А завтра была война

17 апреля 2016 г.

***

— Ты представляешь, пап? Она треснула меня этим толстенным томом Истории Магии прямо по затылку, — громко вскрикнул Скорпиус, идя рядом с Драко вдоль длинного коридора Хогвартса. — Тогда почему в школу вызвали именно меня? А не её родителей, к примеру? — Малфой в недоумении вскинул брови. Мальчик резко отвел взгляд и опустил голову вниз, рассматривая носки своих туфель. — Скорпиус? — более строгим тоном проговорил Драко. — Потому что я обозвал её, — прошептал мальчик. — Но лично я предполагаю, что дело в том, что она просто любимица Старухи. — Скорпиус столкнулся с осуждающим взглядом отца. — Макгонагалл точнее. — И как же ты назвал эту девчонку? — Тупоголовой овцой. — И почему овцой? — То есть «тупоголовой» тебя не смущает? — хихикнул Скорпиус. — Овцой, потому что у нее отвратительные кучерявые патлы. — Ясно, — усмехнулся Драко. — И ты даже не станешь меня ругать? — Не думаю, что в этом есть необходимость. Просто, в твоём случае, сын, тебе следовало бы выбирать более остроумные оскорбления. Единственное, что заботит меня во всей сложившейся ситуации — какого чёрта вместо работы я вынужден выслушивать лекции твоего директора. Поэтому просто постарайся, чтобы таких инцидентов больше не приключалось. На лице мальчика мгновенно отразилась довольная улыбка. Когда они подошли к массивной дубовой двери, за которой находился кабинет Макгонагалл, Драко отрезал: — Перестань лыбиться, Скорпиус. И сделай вид, что тебе очень стыдно. Малфой несколько раз постучал кулаком по дереву и, как только услышал негромкое «Войдите», протолкнув сына вперёд, прошёл внутрь. — Доброе утро, професс… директор Макгонагалл, — моментально осёкся Драко, приветствуя женщину, внешний вид которой за долгих девятнадцать лет так и остался неизменным: чёрная мантия в пол и противная остроконечная шляпа. — Рада вас видеть, мистер Малфой, — хриплым голосом произнесла Минерва. — В таком случае, можем начинать, — она перевела взгляд в другой конец кабинета, заставив Драко сделать то же самое. Его глаза в момент округлились, а в горле, казалось, образовался огромный колючий ком. Перед ним стояла… Грейнджер. Чёртова Грейнджер и её дочь, похожая на неё как две капли воды. Драко потянулся рукой к своему галстуку, чтобы расслабить его, и сделал несколько прерывистых вдохов. — Грейнджер. — Единственное, что ему удалось выдавить из себя в качестве приветствия. Получив в ответ еле заметный кивок, он продолжил рассматривать Гермиону. Не изучать. А разглядывать, точно самую любимую, но потерявшуюся игрушку, которую удалось найти только спустя несколько лет в самом забытом Мерлином месте. Так странно было стоять с ней рядом здесь, в Хогвартсе, в месте, где он видел её вживую в последний раз. И вот они снова тут. А она… все такая же красивая. Уверенная. Но уставшая. Малфой сразу заметил темные круги под глазами Грейнджер, внимание от которых не могла отвести даже её улыбка. Та самая, которую он не видел, казалось, целую вечность. Только сегодня она была… неживая. Искусственная. Дежурная. С трудом выдавленная, просто потому что надо. Гермиона явно была не рада его видеть. А он… Он рад. Просто это было слишком