Рудименты

Нестись, словно ураган.. мой стиль. Ожидала, что я почувствую что-то явно больное и ужасающее. Все, что в моей голове — обретение матери, только в другом лице, которое смотрело на меня довольно странно. Очень трудно осознавать, что я чувствовала тогда и сейчас. С одной стороны, она заботилась обо мне, как настоящая мать. Любила меня, хоть и по-своему. Заставляла делать столь аморальные вещи. Может, я просто привыкла? Может, я всегда была такой в невинное детство, которое было лишь маленьким светом непорочности, доброты и чего-то хорошего. Надо все переосмыслить. В особенности то, что я делала, и что следует сейчас поменять. Звуки от моих каблуков, на которых было трудно идти быстро, слышались. Я замедлила шаг, оказавшись на первом этаже. Меня встретила девушка, похожая на служащую. Мне кажется, что она меня ждала и наблюдала, пока я спущусь. Не знаю, как ее зовут, но она стоит на пути в коридор, где была моя комната. — Госпожа Камилла, надеюсь, Вы делаете правильный выбор, — ее голос был для меня приятен, пришлось остановиться возле девушки и узнать, что ей нужно. — Я делаю то, что считаю нужным. Кто тебя послал и как тебя зовут? — с вызовом обратилась к ней, ожидая реакции. — Неважно мое имя. Чтобы было привычнее… я знакома с Пророком, — она тяжело вздохнула и, сняв свой капюшон, она открыла мне глаза необычного вида, как и мои. Салмон фанател от того, что его окружала имитация монахинь, которыми он руководит, — пойми меня. Тебе нужно согласиться на то, что я тебе скажу. Поторопись и исправь то, что тебя мучает, — меня удивило и взбесило то, что девушка так легко перешла на “ты”. Мне даже показалось, что она сверкала глазами, хитро улыбаясь так, будто бы знала о том, что происходило раньше и сейчас. И даже то, какое будет будущее. — Да кто ты… — не успев сказать нужных слов, я услышала гром и повернула голову направо, к окну, а там вдалеке увидела что-то. Происходило все внезапно, я стояла столбом, но опомнилась, ведь девушки уже не было на этаже, я стояла одна в одиночестве. Подняв брови, я пыталась понять, что произошло. Я разговаривала с незнакомкой, которая болтала со мной так, что сначала все было как по статусу. Через несколько секунд начале ощущение того, что мы будто бы подруги. Какая-то чертовщина! Я прекрасно помню о том, что со мной стали происходить мистические вещи. Сны в виде кошмаров, странные знаки, люди, которые ко мне притягиваются, как магниты. Ещё кто-то знает меня лучше, чем я сама. Злость, которую я получила наверху, агрессия, которую я принесла на первый этаж, распались. Теперь мне ни то чудится, ни то просто странные вещи происходят. Только эта девушка права. Скорее всего я приму то, что я должна сделать. Надо успеть то, что задумала. Пока эта цель — Наташа. Надо узнать о том, где она… что же ей нужно все же. Погода за окном успокоилась. Может, мне и правда причудилось, и это просто мое нервное состояние показало, словно я поднимаюсь над землёй и нахожусь в другом месте. Мысли такие, словно это винегрет. Намешано понемногу, но куда ни пойди, одни ошибки, проблемы и косяки. Двигаясь по привычному коридору за этот день, я подумала о том, как мне все исправить и возможно ли это? Сама ведь не знаю, что делать. С каждым шагом приближаюсь к своей двери. Вижу охрану, знакомую для меня. Люди Салмона сделали пару кивков, и я их прогнала парой жестов. Мне ничего не угрожает, охрана не нужна здесь. Одно радовало — они все понимали по знакомым жестам. Довольно интересный язык, где проверенные люди обучались ему. Они получали то, что хотелось. Будь это убийство свидетелей или даже простая шалость в виде безе, которое я так любила в детстве и наслаждалась в свободное от темных дел время. Все это воспоминания. Стоя около приоткрытой двери в комнату, я слышала, как играли на рояле внутри. Подумала: “Кто в моей же комнате играет на том, что придает мне сил и успокоения?”