Улыбка дьявола

      Я с трудом открываю глаза. И где я?..              — До-о-оброе утро. Хотя кому как, — драматично тянет Дазай, сидя напротив на повёрнутом ко мне спинкой стуле.              У меня мутная голова. А ещё я в каком-то подвале. Отличное пробуждение.              — И что дальше? — спрашиваю я, пытаясь скрыть, как мерзко себя чувствую.              — Не терпится уже, правда? Мне тоже, — довольный, он вскакивает со стула и подходит ко мне.              Я рефлекторно дёргаюсь назад при этом движении в мою сторону, но запястья и лодыжки больно перетягивает. Я опускаю на них взгляд, чтобы понять, в чём дело, и…              Нет.              Это не может быть правдой.              Оба запястья привязаны к подлокотникам ремнями, и что-то мне подсказывает, что лодыжек постигла та же участь. Наклониться и проверить это я, к сожалению, не могу.              Это неправда. Такого не может быть. Я второй день в мафии, первый день официально, я не могу быть привязанной к стулу в каком-то подвале. Наедине с… Дазаем.              О господи. Мне придётся в какой-то момент поднять голову, ему нельзя знать, что я в панике. Не надо быть в панике. Всё не так и плохо. Я пока целая, просто немножко не двигаюсь. Что ему вообще от меня надо?              Дазай поднимает мою голову за подбородок и спрашивает с усмешкой:              — Давит?              — Да, знаешь, один бинтованный урод своими пальцами мне на подбородок; но в целом, терпимо… — я успеваю съязвить, прежде чем мне прилетает пощёчина, впрочем, не такая уж и сильная, скорее просто предупредительная.              — Ну что за дура… — сам себе шипит этот полоумок, встряхивая руку. Секундное раздражение постепенно изглаживается из его лица и заменяется отстранённостью и жестокостью. — Ты даже не представляешь, что тебя ждёт, — он присаживается передо мной на корточки и улыбается. Улыбка получается какая-то садистская и очень некрасивая. — Знаешь, к кому ты попала в руки?              — К нестабильному подростку с ментальными пробле…              — Хватит, — перебивает Дазай. Его глаза сверкают злобно и неприязненно.              Так. Думай, Сэйити. Надо что-то сказать. Мне всё ещё не хочется проверять лимиты собственных тела и психики.              — Сомневаюсь, что босс одобрит убийство меня.              — Ну, как видишь, босса здесь нет, — сухо замечает бинтованный. — Он уверен, что ты сейчас на тренировке с Верленом, так что тебя не хватятся до завтрашнего утра. Неплохо, да?              Неприятно.              Получается, ещё часов 20 так точно никто не будет задаваться вопросом, где я… Что может успеть произойти со мной за 20 часов?              — Да и в целом, — с усмешкой добавляет он, — можешь, конечно, помечтать, что босс сделает мне а-та-та за твою смерть, но, будем откровенны, ты пока ничего толком для организации не сделала. Никто тебя сильно вспоминать не будет.              Очень неприятно.              — Я тебе сейчас в лицо плюну.              — Правда глаза колет? — усмехается Дазай.              — Просто ты меня уже заебал.              Он резко поднимается с корточек.              — Согласен, что-то я заболтался. Не факт, что ещё когда-нибудь поговорим. Ну да ладно.              Я уже устала закатывать глаза на эти пафосные угрозки.              — Сейчас усну от этих запугиваний.              — Я не дам, — Дазай за полем моего зрения что-то делает. Он возвращается ко мне, встаёт у меня за спиной и кладёт ладони мне на плечи. — Угадай, что я заметил.              — Что же? — равнодушным голосом спрашиваю я.              — Когда ты активируешь свою способность, — он выглядывает из-за моего плеча и неожиданно оказывается очень близко к моему лицу. Слишком близко. Я чувствую его дыхание на своей коже, — твои губы растягиваются в такую красивенькую улыбку, — меня сейчас стошнит от слова «красивенькая». Дазай смотрит мне в лицо, еле сдерживая непонятную мне радость. — Улыбка нужна для активации способности, я прав?              