неожиданно. К таким встречам обычно готовятся заранее, освежая в памяти всевозможные защитные заклинания. Послышался сухой кашель Макгонагалл, и Драко пришлось оторвать взгляд, переводя его на директора. — Я думаю, ваши дети уже поведали вам цель вашего визита сюда, мистер Малфой и мисс… миссис Грейнджер-Уизли. — Да, профессор, — проговорила Гермиона. Драко лишь кивнул. — Дабы разрешить сложившуюся крайне пренеприятную ситуацию, вам, мистер Малфой, — Минерва перевела взгляд на Скорпиуса, — и вам, мисс Грейнджер-Уизли, — а затем на Розу, — следует извиниться друг перед другом в присутствии меня и ваших родителей и пообещать, что впредь такого больше не повторится. В ином случае мне придётся снять с каждого из ваших факультетов приличное число баллов. Малфой положил руку на плечо сына и сквозь зубы прошептал: — Извинись. Сейчас же. — Что? Но, пап… — Скорпиус, живо. — Прости меня, — еле слышно пробормотал мальчик, обращаясь к Розе. — Годрик простит, а я запом… — девочка подняла голову, почувствовав, как Гермиона буквально прожигает в ней дыру. — Ла-а-дно. И ты меня прости, — выплюнула Роза, прищуривая глаза и делая раздражённый вздох. — Ну вот и отлично, — радостно произнесла Макгонагалл, хлопая в ладоши, и, видимо, искренне поверив в этот глупый спектакль. Драко вновь кивнул и развернулся, направляясь к выходу из кабинета. Он сжал плечо рядом идущего Скорпиуса и прошептал: — Никогда не смей обижать эту девчонку. Запомни. Ни-ког-да. Иди вперёд. Малфой остановился, облокотившись лопатками на холодную стену в ожидании… Грейнджер. Она прошла мимо, даже не взглянув на него, но Драко заметил, как резко поднялись, а затем опустились её плечи. Гермиона остановилась, подталкивая дочь вперёд, а затем обернулась. — Малфой, — монотонно произнесла она. Хотя нет, скорее обречённо, точно старалась убедить себя в том, что он не стоит позади неё, но стоило ей обернуться, как вот он — прямо перед ней. — Гермиона, — мягко проговорил Драко, отталкиваясь спиной от стены и подходя к Грейнджер. — Если ты хотел извиниться за своего сына, то не стоит. На твоём месте гораздо благоразумнее было бы извиниться за себя самого, — отрезала она, а после поджала губы. В её глазах бурлила откровенная ненависть. И они оба знали, что «Тупоголовая овца», адресованное Скорпиусом Розе, было здесь совсем ни при чём. — Как раз об этом, я… — он не успел договорить. — У меня нет времени, Малфой. Меня ждут муж и дети. Хорошего дня, — на этот раз и вправду безразлично отчеканила Гермиона. — Постой, — Драко схватил её за край свитера, но практически сразу пожалел об этом, когда увидел, как поднимается её грудная клетка от подходящей к горлу ярости. — Отпусти меня. Сейчас же, — зло выплюнула Грейнджер и начала уходить. — Гермиона. Пожалуйста. Я хочу извиниться. Приходи сегодня в семь в пекарню на Паддингтон-стрит. — Если хочешь извиниться, можешь сделать это здесь. Но это уже ничего не изменит. Можешь не стараться, — выкринкула она, даже не оборачиваясь. — Гермиона, — Драко начал идти за ней, ускоряя шаг. — Отвянь, Малфой, — Грейнджер схватила дочь за руку и направилась вдоль длинного коридора как можно быстрее, пресекая любые попытки Драко её догнать.

