Что значит красота?

      Хенджин устал работать на себя. Он выполняет сразу несколько дел, когда его единственное и основное — фотография. Реклама, работа с людьми, все, что связано с оплатой, когда, куда выехать и как добраться обратно — он устал этим заниматься. Он хочет, чтобы все это за него решал кто-то другой и просто говорил: «Сейчас поедешь туда, водитель ждет, там они, фотосессия в таком стиле, два часа, столько-то баксов». Ему не пришлось бы ни с кем торговаться, выслушивать тысячные «что вы о себе возомнили, деря такие баблища!» А он ничего и не мнил. Он просто знал себе цену.              Пару раз он, конечно, хотел сделать скидку или снизить оплату своего труда, но каждый раз советовался с Феликсом. Тот безоговорочно был против. Простирывал мозги Хенджина так, что он хотел эту цену вообще поднять. Но вовремя опоминался: Феликс вообще не был погружен в фотографию и только на правах друга его нахваливал.              Поэтому Хенджин идет по бело-серому коридору с одинокими зелеными растениями в огромных горшках. Ему это место не нравится, но здесь хорошо платят, как говорилось в вакансии. И, может, нужный отдел будет уже больше походить на творческое пространство.              Он заворачивает за угол и находит нужный кабинет. Стучится, выдыхает скопившееся волнение и открывает дверь.              — Здравствуйте, — говорит он единственному человеку в помещении — девушке за стойкой. — Я Хван Хенджин, пришел по вакансии фотографа.              — Здравствуйте, мистер Хван, сейчас я сообщу о вашем приходе, — и, выйдя из-за стойки, девушка стучится в другую дверь. — Мистер Кан, пришли по поводу вакансии фотографа. Я приглашу молодого человека к вам?              — Да, пускай зайдет, — слышится приглушенный басистый голос, и после него девушка обращается уже к Хенджину:              — Проходите, — отходит она от приоткрытой двери и делает приглашающий жест рукой.              Хенджин встряхивает плечи и, сжав в руках файл с документами, проходит внутрь. Он бегло осматривает кабинет, подмечая, что и он выглядит как обычное офисное помещение — ни одной яркой краски. Зажалюженные окна, свет из них окрашивает кабинет в бело-серую полоску, на каждой стене висит по картине — какие-то дешевые абстракции. Перед столом директора вплотную стоят столы, образуя букву «Т», между окнами стоят шкафы, не доходящие до потолка. На стене напротив директора висит интерактивная доска, а рядом две обычные маркерные доски. Пару цветочков в вазе, как в коридоре. Все из неприятного цвета дерева, отдающего оранжевизной. Хенджин морщится, но решает обратить все свое внимание на директора.              — Здравствуйте, садитесь, пожалуйста…              — Здравствуйте, — Хенджин присаживается за стол, на самый ближний стул, оказываясь к директору полубоком. — Меня зовут Хван Хенджин, я хотел бы работать у вас фотографом, — он кладет перед директором папку документов и портфолио. — Вот мое портфолио, можете ознакомиться.              — Сейчас… — мистер Кан не спеша перебирает документы, вчитываясь, кажется, в каждую букву, а когда дело доходит до портфолио, отчего-то усмехается.              — Как вам? — интересуется Хенджин, надеясь, что его все-таки примут.       