Я фыркаю и отворачиваюсь.              — Значит, прав, — ухмыляется Дазай. — Что ж, тогда сделаю твою улыбку ещё шире и красивее.              Я не успеваю подумать, что он мог вознамериться делать. Я даже не успеваю подумать о том, что об этом надо бы подумать.              Он накидывает мне на лицо какой-то предмет непонятной конструкции. Я чувствую, что это что-то вроде тонкой острой холодной пластины, расположенной горизонтально; судя по тому, как Дазай контролирует эту штуку из-за моей спины, концы пластины соединены каким-то ремешком, который он затягивает мне за затылком.              Пластина разрезает мне уголки губ.              Я не дёргаюсь, потому что безусловные рефлексы у меня не работают, но неприятное ощущение растекается по лицу. Ну что за урод.              К счастью, моя способность работает на всех людях кроме Дазая и на любых расстояниях. Ничего, сейчас подумаю о ком-то с целым лицом и…              Моё плечо крепче обхватывает чужая рука.              — Сегодня без магии восстановления, принцесса.              Меня тошнит. Тошнит от того, что Дазай говорит, от того, что делает, от крови, заливающейся мне в рот, от металла пластины, который продолжает рвать мне щёки.              — Забавно, что ты не потеряешь сознание от болевого шока. Значит, отключишься, когда твой организм перестанет выдерживать травмы. Я с удовольствием на это посмотрю, — этот конченый ублюдок хихикает за моей спиной. Мне хочется разрезать его лицо на несколько кусочков и спросить, как он себя чувствует. — Ах, красота! — говорит он восторженно, снимая пластину с моего лица. Я уже чувствую, как оно начинает неметь.              — Чего ты добиваешься, придурок? — я напрягаю все силы, чтобы натянуть на себя самодовольную ухмылку, но мышцы лица перестают меня слушаться. Я боюсь, что выгляжу сейчас, как человек во время инсульта.              Дазай довольно улыбается, обходя меня (и всё ещё, блять, не отпуская) и глядя мне в глаза. Его большой палец осторожно, почти нежно касается разреза.              — Так-то лучше, — заворожённо шепчет он. Идиот. Я убью его.              Я пытаюсь оскалиться, но лицо сводит судорогой. Бесполезно. Меня не останавливает боль, которая остановила бы любого другого человека, ведь для меня её не существует, но нервные окончания уже вышли из строя и перестали подчиняться мозгу. Щека начинает судорожно дёргаться, а вместе с ней и глаз. Отвратительное чувство.              Дазай хрипло смеётся, рассматривая меня. Я опускаю голову и вижу, как на колени с лица стекает кровь.              — А тебе так больше идёт, представляешь? — холодная рука подхватывает меня где-то под подбородком, слегка давя на шею. Я вынуждена вновь столкнуться взглядом с Дазаем. Он пытается сдержать напускную серьёзность, но прыскает. Его смех режет мне слух, настолько он сухой и холодный.              Дазай снова исчезает за моей спиной и что-то берёт.              — Я, кстати, только начал, — говорит он, возвращаясь и вставая передо мной. Пока он идёт мимо, его указательный палец скользит по моей руке, и мне мерзко от его прикосновения. Я хочу не просто помыться, я хочу срезать с себя кожу, чтобы избавиться от этого ощущения.              Дазай присаживается на корточки рядом с моей левой ногой.              — Я тут подумал… У тебя, пожалуй… такие хрупкие кости. Ломаются с одного удара. Это, конечно, очень полезно в драке, — без предупреждения мою ступню пробивает что-то острое. Блять. — Например, не так легко сломать кости какому-нибудь бугаю, — острый предмет проворачивается в ране, раскурочивая и кроша кость. — Зато очень легко такой тонкой девочке, как тебе. А потом дать тебе применить способность — и этот «шкаф» уже не представляет опасности. Хорошо же? — Дазай поднимает взгляд на меня, будто это не он сейчас раздробил мне стопу. — Ой, — притворно удивляется он, — кажется, я сломал тебе кость. Прости, — и мерзко ухмыляется. Я сейчас хочу только одного — разбить его самодовольную рожу.              