***

Она пыталась сосредоточиться хоть на чём-то. Сначала Гермиона считала проезжающие машины, потом начала вслушиваться в стук своих каблуков о тротуарную плитку, но ничего не помогало — сердце бешено колотилось, а мысли в голове и вовсе основательно потеряли порядок, который она так старательно выстраивала годами. Грейнджер думала о том, что, вероятно, ей не следовало соглашаться на приглашение Малфоя и идти в эту чёртову пекарню, но… Всегда это грёбаное «но». Ей было интересно услышать настоящую причину. Не ту, что она придумала для себя самой, не ту, что озвучивала своим друзьям в его оправдание. И, наверное, её интерес был совершенно естественным. Любая влюбленная девчонка была бы не против узнать, почему же ей всё-таки разбили сердце. Пусть она уже и не девчонка. И не влюбленная. По крайней мере до этого момента Гермиона была в этом непоколебимо убеждена. Она заметила его издалека. Широкие плечи, расслабленная и непринужденная поза — казалось, ничего и не изменилось. Но сердце стучало уже не от предвкушения. А от болезненного волнения. От страха услышать то, что разобьёт ей сердце снова. Потому что на этот раз Грейнджер уже не найдёт в себе силы его собрать. Склеить все осколки стык в стык и выглядеть так, словно ей ничуть не больно. Гермиона опустила взгляд и прошла к столику, за которым сидел Малфой, молча отодвинула стул и присела. В конце концов, она имела право сделать вид, что эта беседа ни коем образом не сможет её заинтересовать. — Гермиона, — Драко привстал, как только увидел её, а после вновь уселся на место. — У меня мало времени, — отрезала Грейнджер. — Утром у тебя его вообще не было, — усмехнулся он. Гермиона одарила его в ответ презрительным взглядом, и улыбка в считанные мгновения исчезла с его лица. — Гермиона… Я даже представить не могу, что нужно сказать, чтобы ты хотя бы попыталась понять меня, но… поверь, у меня не было выбора. Я не мог иначе. Жизнь моей семьи была под угрозой. — Это я знаю. Видимо ты забыл, что я присутствовала в зале суда во время твоего слушания. Расскажи мне то, о чём не знает никто. — Я не понимаю, правда, о чём ты, — он с неким сожалением взглянул на неё, но лицо Гермионы по-прежнему оставалось совершенно безэмоциональным. — О чём ты думал в тот вечер? — О том, как я себя ненавижу, потому что мне приходится лгать тебе. — Знаешь, я много раз прокручивала в голове ту ночь. Каждую твою реплику, каждый твой взгляд. Но, насколько я помню, ты не врал мне. Ты просто ничего не говорил. — И целовал тебя. — И целовал, — прошептала Гермиона. В груди неприятно кольнуло. Она поймала себя на мысли, что совсем не помнит, какие на вкус его губы. Но вырезать из её памяти то, что она чувствовала в те моменты, было невозможно. Наверное, если бы они встретились раньше, ей было бы интересно узнать, каков поцелуй Драко Малфоя сейчас. Но сегодня… Гермионе нужно было другое. Грейнджер хотела, чтобы он ответил на вопросы, на которые она сама не смогла найти ответ. Гермиона нуждалась в том, чтобы Малфой рассказал, почему эта война внутри неё все ещё не закончилась. Ей нужен был ответ на простой вопрос «Почему?». — Почему? — моментально вылетело из её рта, до того как она успела всё осмыслить и попытаться предугадать его ответ. — Почему я целовал тебя, Грейнджер? Потому что любл… любил, — произнес Драко, кладя руки на стол и сцепляя пальцы в замок. — Нет. Я не про это. Почему… Чёрт, — Гермиона не знала, правильно ли было задавать этот вопрос. Потому что, с большей вероятностью, этого делать не следовало. Но вряд ли им ещё придется увидеться. Гораздо бессмысленнее было врать, а по итогу уйти без ответов, за которыми она сюда и пришла. — Почему у нас не получилось? — Гермиона… — Ладно, не отвечай. Я знаю, — неприятная горечь осела на стенках гортани, заставляя Гермиону нервно сглотнуть. — Нет, Грейнджер, правда, — он усмехнулся. — Я сам так