Рудименты

Возвращаться назад всегда неприятно. Мне было непонятно даже как уходить.. и сейчас это словно тюрьма, где ты зажат в тисках. Всё, что остаётся — делать то, что от тебя просят. Даже когда я услышала ее голос, то чувствовала, как сжимают мое горло невидимой нитью. Всё, чего ты от нее просишь — дать возможность снова дышать. Как сейчас помню: выдохнула, посмотрела на окружающий меня мир. Несчастье, страх и непонимание — всё это я видела в их глазах. Только та, кто лежала на белоснежной простыне, была живой. Естественно, Гром был недоволен, что я отвернулась от них, удовлетворяя свое желание не сломиться голосом, изменившим во мне многое. Я, как не знаю кто, забыла не ее, а более теплый и бархатный голос. Именно он был оружием. Когда ты обескуражена, она начинает давить. Ты позволяешь этому случиться, несмотря ни на что. По моим глазам Гром понял, кто был на трубке. Я видела и слышала, как он скрипит зубами, и гнев его был сродни голодному демону, сходящему с ума от света, который направлен на него. Я ничего не сказала и, выйдя на улицу, смогла только тогда ощутить некий вкус свежести. Доставая очередную сигарету и поднося огонь к ней, получила второе дыхание. Это было подобно оргазму, но на этот раз лишь одни кошки могли терзать то, от чего я тогда убежала и сейчас убегаю: ни то от себя, ни то от чего-то большего. Да и, по правде говоря, вид перед глазами был чудесный, что даже захотелось ни то расплакаться, ни то рассмеяться от души. Наслаждаясь, я услышала звук открывающейся двери и шаги в мою сторону. Хотелось побыть одной, особенно не слышать голос Гончей, которая так и не признала свою вину в том, что натворила. — С кем ты разговаривала? — вопрос от мужчины звучал спокойно. — Не твое дело. Там нет ничего интересного. Если боишься раскрытия, то можешь быть уверен, я не дам тебе этого, — затягиваясь, выпустила дым и слегка закатила глаза от облегчения, что рядом он. — Не сомневаюсь в тебе, как и Максим. У него для тебя задание. Только это нужно сделать подальше от нее, — мужчина приблизился ко мне, что боковым зрением я увидела обувь, наступившую на край тротуара. Непроизвольно я подняла глаза выше, чтобы увидеть его выражение лица в этот момент. — Мне интересно, кого ты имеешь ввиду. Одна как недовольная непонимающая псина, а другая — ее жертва. Знаешь, больше всего я не люблю, когда что-то делают плохо. Но теперь мне стало прекрасно ясно, что она накосячила, — я ответила ему как есть, не особо хотелось извиняться. По его глазам я поняла, что думаем мы практически одинаково. Ему тоже не понравилось, что Элиссию нужно теперь беречь. Только, эта дрянь, видимо, поехала умом ради мести, где обида стояла на первом месте. Джесс именно такой и была. Я бы даже назвала её шестеркой, хоть и хотелось от нее избавиться при первой же возможности. Опасная и скользкая. В ней не осталось ничего хорошего. Мне и правда было жаль Элиссию. Но спасать ее не очень хотелось. Привязанность к ней Волчицы меня раздражала. Я очень часто спрашивала себя… что было и есть такого в ней, чего нет во мне? Обычная девушка, оставшаяся со своей матерью, которую не смела даже лечить. А когда она встретила ее, то они просто исчезли. Через несколько лет эту женщину убили, как ненужный товар. Я бы даже спросила ее, почему она так поступает со мной, что мне нужно якшаться с этими песиками, у которых есть только одно желание — добраться до той, кто, якобы, спас Волчицу. Обдумывая все в своей голове, я потушила сигарету о железную пластину, которая покрывала мусорку, и бросила туда окурок, как ненужный предмет. А были ли все такие? Отношусь ли я к этим вещам, на которые смотрела Камилла? Каждый чёртов раз она овладевала такими, как я. Всё, что ей было нужно… покорность и кричащие стоны, от которых она, в прямом смысле слова, зверела. — Хочу, — сказала я случайно, поднимаясь на третий этаж вместе с Питбулем. Осознав, что собственное желание вырвалось наружу, я увидела, как он отреагировал. Я быстро дала понять, что ничего не случилось, — Все хорошо, нервы просто! — соврала я, как умела. Пожимая плечами, он всем видом дал знать, что понимает мой стресс, который нам пришлось пережить. Быстрый сбор, побег из страны, задержки на границе. Что ни на есть дрянь, когда на твоих руках полумертвый человек, которому нужна необычная медицинская