Моя правая нога сама дёргается, чтобы пнуть его по лицу, но её сдерживает ремень. Движение не остаётся незамеченным и вызывает у Дазая резкий, отрывистый смех.              — Больно? — издевается он, вытаскивая окровавленную железку из моей левой ступни и переставляя её на правую. Если он планирует пробить и её…              — Я тебе эту штуку в жопу засуну, — выдавливаю из себя я.              Я еле шевелю лицом. Оно почти полностью онемело и перестало меня слушаться. Моя речь становится слегка замедленной и невнятной.              — Следи за словами, пока я тебе её не засунул, куда не следует, — из голоса Дазая пропадает любой намёк на веселье. Он неожиданно становится очень серьёзным.              Я чувствую, что он правда может это сделать, и… отступаю. Почему-то решаю промолчать.              — Ты такая мерзкая, фу, — притворно (или нет?) морщится Дазай. — Весь настрой убиваешь.              Наконечник железной палки пробивает мою правую ступню, прибивая её к полу.              И почему-то только сейчас я чётко осознаю, что вообще не предполагается, что я смогу хоть как-то из этой комнаты выйти, выползти или в принципе выбраться. Что-то тихонько колет мне в сердце и начинает скрести, но я не обращаю на это внимания.              Дазай до сих пор ни разу не допустил ошибки и не отпустил меня. Я уже очень хочу применить свою способность. Лениво откидываюсь на спинку стула и смотрю на него сверху вниз, раскинувшись настолько, насколько мне позволяют обстоятельства.              — Не слишком ли откровенная поза для молодой девушки? — спрашивает Дазай. Он сидит передо мной на корточках, а с того ракурса, с которого на него смотрю я, он выглядит сидящим между моих ног.              Во мне вскипает желание ответить что-то весомое, поэтому я напрягаю все свои силы, чтобы как можно чётче выдать на одном дыхании:              — Для девушки. Просто «для девушки». Или же «для молодой», но с другим существительным: «молодой дамы», «молодой особы». Слово «девушка» уже подразумевает молодость того, о ком ты говоришь. «Молодая девушка» — это плеоназм.              А теперь мышцы лица могут хоть в трубочку сворачиваться. Я довольна собой.              — Если сейчас же не закроешь свой рот, я отрежу тебе язык.              Я не успеваю и вздохнуть, как Дазай оказывается за моей спиной и с силой запрокидывает мне голову назад, так что я почти задыхаюсь от этого резкого движения. Без предупреждения он вливает мне в рот какую-то мерзкую муть, которую мне тут же хочется выплюнуть. Дазай льёт столько, что я начинаю почти захлёбываться этой гадостью.              Жидкость жжёт мне внутренности. Нет, буквально жжёт. Я никогда не пила подожженный бензин или спирт, но, наверно, ощущается это так же.              Наконец, Дазай отпускает меня. Я наклоняю голову вперёд и пытаюсь выблевать жидкость, но ничего не получается. С подбородка стекают редкие капли, падающие мне на брюки и прожигающие в них дыры.              — Это кислота. Мне было интересно, твоя способность работает только на повреждения кожи или на повреждения внутренних органов тоже?              Желудок разъедает. Отлично. Просто супер. Почему я проспала тренировку с Верленом?              — Как себя чувствуешь? — я убью его. Если бы мои руки были свободны, я бы придушила его на месте. — Отвечай! — волосы на затылке больно стягиваются, и моя голова вновь оказывается запрокинутой. У меня слезятся глаза, и смеющееся лицо Дазая расплывается. — Я же не расплавил тебе язык. Или всё-таки что-то на него попало?              Кажется, я чувствую, как внутренние органы превращаются в кашу. Во мне продолжают зреть тревога и напряжение. Отгонять их с каждой секундой всё сложнее и сложнее.              — Бестолочь, — Дазай отпускает мою голову, и она безвольно свисает вниз. — Болтает, только когда просят помолчать, а когда требуют ответа, молчит.              