Дневник Киллера

Дата: 14.10.** Время: 02:02 Место: Пляж «Одайба»   Ты умен. Знал, что не сможешь меня найти. Знал, что я приду сам. Ты ждал меня сидя на песке, вглядываясь в воду. Шум волн успокаивает.    Я стоял в тени, не двигаясь, впитывая каждое движение, как зверь, притаившийся перед прыжком. Прождав еще немного я вышел. Не спеша, чтобы ты чувствовал мое приближение.    — Ты пришел, — подтвердил Рин, не поднимая на меня глаз.    Я остановился в нескольких шагах от него, чувствуя, как напряжение, исходящее от его фигуры, почти осязаемо. Лунный свет мягко касался его лица, подчеркивая тени под глазами и упрямую линию подбородка. Ярость, клокотавшая в нем, была почти физической, и я понимал, что слова сейчас мало что значат.   — Ты знаешь, зачем я здесь, Кагоэ Хомура, — наконец сказал Рин, все еще не поворачиваясь ко мне. Голос его звучал глухо, сдавленно. — Я хочу правду.    Я присел на песок рядом с ним, не нарушая тишины. Волны лениво накатывали на берег, словно пытаясь заглушить бурю, бушующую в его душе. Я знал, что торопить его нельзя. Ему нужно было выговориться, выплеснуть накопившуюся боль и гнев.   — Я знаю, — ответил я тихо, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно.   Ты повернулся. Глаза — слишком острые для человека, который столько лет жил во лжи. Они больше не мальчишеские. В них растёт тьма. И если только ты позволишь… я выращу её.   — Они… сказали мне. Сорано и Юми. Имена, — его голос дрожал от усталости, но я слышал в нём жажду.    Потребность во мне.   — Откуда ты знал?   Я приблизился и, не отводя взгляда, коснулся его лица.   — Потому что я знал твоих родителей, — приблизился я и, не отводя взгляда, коснулся его лица. — И тебя. Всегда знал. Даже когда ты забыл — я помнил за нас обоих.   Мои пальцы скользнули по щеке, к затылку. Тело Рина напряглось, но не отпрянуло. Это уже победа. Ты не сопротивлялся. Никогда не сопротивляется по-настоящему — только делаешь вид. И это делает тебя… прекрасным.   — Ты не сказал мне ничего, — сказал Рин. — С самого начала. Почему?   Я наклонился ближе, чувствуя, как твое дыхание перескакивает через рёбра. Ты так близко. Я чувствую твой запах — что-то мятное, что-то горькое. И всё это — моя собственность.   — Потому что ты был слеп. Но теперь ты все чувствуешь. И меня тоже.   Я поцеловал тебя. Легко, почти призрачным касанием, чтобы разозлился, чтобы вцепился. И ты вцепился. Жадный, требовательный поцелуй, в котором смешались боль, гнев и отчаянная потребность в правде. Это был не поцелуй любви, а поцелуй отчаяния.   Я прижался ближе, просовывая ладонь под ткань водолазки. Чувствовал позвоночник,  дрожь. Поцелуй углублялся, перерастая в нечто большее, чем просто требование правды. Это была мольба о спасении, крик о помощи из затонувшей души. Я отвечал на него, давая понять, что я здесь, что я готов быть якорем в этом бушующем море эмоций.    Рин вцепился в мою рубашку, будто в якорь, и  я понял — ты мой.   — Это неправильно… — прошептал Хино.   — Но ты хочешь, — ответил я.   И он хотел. Я чувствовал это каждой клеткой своего тела, каждой секундой этого украденного времени. Луна, свидетель наших тайн, казалась ближе, словно подслушивала наши грехи. Я отстранился, глядя в его расширенные зрачки, в которых плескалось пламя. Я чувствовал, как ты ломаешься. Трещины уже не скрыть. Я не собирался торопиться. Я хотел каждую из них раскрыть языком, руками, телом. Не потому, что я манипулировал. А потому что ты сам пришел за этим.   — Неправильно, — повторил Рин, но в голосе уже не было уверенности. Лишь слабое эхо сомнений, заглушаемое волной желания. Я видел, как Рин борется с собой, как разум пытается удержать ускользающую власть над чувствами. Это была та самая грань, где заканчивается ложь и начинается истина, и я собирался столкнуть его в эту бездну.   Я провел пальцами по его скуле, ощущая легкую дрожь:    — Разве это может быть неправильно, если это единственное, чего ты по-настоящему хочешь? — прошептал я, касаясь губами его виска. — Ты устал от лжи, Рин. Ты заслуживаешь правду. И ты заслуживаешь меня.   