помощь. Последствия отравы были серьезными. Мы боялись, что она впадет в кому. Тогда нам точно не повезет. Элиссия должна быть приманкой, чтобы не только Волчица приехала за ней, но и привезла то, что нужно Максу. Клиника была удобной. Не приходилось блуждать по коридорам и искать тех, кто нам нужен. Хирург был неплохим человеком, если можно было так это назвать. Но он и правда знал не только подход к персоналу, но и понимал, что нам предстоит придумать, что делать дальше. Подойдя к небольшому залу, который был скрыт за дверями, я заметила, что их перевезли в другую палату. Мариши уже не было. Это означало, что разговор будет не таким уж и сложным. — Он попросил, чтобы говорила с ним только ты. Скажу по-секрету, дело и правда дрянь, как ты говоришь. Поверь, нам нелегко, каждому по-своему, — говорил Кир, словно готовя к чему-то большему. Он похлопал меня по плечу и удалился, а я выдохнула и зашла внутрь. На меня сразу же взглянул Макс. Я не ощутила того страха, неприязни ко мне и необычного недовольства. Он выглядел таким же подавленным, но было видно, что у него есть какие-то идеи о том, как нам справиться с новыми проблемами. Он не всегда был таким. А после того, как встретил Волчицу, Макс понял, что если бы он не промедлил тогда с ней, то неизвестно, что бы тогда ждало его и нас всех. Тогда ещё молодая Ками была слабее, чем сейчас. Наблюдая за ней, я бы не выбрала Псов, а осталась бы с ней. Ее искренним желанием было идти по головам, словно танк, готовившийся раздавить всех, кто стоит на пути. В некоторой особенности после того, как Макс выкрал эту женщину на койке. Самый опасный из людей, которых я знала. Он прекрасно знал, что я имела с ней связи и могу ещё послужить, но только на своих условиях. Звук, который издавали железки на моей одежде, заставили Элиссию дернуться, на что мы оба обратили внимание. За такое маленькое время я не знала, о чем они могли говорить, и было ли это. Я бегло осмотрела глазами комнату. Когда я встретилась с ним взглядом, он кивнул на то место, где я должна была присесть. Максим провел ладонью по лицу, как будто только что проснулся или, вовсе, долго не спал. Элиссия на него похожа. Не всем, конечно, но родство можно было увидеть. Я смогла это узнать только лишь за несколько месяцев до смерти Джесс. Меня это не удивило. — Нет времени на разговоры, буду краток. Выполняешь мои указания, — говорил он, отводя глаза на свою дочь. — Я тебе говорила, что не стану ее убивать. Не буду калечить ее ради твоего удовольствия. Очень надеюсь, что у тебя появилось что-то новое, не угрожающее ни нам, ни ей, — смыкая зубы и пытаясь процедить каждое слово, я выдохнула, когда указала, что прикованная к кровати — не ошибка, а ещё живая и готовая хоть на что-то девушка. — Ну я же не изверг, Наташ. Мне нужно, чтобы ты провела ее в указанное место. Надо, чтобы она поверила, что Элиссия жива и в порядке. Меня не волнует, как ты это сделаешь. Мы постараемся сделать это как мышеловку. Но только для нас, — он достал письмо из своего пальто и, протягивая мне, понял, что я напряглась, — Помнишь, я говорил тебе о том, что у всех есть право на жизнь? Так посчитай это моим прощением. Но лишь для того, чтобы испортить не только ей эту жизнь, но и давнему врагу из прошлого. — Мне не нравится, что ты хочешь все изменить. Что все это ради каких-то мистических сил того старика, — я смотрела на него надменно и, взяв это письмо, не убрала его, а сжала сильнее, зная, что там нет ничего хорошего. Замигал экран смартфона Макса. Мне хотелось узнать, что там, но глаза уже как вторые сутки не давали мне видеть дальше протянутой руки, поэтому я не смогла увидеть что там у него. Я всегда носила линзы. Несмотря на то, что они удобные, приходилось терпеть неприятность, когда я снимала их на ночь. В этой комнате мне становилось плохо, это больше было связано с тем, что от меня хотят ни то избавиться, ни то что-то ещё. Мерзко. Хочется не бежать, а провалиться, потянув всех за собой. Но ради другого взгляда я смогу ещё потерпеть. А ещё есть привычка. Когда злюсь, вожу зубами, скрежетая. Глаза начинают болеть, когда начинаю щуриться, чтобы увидеть что-то перед собой или просто пытаюсь быть другой с ними. — Она должна проснуться. В последний раз она не выдержала моих вопросов, поэтому постарайся не добить ее, — Макс не смотрел никуда кроме