Red velvet

Месяц третий

Недоразумение и последние дни

"Надо выбирать между тем, к чему привык, и тем, к чему тянет"

— Пауло Коэльо. Алхимик. 

— Джисон, ты же понимаешь, на что идешь? — раздалось в трубке глухое. — Разговоры по телефону с адвокатом это, как минимум, некорректно, как максимум, небезопасно. Что-то серьезное? — Ты говоришь мне это, при том не сбрасываешь трубку. Хен, ты же не только прекрасный адвокат, но и мой хороший друг. — улыбался Джисон, опираясь о холодную стену в туалете.  Джисон — по понятным причинам — нашептывал свои слова. Конечно, некоторые надзиратели знали про "плюшки" заключенных, однако другая часть готова была уничтожить за лишний вздох. К примеру, напыщенный — такое погоняло дали тому коренастому, при злости превращавшемуся в чайник.  В тюрьме всегда стоит вести себя тихо.  — И я уже перенаправил тебя на одно дело, да… — тянет Джисон, поправляя смоляные локоны.  — К чему ведешь? Парень тот что-то выдал не то? — как же тяжело ему просыпаться: это всегда было слышно по сонному, неразборчивому голосу.  — Нет-нет, вовсе нет. — и сам себе пуще прежнего улыбается.  Правильно, речь о Минхо зашла.  — Я просто спросить, как там дела с ходатайством?  Ничего больше.  — Как, как? Двигаются, работаем… — чуть-чуть и он уснет. — Работаем хорошо, в рассмотрении. Вроде даже произошло шевеление в поиске настоящего преступника и пересмотре документов. Конечно, они попытались отвергнуть все обвинения в ошибочности действий полиции — чтобы, понятное дело, деловую репутацию не портить, —но доказательств больше, чем все думали. — кое-как связывал фразы. — Хенджин, храпака не давать. — дает отрезвляющего телефонного леща, получая сбитое негодование в ответ. — Важно, чтобы оно проходило быстрее.  — Я тут никак помочь не могу. — вздохнул он резко, заставив Джисона вздрогнуть. — Это дело суда. Все-таки им еще нужно будет делать внутреннее разбирательство… Я буду стараться, конечно, узнавать детали следствия. Хотя, знаешь, записи с камер говорят о неправильной стратегии допроса. Там кучу нарушений! — сонным голосом это звучало не то, чтобы четко.  Но Джисон знал этого парня еще со школы. Хенджин был на год старше и куда ответственнее. Приятный парень. Они, помнится, общались продолжительное время, но разбежались до второго заключения Джисона. Там Хенджин успел отучиться да практики на простых делах набраться. Вот вновь и встретились.  — Воу! И какие, к примеру? Давление? — улыбка отражалась даже в трубке.  Джисон вспоминал первое прибытие Минхо. Его слова о намеренной ошибке. И отчего-то уголки губ не держались на привычном месте, чуть ли не до ушей подскакивали, а нежность растекалась по чернеющим от татуировок венам.  — Или, может, намеренное изменение данных подсудимого?  — Да-да, все в точку. Тот парнишка это понял? Удивительно. Значит, доля проницательности в нем имеется. Это на руку. Объяснять много не приде… — на этом моменте Хенджин ударился головой о мягкую простынь. — …тся.  — А ну-ка не спи на ходу! — повторился Джисон. — Он сообразительный парень. Но при этом простоты и очарования не потерял. Очень любопытный. Без вопросов не останешься. Или останешься? Хотя, думаю, он только с заключенными так задницу бережет. — усмешка слетела с губ, растянувшихся в солнечно-мягкой лыбе. — Немного, правда, неуклюжий, но это угарно даже. Красивый невероятно и в такие моменты. Страшно, когда падает, вот-вот и сломается. Кукольный, фарфоровый. Никогда я таких не видел. Спокойный, как удав, честное слово! Но вывести его возможно…  Боль в ноге уже не так чувствовалась. А то, как взбесился Минхо, все равно осталось в воспоминаниях.  Теперь уже навсегда.  — Джисон, что с тобой? — зевнули с другой стороны. — Ты так вдохновенно рассказываешь о нем. Нет, не смею прерывать, но это странно. Обычно все у тебя сраные говнюки и, извиняюсь, "ебаные суки, ноги из жопы, руки — с места похуже".  