и, не спрашивая, взял Сону за ладонь. Просто крепко сжал. — Не уйду, — сказал он. — Обещаю. Сону снова вздрогнул, но уже не от страха. Вдохнул чуть глубже, чуть ровнее. А за окном, вдали, снова рвануло но не так громко. Или просто уже не так слышно. Ночь опустилась быстро, будто накрывала тяжёлым бархатом весь город и окрестные леса. В маленькой комнате, где даже лампа казалась слабой, кумихо не мог уснуть. Его глаза блуждали по потолку, а губы тихо шептали слова на языке, который Рики не понимал, но слышал их трепет и боль. Парень лежал рядом, внимательно слушая. Впервые он почувствовал, что в этом молчании и непонятных словах скрывается целая история — история, которую Сону не решался рассказать. — Ты часто говоришь так? — наконец спросил он, не отрывая глаз от потолка. — Это… молитва. Просьба к духам, чтобы защитили… чтобы не забыли. — Ты боишься? — Рики повернулся к нему, глаза горели мягким светом. — Боюсь, — признался Сону. — Но не смерти. Боиюсь остаться одному. Рики осторожно взял его руку, их пальцы переплелись. — Ты не один, — прошептал он. — Я здесь. Я не уйду. И в этот момент, когда за стенами вдали еще гремели отголоски войны, двое — юный тэнгу и вечный кумихо нашли друг в друге маленький островок тепла и надежды.