Он закрыл глаза, сдаваясь. Тело обмякло в моих руках, и я почувствовал, как он позволяет себе расслабиться, отпустить контроль. Это был знак доверия, пусть и вырванный с боем, но от этого не менее ценный. Я целовал его снова и снова, нежно и требовательно, давая понять, что я здесь, что я никуда не уйду.   Медленно, очень медленно, я опустил его на песок. Лунный свет ласкал его лицо, делая его почти нереальным, словно сошедшим со страниц древних легенд. Я смотрел на него, любуясь каждой чертой, каждым изгибом тела. Он был моим, и я собирался доказать это ему. Сейчас и здесь, под покровом ночи.    — Скажи правду… — выдохнул ты. — Хоть одну.   Я наклонился, провел губами по шее. Твой пульс под кожей бился в такт моему.    — Я не хочу лишать тебя возможности узнать все самому, — я выдержал небольшую паузу. — Но кое-что я все таки могу сказать. Имена, что ты назвал – это не имена твоих родителей.   Тело дрогнуло от моего признания, словно от удара. Я почувствовал, как напряжение возвращается, как Рин снова собирает себя по кусочкам, отчаянно пытаясь ухватиться за ускользающую реальность. В твоих глазах мелькнуло отчаяние, смешанное с новым подозрением. Я знал, что сейчас каждое мое слово будет взвешено и оценено, каждое движение проанализировано.   — Ты врешь, — прошептал ты, но в голосе не было уверенности. Это была скорее надежда, чем утверждение. Надежда на то, что все, что ты знал до этого момента, не рухнет, как карточный домик.    — Я не лгал тебе, Рин. И ты это знаешь.   Моя рука скользнула под ремень твоих брюк, и ты окончательно сдался. Я почувствовал, как ты вздрагиваешь, но не отстраняешься. Наоборот, подаешься навстречу, ища прикосновений, как утопающий хватается за соломинку. Ты знал, что я говорю правду, и это знание обжигало тебя сильнее любого пламени. Я медленно расстегнул пуговицу, затем еще одну, наблюдая за твоей реакцией. В глазах плескалась буря – гнев, страх, похоть, отчаяние – и я наслаждался каждой искрой этого хаоса.   — Почему? — прохрипел ты, когда мои пальцы коснулись твоей кожи. — Почему они мне врали?   Я замолчал, давая тебе время осознать масштаб обмана. Слова сейчас были лишними. Вместо них я отвечал прикосновениями, поцелуями, каждым своим действием. Я хотел, чтобы ты почувствовал, что ты не один, что я здесь, и что я буду с тобой, несмотря ни на что.   Твои руки вцепились в мои волосы, когда я опустился ниже, к твоей шее, оставляя мокрые следы на коже. Ты дрожал всем телом, то ли от холода, то ли от возбуждения, и я чувствовал, как ты теряешь контроль.   — Ты скоро все узнаешь, Рин. Совсем скоро, — шепнул я.    Мои пальцы расстегивают ширинку брюк. Ты всхлипываешь, но не от страха, а от разрыва. От того, что внутри что-то ломается, но ты всё равно тянешься ко мне, как к яду или спасению.   Ткань сползает вниз, обнажая бледную кожу. Ты красив в своей сломленности, в своем отчаянии. Я провожу рукой по бедру, чувствуя, как вздрагивает мышца под кожей. Ты словно наэлектризован, готов взорваться от одного неверного движения. Я хочу растянуть это мгновение, насладиться каждым отголоском твоей боли и удовольствия.   Я целую тебя в живот, медленно поднимаясь выше, к груди. Ты стонешь, запрокидывая голову назад, и я вижу, как напрягаются мышцы шеи. Ты отчаянно пытаешься удержать контроль, но я чувствую, как он ускользает сквозь пальцы. Это пьянит, дарует ощущение всевластия. Я отстраняюсь, глядя в твои глаза, в которых плещется буря. Ты разбит, сломлен, но все еще жив. И это самое главное.   Я наклоняюсь и шепчу на ухо:    — Позволь себе почувствовать. Позволь себе сломаться. И тогда ты узнаешь правду.   Мои губы накрывают твои, поглощая стон. И ты тонешь. Тонешь во мне, в моей лжи и правде, в моей любви и ненависти. В этом спасение, и проклятие.   Время: 06:34 Место: Дом Микабэ   Рин, я почти закончил свои дела. Микабэ предпоследний в моем списке. Скоро убийства закончатся, дорогой. Не долго мои руки будут перепачканы кровью. Мы будем вместе. Как раньше. Слышишь? МЫ. БУДЕМ. ВМЕСТЕ!   Я проник в его дом тенью. Бесшумно. Как положено. Мужчина мило посапывал в своей кровати, хотя не был этого достоин. Этот урод заказ две смерти. Если он определяет кому жить, а кому умереть, то я стану его Богом и отниму его жизнь.    Он не кричал, когда скальпель проткнул его кожу между третьим и четвертым ребром. Микабэ видел мое лицо, но никогда не скажет полиции. К этому моменту он умрет.    