📷📷📷

             — Феликс, это просто пиздец, — выдыхает Хенджин в трубку, когда заходит домой. — Там все такое… Обычное, на меня как будто вот-вот нацепят униформу сотрудника банка и заставят обзванивать левые номера, чтобы всякие предложения предлагать. А директор!..              — Так, погоди, — прерывает его Феликс. — Ты все-таки решил устроиться в то модельное?              — Ага, меня взяли пока на стажировку, поэтому я буду совмещать свои заказы с работой уже… тут.              — А по времени как? Ты будешь все успевать?              — Конечно буду. В приоритете моя стажировка, а фотосессии я могу и не брать, если будет неудобно. Короче, я тебе о чем хотел рассказать…              — О начальнике.              — Да! Короче, — он плюхается на кровать животом, — этот мистер Кан такой… Ну прям хуйня.              — А можно подробнее? — посмеялся Феликс.              — Он вроде и хочет что-то новое привнести в агентство, а вроде… Бля, он, короче, меня обосрал сначала…              — В смысле, нахуй?              — Сказал, что типа у меня странные фотки, не те ракурсы, моделей мог бы и получше найти. А я буквально ему свою золотую коллекцию показал!              — В портфолио была моя фотка из подъезда?              — Да! Он сказал, что ты красивый, а фон вообще не сочетается с твоим образом. Но в этом, блять, и был смысл… Боже, я чуть не расплакался там.              — Э-э-э! Ты че, не кисни! Никаких «расплакался», надо было заебашить этого долбоеба. В следующий раз звони мне — я с ним сюсюкаться не стану.              Хенджин со счастливой улыбкой перевернулся на спину.              — И как тебя в итоге взяли?              — Да я сам, если честно, не понял… Он сказал, типа я еще совсем зеленый, мне нужен опыт, всякая такая хуйня. Я вообще после всего того дерьма, что он наговорил, перестал нормально информацию воспринимать. Помню только, что за мной закрепится старший фотограф как куратор, он будет меня наставлять. И, видимо, переучивать.              — М-да, обосрали, но все равно взяли. М-м, — задумался Феликс. — Слушай, может, они решили тебе самооценку занизить, чтобы ездить потом?              — В плане?              — Ну, в плане: ты сейчас будешь думать, что ты плохой фотограф, поэтому закроешь глаза, если тебе зарплату маленькую дадут или если будешь за кого-то другого работу делать.              — Это… Звучит логично, но я понимаю, что им нужны инновации. Я вчера листал последний их журнал…              — И как?              — Хуйня полнейшая. Я как будто журнал четырнадцатого года открыл. Когда еще можно было потереть страничку и почувствовать запах духов, которые рекламят.              Феликс звонко смеется, а за ним хихикает и Хенджин.              — А у тебя че и как?              — Ну… — неуверенно тянет Феликс. — Все так же.              — Эта тумбочка все еще к тебе липнет? — спрашивает Хенджин, вспоминая, как Феликс почти месяц трындит о своем новом коллеге, с какого-то перепугу начавшего ухаживать за ним.              — Он хотел меня куда-то позвать, но я… Э-э… Развернулся прям перед ним и убежал в лифт…              — Ты серьезно? — хохочет Хенджин. — Блять…              — Не смешно! — хнычат в трубку. — Ладно, забей.              — Эй, погоди! — он моментально перестает смеяться. — Не обижайся, просто это забавно и мило. Я больше не буду.              — Да реально забей…              — Ну Фели-и-икс!              — Мне пора-а-а, — тем же тоном отвечает он и мгновенно сбрасывает.              Хенджин цыкает и набирает ему шуточное сообщение: «Не звони мне больше!»       

📷📷📷

             В первый рабочий день он нигде не лажает. Приходит вовремя, сразу находит своего куратора — мистер Ян выглядит моложе его, но при этом выражение его лица всегда какое-то…              «Представь, что миллиардер пришел на свадьбу, где все глушат дешевое вино и травятся дедовским самогоном. Вот мой куратор на всех так смотрит», — пишет Хенджин Феликсу, пока едет в фотостудию.              Хенджину объясняют: сегодня он проведет фотосессию, что он делал не меньше сотни раз, затем примется за ретушь лучших пятнадцати снимков, а послезавтра представит их куратору. Задание наилегчайшее.              Он так думал.              Фотостудия обычная. Белые стены, пол и потолок, пара реквизитов и бесплатная вода. Модель обычная. Высокая худощавая девушка с оливковым загаром, среднего роста, с каштановыми волосами и зеленовато-карими глазами. Одета в обычные синие джинсы, белую майку и белую рубашку.              Хенджин хмурится, не понимая, как он из таких средних данных должен произвести впечатление на куратора. Тем не менее он спокойно выдыхает и принимается за дело — все-таки опыт в фотосессиях имеется.              Модель немного деревянная, но Хенджин не ругает ее. Пытается подобрать лучшие позы, щелкает камерой, переставляет свет с одного места на другое. Первые фотографии ему откровенно не нравятся. Будто он не делает что-то свое, а копирует уже то, что видел. Он просматривает около пятидесяти фотографий, которые он успел снять за пятнадцать минут — все не то. Снова переставляет свет, показывает, как встать модели, и возвращается к объективу.              И внезапно находит шрамик. Спрашивает о нем у модели, и та сначала смущенно прикрывает ладонью щеку, а потом так же смущенно мямлит, что в детстве упала с дерева и поцарапалась о ветку.              Через минут пять Хенджин находит родинку, напоминающую бантик.              Еще через минуту уже прицельного рассмотрения тела девушки замечает шероховатость кожи на руках, выпуклую синюю венку на лодыжке, торчащий заусенец на среднем пальце левой руки и несколько секущихся кончиков. Это-то он и искал.       