экрана телефона. Все перед глазами плывет. Только одно заставило мое сердце трепетать. Это была она. Красивая, красноволосая. Словно последние творение неизвестного скульптора. Несомненно, я заворожена больше тем, что она до сих пор сильная, независимая. Дышать стало тяжело, как и вспоминать, как мы расстались. Те самые обиды на нее стали пустяком с теперешней тоской. Следующее фото другой женщины. Я ее не знаю, но она, не спорю, красивая, но не в моем вкусе. Ледяной взгляд, как и ее прическа. Вряд ли у нее есть более сильные характеристики, которые есть у Волчицы. — Они — черви, вылезающие наружу после дождя, — поворчал Макс, потом продолжил, — Они сейчас в Греции. Ненадолго, конечно, но это будет тоже твоей целью, Наташа. — Я ее не знаю, Гром. Впервые вижу, — сказала я, не отводя глаз от этой фотографии, пока он сам не погасил экран. — Придется узнать. Потому что нужно добраться до дочери Волка любой ценой. Ей придется согласиться со многими вещами и уговорить отдать то, что она получила, — Максим снова посмотрел на Элиссию и, встав со стула, подошёл ко мне и быстро сообщил следующее, — скажу Киру, чтобы он заехал за тобой. Я пока узнаю, что нового получилось понять Марише, — он похлопал меня по плечу и удалился, оставив с Элиссией. Когда он закрыл дверь, я выдохнула, будто избежав чего-то неприятного. Я посмотрела на нее. Дышит спокойно. Даже не подумала бы, что все это из-за нее. Что она важнее всех. Как для него, так и для Камиллы. Я села на стул напротив. Тут же увидела, как глаза ее открылись, изучая меня в ответ. Мы молчали. Не знаю, насколько долго, но до того, пока я не заметила ее мешочек, который она держит в правой руке. Протягивает его мне с такой легкостью, словно она не больна вовсе. — Нат, возьми… — сказала она мне тонким голосом, что я внимательно стала ее слушать, — времени мало. Пока мы с тобой одни. Мне вряд ли осталось жить долго в этом мире. Уже наверняка есть план, как убить меня и ее. — Он хочет тебя спасти. Ценой жизни той, кто тебя изрядно помучил. Мы спасём тебя, это закончится, — я взяла мешочек в руку, а другой стала держать ее в знак контакта. — Конечно, спасти… ты поможешь мне. Ты, наверняка, не знаешь об эксперименте. Они не посвятили тебя в то, во что сами-то не особо верят, — она кашляла, но продолжала, а я слушала, — то, что я тебе даю, поможет привести в чувства ее. Это подарок, которым она дорожит. Будучи у тебя, она не сможет убить. Ответь только на один вопрос… — она задумалась и улыбнулась, — спасать жизни — это не так страшно, правда? Ты готова спасти ее? — ее вопрос был уколом в сердце и душу, что я не смогу соврать ей о своих чувствах к Ками. Вспоминать больно. Мне это чувствовать не впервой, и сейчас я, словно, улетаю в то прекрасное прошлое, где я видела ее красивые глаза. По правде говоря, Камилла всегда была напористой, знала, что хочет. Получая власть над телом и душою, она превращалась в прекрасного монстра, к которому тянет. Я не знаю, что затеяли люди, окружавшие меня. Быть ведомой проще простого. Меня снова отправило в воспоминания. Она любит быть одетой в качественную ткань, облегающую тело. Да! Я не встречала лучше нее. Успокаиваясь, мы продолжили разговаривать о том, что лучше то, что я теперь знаю, лучше скрывать ото всех до лучшего времени. — Получается, ты и его провела? Как удалось? Ведь ты была практически без сознания все время! — интересовалась я, наблюдая с жутким интересном. — Научила Мадам. Она хитрее, чем кажется. И будет готова пойти на крайние меры. Я даже рада, что не увижу ее теперь, особенно, ее тяжелый взгляд, — заключила Элиссия, говоря загадками, а я не осмеливалась узнать, кого же она так боится, — поверь, Камилла стала другой. Прошлой ее больше не существует. Она себя изменила до неузнаваемости. Но я уверена, что есть те, кто снова заставляет ее плакать и радоваться этой жизни. — У нас так мало времени, а вопросов все больше. Скажи мне, Эл, чего мне стоит ожидать при встрече с ней. Мы так давно не смотрели друг другу в глаза, — сказала я с сожалением об этом, зная, что она заметит мое замешательство и страх. — Будь честной, прежде всего. Она все поймет, когда ты ей покажешь то, что держишь в руках. Ещё многое нужно узнать и понять. Это не просто так. Испытания заставляют нас меняться. Я не жалею о том, что я пошла на все это ради