Ладно, теперь я поняла. Он ждал момента, когда я перестану возражать, чтобы хорошенько меня облаять.              Я очень хочу, чтобы это всё прекратилось. Я хочу домой и скучаю по родителям.              Дазай встаёт за моей спиной. Его холодные руки ползут по моим предплечьям и плечам, а затем спускаются вниз на талию.              — А знаешь… — игриво начинает он нашёптывать мне в ухо, — Знаешь ли ты, что такое харакири? — смешок. — Конечно, знаешь. Было бы очень мило, если бы ты, не желая позорить себя и других, решилась на него, — я только сейчас обращаю внимание на его движения вокруг моей талии. Дазай не просто так передвигает руки, раздражая меня этим мельтешением. Он держит наготове вакидзаси, направленный мне в живот.              Так. А вот этого нам не надо. До этого момента было, конечно, очень неприятно, но вот вскрытие, очевидно смертельное, меня совсем не привлекает.              Клинок упирается прямо в меня. Дазай держится за рукоять обеими ладонями, стоя за моей спиной. Я чувствую, как его руки прижимаются к моим бокам.              Если бы… Если бы только я могла дёрнуться и что-то сказать… может, я могла бы что-то изменить… У меня иссякли силы, но… будь они у меня…              Я стану верующей, если меч не проткнёт мне живот. Мне очень этого не хочется.              — Что-то напоследок? — голос Дазая звучит равнодушно.              Я долго думаю, какое слово было бы легче всего произнести.              — Тва… — шепчу я из последних сил, но окончание слова тонет, когда лезвие пробивает меня насквозь.              Я дёргаюсь, выблёвывая кровь.              — Если бы я не был подлым человеком, я бы оставил меч на месте. Но поскольку я не просто подлый, а поистине отвратительный человек, я его вытащу, — лезвие с противным хлюпом выходит из моей плоти.              С открытого разреза кровь начинает лить в разы быстрее.              — Знаешь, сколько люди живут с такой раной? — продолжает издеваться Дазай. — Предположи, — мне кажется, что очень недолго.              Я чувствую, как стремительно вытекает кровь. Смотрю вниз расплывающимся взглядом. Ярко-алое пятно. Пробита артерия.              Я уже даже не ненавижу Дазая. Я вообще всех люблю. Весь мир. Такой хороший, замечательный мир, если не пересекаться с некоторыми личностями…              У меня не идут слёзы. Мне просто как-то грустно и тоскливо. Я очень-очень хочу жить. Я хочу выбраться отсюда. Пожалуйста. Ну пожалуйста…              Это состояние критически быстро вырастает до чего-то другого. Тревога и напряжение, которые до сих пор я каким-то образом подавляла, вырываются наружу. Меня накрывает с головой что-то ужасное. Это не боль, нет, боли я ощущать не могу, это что-то более отвратительное. Это мерзкое чувство, от которого невозможно избавиться. Это… Это же…              — Это страх, — обжигает мне ухо чужой шёпот. — То, что ты чувствуешь сейчас, — это страх. Боль была создана для того, чтобы человек ощущал опасность и разбирался с ней до того, как станет слишком поздно. Но ведь ты… — ледяные пальцы перехватывают меня крепче, — Ты, Моримура, не чувствуешь боли. Ты не чувствуешь, когда ситуация начинает выходить из-под контроля. Ты осознаешь происходящее только тогда, когда становится слишком поздно, когда можно только бояться.              Мне очень хочется что-то сделать, что-то сказать, попросить остановиться, крикнуть «хватит!», заплакать, умолять, но… Но сейчас уже слишком поздно. У меня нет. Физических. Сил.              Воздуха не хватает. Чем глубже я пытаюсь вдохнуть, тем сильнее кровоточит рана. Но чем меньше мой вдох, тем меньше воздуха попадает в лёгкие.              Я чувствую себя так ужасно, что не могу даже пошевелиться, даже просто что-нибудь сказать. Я истекаю кровью с осознанием того, что из тела вместе с кровью вытекает жизнь. Меня накрывает жуткое чувство.       

