Улыбка дьявола

      Мне снится какая-то муть. Самое противное, что я не понимаю, что это сон. Я чувствую себя умирающей. Мне в лицо что-то смеётся — противно, мерзко, страшно. Почему-то я не могу никуда сбежать. Мои конечности не привязаны — я не вижу ни ремней, ни верёвок — просто по какой-то причине не передвигаются. Я оглядываю себя и... хочу верещать от ужаса. Рук, ног — их просто нет. Ноги отрублены по колено, руки по локоть. Я, как какое-то мерзкое неловкое насекомое, случайно упавшее на спину, барахтаюсь, пытаясь хоть как-то сдвинуться. Лёгкие перекрывает от страха и ужаса. Задыхаюсь.              Всюду туман. Передо мной мелькает только горящий красным глаз. Один. Левый.              Голос, усиленный эхом, со зловещим смешком шипит мне в лицо:              — Куда ты полезла, малявка, а?.. Куда ты влезла?..              Это какой-то кошмар. Я не знала, что монстры существуют на самом деле.              Моё сознание не справляется с нахлынувшим ужасом и разрушает картинку вокруг. Я подскакиваю в своей постели с диким визгом. Кричать оказывается на удивление приятно — я верещу ещё несколько секунд, пока голос не начинает сипнуть.              Оглядываю своё тело. Всё на месте. На всякий случай ощупываю конечности. Двигаются. Работают.              Выдыхаю. Какой же... И трясу головой.              Я делаю несколько выводов:       1) Со мной всё в порядке (физически).       2) Со мной не всё в порядке (ментально).       3) Я ненавижу Дазая, который был послан мне в наказание за какие-то грехи, которые я и не совершала.              Поднимаюсь и распахиваю шторы, глядя на улицу. В зданиях напротив отражается восходящее солнце и слепит меня. Оно красное.              Нужно что-то сделать. Я должна найти способ уничтожить этот одноглазый кошмар. Может, выколоть ему его?..              Хмурюсь. Думаю. Мотаю головой.              Нет.              Надо поступать разумно, подходить к вопросу логически. Какие у меня возможности?              У Дазая есть статус, подчинённые, репутация. У меня есть... голова на плечах. И лишь пока что.              Я бешусь. Ужасно бешусь. Терпеть не могу кому-то в чём-либо уступать.              Он умный, хитрый, кровожадный, влиятельный, а я глупая, сумасбродная, импульсивная, инфантильная, неугомонная...              Солнце поднимается выше, и его отражение в соседней высотке начинает резать мне глаза. Блин.              Задёргиваю штору обратно. Электронные часы на микроволновке показывают 6:18. Будильник на телефоне должен сработать в 7:30.              На Дазая не действует моя способность. Физически я ему проигрываю. Интеллектуально, видимо, тоже. Я вообще по всем фронтам ему проигрываю.              Вздыхаю. Расклад не в мою пользу. Не люблю такое.              Но... Но ведь я могу попробовать подружиться с кем-то в мафии! Есть же тут нормальные люди? Попробую завести с кем-нибудь неформальные отношения, тогда у меня будет группа поддержки.              Возвращаться в постель нет смысла, я уже не усну, поэтому иду в душ.              А вот что делать с Дазаем... я пока не придумала, но обязательно ещё придумаю. Дальше будет легче. Ну пожалуйста.                     Я негромко стучу и сразу же захожу.              — Здравствуйте?.. — я оглядываюсь. Рядом с тренировочным полем спинкой ко мне стоит плетёное кресло, в котором раскинулся человек в шляпе, надвинутой на его лицо.              — Ах, новая ученица, — вздыхает он, вставая и поправляя шляпу. Голос у него глубокий и спокойный, даже бархатистый.              Вот он. Поль Верлен. Он смотрит на меня немного исподлобья с лёгкой загадочной улыбкой.              Я низко кланяюсь.              Он медленно подходит ко мне, говоря:              — Моримура Сэйити. Убийца семисот тридцати одного человека.              Меня передёргивает.              — Но я не...              Рядом со мной мелькает лезвие, и я чувствую холодный металл на своём горле, но не дёргаюсь ни на миллиметр. Рефлекс не работает. Я даже не моргаю.              — Агрессивно, — только и могу выдавить из себя я.              — Реакция нулевая, — заключает он, убирая оружие с моей шеи. — Как у тебя с физической подготовкой?              Мне неловко признаваться:              — Ещё готовится.              Верлен окидывает меня оценивающим взглядом с ног до головы и обратно.              — Как?.. Как тогда ты смогла убить свыше семисот человек?              — Я не убивала, — выдыхаю я. — Я не убийца.              Он наклоняет голову вбок.              — Вряд ли такие слова обеспечат тебе хорошую репутацию в мафии. Не отказывайся от того, что про тебя говорят.              — Почему это? — я удивляюсь.              Верлен смеряет меня взглядом.              — Мафия полнится слухами. Не только мне известно количество твоих жертв.              Жертв?.. Какие у меня могут быть жертвы?              — Когда про девочку вроде тебя говорят, что она убийца, это внушает страх к тебе. Страх и уважение. Пользуйся этим.              Я сглатываю. В мафии не действуют социальные нормы обычных людей. Здесь быть убийцей — это повод для гордости, а не позора. Но ведь я всё ещё не...              — Другие верят на слово, — неожиданно продолжает Верлен. — Они примут за правду то, что ты опасна, и будут тебя бояться. А я нет, — от его последних слов по моей спине пробегает холодок. Он дарит мне такой взгляд, будто мне придётся с ним драться за своё право жить. Чувствую себя червяком. — Я научу тебя боевым искусствам. Ты сможешь сражаться со своими противниками, а не молча принимать удары.              — Здорово, — киваю я.              — Правило первое, — он начинает расхаживать из стороны в сторону, — на тренировках ты не используешь свою способность. Вообще. Считай, что её нет.              — Зачем это? — я хмурюсь. — Она нормально работает.              — Может сложиться так, что ты не сможешь её применить. Нельзя рассчитывать только на неё. И нет смысла тренировать её отдельно, ты и так отлично ею управляешь.              Я вздыхаю.              — К тому же, — продолжает Верлен, — твоя способность не очень практичная и довольно-таки узкой направленности. Её легко обойти.              Хмыкаю.              — Как это понимать?              В мгновение ока он оказывается рядом со мной и впечатывает меня щекой в стену. Я морщусь, вырываясь.              — Один удар по голове — и ты потеряешь сознание, — объясняет Верлен, держа меня так, как будто собирается это сделать. — Потеряешь сознание — потеряешь контроль над ситуацией и уже не сможешь воспользоваться способностью, — он отпускает меня и отходит в сторону. — Ты имеешь выигрыш, только если твой противник не знает о твоём даре. В противном случае он просто не допустит того, чтобы на тебе оказались увечья.              — И как он тогда планирует драться со мной? — я скрещиваю руки на груди.              — Обезвредит. Может связать или, как я уже сказал, лишить сознания. Отравить, напоить, оглушить. Тогда ты ничего не сможешь сделать. "Кухня дьявола" окажется бесполезной.              Я задумываюсь. Он прав. Была бы я поумнее, догадалась бы об этом сама.              — Ладно. А ещё какие правила? Вы назвали только первое.              Верлен удовлетворённо кивает.              — Выполняй задания беспрекословно. Не опаздывай и не пропускай тренировки. Одевайся в деловом стиле. Не спорь и не пере...              — А почему в деловом?              — ...бивай, — он хмурится.              — Извините.              Мой наставник качает головой.              — На миссиях ты, скорее всего, будешь в деловой одежде, а не в спортивной. Ты должна уметь драться в любом наряде. Чтобы не случалось казусов, будешь тренироваться в таком виде, в котором будешь большую часть времени.              Это разумно. Он очень умный и расчётливый человек.              При словах Верлена о предстоящих миссиях я погружаюсь в мысли о грядущем. Неужели мне будут поручать какие-то важные мафиозные дела и я буду ездить разбираться с врагами? Буду драться с ними?              Из раздумий меня вырывает голос:              — Моримура.              — Да?..              — Ne me fais pas perdre mon temps, — раздражённо бросает наставник.              — Что?.. — это был... французский?              — Я сказал, что шестое правило — не отвлекаться.              — Ой.              Он драматично закатывает глаза.              — Я исправлюсь, честное слово.              — Чем хуже ты сейчас, тем заметнее будет прогресс.              Плавно Верлен втягивает меня в процесс обучения. Я ждала, что мне сразу покажут кучу крутых приёмов, но мы начинаем с основ: с разминки, после которой захотелось прилечь, с растяжки, где я надеялась побыстрее растянуть мышцы, но Верлен мне запретил перенапрягаться, с боевой стойки, распределения веса, дыхания, даже того, как нужно смотреть на противника.              — Расширяй поле зрения. Ты должна уметь осмотреть целую комнату, не шевеля глазами.              — Это же невозможно.              — Тебе просто нужно больше тренироваться.              Я не понимаю, как он ко мне относится. Он часто меня одёргивает, но продолжает учить.              — Ты правша или левша?              — Правша.              Верлен кивает.              — Убери правую руку за спину.              Я делаю, как он попросил.              — А теперь бей меня.              — ...Как?              — Левой рукой.              — Так я... не умею... — пожимаю плечами.              Он смеряет меня взглядом.              — Бей.              Я сжимаю левую ладонь в кулак и заношу руку над наставником.              — Стой, — он ловит мой кулак. — Ты чем бить собралась?              — Ну так...              — Бить нужно костяшками, — он хлопает мой кулак по выпирающим костяшкам.              — Серьёзно? Я думала, бьют этими... как их... фалангами... — я показываю на гладкую поверхность нижних фаланг. Так удобно было бы прямо ими заехать кому-нибудь по роже...              — Ты так руку сломаешь, — качает головой Верлен. — Держи кулак вот так. Сожми плотнее. Ещё.              — Мне ногти уже ладонь царапают, — жалуюсь я.              — Так подстриги их.              Я теряю счёт времени. Сил становится всё меньше и меньше — так ощущается усталость. Наставник огорошивает меня странными вопросами, например:              — Ты всегда ходишь с собранными волосами?              — Нет, обычно я их распускаю.              — Распускай.              Я непонимающе на него смотрю.              — В чём дело? Распускай. Сейчас.              Я слушаюсь.              — За сколько секунд соберёшь их?              Пожимаю плечами.              — Собирай, я засеку.              Я не понимаю, в чём смысл всех этих вопросов. Слегка торопясь, я закручиваю резинку на волосах.              — Долго, — прерывает меня Верлен. — Оставь распущенными, будешь тренироваться так.              — Так ведь... неудобно... — пытаюсь возразить я.              — Да, а знаешь, что ещё будет неудобно? Когда на тебя резко нападут, а ты не успеешь собрать волосы.              Логично.              Я мысленно киваю и стягиваю резинку с волос.                     — Ну и куда ты падаешь? — я лежу ничком на полу, устав тренировать одно и то же движение.              — А когда можно домой?              — Уже сдаёшься? Мы тренируемся всего полтора часа.              — Серьёзно? — я поворачиваю голову к нему. — Мне казалось, часов пять.              Верлен ухмыляется.              — Ты совсем слабая. Подготовка у тебя отсутствует, кости хрупкие, рефлексов нет. Без способности ты бы просто перестала существовать.              Я лениво встаю на ноги.              — Почему вы думаете, что у меня хрупкие кости?              Он отворачивается и закладывает руки за спину.              — Наслышан о твоём геройском поединке с Чуей.              Я цокаю.              — И что дальше?              — Я знаю Чую. Он бы не стал ломать кости девушке. Если кости всё-таки сломались — то проблема в тебе.              Верлен говорит это обыденно, но меня почему-то злит его тон.              — Это не проблема, так надо!              — Кому? — он поворачивается ко мне и смотрит заинтересованно. Я даже тушуюсь.              — Моей способности. Так... проще разбираться с другими. С любого удара меня можно раскрошить, зато потом, применив способность, я могу раскрошить кого угодно.              Он молчит некоторое время, обдумывая.              — Тебя модифицировали под твой дар. Ты, вообще, человек?              Это очень странный вопрос. Верлен первый, кто мне его задал.              — Пожалуй, да. А что?              Наставник дарит мне странный взгляд и отворачивается.              — Нет, ничего. Завтра приходи ровно в 9. Не опаздывай, — он удаляется. — Au bientôt.              — И вам... того же... — бурчу я. Европеец хренов.                     Тренировка с Верленом ужасно меня выматывает. Я чувствую себя выжатой как лимон. Оглядываю коридор, прикидывая, сколько ещё по нему идти. Может, здесь лечь отдохнуть?..              И тут случается чудо. Мимо проходят какие-то девушки, видимо, штатские сотрудницы. Я окликаю их:              — Слушайте, а тут нет выхода поближе? Я здесь недавно, ещё не успела всё изучить...              Они смотрят на меня равнодушно, даже немного высокомерно, но после моих последних слов одна из девушек с задержкой в несколько секунд вскидывает брови:              — Моримура?!              Это меня шокирует. Я, например, не знаю, как её зовут.              — А давно я такая... известная?              Девушки испуганно переглядываются, быстро показывают мне в каком-то направлении, бросив "лифт там", и ретируются. Я нахожу это странным.              Я быстро втягиваюсь в рутину тренировок и стараюсь поменьше ныть, чтобы не давать Верлену новых поводов подъебать меня. Он занимается со мной с утра; я самостоятельно разминаю себя в тренировочном зале после обеда.              Ситуация со штатскими сотрудницами меня слегка удивляет и даже смущает, но я быстро забываю о произошедшем. А дальше подобное начинает случаться со мной постоянно. Я не понимаю, как они меня узнают, но люди толкаются, шепчутся, я улавливаю не самые приятные слова в свой адрес, а после сотрудники скрываются с моих глаз. Через два-три дня меня узнают даже издалека, по походке и внешности, я не успеваю с ними и заговорить. Все сотрудники ведут себя одинаково: смотрят на меня ошарашенно, комментируют меня так, будто я нахожусь не рядом с ними, и уходят. Мне не удаётся поговорить ни с кем. Вообще. Я чувствую себя изгоем.              Вот так я умею заводить друзей и неформальные отношения.              Непрошенное внимание преследует меня повсюду: в коридорах, на прилежащей территории, в тренажёрном зале, когда я прихожу туда размяться самостоятельно. Очень быстро у меня входит в привычку прятаться, заслышав шаги и голоса, лишь бы не начали опять вздыхать и тыкать в меня пальцем.              Я начинаю изнывать от отсутствия общения. От всех своих прежних знакомых я оказалась отрезана, сотрудники мафии обходят меня стороной, Мори-сан всегда занят, хотя и говорит, что рад меня видеть. Из Верлена собеседник не очень — в нём чувствуется задумчивость и какая-то глубокая тоска, причин которой он никому не хочет раскрывать. Всё, что я от него слышу, — это "старайся лучше", "опять не то" и "pas très bien, pas très bien". Когда я уточняю, что он бубнит себе под нос на французском, он лишь отмахивается.              Однажды я сталкиваюсь в коридоре с Акутагавой. Он шипит, врезавшись в меня, но разглядев моё лицо, бросает лишь:              — А. Ты.              И всё. Не "монстр", не "чудовище", не "серийная убийца", не "дьявол" или "дьявольское отродье", не "ходячее проклятие", не...              Я замираю, тупо уставившись на него. Акутагава обходит меня, чтобы пройти мимо, но я хватаю его за рукав.              — В чём дело? — он недоволен. Кажется, он всегда недоволен.              — А где... оскорбления всякие?              Он смотрит на меня как на полоумную.              — Может, я просто знаю, что ты не сумасшедшая садомазохистка и не пользуешься своей кухней без дела? Что незачем бояться… — он презрительно хмыкает, — "улыбку дьявола"?              — А другие почему не знают?              Акутагава закатывает глаза.              — Потому что до них уже дошли слухи, сколько людей ты прикончила. Но мне до этого нет дела, — чётко выговаривает он, глядя мне в глаза. — Для меня эти цифры ничего не значат.              Он вырывает руку из моей хватки и удаляется. Вот так вот. Грозный мальчик.              — И не строй из себя несчастную овечку, — бросает Акутагава на прощание. — Тебя боятся, потому что ты опасна. Пользуйся этим, а не прячься по углам.              Моя рутина начинает мне надоедать. В моей жизни не происходит ничего нового и интересного, друзей нет, общаться не с кем, я лишь ем, сплю и тренируюсь. Выходные и будни сливаются в единый нудный день, в котором нет никаких развлечений. Всё сильнее меня тянет думать о прошлом, тосковать и грустить. Я несколько раз спрашивала Мори, когда уже что-то изменится, но он так и не дал мне ответа, сказав лишь, что пока я “не готова”. Сколько можно? Мне кажется, из меня пытаются сделать какого-то суперагента.              Жажда приключений разъедает меня. Я знаю, что на спокойную жизнь грех жаловаться — и всё же жалуюсь. Пустота страшнее боли, апатия представляется хуже опасностей и смерти. Я невольно начала придумывать, какой бы ответный удар могла бы нанести Дазаю, но даже он куда-то исчез, будто сквозь землю провалился! Это даже странно. Постепенно я начинаю чувствовать себя птицей в клетке. Хоть когда-нибудь я отсюда выберусь? А вдруг мафия — это не моё? Не стоило опрометью кидаться на любое предложение занять себя.                     В конце концов… И на моей улице наступает праздник! Я задыхаюсь от радости, когда мне наконец-то представляется случай попробовать свои способности. Ну, то есть случай мне не представляется, я сама за него цепляюсь обеими руками и лезу туда, куда меня никто лезть не просил. Конечно, я даже не задумываюсь, насколько серьёзными могут быть последствия у моей выходки. Но обо всём по порядку.              Я заканчиваю вечернюю тренировку с Верленом и медлю, прежде чем уйти из зала. Долго пью воду, переодеваюсь, укладываю волосы перед зеркалом в раздевалке. Я никуда себя не тороплю. Выхожу из спортивного зала и иду по коридору подвала, когда слышу открывающуюся дверь и чьи-то шаги. По привычке я быстро прячусь в нишу в стене. Если меня опять заметят эти тупые гражданские, то начнут шептаться, охать и ахать… Даже если Акутагава считает это глупым, я всё равно продолжаю избегать посторонних. Я замираю и стараюсь не дышать, ожидая, пока все уйдут.              В образовавшейся тишине я могу различить слова и действия только что вышедшего человека. Учитывая, что я не слышу ответов на его реплики, он говорит по телефону, ведь из помещения вышел он один.              — Да?.. — его голос тих и собран. — Нет, я не смогу. Прости, — тяжёлая дверь захлопывается. — У меня работы до ночи, я из архива не выхожу, — человек проворачивает ключ в замке.              Почувствовав, что он собирается уходить, я немного передвигаюсь так, чтобы мне стало его видно. Если не ошибаюсь, это тот самый мужчина, которого я встретила здесь в свой первый день тренировок (которые я (не)благополучно пропустила из-за опоздания). Тот же светло-коричневый костюм. И те же очки.              — Он так быстро напился? — в голосе сотрудника мафии скользит лёгкое волнение. — Ты дотащишь его один? — ключ отправляется в карман его пиджака. — Хорошо. Жаль, что не могу тебе помочь. Ты настоящий друг, — он начинает удаляться по коридору. — Кажется, ты всегда ему был вроде старшего брата, — мне приходится слегка выглянуть из своего убежища, придвинуться ближе и напрячь слух. — До встречи.              И вешает трубку.              Это самый обычный телефонный разговор, даже довольно-таки личный, но меня неизменно цепляет в нём одна деталь. Зачем он сказал, что будет в архиве до ночи, если сам уже уходит?..              Я пытаюсь понять, насколько это подозрительно. В мои компетенции не входит слежка за сотрудниками, но... почему бы не начать что-то менять в моей жизни?              Это абсолютно бредовая мысль, но я решаю проследить за этим мужчиной.                     