. На свое удивление, когда я подалась вперед, увидела девушку. Она явно отдавалась процессу. Не совсем было видно лица. Я заметила только ее правую кисть, на которой легко сидело кольцо на среднем пальце, изображающее потускневшее оранжевое солнце. Его могла носить только одна девушка, которая меня и преследовала эти дни. Я помнила, что она сделала, когда уходила из-под мой власти. Что до мелодии… довольно грустная. Будто бы ты что-то теряешь, и оно так далеко, что хочется бежать за ним, ухватиться хотя бы за ниточку. Все теми же шагами, тихо и медленно я сокращала дистанцию. Все, что я ощущала — не буря вопросов “зачем и почему”, лишь только то, что мне напоминает музыка, которую девушка воспроизводит пальцами, перебирая клавиши. Стояла я ещё несколько минут, и когда мелодия стихла, я спросила самый неожиданный вопрос, обращенный к ней. — Почему она? — голос мой был грубоват, но с предательницей я не могла разговаривать по-другому. Это то, чего она заслуживала. — Потому что она о потерях. А ещё о несбывшихся мечтах и возможностях. Я ожидала другого вопроса… или действия, Ками, — она ответила мне так тихо, что со смесью ее гнусавости и того, как она раньше со мной говорила сарказмом, я не знала и вовсе, как мне к ней относиться. — За все годы я много чего хотела с тобой сделать. Но это было с другими. Я хотела задушить тебя и узнать… — я задумалась, а потом продолжила то, что меня больше всего волновало, — Элиссия. Она жива? — задавая вопрос, я хрипела наполовину, одновременно рыча от злости и чего-то ещё очень плохого. Меня и правда волновало то, как себя чувствует Элиссия. Очень сложно вспоминать ее голос. Между нами происходило многое. Я так и не поблагодарила ее за то, что она сделала. Она ко мне привязалась, но мне кажется, что я сама привязана к этой девушке. Я ещё и Элис не уберегла от Джесс, которая не просто добралась до нее, но ещё и отравила ее так, чтобы она умирала очень медленно. Я поступила правильно, что избавилась от всех, кто был близок к той самой черте, которая эфемерно накрывала их тенью. Этой тенью оказалась я и мои люди, которым я доверяла практически все, что следовало им знать о Максиме. — Что нужно делать сейчас, Ками? — все это время она смотрела прямо, или мне так просто касалось? Сейчас я увидела печальное лицо Натали, на котором были такие же страдания, как и у меня. Она судорожно бегала глазами, стараясь не смотреть на меня, но изучать мое присутствие тут. — Ты ведь говорила о том, что я непостоянная и от меня можно ждать что угодно? — я облокотилась о бортик рояла, на что сразу получила ее лисий взгляд на моих пальцах. Я говорила с ней спокойно, держа дистанцию. — Еще ты стала такой странной и загадочной. Знаешь, я почувствовала, как Элис держится и думает не о том, о чем следует, — Наташа облизнула губы и достала из кармана, на мое удивление, небольшой мешочек, и положила его на клавишу. Я сразу заметила кое-что знакомое внутри. Мой гнев переполнил лёгкие, — она просила это передать. Ты, кажется, знаешь, что это. Сразу отвечу тебе — мне все равно. Просто скажи, что мне делать теперь, когда я стала изгоем? — тон голоса девушки кардинально изменился. Я сразу подумала о том, что искать меня ей пришлось по многим причинам, из которых мне не понятная какая-то часть. Потянувшись за мешочком и почувствовав массу содержимого, я услышала также небольшой звон. От этого отлегло на сердце. Играя желваками, я осторожно достала содержимое и почувствовала словно непостижимую красоту подарка, который носила Элис большую часть своей жизни. Весьма лёгкий браслет с камнями из