      Страх.

      страх.

      СТРАХ.

             пусть это всё закончится.       пусть это всё закончится.       пусть это всё закончится.              — Я чувствую, как твоё сердцебиение участилось. Надо же, сердце вот-вот выпрыгнет из груди, — перед глазами плывёт тёмная фигура… чья?.. Чья фигура?..              Страх.              — Ты покрываешься холодным потом.              Надо что-то сделать со своими мыслями, иначе я точно умру.              — Ты так учащённо дышишь…              Мне слишком… плохо…              — Мне это нравится, — я слышу усмешку в этом шёпоте, который прямо перед моим лицом. Это как будто сама тьма обрела голос и смеётся.              Сколько люди живут с такой раной?..              — Пожалуй, я даже не буду больше тебя мучить. Просто вырежу тебе сердце.              Я не понимаю слов, которые слышу. Вообще ничего не понимаю. Хочу конец. Хоть какой-нибудь.              Мой взгляд расплывается, а голова давно уже повисла. И ладно. Всё равно ничего не вижу. По груди проходится что-то холодное. Ледяное.              Пальцы.              Так ощущаются пальцы Дазая.              Эта мысль меня слегка отрезвляет, и я вспоминаю, где нахожусь и кто передо мной стоит.              Я не вижу, а чувствую, как пуговицы моей рубашки медленно расходятся.              — Отключилась уже, что ли? — бубнит себе под нос Дазай. — Подъём, я ещё не закончил, — щеки касается что-то холодное. Разве у людей бывают такие холодные руки?              Мои глаза открываются, но взгляд направлен в никуда.              — Так-то лучше. Я хочу, чтобы ты была в сознании, когда я буду это делать.              Делать что?.. Он говорил, что.?              Резко в голове всплывают его последние слова и бьют меня током. «Я вырежу тебе сердце».              — Почти всё, — по моей грудной клетке гуляет кончик ножа. — Почему кости торчат, а? — клинок проходится по выпирающим костям грудины. — Есть надо больше. Было.              Я вслушиваюсь в тишину. Остриё упирается мне в грудь. И тут мне мерещится какой-то звук — мерещится, потому что уже не может быть правдой, чтобы кто-то сюда пришёл.              Входная дверь скрипит.              — А я почему-то знал, что найду вас здесь, — знакомый голос звучит спокойно и уверенно. Вспомнить бы, чей…              Моя голова скорее не поворачивается, а падает в сторону двери. К шее скользит ледяная рука Дазая и давит в какую-то точку. Прежде чем отключиться, на долю секунды я успеваю почувствовать облегчение. Сейчас всё закончится. Я в блаженстве проваливаюсь в небытие.

