Юный тэнгу

Прошла неделя. Раны почти зажили, и Сону снова был в своей стихии — кокетливый, с той самой едкой улыбкой и блеском в глазах. Но Рики знал: за этой маской скрывается что-то ещё. — Ты опять строишь из себя неприступного? — прищурился юноша, сидя на полу у огня. — Мало что изменилось. — Это называется самооборона. Учись. Рики фыркнул, но в глазах было что-то упрямое, юное: — Я, может, ещё и юный тэнгу, но драться не хуже твоего научусь. Смотри. Он резко вскочил, сделал пару неуклюжих движений кулаками. Сону рассмеялся. — Ну, по крайней мере, дерзкий. Это плюс. Рики улыбнулся, прищурившись: — А ты? Когда перестанешь прятаться? Лис повернул голову в сторону, будто задумался. Потом медленно улыбнулся. — Спрятаться — не значит исчезнуть. Просто я пока не готов светиться, как ты. — Значит, подожду. Пока не ссветишься я буду рядом. Сону посмотрел прямо в глаза, без масок и фальши. — Вот это уже лучше. Несколько минут молчания. В комнате тепло, и лишь треск дров нарушает тишину. Рики вздохнул, качнул головой и вдруг улыбнулся. Вызов в его взгляде был таким живым и дерзким, что Сону не мог удержаться. — Ты опять пристаёшь? — ххмыкнул он не отводя глаз. — Я? — Сону сделал вид, что удивлён. — Просто проверяю, не забыл ли ты, кто тут раненый и кому стоит помогать. Тэнгу усмехнулся, голос стал твёрже: — Я не дитя. И не собираюсь нянчиться. Сону склонил голову набок, полуулыбаясь: — Хорошо. Тогда научись хоть одной вещи — не терять голову, когда рядом со мной. — А если я уже потерял? — Рики лукаво подмигнул, сжав кулаки на коленях. — Что тогда? — Тогда, плохие новости для тебя, — тихо ответил Сону и вдруг резко приблизился. Его пальцы коснулись щёки Рики. — Я умею играть жёстко. Глаза младшего загорелись. — Значит, играем? В этот момент за окном снова пронесся отдалённый гул бомбёжки. Свет лампы колыхнулся, бросая тени на их лица. Сону на мгновение потерял всю свою дерзость. Глаза стали глубже, голос тише: — Они не перестают искать. Ты понимаешь, что это значит? Рики сжал пальцы Сону сильнее, но в его взгляде не было страха. — Я знаю. Но пока я с тобой, тебя никто не тронет. Он впервые за долгое время позволил себе довериться. Его лицо смягчилось, а тень усмешки вернулась: — Тогда не подведи меня, юный тэнгу. Прошла ещё неделя. Сону уже почти забыл, каково это — гореть от боли. Но что-то менялось. Рики стал чаще уходить из дома. Сначала на пару часов, потом на целый день. Объяснений не давал, лишь обещал, что всё под контролем. Сону замечал, как юноша смотрит на него с каким-то странным напряжением, будто пытаясь решить, что сказать, а потом молчит. — Ты опять ушёл рано, — однажды сказал Сону, когда Рики уже собирался уйти. — Не хочешь рассказать, куда? Парень остановился у двери, его лицо на миг застыло. Потом он усмехнулся и ответил: — Просто дела, ничего особенного. Не люблю вдавать в детали. Лис прищурился. Не верил. В ту ночь он ворочался и думал о тех крошечных странностях. Исчезновения, уклончивые ответы, случайные взгляды, брошенные в сторону окна, словно кто-то или что-то там наблюдало. — Ты что-то скрываешь, — однажды вырвалось у Сону. Рики поднял на него глаза, и в них мелькнуло что-то, что он не мог точно назвать — страх? Вина? Или что-то более опасное? — Может быть, но иногда чтобы защитить, нужно быть готовым к тому, что не всё будет честно. Сону улыбнулся. Жестко и холодно. — Интересно, к чему ты клонишь? Юноша отвернулся, и в этот момент впервые почувствовал, что между ними растёт что-то, что может их разорвать. На следующий день тэнгу снова ушёл рано, даже не стал прощаться. Сону заметил, как тот бросил в угол старую маску — ту, что обычно надевал, когда уходил в город. Лис посмотрел на неё, нахмурился. Что-то здесь не так. Вечером Рики вернулся поздно, глаза усталые, но в них мелькала забота. Он вошёл в комнату тихо, будто боялся разбудить весь мир. — Всё нормально? — спросил он, стараясь скрыть тревогу. Юноша вздохнул, сжал кулаки, потом медленно развёл руки в жесте примирения. — Я знаю, — сказал он тихо, — что ты, Кумихо, из-за своей хитрости никому не веришь. Но... — он подошёл ближе, мягко коснулся плеча возлюбленного, — доверься мне хоть немного. Сону приподнял бровь, чуть растерялся от неожиданной нежности. — Доверять? — переспросил он с ледяной усмешкой, но голос звучал теплее. — Знаешь, доверие это самая хрупкая вещь. Если оно треснет, уже не склеить. Рики взглянул прямо в глаза, искренне и без страха. — Я делаю всё, чтобы защитить тебя. Но если будешь задавать слишком много вопросов, то мы оба можем потерять всё. Сону встал, приблизился вплотную, и тихо, почти шёпотом сказал: — Или может... ты просто боишься меня потерять. Он отвернулся, его плечи чуть дрогнули, но он тут же выпрямился. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь далёким грохотом — напоминанием о том, что за стенами мир рушится. Рики снова посмотрел на Сону, и в его глазах сквозила нежность, несмотря на страх и неопределённость. Сону проснулся под вечер. Солнце уже почти провалилось за край леса, окрашивая небо в выцветший янтарь. Тишина была странной. Слишком правильной. Словно кто-то убрал все лишнее, даже звук. Он прошёлся по комнате, осматривая её взглядом: ничего необычного. Только на столе — бумажный свиток, прижатый чайником. Чужой запах. Не Рики. Чужой. Он коснулся пальцами и вздрогнул: энергетика очень знакомая. Тэнгу. Старший. Не просто знакомый. Из тех, кто водится с охотниками на ёкаев. С теми, кто предпочитает «очищать», а не разбираться. И тут шаги. Два голоса за стеной. Один — Рики. Второй был глухой, сдержанный, взрослый. Сону замер, не двигаясь. — …он ещё здесь? — услышал он тихо. — Да. Я... Я просто ждал, пока он поправится, — голос Рики звучал сдержанно. Необычно серьёзно. — Ты слишком близко подпустил его. Они всегда делают вид, что слабые. Ты знаешь, кто он. Пауза. — Я знаю. Этих слов оказалось достаточно. Кумихо не слышал, что было дальше. В голове уже зазвенело пусто, будто тишина прорвалась внутрь. Он не стал ждать. Не стал спрашивать. Не пошёл в наступление, не задал вопрос, не выдавил ироничную фразу. Просто исчез. Тени скользнули следом, и его не стало. Только полузакрытая дверь чуть дрогнула от порыва ветра. Он бежал. Сначала просто чтобы уйти. Потом — чтобы не слышать. Чтобы не думать. Чтобы не чувствовать. Лапы, принявшие звериную форму, рвали землю. Колючки царапали, но он не чувствовал боли, только звон в ушах и тупой гул под рёбрами, где обычно билось сердце. «Ты слишком близко подпустил его...» Каждое слово резало по памяти. По доверию. По надежде, которую он — дурак — растил, как редкую траву в пустыне. «Я знаю...» — голос Рики вспыхнул снова в голове, как удар по лицу. Сону вырвало хриплый всхлип. Почти звериный. Не от боли — от обиды. От этого мерзкого, липкого чувства, которого он боялся больше всего: быть снова ненужным. Снова обманутым. Он не остановился, когда лапы зацепились за камень. Не замедлил, когда дыхание сбилось в горячее, рваное. Не вытер слезу, скатившуюся невольно — её просто высушил встречный ветер. — Доверяй... — выдохнул он, сам к себе. — Ты серьёзно?.. Смех сорвался с губ — короткий, резкий, как трещина в стекле. — Кумихо, да? Придурок. Сколько раз нужно, чтобы ты усвоил?.. Он знал, как это будет. Он ведь знал. Всегда знал. Но всё равно. Дал. Шанс. Снова. И теперь… Теперь боль сидела глубже. Как яд, который сам впустил в кровь. Он рухнул на землю у подножия скалы, где всегда прятался в одиночестве. Свернулся клубком. Хвосты плотно обвились вокруг тела, будто могли защитить. Как будто могли согреть. Никто его не предал. Он сам поверил. И в это самое страшное. — Сону? — Рики прошёл по дому, заглядывая в комнаты. Голос звучал сначала просто вопросительно… потом громче. Резче. — Эй, ты где? Ответа не было. Ни тихого вздоха, ни шагов, ни шороха хвостов. Даже лёгкого следа присутствия — пустота. Слишком чисто. Слишком… тихо. Он метнулся к окну. Потом к дверям. Проверил сад. Крыльцо. Даже крышу. Ничего. — Что за… — он проглотил ругательство. Сердце забилось быстро, грудь сжалась. На столе осталась пустая кружка, но ещё тёплая. Значит, ушёл недавно. Сам. Без слов. Без взгляда. Без «прощай». Почему? Рики сел на диван, уставившись в одну точку. Мысли метались, как оса в банке: бешено, без толку, со звоном внутри. — Значит, всё было… просто игрой? — выдохнул он. Слова казались чужими, как будто кто-то другой говорил за него. — Пока был нужен. Пока защищал. Пока... верил. Губы дёрнулись в кривой, горькой усмешке. — Как только стало спокойно то можно уходить, да? Спасибо, охранник, можешь быть свободен? Он сжал кулак. Сильно. До боли в пальцах. — Дурак. Ты ж знал, что он хитрый. Что не из тех, кто остаётся. Не из тех, кто выбирает кого-то… кроме себя. Но внутри всё равно щемило. Не от предательства даже. А от пустоты. От этой тишины, в которой не было даже шанса спросить: почему. Он опустил голову, спрятав лицо в ладонях. — Даже не сказал прощай, — глухо. — Просто вырвал меня из себя… и ушёл.