розового кварца и граната хорошо сочетался с ее бледной кожей тогда. Там, где они заканчивались, около узла, начинался листок ивы из серебра. По центру пролегала красная линия. Это и правда было достойным подарком от меня, ведь тогда мы обе не знали, во что попали. Защищать неродную сестру, в которой видела однажды успокоение? Что вообще такое успокоение сердца и души для меня?! Сейчас я настолько одинока, что нахожу утешение только в Дивии и Виктории. Все игры и сношения, похотливые мысли и убийства ради выгоды моей матери и меня самой привели меня в это несчастье. Как я могу чувствовать и существовать в этом мире, когда потеря в одной стороне, а в другой — приобретение? Для меня люди, важные в прошлом, нуждаются в моем согласии на этот проект, на который я когда-то его дала вместе с ней. На этих мыслях я принюхалась к браслету и шагнула назад, узнавая запах Элиссии и опасности, которые могли меня ожидать. — Ты любила кого-нибудь по-настоящему? — Наташа вытаскивает меня из воспоминаний. — Я недавно это осознала. Почему спрашиваешь? — парировала я, хоть это было бессмысленно. — Мне жаль этого человека. Тебя сложно любить. Не знаешь, что тебе нужно… порой. Если это происходит, ты выбираешь самый ужасный метод, — ответила мне Наташа, а я увидела, как она одновременно озадачена и обеспокоена тем, что я реагирую не так, как раньше. — Тебя не должно волновать то, как я себя сейчас веду. Все кончено. Если ты хочешь жить, то у тебя есть прекрасный шанс рассказать людям наверху о том, что с этой шайкой происходило и будет происходить, пока мы тут беседуем, — теперь я положила браслет и подошла к ней вплотную так, что она чуть не упала со стула, на котором сидела, — уже не от меня зависит, что с тобой будет. Хотя… я бы тебя просто взяла с собой. Так, ради эксперимента, — напряжение меж нами нарастало, я чувствовала ее страх, который девушка излучала, если хуже не сказать. Теперь я ее излучала, не понимая, почему она поступала так со мной, и почему все делали именно так? Ответа я не находила. Послышался стук в дверь, — я занята! — прозвучало грубо, но, видимо, это никого не волновало. — Прошу меня простить, но к Вам гостья… — мужчина прокашлялся и продолжил, — мне сказать, чтоб она подождала? — я не обратила внимание на голос и была непоколебима, смотря на свою жертву, которая была явно против того, что было в моей голове сейчас. В глазах играло безумие и пламя того, что мне нравится, когда девушки превращаются в нечто особенное для меня. Конечно, грязные мысли приходили мне на ум всякий раз, когда я видела оголенные части тела, глубокое декольте или даже самое простое милое личико, привлекающее меня. Ломать таких легко, физически и морально. Только дай им то, чего они хотят, а после просто переверни доску. Правда, хорошего всегда было мало. Заканчивалось это обычно криками и стонами, ручьями слез или использованием тела для удовлетворения моих прихотей. Я поняла, что это весело. Мне внезапно захотелось, чтобы ее вписали в этот проект как дополнительного участника или как скота. Ведь зачем она нужна мне или кому-то ещё? Испорченный товар, ничего более. — Пригласи через пару минут. Наталью отведи к Пророку. Она согласна рассказать то, что знает о “Песиках”. Я правильно выражаюсь?! — скрестив руки на груди, я довольно и гордо посмотрела на нее, зная, что согласится, ибо другого выбора нет. Она закивала, а я сделала пару шагов назад, чтобы она вышла, и я бы осталась хоть на пару минут одна. — Ты невыносимая, — сказала она мне, обернувшись и добавив, — тебе явно интересно, что это была за мелодия. Так вот, это “Угасающие воспоминания”, — смотря на нее, я увидела слабую печаль на ее лице, через несколько секунд я наконец осталась одна. Снова я не понимаю