***

      — Чем занимался? — как бы невзначай спросил босс.              Дазай сглотнул и отпрянул от обмякшего тела девушки. Равнодушно отозвался:              — Проверял границы способности Моримуры.              — Вот как, — Мори наклонил голову вперёд в полукивке. — И что расскажешь?              Воздух стал плотным, как стена.              — Она может не заметить ранение, не излечить его и умереть. Опасно её отправлять на боевые миссии. Её нечувствительность к боли скорее мешает, чем помогает.              — Очень ценная информация, — съязвил босс. — И крайне неочевидная, — интонация никак не выдавала его издёвки, но Дазай слишком хорошо его знал, чтобы не заметить её.              Между мафиози повисла тишина.              — Почему ты ей так заинтересовался? — будто бы из простого любопытства бросил Мори.              — Кто-то же должен делать грязную работу. Я просто выяснял то, что было нужно вам.              — А я просил?              Электрический свет моргнул. Дазай сжал челюсти.              — Нет.              Мори притворно удивлённо вскинул брови.              — Почему тогда ты решил этим заняться?              Исполнитель втянул носом воздух.              — Это было необходимо.              Несколько долгих секунд они мучали друг друга гляделками.              — Дазай, — благодушно произнёс Мори и слабо приулыбнулся, — не надо бросаться на всех новых девушек, которых ты видишь. Я надеялся, что ты взрослый и самостоятельный человек и сам можешь находить способы безопасного удовлетворения своих потребностей.              А вот это было уже оскорбительно. Если бы босс стал давить на необузданную жестокость Дазая, это было бы ещё ничего, но намекнуть на сексуальный интерес, да ещё и к кому — к какой-то неопытной самовлюблённой выскочке! — это было уже чересчур.              Лицо Дазая исказилось неприязнью, когда он собрался ответить, но тут босс его резко и грубо прервал, сбивая оборонительный настрой и ставя на место:              — Я запрещаю тебе общаться и как-либо пересекаться с Моримурой Сэйити.              Фраза повисла в воздухе приговором.              Карий глаз, не скрытый повязкой, слегка дёрнулся. Какой ловкий ход сделал Мори — вывел на эмоции, а теперь отвесил ментальную оплеуху. Не зря он босс Портовой мафии, умеет осадить.              Подавив любое проявление неудовольствия, Дазай безэмоционально и нагловато протянул:              — Не знал, что мне нужно на такое брать разрешение.              — Теперь знаешь, — отрезал босс. Его молчание таило в себе пугающее негодование. Взгляд Мори скользнул в сторону, и он тихо добавил: — Вон.              — Что? — Дазай тут же попытался смягчить свой ответ: — Я не расслышал.              Мышцы лица босса напряглись.              — Я повторю, — его взгляд стал острым, как нож. — Выйди. Из пыточной. Вон.              Голос Мори звучал скорее доброжелательно, но в нём явно чувствовалась угроза.              Дазай скорчил гримасу, но не решился что-либо сказать и, откинув клинок в сторону, прошествовал к выходу.       

***

             Мне не удаётся насладиться этим состоянием. Почему-то я прихожу в себя и смотрю в потолок. Очень ровный и белый.              Я не чувствую своего тела. Вообще ничего не чувствую.              — Сэйити, — снова настойчиво повторяет Мори-сан. Повторяет? Конечно, он ведь это уже говорил.              Мои глаза лениво скашиваются в его сторону.              Он показывает на человека передо мной. Это… пленник, которому я не дала сбежать. У него пробито колено и под глазом стоит фингал, но в общем он выглядит очень здоровым по сравнению со мной.              Босс внимательно смотрит на меня и сочувственно вздыхает.              — Сможешь использовать способность?              Моё лицо не шевелится.              » — Улыбка нужна для активации способности, я прав?.. Значит, прав.»              