нее, хоть и понимая, что таких, как я, она не особо любит. Ей проще идти по головам, владеть и быть совсем другой, не такой, какой принято считать, — я снова прокашлялась, а ее пальцы сжали мои, отчего я почувствовала резкий прилив сил, — когда увидишь ее, вспомни, по какой причине ты возвращаешься. Все мы — пешки в игре Мадам, которую она затеяла ради мести моего отца, — по глазам я видела, как сложно ей даются слова, могла в ответ только кивнуть, чтобы постараться ради нее. Не приходилось мне думать о том, ради чего это затевается. Все мы проживаем жизнь, частенько падаем в бездну различных событий. Нам дается право на то, чтобы что-то с этим сделать, исправить, осознать это загадочное счастье. Элиссия прожила жизнь с происшествиями, делая ее мудрой и, отчасти, несчастной от того, что она ни первая, ни последняя, кого я могу повстречать и измениться в лучшую или худшую сторону. Подумать я ещё успею, и тут мне дадут спокойно дышать. Я это поняла, когда подняла глаза и увидела у двери шестерку Кира. Он держал ключи в правой руке. — Извините, что мешаю, но нам пора. Максим срочно отъехал, просил передать, чтобы Вы помнили, мисс, о том, что у каждого своя роль, — мальчишка говорил второпях, что мне пришлось просто хлопать глазами, принимая реальность такой, какая она есть, — медсестры позаботяться о ней, не переживайте. Я жду снаружи, — если бы не мои чувства, то я бы могла сказать, что он боится, но непонятно, кого или чего. Разговор о Грэйс и Камилле заставил меня задуматься. Если быть честной с собой, то я ничего не сделала для того, чтобы спасти лежащую передо мной женщину. Волчицу я предала. Именно сейчас тоска по ней и вина режут ножом по моей глотке. Смотрю я на Элис и понимаю, что мне, скорее, не жить, если я снова встречусь с Камиллой взглядами. Такие не живут долго. Я по себе знаю. Неважно, где ты. Жизнь заставит тебя действовать в любой ситуации. Элиссия улыбнулась. Это было последнее, что я могла в ней видеть, когда уходила прочь, но, остановившись у двери, я повернулась. Могла сказать лишь одно в такой момент: “Держись, Киц. Знай, я не хотела твоей смерти. Прости меня за бездействие”. Она ничего не ответила, но я ни на секунду не сомневалась в том, кого она повстречала за свою жизнь. Дорожила ли она или, даже, любила? Несомненно, как и Волчица. Понимая, что она ее не отпустит и не забудет. В коридорах было пусто. Звуки моих несчастных каблуков давали какую-то тоску, но я прекрасно понимала, что я чувствую свою вину, что я возвращаюсь в те годы. Когда самое прекрасное я замечала только в ней. Я была готова стать… неважно, кем или чем. Ради того, чтобы заслужить прощения. Может, закрыть глаза, наслаждаясь моментом той прекрасной тишины, которую я полюбила рядом с ней. Мальчишка вел меня. Я не заметила, как уже сижу на своем месте, держа мешок, с явной драгоценностью, на которую не могу даже взглянуть. Что же там такого, что её может переклинить, остановив? Черт, безумие. Я снова думаю о ней, как о прекрасном. И вспоминая о том, что касается нее, идут мурашки по всему телу. Нужно взять себя в руки, нельзя поддаваться этому зову тела и держать себя в холодной хватке. — Доброго времени суток. Принести что-нибудь? — лепетала девушка, являющаяся стюардессой с минимальным макияжем и эмоциями. — Принесите сок. И персик. Порезанный на дольки, — я могу рассчитывать только на такой рацион, зная, что это будет последнее событие в моей жизни до встречи с ней. Не могу только одно понять: почему я стала думать об Элиссии, ее жизни и том, что может произойти. Ещё эти секреты, которыми она говорила. Гром молчалив, ничего не раскрывает. Я так мало знаю обо всем, что страх даже помогает. Дожидаться своего перекуса я не стала и уснула, проснулась к ночи, еще в полете. “Вот и все”, — хотела бы я себе сказать, но жить ещё хочется, но право знать тоже имею. Лететь ещё несколько часов, и захотелось взять телефон, но не нарушая правила. Не знаю, откуда это желание вообще появилось. — Готова ли ты, Камилла, снова увидеть не только меня, но и встретиться с чем-то новым? Мы уже не дети. Значит, будем выяснять все по-взрослому, — я сделала пару глотков, после пригубила снова, не желая видеть то, как долго тянется время, находясь в воздухе, лучше пропасть в грезах, чем в желании обрести землю под ногами и снова бороться, выживать.