себя. Влечет меня, как то самое пламя, готовое сжечь все живое. В образе меня желание поглотить каждую. Быть в таком случае неуправляемой — то же самое, что ничего не решать, а лишь поддаться инстинктам. Разве, это то счастье, которое я так хочу? Нет, Дивия влияет на меня иначе. Это меня иногда пугает. Стоя у музыкального инструмента, я перебирала незнакомую мне мелодию, которая так нравилась моей матери. Я снова улетела уже в другие мысли, которые захватили меня, как наверху. Так много вопросов к тебе, Грэйс. Зачем нужна эта игра? Мне непонятны мотивы того, почему меня стоило укрывать. Ещё давать мне эту возможность не знать правды. Все же можно было изменить, сделать по-другому… в итоге, наша жизнь стала паршивым романом, написанным безумным создателем. Как же хочется зарыдать, убежать и забыть все то, через что я проходила. Нет, боль за Элис хуже, а значит… я должна решить то, что важно для меня именно сейчас. Защитить ее или своего ангела? Только они заставляют меня что-то чувствовать на глобальном уровне. Остальное — лишнее. — Заставлять меня ждать — худшее наказание, Камилла, — сообщила мне Виктория, стоящая сзади, я всего лишь моргнула, стоя на месте, будто бы неживая. — Наказание… что ты знаешь об этом? Мне кажется, что мы ещё не дошли до той грани, где могли бы сгореть, — на последнем слове я нажала на соответствующую клавишу, которая придала особый оттенок началу разговора; я повернулась к ней, моргнула так медленно, что могла разглядеть ее под другим углом. Виктория и правда имела прекрасное понимание того, что нужно не только встречать но и показывать то, что может меня заинтересовать. Краем глаза я заметила, что она была в своих туманных размышлениях. Потом она сняла себя одежду, которая явно была лишней. Что-то похожее на куртку и брюки лежали на полу, а она стояла в халате. Я могла разглядеть весьма интересные экземпляры, “сидевшие” на ней. Глаза бегали хаотично настолько, что взглядом словно сжигала этот халат. Облизывая губы, я чувствовала, как ей приятно то, как я одариваю ее такими моментами. Это начинает притягивать нас друг к другу. — Сбрось, — сказала я ей резко, одаривая хищным взглядом, который был устремлен на ее шею. Когда она сделала то, о чем я ее просила, что чуть ли не произнесла свою любимую фразу: “Хорошая девочка”. Сама я не забыла то, что она сделала совсем недавно. Таких слов она пока не заслуживает. Приоткрывая рот и вдыхая запах ее тела, я плыла от этого, как будто от дорогого алкоголя. Испить его не представлялось возможности, когда мы начали игру “Приручи меня”. Виктория — единственная, кто прекрасно понимал, что я хочу, и главное — как. Она приманивала меня и знала, что мне сейчас нужно. На этот раз я оценивала ее медленно, но увидев ее упругие бедра, я тихо прохрипела, и из-за этого звука она шагнула назад, понимая, что я уже на старте и готова приступить к изучению ее тела. — Нет, — произнесла девушка передо мной, делая ещё один шаг назад из-за того, что я на на нее. Темно-розовый цвет кружевного белья не просто привлекал меня. Я моментально предвкушала то, как буду рвать с нее это и буду видеть обнаженное тело. Если вспомнить то, как мы познакомились, то тогда я тоже наступала на нее, а Виктория говорила “нет” и “не надо”. Подавлять себя, когда ты — девочка-подросток… невозможно просто. Я прекрасно помню, как ей стали нравиться такие игры. На мой вопрос о том, на проявила ли я к ней насилия, она рассмеялась в голос. Сказала мне приятную вещь: “Не думала, что женщины способны на такое. Мне понравилось”. После этих слов мы не занималась “любовью”. Если говорить мягко, мы просто трахались. Я ее имела так, как хотела сама. У женщины должно быть то, чего она хочет. Расстраивать верхнюю — не есть хороший