📷📷📷

                   — Поэтому я и дал название — «Приглядись». Мне самому во время фотосессии нужно было приглядеться, чтобы найти прекрасное, что-то индивидуальное и только ей принадлежащее. Даже шелушинки на коже — это ее цвет кожи, это ее волосы на руке, это ее шелушинки — такого комбо ни у кого не будет…              — Мы поняли, мистер Хван, спасибо, — перебивает его директор. Он сидел молча все то время, как Хенджин представлял свой сет фотографий, и тот даже не мог распознать по его лицу, нравится ли ему получившийся продукт или нет.              Куратор неловко смотрит то на директора, то на Хенджина и в конце концов спрашивает:              — Мистер Кан, я начну или?..              — Давайте вы.              — Хорошо, — он смотрит на Хенджина и прищуривается. — Мы вам дали идеальную, просто шикарную модель. Идеальную локацию, которую вы могли превратить во что угодно. Да, реквизитов было мало, но и их вы могли бы применить. И что мы… — мистер Ян замолкает и, проглотив слюну, пытается как-то к Хенджину подобраться: — Мистер Хван…              — Мистер Хван, — перебивает его директор, — это просто дерьмо.              У Хенджина спирает дыхание. Он таращит на этих двоих глаза и внезапно тупит взгляд. Он рассматривает свои переплетенные в замок пальцы и переминается с ноги на ногу в явном неудобстве.              — Все могут увидеть несовершенства и ткнуть в них пальцем, но мало кто может в безобразном найти идеал. Вы решили просто показать недостатки…              — Мистер Кан, изюминка в том…              — Я не договорил! — перебивает его директор, повышая тон. — Вы просто показали недостатки нашей самой успешной модели, вы просто решили показать ее не такой уж и красивой…              — Но она и не прям красотка, — хмыкает Хенджин. Директор замолкает, удивленно пялится на Хенджина и выдыхает через нос.              — Не прям красотка? — он будто вот-вот разозлится, и Хенджин уже начинает жалеть о своих словах. — Не прям красотка, — повторяет директор, сжимая ладонь в кулак. — Что у вас за требования к модели?! Как вы можете называть идеального человека «не прям красивым»?!..              — Мистер Хван, выйдите, пожалуйста, на минут пять, — вставляет свое слово куратор, — мы поговорим с мистером Каном и пригласим вас обратно.              Хенджин послушно выходит, кивнув и напоследок взглянув на взбешенного директора. Он садится на небольшой диванчик около стойки секретаря — девушка испуганно смотрит на дверь, за которой раздался крик, переводит жалостливый взгляд на Хенджина и возвращается к своим делам.              «Это пизда, — выудив из кармана телефон, пишет Хенджин Феликсу, — меня уволят». Тот не отвечает, поэтому Хенджин садится ровно и пялит в стену напротив, старается снизить стресс и волнение.              Он не отказывается от своих слов, но уже жалеет, что высказался, что сказал свою правду. Он еще со времен университета понял, что лучше не ругаться с теми, кто ему что-то дает: в универе — знания, на работе — дело и деньги. Иногда его пробивало на споры, прямо как сейчас чуть не пробило, и вроде это не несло негативных последствий. Но в данную секунду он не понимает, что его ждет: в лучшем исходе его простят и попросят переделать фотографии под то, что привычно видеть директору и куратору; в худшем — выгонят.              Когда он чувствует вибрацию в кармане и хочет потянуться за телефоном, дверь в кабинет раскрывается, показывая голову мистера Яна.              — Мистер Хван, можете заходить.              Они снова сидят так же, как минутами ранее, а Хенджин стоит перед интерактивной доской, как нашкодивший школьник.              — Я правда стараюсь понять, — начинает мистер Кан. — Мне будет неимоверно сложно. Как и тебе будет сложно работать так, чтобы подходило под наш имидж. Я это понимаю. Поэтому я принимаю твои работы… Но завтра у тебя будет новое задание. Мистер Ян.              — Да, спасибо, мистер Кан. Мистер Хван, — обращается куратор к Хенджину, — завтра у вас пройдет фотосессия с нашей новой моделью. Я вам вышлю фотографии модели, чтобы вы подготовили идеи, как можно было бы хорошо и плодотворно провести время. Можете идти.              Хенджин кивает и благодарит их, прощаясь.       

