Дневник Киллера

Предвечерняя дымка медленно обволакивала город, окрашивая его в нежные розовые тона. Сакура, словно невесомое облако, парила в воздухе, устилая улицы лепестками. Фонари, еще не зажженные, но уже предчувствующие свой час, выстроились вдоль набережной, отражая в тихой воде последние отблески заката. Где-то вдалеке слышался плеск волн, монотонная мелодия, сопровождающая город в его ежевечернем переходе в царство грез. Саэ возвращался с прогулки, когда зловещее предчувствие сковало его сердце. Что-то неладное творилось в родном доме. И вот, за порогом, его худшие опасения обрели жуткую реальность: несколько незнакомцев, словно безжалостные тени, подвергали его родителей нечеловеческим пыткам. Итоши замер, словно громом пораженный, не в силах поверить своим глазам. Кровь, багряными мазками расплескавшаяся по стенам, крики, полные невыносимой боли, и лица мучителей, бесстрастные и жестокие. Время словно остановилось, в ушах звенело, и единственным желанием было – проснуться и обнаружить, что это всего лишь кошмарный сон. Но это была реальность, жестокая и беспощадная. Саэ знал этих людей – слуги клана Ямада, известного своей беспринципностью и жаждой власти. Его семья, скромные торговцы, никогда не переходила им дорогу. Что же могло стать причиной такой зверской расправы? Гнев, холодный и обжигающий, пронзил Саэ. Он больше не мог стоять в стороне, наблюдая за мучениями своих родителей. Собрав волю в кулак, он бесшумно проскользнул в дом, стараясь остаться незамеченным. В голове билась только одна мысль – защитить их, чего бы это ни стоило. Саэ знал, что в открытой схватке у него нет шансов. Он был всего лишь юношей, не владеющим ни боевыми искусствами, ни особыми навыками. Но у него было кое-что другое – знание дома, каждой его щели и потайного уголка. И ярость, способная подтолкнуть на самые отчаянные поступки.

***

Детский сад постепенно стихал. Последние дети давно разъехались по домам. Воспитатели уже заканчивали уборку, воздух наполнялся запахом мыла и бумаги. В тишине отчетливо слышалось, как поскрипывает половица под ногами уставшей нянечки, протирающей уже в который раз стол в игровой комнате. За окном догорал закат, окрашивая стены в мягкие пастельные тона. Казалось, что даже игрушки, брошенные в спешке в корзину, дремали, убаюканные наступающей ночью. Рин Итоши, мальчик с густыми волосами и пронзительным взглядом, сидел у окна. В его руках были два сделанных своими руками картонных самолетика. Для себя и старшего брата. Он внимательно смотрел на улицу, где постепенно сгущалась тьма. Родители или Саэ всегда забирали его вовремя, но сегодня опаздывают. Госпожа Ямасита , молодая воспитательница с усталым, но добрым лицом, тихо подходила к нему чтобы поддержать: — Рин, ты хочешь поиграть? Или может чай попьем? Но мальчик молчал, сжимая самолетики сильнее, словно это последнее, что его связывает с домом. Никто так и не появился на пороге детского сада, чтобы забрать ребенка. Ни домашний телефон, ни мобильные не работали. Попытки повторяются несколько раз, но все они были тщетными. Госпожа Ямасита всё чаще подходила к окну, будто надеясь увидеть знакомую фигуру — отца с его аккуратной черной курткой или мать, спешащую с зонтом наперевес. Внутри росло чувство неловкой паники, но она тщательно прятала её под заботливой улыбкой. Она не имела права пугать мальчика. Не такого, как Рин. Он продолжал молчать. Лишь переворачивал самолётики в ладонях — туда и обратно, туда и обратно, будто проверяя, всё ли с ними в порядке. Его губы были сжаты, взгляд не отрывался от окна, где теперь отражался не только уличный свет, но и его собственное лицо — бледное, слишком серьезное для четырехлетнего ребёнка. Примерно через полчаса заведующая, вошла в комнату со строго сдержанным выражением. Её лицо было бледным, глаза — напряженно тревожными. Она кивнула Ямасите, и та сразу поняла: что-то случилось. — Можешь на минуту выйти? — шепнула заведующая. Когда обе женщины оказались в коридоре, дверь аккуратно прикрылась. — Мне только что позвонили из городской полиции, — медленно проговорила заведующая. — Поступило сообщение о пожаре в доме семьи Итоши. Родители, вероятно, погибли. — Господи… — Ямасита прикрыла рот ладонью. — А… старший брат?.. — Их сын, Саэ…. Они предполагают, что он был внутри. Уже считают погибшим. Сейчас приедут представители опеки чтобы забрать мальчика. Рин так и не пошевелился, когда на территорию сада въехала неброская чёрная машина. Внутри сидели двое: мужчина в полицейской форме и женщина с короткой стрижкой и серым пальто. Они вошли быстро, почти бесшумно. Представились, обменялись несколькими словами с заведующей, а потом взглянули на мальчика. — Он ещё не знает? — спросила женщина. — Нет, — ответила заведующая. — Мы решили не говорить без вашего присутствия. Ему всего четыре года. Женщина кивнула. В её глазах не было суровости — лишь усталость и привычная печаль. Она опустилась перед Рином на корточки и мягко, по-доброму заговорила: — Привет, Рин. Меня зовут госпожа Тода. Ты, наверное, удивлен, что мы пришли. Мамы с папой сегодня немного задержались… и нам нужно ненадолго уехать, хорошо? Рин посмотрел на неё. Впервые за весь вечер его губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но передумал. Он лишь кивнул и прижал самолётики к груди. — Мы съездим в одно место. Там тебя уже ждут — очень добрые люди. А потом мы вместе решим, как всё будет дальше, — добавила она чуть тише. В коридоре, пока Рин одевался, госпожа Тода говорила с заведующей: — Родственников нет. Что теперь будет с Рином? — Завтра его переведут в центр временной опеки, но уже есть потенциальные усыновители. — Бедный мальчик… — прошептала Ямасита, провожая взглядом Рина, который тихо шагал рядом с женщиной, не выпуская из рук самолёты. Когда дверь машины захлопнулась, и автомобиль тронулся с места, Рин смотрел в окно. Он больше не искал знакомые силуэты. Не надеялся. Он просто смотрел.