исход с самого начала. Что до того, что сейчас происходит… мы прекрасно знаем, что хотим в этот момент. Я — хищница. Не люблю, когда от меня убегает та, которая в тайне желает, чтобы ее поймали и заключали в необычные объятия. — Нарядилась так, но говоришь нет… как-то неправильно, да? — я подняла взгляд и провела языком по верхним зубам. — Глупо было попасть в твои руки, не подозревая о том, что меня может ждать. К счастью, эта ошибка обернулась чем-то хорошим, — она говорила с вызовом, как и раньше, и это прельщало. Ее добрая улыбка и наивность, явное желание показать себя достаточно красивой оказали на меня эффект. Я начала чувствовать себя иначе. — Это правда, — заключила я, и мы также сделали шаг вместе, а Виктория оказалась прижатой к стене, я вовсе стояла в метре от нее, расстегивая пуговицы на своей рубашке, — очень удачный выбор для привлечения меня, Виктория. Думала, что меня все сегодня будут расстраивать, — закончив с последней пуговицей, я сняла с себя одежду, смотря снова вниз, услышала, как девушка напротив издала приятный звук от увиденного. Ничего во мне не изменилось. Но, видимо, феромоны дали многое для Виктории или, может, даже что-то другое. Когда она стала тусоваться с нами как заложница и агент, я узнала, что ей нравится все неправильное. На вид она достаточно милой всегда была. Пыталась понять каждого члена нашей банды. Наблюдая за ней, можно было понять, что моя конфликтность и агрессия, а жесткость, особенно, возбуждали ее. Может, я стала для нее таким человеком, словно можно было испытать только влечение. И присутствовать по причине того, что я могла что-то сделать. Конечно, Грэйс вливала в меня доброту и что-то хорошее. Далее справедливость у меня была своя, отличающаяся от остальных. В мыслях, когда мы были наедине, я не желала Деви такой же судьбы, как Вики. Я, наоборот, хотела своего ангела делать падшим. Превращать ее в нечто испорченное. Но я не могла воспрепятствовать ее созреванию в этом мире. Ей не светит многое. Подняв глаза, я заметила, как Виктория смотрит в область, где находится массивный ремень с интересной пряжкой с изображением волка. Эта негодница прикусила губу, нарочно она это сделала или нет, но я догадывалась, что у нее на уме, и что ей хочется попробовать. — Хочешь начать с самого опасного? — спросила я ее с довольным лицом. — Я тут загнана в угол, — ответила мне Виктория, начиная ту самую игру, которую я люблю. Я краем глаза заметила, что девушка с белоснежными волосами вцепилась ещё сильнее в стену. Наверняка, она прекрасно знает, что притягивать ее этим ремнем я не собираюсь. Набором, я хочу, чтобы она чувствовала страх и желание получить абсолютно все от меня. Заниматься грязным сексом иногда бывает настолько скучно, что хочется видеть совсем другие эмоции и чувствовать, как желание и безумие охватывает нас обеих. Ее тяжелый вздох с замиранием сердца невозможно было спутать, так как Виктория прижималась к стене все сильнее, словно овечка, желающая убежать от волка. Оскалив свои зубы, я собрала ремень таким образом, чтобы было удобнее играть с Викторией от нежности до жестокости. Впрочем, мы никогда не любили эту ваниль, мы больше придавались разврату и похоти. Начинать с ударов желания не было. Я просто провела по ее бедру кожей ремня. Поднимаясь выше, пальцем я зацепилась за лямку ее трусиков. Посмотрела в ее глаза и увидела то, что я обожала: вожделение. — Ещё не решила… сорвать их с тебя или медленно стянуть. Даю тебе сделать, — заигрывая с ней, я наблюдала, как ей неловко от моих слов. — Выберу первый вариант, — видя, как она мешкает, я остановила ее большим пальцем, прикоснувшись им к ее губам, отчего чужие щеки моментально покраснели. — Снимай, смотря мне в глаза, — облизнувшись, я