📷📷📷

      

      — Ты же понимаешь, что я в полнейшем ахуе, — басит Феликс и тащит с кухни две глубокие тарелки с чипсами.              — С того, что со мной происходит? — Хенджин лениво устроился на раздвинутом диване, полулежа на подушках и втыкая в пока черный экран телевизора.              — С того, что ты все еще там, блять, работаешь! — Феликс садится рядом и отдает одну тарелку Хенджину, и тот радостно хрумкает по несколько чипсин за раз. — Я бы уже с собеса ушел, как услышал этого хуистера Кана.              — Я думаю, — прожевывает он чипсы, — что им правда нужны новые идеи. Я настроен радикально, но после сегодняшнего разговора, думаю, нужно поменять тактику на более мягкую и уже направить их умы в правильное русло.              — Хочешь им привить любовь к несовершенствам?              — Это не несовершенства! — ноет Хенджин. — Это изюминки, это то, что отличает не только человека от человека, но и близнеца от его близнеца! Я показываю не только то, что уже было заложено с рождения, но и историю. Жизнь. За шрамами стоят воспоминания, а где воспоминания — там и эмоции.              — А если у человека такого нет? — интересуется Феликс, делая глоток колы.              — В смысле?              — Ну… Чистое тело. Идеальное…              — Такого не бывает, — отрезает Хенджин. — Наше тело — наш альбом. Детство, отрочество, юность, молодость, зрелость, старость. Каждая глава чем-то должна пополняться.              — Но если не пополняется? — не отстает Феликс.              — Если не пополняется…              Хенджин косится на загоревшийся экран телефона и видит сообщение от мистера Яна.              — О, куратор прислал фотки завтрашней модели, — меняет он тему и берет телефон, чтобы Феликс тоже видел экран.              Прислано пять фотографий, и он кликает на первую.              — Оу, — зачем-то произносит Феликс.              На снимке парень. У него маленький прямой нос, большие пухлые губы, по форме напоминающие сердце, накрашенные глаза, из-за чего они кажутся больше, при этом взгляд — тяжелее. Очень светлая кожа, почти белая, с розовым подтоном, ни одного лишнего волоска или прыщика, кожа ровная и будто бархатная. Хенджин списывает это на чрезмерную ретушь. Линия роста волос неестественно прямая, волосы густые, короткие, зачесаны назад.              На следующей фотографии парень изображен по пояс. У него широкие накачанные плечи, выраженные ключицы и проглядывающиеся из-под майки четкие грудные мышцы.              На другой — он во весь рост.              На предпоследней его фото со спины.              На последней снова по пояс, но уже с легкой улыбкой без зубов.              Хенджин нервно листает все фотки заново и не понимает, за что ему ухватиться.              — Очень красивый, — говорит Феликс, — но как будто смазливенький, что ли.              — Он никакой, — ворчит Хенджин. — Он как белый лист… — он снова отвлекается на выбеленную кожу и усмехается: — Он реально белее белого. Как мне с ним работать?              — Ну, ты же сам сказал: не бывает такого, чтобы у человека не было изюминки.              Хенджин закатывает глаза и читает сообщение. Модель зовут Бан Чан, ему двадцать шесть. И завтра они встретятся.       