Он захлебывался собственной кровью, как захлебывались все те, кого он заказывал. Он не мог сопротивляться, не мог убежать. Он был загнан в угол, как дикий зверь, осознавший свою беспомощность перед лицом неминуемой гибели. И в его глазах я видел не только страх, но и осознание того, за что он платит.   Закончив, я отбросил скальпель. Он упал на пол с тихим звоном, эхом отозвавшимся в тишине комнаты. Я стоял, глядя на тело Микабэ и не чувствовал сожаления. Он больше не представлял угрозы. Больше никому не причинит вреда. Это подтверждают красная нить на его пальце и пропитанная его кровью простынь.    Время: 11:06  Место: Полицейский участок.    Мегуру, как обычно, влетел в кабинет со скоростью пули и жужжанием пчелы. Он был похож на ураган — приносил разрушения и бодрую энергию с порцией тупых шуток, от которых начинает дергаться глаз.   — Знаешь, это уже начинает походить на коллекцию, — бросил Бачира, усаживаясь с бутербродом и веселым лицом напротив Хино. — Ещё пара жертв  и можно будет открывать выставку «Маньяк недели».   Детектив устало потер переносицу, стараясь не обращать внимания на его кривляния. Бессонная ночь давала о себе знать, и единственное, чего хотелось сейчас – это крепкий кофе и тишина. Но Мегуру, как назло, чувствовал себя превосходно.   — Рини,  ты вообще спал? Или нашёл кого-то, с кем не спится? — прищурился Бачира, всматриваясь в черты лица Хино и, как назло, заприметил пару фиолетовых пятен на шее, под горлышком водолазки.   Тот бросил на него испепеляющий взгляд, от которого у любого здравомыслящего человека обычно пропадало все веселье, но сегодня, кажется, испепелялось только его собственное терпение.    — Это просто укусы комаров, — отрезал Рин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И да, я спал. Ровно четыре часа. По делу есть что-то?   — Ах, да! — хихикнуло существо, что называет себя «де-те-ктив». — Постоянно ты меня забалтываешь и я забываю, что должен был сказать в первую очередь. Все наши жертвы работали на некого Микабэ. Нам стоит съездить его навестить, чтобы больше узнать. Адрес есть, Эго одобрил.    — Прекрасно. Поехали, — резко встал Рин, накидывая плащ на плечи.    — А бутерброд? — неправдоподобно хлюпнул носом Мегуру.   Хино остановился, глядя на напарника как на идиота.    — Ты серьезно? У нас тут, напомню, серия убийств, а ты переживаешь за бутерброд? — вздохнул он, понимая, что спорить бесполезно. — Бери свой бутерброд и пошли. Там поешь.   Время: 12:49 Место: Дом Микабэ   Подъехав к дому Микабэ, Рин сразу почувствовал неладное. Вокруг царила зловещая тишина, не нарушаемая даже пением птиц. Дом выглядел ухоженным, но окна казались мертвыми, словно за ними скрывалась пустота. Мегуру, жуя на ходу бутерброд, беззаботно направился к входной двери, но Рин остановил его жестом.   — Будь осторожен, — тихо сказал он. — Что-то здесь не так.   Дверь оказалась не заперта. Войдя внутрь, они сразу почувствовали запах крови. Бачира побледнел и выронил остатки бутерброда. Хино достал пистолет и медленно двинулся вперед, осматривая комнату за комнатой. В гостиной все было в порядке, но в спальне их ждала жуткая картина. Микабэ лежал в кровати, залитый кровью. На полу валялся медицинский скальпель.   Мегуру ахнул и отшатнулся. Рин, сохраняя хладнокровие, подошел к телу и начал осматривать его. На пальце Микабэ красовалась красная нить. Знакомая деталь. Такую же он видел на всех предыдущих жертвах. Значит, это дело рук одного и того же убийцы.   — Сука! — ругнулся детектив. — Пятый?    — Вери гут, вери мач, Рини, — прозвучал голос Мегуру за спиной, поднимающего с пола свой недоеденный перекус. — Даже аппетит пропал.   — Вызови сюда экспертов, — бросил Рин, не отрывая взгляда от тела. — Пусть осмотрят все как следует. Может, хоть они что-то найдут.   Примечание: Ты моя болезнь, Итоши Рин… или  я — твоя. Я не знаю, что будет дальше. Но я точно знаю одно: ты вернёшься. Потому что я единственный, кто дает тебе правду. Пусть она гниёт. Пусть в ней кровь и руины, но ты сам приходишь за ней. Осталось немного, дорогой. НЕМНОГО! ЧУ-ЧУТЬ! И будем только МЫ. ТЫ И Я. Я И ТЫ, РИН!  — К. Х.