убрала палец с ее губ и поцеловала, стараясь удержать ее на личной температуре предвкушения большего. В чем прелесть послушных и хороших девочек? Они натренированы, чтобы давать то, что нужно тем, кто ими в данный момент владеет. Я не любила повторяться. Мишель я любила царапать, Луизу — драть, как шлюху, а с Викторией… удовольствие держать ее в тонусе было. Очень жаль, что нам уготовано мало времени. Как сейчас, так и в будущем. Пока я не решила с проектом. И с ней тоже. Оставить ее здесь или забрать, предложив встречу а этом эксперименте, так как я не знала, чего ожидать. Но это потом, а сейчас мы принадлежим друг другу, хоть это и обман, который прекрасно смотрится со стороны. Она сделала так, как я ее просила. Спустила белье, отчего оно упало на пол. Смотреть вниз не особо хотелось. Но я знала, что это может ей понравиться. Ремень соприкоснулся с тем местом, которое было уже достаточно влажным. — Мне всегда было интересно, как женщины могут течь от вещей, способных сделать из них подавленных и покорных? — я взглянула на ремень и увидела блеск от ее соков, оставшихся на предмете. — Не у каждой женщины есть член внушительных размеров. Не каждая девушка является тобой, Камилла, — Виктории было трудно сказать мне в ответ такое, оттого она слегка охрипла, и голос обрел иные ноты, от которых хочется кончить с представителями прелюдиями. — Послушная, покорная, да ещё и умная… не слишком ли круто для этого вечера? — немного понизив голос, я вновь прострела на нее и заострила внимание на ее приоткрытых губах, которые так и хотелось искусать до синевы. — Так каждая может. Но этого Вам всегда было недостаточно, — она отшвырнула ремень, который я уже еле держала, вместе со сказанным коснулась моих брюк, именно там, где пылало. Ещё одна удивительная история… сколько бы я не встречала девушек, они удивляли меня своими голосами. Даже легко картавость давала привлекательности. Если это слышалось наедине, конечно. Виктория же имела прекрасный поставленный голос, а ещё ее хитрость меня столь удивляла, что можно было бы простить не только всем, но и ей. Укрыться, забывая обо всем на свете. Этого было мало. Я прекрасно это знала, как и Вики. Но я действовала наверняка, чувствуя. Коснуться, поцеловать потом. И вот, эта лисица массировала то место, которое ей нравилось, а мне и подавно. Безусловно, мы кусали друг друга, она трогала меня. Я же ловко сняла белье, оставшееся на ней, которое тут же упало куда-то в сторону. Она не теряла времени и, расстегнув пуговицу, а после — ширинку, резко дернула брюки вниз и оставила меня тоже в белье. — Хочешь, чтобы я помогла, опускаясь на колени и сидя перед твоим телом? — говорила мне на ухо Вики, отчего стало очень тесно. Я заметила, как она опускается, и застыла. Дай женщинам то, что они хотят, и будут тебя обожать. Я взяла ее за волосы и она тут же опомнилась. Виктория посмотрела наверх, прямо на меня, а я, качнув головой вбок, показала, что она может делать то, что хочет. Но удивилась она уже сама, видя то, что было перед ней. — Сколько бы дней не прошло, я все так же не могу без Вас, — сказала Виктория, поглаживая мои бедра и ягодицы, особенно те участки, где играли мышцы. — Конечно. Это пробовала не только ты, — сказала я ей в ответ, пытаясь вызвать в ней ревность или гнев из-за того, что она — не единственная. — И кто эта шлюха? Все равно Вы хотите меня. Я знаю, как сделать Вам приятно, моя госпожа, — она провела ноготками по моей коже, отчего я сжала челюсть, принимая удовольствие и желание наконец использовать эту суку. Ей было насрать на то, что я сказала. Впрочем, я тоже не любила обращать внимание на мелочи. Это мешает. Ты катишься совсем в другую сторону. Мне в особенности нравятся такие моменты, когда