Мне хочется пищать от радости, ведь наконец-то я занимаюсь настоящим делом! Как меня и учил Верлен, я передвигаюсь бесшумно, постоянно перепроверяю и оглядываюсь, держусь на расстоянии, но так, чтобы не терять цель из виду. Мне везёт, что он ничего не подозревает — ни разу этот мужчина не обернулся. Я следую за ним несколько кварталов, пока мы не достигаем какого-то подозрительного района. Мужчина сворачивает в проулок, я следую за ним.              Он петляет, пока не выходит в какой-то внутренний двор и не останавливается перед детской площадкой. Подозрительный сотрудник сверяется со своими часами. Видимо, кого-то ждёт, а условное место встречи — у этой площадки. Я быстро оглядываюсь по сторонам. Пока я шла за ним, он не смотрел в мою сторону, но если он собирается здесь кого-то ждать, то рано или поздно невзначай оглянется и заметит меня. Чёрт. Надо куда-то спрятаться.              Я замечаю открытую дверь подъезда и двигаюсь к ней. Либо мне мерещится, либо я чувствую на себе взгляд этого человека. Я стараюсь идти быстро, уверенно и не оглядываться, чтобы он не обратил на меня внимания.              В подъезде я поднимаюсь по лестничной площадке на третий этаж и подбегаю к окну, которое как раз выходит во внутренний двор. Мне отлично видно, что происходит внизу. Надеюсь, что меня оттуда не видно…              Я сверяю время на своём телефоне. Без трёх минут шесть вечера. Значит, ждать осталось недолго…              Следующие минуты проходят в мучительном томлении, которое наполнено и страхом, что меня засекут, и восторгом от предстоящего. Я уверена, что не ошиблась, и тут действительно что-то нечисто. Адреналин в крови зашкаливает.              Наконец, к мафиози кто-то подходит. Они обмениваются несколькими фразами, которые, наверное, должны казаться обыденными и не привлекать внимания окружающих. Но я замечаю, как сухо и отстранённо они держатся. Тот, который подошёл, весь в каком-то плаще, из-за чего не видно ни его лица, ни фигуры, я даже рост его разобрать не могу.              Чёрт, мне ничего не слышно! Надо было остаться внизу, рядом с дверью.              Подошедший передаёт моему наблюдаемому небольшой чемоданчик, они обмениваются рукопожатиями и расходятся. Это всё?..              Я слегка разочарована, что на этом вся тайная встреча заканчивается. Может, она и не тайная вовсе? Может, это его задание было?              Я быстро сбегаю по лестнице вниз и прячусь за дверью в подъезд, чтобы понаблюдать, куда пойдёт мой подозрительный коллега. Как только его собеседник удаляется, он достаёт телефон и кому-то звонит. Я задерживаю дыхание и не шевелюсь, чтобы уловить каждый звук, который донесётся от него.              — Да, шеф. Всё прошло по плану. Он у меня.              Его тон совсем другой и не похож на тот, которым он общался по телефону до этого. Очевидно, что сейчас он говорит с другим человеком. Теперь он звучит более напористо и уверенно, чем звучал раньше.              Тут, пожалуй, я уже должна была выдохнуть: сотрудник мафии действует в её интересах и сейчас докладывает о ходе дела Мори, ведь все особые и секретные дела проходят через него. Но…              «Шеф»?              Я точно знаю, что у нас всех вышестоящих называют босс. Тогда какому шефу он сейчас отчитывается?              Молча наблюдаю за ним дальше. Он делает очередной звонок, из которого я понимаю, что он заказывает такси до здания мафии. Конечно, у высоток есть нормальный адрес и их никто не называет ШТАБ-КВАРТИРА ПОРТОВОЙ МАФИИ. Хотя свои, может, так и говорят. Не знаю. Я-то там ни с кем не общаюсь.              Объект наблюдения садится в подъехавшую машину и уезжает, а я остаюсь переваривать всё увиденное и услышанное.              Соврал кому-то, кто ему дорог (или он притворяется, что звонивший ему дорог), встретился с очень подозрительным типом, отчитался какому-то «шефу».              Что с ним, чёрт возьми, не так?              Внутренний голос твердит мне: «Оставь его, это не твоё дело. Не лезь куда не просили». Но я, честно говоря, никогда не слушаю свой внутренний голос. Пусть будущая я проклинает нынешнюю меня, но я возьмусь за это дело.