и не смог ответить на этот вопрос. Ты даже представить себе не можешь, сколько бессонных ночей мне пришлось пережить просто потому, что мне хотелось знать, почему всё так глупо и безвозвратно закончилось тем вечером. — Я думаю, ответ всегда был на поверхности. Потому что завтра была война, Драко. — Только ты об этом не знала… — прошептал Малфой. — Прости за то, что не сказал. Не предупредил. Мне просто хотелось… — Выиграть день, — она закончила за него, будто была уверена, что он скажет то же самое. — Извинения не принимаются. Гермиона проследила за тем, как напряжение мгновенно охватило его тело, брови изогнулись в непонимании, а руки сжались ешё крепче. — За это не извиняйся. Не стоит просить прощения за то, за что я хотела бы тебя поблагодарить. Спасибо, что не рассказал мне ничего тогда. Спасибо за то, что позволил мне быть счастливой, — уголки её губ дрогнули. А затем, словно для себя, она шёпотом произнесла: — Потому что потом такой я больше никогда не была. Малфой поджал губы и прикрыл глаза. А Грейнджер поняла, что он всё-таки услышал её последнюю фразу, которая была напоминанием самой себе. — Ты любишь его? — проговорил Драко. Что-то похожее на надежду промелькнуло в его голосе, но также быстро исчезло, как ночь, которую они оба помнили даже спустя девятнадцать лет. — Мы не будем говорить об этом, — отрезала Гермиона. Она не позволит ему вновь пробраться в её сердце и все там переворошить. Ей потребовалось слишком много времени в первый раз. Второго быть не должно. Грейнджер подняла взгляд, пытаясь успокоиться. Она отчаянно боролась с желанием задать ему встречный вопрос. И эти попытки явно были слишком провальными, судя по тому, как менялись эмоции на лице Малфоя. — Ты можешь спросить, если хочешь, — мягко проговорил Драко, слегка улыбаясь. Гермиона нервно сглотнула. Она не должна ничего у него спрашивать. Но, Мерлин, узнать ответ ей очень хотелось. — Нет, Грейнджер. Сильнее, чем тебя, я не любил ни одну женщину в своей жизни, — усмехнулся он, наклоняясь чуть ближе. — Ясно, — она выдохнула практически беззвучно. — Это так странно, не находишь? — Нахожу, Гермиона. Если закрыть глаза, может показаться, что мы снова там. У озера. Когда у нас было всё, о чём мы могли мечтать. — Кажется, я знаю ответ на тот вопрос, — она также положила руки на стол, пристально глядя ему в глаза. — Ты прав. У нас было всё: любовь, страсть, ненависть, страх. Ещё у нас были вчера и сегодня. Вот только у нас никогда не было завтра. — Потому что завтра была война. Она прикрыла глаза. Сковывающая боль одолевала всё тело. Становилось тяжелее дышать. Ей нужно было уйти. Сейчас. Иначе Гермиона не справится. Просто не сможет. — Потому что теперь, Драко, завтра всегда будет война. Она внутри нас. Она была до этой встречи и будет после неё. Мы вернёмся домой, к семьям, и продолжим бороться. А это перемирие подходит к своему логическому завершению. — Как и всё в этой жизни, Грейнджер. У всего есть конец. — И каждому отведено судьбой определённое количество времени. — Именно. И, выходит, у нашей любви больше времени нет. — Да… Точно. Любовь… Она была. Просто война не оставила нам выбора. Гермиона поджала губы, и сделала пару глубоких вдохов, прикрывая глаза. — Мне пора, — прошептала Грейнджер и отодвинула стул. Драко встал и посмотрел на неё. Со странным пониманием. Точно то, что чувствовала она, не было чуждо ему самому. — Мне тоже, Гермиона. Пора заканчивать. — Потому что завтра будет война? — она усмехнулась. — Потому что завтра будет война, — прошептал Малфой. И они разошлись, кивнув друг другу напоследок. Не из-за гордости, нет. Просто потому, что не могли найти нужных слов. Да и в этом уже не было необходимости. Каждый из них и так был обречён сражаться в войне, которая никогда не закончится, потому что она уже была внутри них.

Она была вчера, есть сегодня и обязательно будет завтра.