я вижу и чувствую поклонение от девушки, стоящей на коленях передо мной. Тем более, Если девушка нашёптывает мне комплименты. С Викторией проще. Не надо указывать, что делать. Она просто делает то, что говорят. Ее губы оставляли жаркие моменты на моей коже, которую могли обжигать, будто бы воском. Она специально не касалась того места, где не просто пылало. Словно лава хотела выбраться наружу. Метафоры с природой были удобны в моей голове. Но с ней приходилось прерывать свои фантазии и обращать внимание на действия. Язык рисовал влажные полоски по бедрам, играясь также там, где, по ее мнению, находилось ее сокровище. В принципе, всех туда тянуло. Им просто нужно было показать… они, как маленькие, тянутся к игрушке, которая их развеселит. Конечно, ее игры меня немного сводили с ума. Она скулила, стонала. Не выдержав, я прижала ее к тому самому месту. — Перестань играться. Займись делом уже. Это мой перерыв на тебя, как-никак. Придется снова решать дела после этого, — сначала хотелось ее направить, в конце моей речи я была не тут. Не хотелось быть здесь. Было всего лишь одно желание — изменить себя в лучшую сторону. Но я давно пала и перестала быть чем-то светлым в своей жизни. Прикосновение губ к плоти заставляло меня слегка выгибаться. Через какое-то время мы поменялись местами. Я была прижата к стене, Виктория уже вылизывала мой внутренний кипяток. Или что-то застывшее. Зачем винить кого-то, если мы сами совершаем ошибки, в которых купаемся, словно в грязи? Мне не понятно не это, а скорее то, что я устала от всего этого. Вот, ты находишься там, где тебе хорошо. Отвечать за слова, соблюдать правила, законы и всю эту белиберду не особо хочется. Поэтому приходится забывать о том, кого ты любишь и кого ненавидишь. Превращаться в животное с инстинктами и другим. С желанием выжить. — Давай в последний раз, — с этими словами я как-то по-особому разозлилась. Сразу ощутила, что она напряглась. Зачем мне это все, если мне так удобнее? Пришлось проталкивать свой член ей в глотку и не думать о чувствах, а просто делать то, что нравится. Когда задумываешься о том, с кем ты спишь, нет разницы. Кроме привязанности и желания брать с человеком. Существовать и принадлежать друг другу. Виктория несколько секунд пыталась меня остановить, но в таком захвате ней пришлось поддаться желанию быть в таком положении. Это, наверняка, тоже инстинкты. Ее эта игра уже не просто интересовала, она всегда заводила, как хороший кофе с утра. Да и если даже эта крепость достаточная, все равно что-то останется. После этого она вряд ли забудет мои слова. Мы это решим потом, сейчас просто нужно выпустить пар. Ведь мне так необходимо это именно сейчас. — Нельзя тебе было появляться тогда. Я пыталась измениться. Вот мы снова делаем это безобразие, — моя злость продолжала кипеть, пока я вспоминала прошлое и настоящее. Выбрать между ними очень сложно, но с Викторией всегда было так. Надо беречь Дивию от всего, на последних словах Я выбрала все: злость, чувства и тот нектар, который все любили. Сложно понимать людей,к которым ты испытываешь разное. Любовь, секс, страсть — наркотики. При чем, очень полезные и губительные одновременно. Мы больны этим. Калечим себя и наслаждаемся без возможности оторваться. Все это время я держала ее за волосы, подергивала. Потом просто отпустила, и она упала на пол, смотря на меня. Я обладаю натуральным гневом и злобой, как Виктория знала. Да, я была такой. Была зла на себя, на весь мир, на тех, кто сделал меня такой. Так легко оскорбить себя, унизить. Но сложно начать любить, уважать и ценить. — Прости, я не знаю, что на меня нашло… — говорила я слегка нервно, даже губы подергивались. Глаза смотрели прямо на нее и изучали страх. — Зачем такое говоришь? Я