Я действительно активирую свой дар улыбкой. Каждый раз, когда мне нужно избавиться от увечья, я улыбаюсь. Иногда я улыбаюсь рефлекторно, готовясь заработать травму. Эта привычка въелась в мою кожу, кровь и кости. Я узнала, что я эспер, когда случайно улыбнулась, получив увечье. Даже в заметках отца, в которых он отмечал особенности моего организма и дара, прописано, что моя способность срабатывает исключительно после того, как я улыбнусь. Так что могу сказать лишь, что…              Дазай ошибся. Он был практически прав, но всё же ошибся. И благодаря тому, что Дазай ошибся, я смогу покинуть эту комнату живой, целой и невредимой.              Я мысленно успокаиваю себя и убеждаю, что сейчас станет легче. Представляю, как все порезы затягиваются, кости срастаются, кожные покровы восстанавливаются. Я почти вижу перед глазами, как от травм выворачивает человека передо мной. Сейчас мне станет легче, а он будет страдать и умрёт.              Дазай ошибся. Моя способность срабатывает не потому, что я улыбаюсь. Я улыбаюсь, потому что уверена, что способность сработает.              Моё лицо подрагивает, когда губы сами собой хотят растянуться в улыбке. Тело восстанавливается. Пленный передо мной кричит от боли. Теперь все эти раны — не моя проблема.              Я потягиваюсь на месте, разминая мышцы. Оказывается, мои конечности уже не привязаны к стулу.              — Восхитительный дар, — шепчет Мори, заворожённо глядя на меня.              Я поднимаюсь на ноги. Теперь моё тело абсолютно целое, но чувство сдавленности из груди никуда не пропадает. Слегка хмурюсь.              Пленный передо мной уже не кричит. Он лежит, истекая кровью. Фу, и вот так я выглядела? Ужасно.              Босс уже стоит в дверном проёме и держит мне дверь. Наконец отведя глаза от трупа, я иду за Мори-саном.              И мы молчим. Как-то и не сразу найдёшь слова в такой ситуации. Я оглядываю дорогу, по которой мы идём. Это подвал мафии, но, видимо, другое крыло. Спортивный зал и архив находятся с противоположной стороны. Здесь же пустынно и страшно, что неудивительно.              — Как ты себя чувствуешь? — наконец спрашивает босс. Хах. Очевидно же, что восхитительно!              — Не очень, — признаюсь я. Мой голос хриплый и слабый. — Есть хочу. Со вчерашнего дня ничего не ела.              Мори смотрит на меня с удивлением.              — Как так вышло? Почему?              Пожимаю плечами.              — Не хотела. Не успела. Забыла.              Что-то мне подсказывает, что теперь я часто буду пропускать приёмы пищи.              — Давай я отведу тебя в кафе неподалёку. У меня как раз есть свободное время.              Я утвердительно киваю.              Для начала Мори отправляет меня принять душ и переодеться. И я, и моя одежда выглядели… ужасно. И это мягко говоря.              Кафе оказывается очень скромным и «для простых смертных». Босс ведёт себя как обычный посетитель. Мы занимаем какой-то стол у окна, улыбчивый официант принимает заказ.              — Как вы поняли, где меня искать? — спрашиваю я у Мори, стоит официанту отойти.              Мори-сан отвечает, чуть помедлив:              — Акутагава. — И на мой непонимающий взгляд поясняет: — Я столкнулся с ним в коридоре, он доложил о бежавшем пленнике и о том, как удалось решить проблему. Когда я услышал, что ты предпочла Верлену компанию Дазая, — я морщусь на этих словах, его подъёбки меня убивают, — то сразу понял, к чему это может привести. Раз вас не оказалось в кабинете Дазая, то… — Мори пожимает плечами, — оставалось одно место, где вы можете быть.              — Понятно, — киваю я.              Мы едим в тишине. Тут, кажется, даже вкусно.              Я сосредоточиваюсь на своих палочках, которыми цепляю кусочки пищи, но вопрос вырывается у меня сам собой:              — А с ним что? — голос сам собой понижается и будто гаснет.              — С кем?              — С Дазаем, — я непроизвольно дёргаюсь, когда говорю это имя.              — Переживаешь за него? — с усмешкой спрашивает Мори-сан.              — Я быстро восстанавливаюсь. Но я хочу знать, что вы сделали с Дазаем.              Мори долго молчит. Понимание резко ударяет меня в голову. Чужим голосом я ошарашенно и потерянно произношу:              — Ничего, — Мори смотрит мне в глаза. — Ничего… — прочитав ответ в его взгляде, повторяю я и вдруг начинаю смеяться.              Босс выглядит напряжённым. Он внимательно следит за моей реакцией, но я лишь смеюсь и не могу остановиться.              — Вы ничего ему не сделали, — отсмеявшись, с сумасшедшей улыбкой говорю я. — Он слишком важный кадр в вашей организации… Что вы ему сказали? «Не делай так больше, пожалуйста»? «Не очень-то красиво с твоей стороны»?              По лицу Мори я понимаю, что что-то похожее он и сказал Дазаю.              Я вздыхаю. Я даже не злюсь, нет — с чего бы вдруг? Я понимаю, что больше беспокоятся о тех, кто ценнее. Просто внутри всё зреет и зреет какое-то странное, беспокойное чувство. Мне требуется время, чтобы осознать его, и в конце концов я понимаю.              Это страх за свою жизнь. Кажется, раньше мне никогда не представлялась такой кристально чистой и ясной мысль, что мной совсем не дорожат. Раньше всегда находился кто-то, кто за меня в ответе, кого волнует моя судьба, кто расстроится, если со мной случится что-то плохое. А теперь этого нет. Меня раздавят ради какого-то дела — и никто обо мне не вспомнит. Я даже смеха не вызову. Просто пыль. Жучок. Муравей. Была да всплыла.              Я сглатываю комок в горле. Теперь это чувство будет преследовать меня постоянно.              — Сэйити-чан… — начинает Мори с мрачным лицом.              — Не надо, — я поднимаюсь со своего места.              — Вы больше не будете пересекаться, — сказал как отрезал. Я внимательно смотрю боссу в глаза. Он держит серьёзный уверенный взгляд, хоть и немного суровый и мрачный.              Я не могу решить, стоит ли говорить «спасибо», поэтому просто бросаю:              — Я отойду на секунду.              Заперевшись в туалетной кабинке, я не могу сдерживать себя и блюю. Вся якисоба выходит из меня в пережёванном виде. Что-то частично вылетает через нос.              Ненавижу рвоту. Сижу, склонившись над унитазом, и жду, что позывы прекратятся.              Опять мой желудок пустой. Ну ёб твою мать.              Я умываюсь над раковиной и пытаюсь вспомнить, что могло послужить причиной этого неприятного события.              Дазай, безусловно, мне неприятен, но всё-таки не до такой степени. Еда здесь, кажется, нормальная, заведение приличное. Тогда что…              Кислота. Ну конечно. Сожжённые внутренности восстановились, но кислота ещё не полностью вывелась из организма. Не знаю, что это была за дрянь, но, видимо, в ближайшее время поесть я не сумею.              Почему-то мне даже становится стыдно за то, что я не смогла принять еду, которую мне предложил Мори-сан. Впрочем, я быстро отгоняю от себя чувство вины.              Я возвращаюсь к нашему столику и бросаю дежурные фразы о том, как было вкусно, как мне всё понравилось и как я благодарна Мори.              Дерьмо. Какое же дерьмо. Теперь ждать, пока кислота выйдет из организма, и опять где-то искать еду.              — К слову… когда я буду получать зарплату? Я ведь буду её получать, да?              — Тебе уже сейчас нужны деньги? — удивляется босс. Я не успеваю предоставить ему все подготовленные аргументы, как он достаёт свой бумажник, вынимает оттуда несколько купюр и отдаёт мне. — Держи. Будет твой аванс. Хотя выплаты производятся в начале месяца.              — Спасибо, — я прячу деньги в карман.                     В своей комнате я просто лежу на футоне, глядя в потолок, и много думаю. На большее меня не хватает. Только глубоким вечером я вспоминаю, что надо бы поесть.              Если эта дрянь всё ещё в моём организме…              Я устраиваю проверку своему желудку и просто пью воду. Вода должна среагировать, если что-то будет не так. И вновь меня хватает лишь на лежание.              Возможно, я даже в какой-то момент задрёмываю. Или мне только так кажется. Когда моё сознание возвращается в эту реальность, за окном темно. Плохо мне до сих пор не стало. Ладно, была не была.              Я топчусь в ближайшем комбини, выбирая себе ужин. Кассир услужливо подогревает мне домбури, пока я вскрываю рамунэ. Вот так ужинает Моримура Сэйити. Вот такая она опасная мафиозница.              Я хочу забыть этот день. Вычеркнуть из своей жизни, будто его никогда не было. И я надеюсь, что подобную фразу говорю в первый и последний раз, а следующие дни ни за что не будут походить на этот.