📷📷📷

             Завтра наступает быстро: Хенджин с Феликсом уснули на середине фильма и проснулись раньше будильника, потому что Феликс свалился с кровати и упал на тарелку с чипсами.              Хенджин нервно перебирает пальцами, пока его подвозят до нужной фотостудии. Он не знает, как работать с «идеальными» моделями, он не знает, что в них можно подчеркнуть, что в них является визитной карточкой. Поэтому он решает импровизировать на месте.              В студии как обычно немноголюдно. Куратор мистер Ян, менеджер сегодняшней модели, визажистка и сам Бан Чан, вот только последних двоих не видно.              — Мистер Хван, здравствуйте! — встречает его куратор. — Познакомьтесь, это менеджер мистера Бана…              — Добрый день, я Ким Донсу, приятно познакомиться, — они пожимают друг другу руки, и менеджер поспешно добавляет: — Ну все, мне пора, оставляю мистера Бана у вас!              Хенджин недоумевает, куда это менеджер так спешит, но мило поджимает губы и сразу прощается. Куратор, видимо, тоже не рад отсутствию менеджера, поэтому его лицо выражает большую брезгливость к людям, чем обычно.              — Мистер Хван, надеюсь, вы подготовились, — вкрадчиво он уточняет.              — Не сомневайтесь. Просто модель… он… — и запинается, увидев ту самую модель.              Бан Чана. Он выходит из подсобки, и за ним семенит его визажистка.              — О, да, понимаете… Мы стараемся подгонять наших моделей под стандарты разными способами, в том числе…              — Фотошопом, — резко перебивает он куратора.              Он не знает, что и думать: Бан Чан, на фотографиях казавшийся ему ангелочком с нежными чертами лица, с перегруженными глазами и неестественностью — одним словом, никаким, — в жизни имеет лучшие данные. Он цепляется глазами за широкий большой нос, за такие же пухлые, как на фотографиях, губы, за точеные линии лица, кривится при виде снова перемакияженных глаз и… Это что такое?              — Вы ему рисуете волосы? — спрашивает он визажистку. Та удивляется вопросу и, кинув взгляд на мистера Яна, кивает.              Хенджин видит растушеванную линию роста волос. Цвет, конечно, подобран идеально, но рисовать волосы? Настолько у мистера Бана жидкие волосы?              — Я…              — Ну и отлично, — перебивает его куратор, хлопнув в ладоши. — Мистер Бан, познакомьтесь с вашим сегодняшним фотографом мистером Хваном!              Чан пожимает ему ладонь, и Хенджин встречается с широкой, настолько яркой и излучающей радость улыбкой и почти закрытыми от прищура глазами.              — Начнем? — спрашивает куратор и, не дожидаясь ответа, подталкивает Чана и Хенджина к стойке фотоаппарата.              Минут пятнадцать Хенджин усердно щелкает. Подбирает ракурсы ничего не выражающего светлого лица, просит Чана встать вот так, потом так и сяк, вздрагивает каждый раз, когда куратор выходит на перекур и заходит, хлопая дверью. Обстановка напряженная, и она накаляется, пока Хенджин не может сделать хоть какое-то хорошее фото. Он уже не надеется на лучшее — просто хорошее.              Его бесит светлый тональник на лице Чана, темные тени на его глазах, линия роста волос вообще его добивает, поэтому он старается на нее не смотреть.              Он просматривает сделанные сто фотографий — и ничего. Все полное дерьмо, как высказался директор недавно.              Он переводит взгляд на Чана и пристально рассматривает его лицо.              — Эм, мистер Хван, все хорошо? — интересуется мягко тот, но Хенджин упорно молчит. Он хотел бы что-то ответить, но не может же он сказать, что в Чане нет ничего особенного.              Он снова ищет хотя бы какую-то зацепку, но ничего нет ни на разукрашенном лице, ни на высеченном годами в тренажерке теле. И его осеняет.              — Смойте макияж, — просит он Чана. Тот округляет глаза и смотрит на куратора и визажистку.              — Э-э, вам не понравился макияж? — уточняет он.              — Нет, мне просто нужно ваше чистое лицо, мистер Бан. Не думайте ничего плохого, — уверяет Хенджин.              — Вы уверены? — влезает куратор, и ему лишь кивают.              Чан нерешительно уходит в подсобку, где его ранее красили, и Хенджин на всякий случай перелистывает сделанные фотографии. Вдруг, что-то да было?              Когда он убеждается, что ничего из сфотографированного ему не годится, он поднимает глаза на дверь в подсобку. А там стоит Чан. Все в той же одежде, с тем же накачанным телом, кажется, без грамма жира.              Но его лицо.              — Великолепно, — шепчет Хенджин, с голодом смотря на чистую кожу, на небольшой редкий участок волос на брови, на маленькие круглые глаза, на все тот же большой нос, теперь не закрашенный контурингом, и на редкую линию волос, начинающуюся чуть выше. Он подходит чуть ближе к Чану и внимательно всматривается в каждую клеточку кожи. — У тебя когда-нибудь были прыщи?              Вопрос, видимо, заставляет всех удивиться.              — Э-э… Ну, в подростковом возрасте, — бормочет Чан и чуть сжимается под разглядываниями. Кажется, ему не очень комфортно, а может, он просто стесняется такого внимания. Все-таки он сейчас без брони, без щита в виде макияжа.              — У тебя очень чистая кожа, — подмечает Хенджин. Он опускает глаза на шею, а дальше на чуть виднеющуюся из-под майки грудь. Все чисто. Он осматривает руки, на которых нет даже пушковых волос. — А где?..              — Я регулярно хожу на лазер, — объясняет Чан.              — Ты просто под огромный лазер ложишься сначала животом, а потом спиной? У тебя вообще нигде волос нет? — теперь пришел черед удивляться Хенджину.              — Я…              — Может, продолжим? — мистер Ян подходит к ним и прерывает их беседу. — Мистер Хван, что вы придумали?              Хенджин вновь осматривает Чана с пят до головы и констатирует:              — Я сделаю шедевр.       

📷📷📷

             — Хочу признать, — начинает мистер Кан после презентации нового фотосета. Хенджин распинался дольше, чем в прошлый раз, наверное, из-за того что головой уплывал куда-то не туда, а за ним и язык. Он показал Чана совершенно с новой стороны: со стороны чистоты, правдивости, неискусственности — и, пока защищал свою работу, понял, что он клюнул на красоту Чана первым. Его глаза слишком долго задерживались на фотографиях, передающих все естество Чана, а мысли улетали куда-то, куда не стоит залезать другим. — В этот раз вы постарались на славу.              Хенджин облегченно выдыхает и оглядывается на Чана, смотрящего на него с интерактивной доски. Это последняя фотография, с эффектом смазанности — жизни в ту самую секунду. Чан на ней солнечно улыбается, почти как улыбался при их встрече, глаза прищурены до узких полос, появившиеся с двух сторон ямочки — ассиметричные, одна глубже другой — приковывают взгляд, и Хенджину приходится с силой вернуться глазами к нахваливающему его директору.              — Мы всегда думали, что Чан, во-первых, слишком поздно заявился в нашу индустрию. Во-вторых, его лицо… Не подходит под стандарты. Но мы нашли хорошего ретушера. Но тело, должен сказать, аполлонское. Может, из-за этого мы и взяли его. Так, на пробу.              — Мне кажется, вы выбрали к нему не тот подход, — мягко говорит Хенджин. — То, что я видел на фотографиях мистера Яна, — это концепт милых, беззащитных, стройных мальчиков. Чан же, — он снова поворачивается к фотографии. — Чан сильный мужчина, и нестандартность его лица это только доказывает: он мужчина. Не мужик, не мальчик — мужчина. Я думаю, женской аудитории понравится именно этот образ.              — Нам тоже так кажется! — хлопает в ладоши директор. — Поэтому мы берем тебя на полную ставку. И публикуем твою работу в следующее издание.              Хенджин округляет глаза и счастливо улыбается. Конечно, он рад, но в груди теплится чувство не только признания его труда — он в себя верил, и он себя отстаивал, и он чувствует свою ценность и значимость, что все то, что он делает, кажется людям правильным.              На выходе он решает заказать такси до небольшого кафе, чтобы отпраздновать устройство на работу, как слышит, что его зовут. Он оглядывается на спешащего к нему человека и узнает в нем Чана.              — Мистер Хван, — выдыхает он, когда подходит ближе. На нем шапочка, которая вот-вот упадет на глаза, и мешковатые вещи, закрывающие его фигуру. — Как все прошло?              — Просто замечательно, меня взяли на работу, — с улыбкой отвечает Хенджин. — Спасибо вам большое, без вас бы у меня не получились такие фотографии…              — Нет-нет-нет, не благодарите! — начинает он отмахиваться. — Это все ваша заслуга! Я просто красиво постоял перед камерой.              Они коротко смеются, и Чан засовывает руки в карманы.              — Знаете, я тут… — он слегка запинается. — В общем, эм… Я хотел пойти с другом в ресторан, уже забронировал стол, но друг не сможет прийти. Не хотите… Пойти вместе?              Хенджин округляет глаза и оглядывает Чана с ног до головы.              — Хм… Почему бы и нет? Я как раз хотел поесть и отпраздновать, — улыбается он.              — Отлично! Тогда давайте я вас подвезу, — и указывает на припаркованную рядом машину.              Хенджин с радостью соглашается, и через несколько минут они останавливаются у дорогого ресторана. Чан заходит первым, и Хенджину удается попялиться на него сзади: на широкую спину, неплохую задницу и походку враскорячку. Жаль только, что почти все скрывается за оверсайзом.              Они садятся за столик на двоих, официант почти сразу наливает им красного вина и оставляет наедине.              — Я правда очень рад за вас, что вы будете теперь работать в нашем агентстве, — признается Чан таким теплым тоном, что Хенджин верит в его слова на сто процентов.              — Мне тоже радостно, — мило отвечает он.              — И я был бы только счастливее, если бы… Ну… Мы работали вместе, понимаете?              — М-м, — мычит Хенджин, — кажется, догадываюсь, о чем вы. Хотите, чтобы я вас снимал?              — Очень, — вырывается у Чана слишком резко и быстро, из-за чего его щеки немного краснеют, а Хенджин самодовольно улыбается. — Просто…              — Скажите, — перебивает его Хенджин, — вас часто фотошопят?              — Меня только фотошопят, — с горечью в голосе отвечает он. — Я иногда могу не узнать себя на фотографиях. Но я видел ваши снимки, и… Это… Это очень ценно для меня, мистер Хван…              — Можно просто Хенджин, — улыбается он.              — И можно просто Чан, — улыбаются ему в ответ. — В общем… Я даже расплакался, увидев себя такого. Настоящего, что ли. Мне всегда говорили, что у меня не такое лицо, что мой удел — это плей-бой с крафтовым пакетом на башке или деньги за фотографии ног…              — У тебя красивые ноги? — спрашивает Хенджин в момент, когда им приносят меню. Официант уходит, а Хенджину неловко.              — Ну… — Чан издает смешок. — Может, потом увидишь.              Кажется, у обоих кружится голова от настолько очевидного флирта.              Пока они едят, они успевают обсудить все: и всех коллег, и директора, и новые веяния моды, и сгоревшую недавно кастрюлю Хенджина, и частые тренировки Чана, и даже личную жизнь. Они часто просят официанта подлить им вина — Чан выпил всего один бокал, а Хенджин решил разойтись на полную, закончив всю бутылку.              По окончании приятного вечера Чан предложил подвезти Хенджина, и тот не отказался. Ужин оплатил Чан, пока Хенджин ходил в уборную.              До машины они доходят без казусов, Чан придерживает Хенджина за талию и открывает ему дверь на переднее пассажирское, а затем садится на водительское.              — Чан… Чанни! — пьяно выкрикивает Хенджин, растопырив руки в стороны.              — Хен… Хенджинни! — пародирует его Чан, но тише.              — Какая ты бу-у-улочка, — он смешно дует губы и лезет обниматься.              — Погоди, пожалуйста, давай я довезу тебя до дома, а там…              — Нет! — кричит Хенджин и начинает вошкаться на месте. Он расстегивает ремень, которым пришпорил его Чан, и забирается на кресло.              — Ты что делаешь… — не успевает Чан спросить, как Хенджин оказывается на его коленях, случайно нажав задницей на клаксон. Он быстро отодвигает свое кресло назад, чтобы дать Хенджину пространство, а сам недоумевает: что эта пьянь творит? Его так сильно развозит?              — Я с-сейчас… — шепчет Хенджин, грозя ему указательным пальцем. — Покажу тебе… Насколько ты красивый, — и смотрит затуманенными алкоголем глазами. Темными, вроде пронзающими, но расфокусированными.              Чан прыскает со смеху.              — Хенджин, давай сначала…              — Тщ-щ! — он прикладывает палец к полным губам (подмечает, какие они гладкие, теплые и мягкие). — Ничего н-не говори… Почувствуй, какой ты к-красивый…              И опускается к его шее губами.              — Хенджин…              А тот прижимается губами к горячей коже, оставляет крепкие поцелуи и внезапно чувствует тепло в районе бедер — Чан обнял его и вытянул шею, словно выпрашивая больше ласки. И Хенджин ее дает — переходит на ключицы, мелко целует плечи и еле-еле скрючивается, чтобы расцеловать бицепсы.              — Давай сюда руки, — и берет каждую поочередно, целует от локтя до ладоней, расцеловывает каждый палец по отдельности, а на второй руке — пропускает указательный и средний пальцы в рот. Задницей чувствует налившуюся твердость под собой и усмехается, но продолжает посасывать пальцы, держа руку за запястье. Второй рукой он приспускает спортивные штаны Чана, приподнявшись, и оголяет полувставший член.              — Тебе нравится? — тихо спрашивает Чан, и Хенджин готов взорваться от этого вопроса.              — Чанни, — говорит он, освободив рот и отпустив его руку. Он развязывает собственные спортивки и снимает собственные трусы до бедер, показывая, какой стояк словил. — Я пиздец как сильно тебя хочу. Как думаешь, ты мне нравишься?              Он снова ныряет к телу Чана, приподнимает его футболку и, полюбовавшись грудной клеткой и шестикубиковым прессом, начинает целовать и их. Целует, облизывает, кружит кончиком языка вокруг сосков, жалея, что не может спуститься ниже и заслюнявить его торс.              — Ну, а ты мне… Очень нравишься, — выдыхает Чан, когда чувствует руку на своем члене. Он закидывает руку за голову, а второй поглаживает оголенное бедро Хенджина.              — Если бы у нас была смазка, я бы… — Хенджин переводит дыхание, вновь наклоняясь к лицу Чана. — Я бы попрыгал на твоем члене…              Чан стонет от этих слов и давления на головке, где ладонь Хенджина выкручивает пируэты. Внезапно их члены сталкиваются вместе, и теперь Хенджин рукой начинает надрачивать им обоим.              — Ох…              — И я бы трахнул тебя, — шепчет Хенджин, сильнее стискивая их члены. Чан стонет громче, шипит от резкости и сплевывает на их сведенные вместе головки, чтобы ладонь лучше скользила. — Ох, ты правда… Везде без волос? — хихикает Хенджин, оглаживая мизинцем гладкий лобок. Чан улыбается и притягивает его к себе за шею.              Они сталкиваются губами, мягко целуют друг друга и стонут, пыхтят, глотают звуки, издающиеся из горла, и просто наслаждаются тем, как чувствуются их губы друг на друге. Как чувствуются их языки. Как чувствуются их тела, в момент ставшие работающими духовками.              — Такой красивый, такой красивый, — Хенджин не просто говорит комплименты. Он будто тихо молится на образ Чана, на его лицо. Он целует его, проводя поцелуйные дорожки от лба до подбородка и обратно. Он покусывает его губы и прижимается щекой к щеке, когда выдыхается.              И они оба стонут, когда кончают друг на друга. Их сперма смешивается между собой, заливает руку Хенджина и лобок Чана.              Они тяжело дышат, Хенджин полностью облокачивается на Чана и внезапно обрушивается быстрыми поцелуями на его шею.              — Очень красивый, очень нравишься…              Они быстро собираются и прибираются как могут. Когда Хенджин пересаживается на свое место, Чан нерешительно спрашивает:              — Хочешь, подвезу тебя завтра?              Хенджин смотрит на него пару секунд, а затем тянется к нему, утаскивая в новый поцелуй — теплый, влажный и медленный.