готова пойти с тобой туда, — она провела по губам своими пальцами и, облизав их, не решилась встать. Она все так же ползла ко мне. — Условие. Даже два. К Дивии ни на шаг. Никаких предлогов, — тут же я взяла ее за подбородок, чтобы Виктория смотрела прямо на меня. — Хорошо. А второе? — она смотрела на меня, как на что-то мистическое, ожидая моего слова. — Узнай, что за прислуга с голубыми глазами. Она много знает, говорит загадками… и ещё что-то, — говорила я, забрасываю ю задумываясь о том, что та женщина может и правда навредить Деви. Мне стало страшно за то, что я чего-то не знаю. — Постараюсь узнать. Только, прошу, не отворачивайся от меня. Я готова сделать все, что угодно, ради тебя, — смотрела я на нее, грустно ухмыляясь. Она верила на какое-то воссоединение. Уверенная, что найти ей замену будет трудно, но она ошибается, так как я уже сделала выбор. То, что я видела сейчас, заставило меня вспомнить о том, что я невзлюбила. Мольбы не только о помощи, но о и том, что мне противно. Сейчас от усталости и нервного дыхания мне захотелось сбежать от нее. Она хочет остаться, быть со мной, принадлежать. Выполнять явно все, что мне захочется. Конечно, это не только искушает, но и заставляет задуматься о том, чтобы все так же бросить и делать вещи, которые не подходят мне. Дивия… как же тебе удалось меня изменить? Теперь я хочу совсем другую жизнь, без мрака, всей этой жести и того, что я испытываю сейчас не только вину, но и стыд. Слегка подняв руку, я провела пальцами по ее подбородку, губам. Остановилась на щеке. Такая влажная из-за все тех же напрасных слез. Ради чего? Проявить жалость — не значит сдаться. Исполнить ее мечту, даже если придется ее испортить и изменить? В будущем идти к своей возлюбленной, которая смотрит на меня не так, как Виктория. Тут совсем другое. Мой ангел совершает совсем иные поступки, привлекая меня, демона. Может, она и правда вылечит меня? Но для этого нужно спуститься на самое дно. — Я подумаю. А ты поразмысли о том, что просишь от меня, — вытирая ее слезы, я хрипло продолжила с ноткой грусти в голосе и на лице, — мне нужно идти. Прошу тебя, дай мне сутки для того, чтобы решить свои проблемы. Или даже проще их назвать ошибками жизни, — мои пальцы провели по ее лбу, коснулись переносицы и дальше, по губам… потом отстранились. А я зашагала туда, где оставила свою одежду. Стало тяжело изъясняться каждому, кто от меня ожидал каких-то слов. Очень хотелось вернуться назад, исправить все, перестать убегать. Наконец решить не только то, что нужно делать в той или иной ситуации, а и ещё измениться к лучшему и не делать больше ошибок. Друг на друга мы не обращали внимания. Виктория все так же сидела на коленях, опустив голову. Я немного солгала себе и взглянула на ее голую спину, от которой становилось чуть приятно. Я ее приручила, заставила быть верной мне. Нормально ли это? Такая жизнь вряд ли у кого-то есть. Она похожа на фантазию или сказку. Сплошная боль, страдания и то, что может от этого остаться на сердце. Лишь мимолётные воспоминания, которые могут угаснуть. Иногда воспылать страстью и безумием. Я шла через всю комнату и решила ей сказать на эту угасающую ночь, где она начнет новый день. Где ей придется решить, на что она готова ради меня. — Не забывай, мне нужна информация об этой женщине. И… пусть все будет так, как должно. Мы не боги, мы всего лишь люди, которые совершают ошибки. Они нас уничтожают, — захотела я быстрее отвернуться, но, увидев, как она смотрит на меня, быстро ушла, хлопнув дверью. Не сильно. Не хочу отрезать себя от всех людей. Но, порой, кажется, что я закрыла перед собой уже не дверь, а целую стену. Мне должно быть без разницы, хочет кто-то что-то обо мне знать, или все уже обо мне забыли.