Постепенно Хенджин приходил в себя. Но, конечно, звонка в пять утра с копейками он не ожидал.  — Что со мной? Со мной все хорошо. — а глаза-то забегали. — Это с ним что-то не так. — головой он будто влился в стену, однако вместо боли ощущал приятную прохладу. — Он неправильный для тюрьмы. Он точно не тот, кто должен быть здесь. Он неправильный и для меня. Он сводит с ума, при этом я вижу, что делает это не намеренно. Но понимает все, сученыш. Не сопротивляется… Или мне так только кажется? Не знаю, но я редко ошибаюсь.  Хенджин на секунду замолчал, давая возможность Джисону вздохнуть прерывисто. Видимо, сердце желало прямо сейчас выпрыгнуть в ладони неправильного заключенного.  — М, — протянул он, почуяв короткую паузу, — походу, кто-то влюбился. Не намекаю совсем. Я так это, к слову. — издевался он.  А Джисон что?  Джисон и не отрицал.  — Не знаю. Может быть? — а в смешке тихом нежность такая слышна! Джисон не знал, что так умеет. — Но в него не влюбиться — очередная пометка в моем ужасном досье. Он такой, знаешь, притягательный. Будто желание, не покидающее тело. Правда я совсем не понимаю, как правильно подойти.  — И об этом ты советуешься со своим адвокатом? — усмехнулся Хенджин.  Советчик из него — если не касаться рабочих дел — так себе. Зато слушатель — идеальный.  — Не с адвокатом, Хен, с другом. — Джисон вытащил из кармана чупа-чупс и покручивал его в ладони, рассматривая узоры на обертке.  Они напоминали те, что вырисовывал Минхо на бетоне пыльном.  — Ты же знаешь, обратиться особо-то и не к кому. А ты мое спасение.  — Умело давишь на жалость, но и мне так-то слушать интересно. — Джисон, кажется, видел, как тот по-актерски играл лицом. — Все-таки я правда твой друг. Теперь уж точно.  — После дела стал. Выручил, не беря баснословные суммы, а то… — и улыбка блаженная с лица слетела. — Пришлось бы у бати просить. Он и так, блять, постарался над моими заключениями.  — Действительно. — простынь зашуршала: Хенджин переместился с живота на спину. — Как родитель не удался, зато как спонсор — пушка.  И Хенджин был как никогда прав. Он-то лично знаком с этим дядькой. У Джисона язык не поворачивался назвать его "отцом" , а тем более "папой". Этот человек позволил его жизни идти под откос.  Ничего не сказал и тогда, когда Джисона что второй, что третий разы упекали за решетку.  В первый лишь грустно головой покачал. Позволил сыну утонуть в том дерьме, в котором тот и не участвовал. А потом терять стало нечего.  Джисон позволил себе тонуть, перестав барахтаться. — Хотя бы что-то. — пожал плечами Джисон. — Времени у меня не так много, так что переведу тему. Сообщай мне про все движухи. Трезвонь в любое время. А я там уже найду повод удрать. Уговор?  — Ладно-ладно. — вздохнул Хенджин. — Могу спать? У меня вчера заседание долгим было. Спать хочу неимоверно.  Джисон посмеялся, кинув напоследок "спи, дурила", да трубку положил, быстро телефон спрятав в карман.  И ведь он действительно влюблен в очаровательного парня с сияющим взглядом.  ``` ────────────────── Red Velvet ────────────────── ``` Которую ночь Джисон вглядывался в черты четкие. Перебирал пряди волос, стараясь не касаться кожи. Она — соблазн. А Джисон — податливый служащий, готовый на все, лишь бы Минхо улыбался ему так, как прежде.  С самого начала как-то повелось, что того веселить хотелось. Всячески отвлекать от основного события. Изначально Джисон и не думал кого-то успокаивать. Не желал, чтобы тот прикасался к его плечу. К его обертке, в миг становящейся податливой.  Но позволил. Сам сделал шаг, увидев возможность для своих мотивов. Для того, чтобы доказать, что ошибки действительно есть.  И что зря мать отказалась от него.  Истерзанная душа желала простейшего понимания и хоть чуточку нежной любви. Совсем немного. Кусочек. Джисон бы больше и не попросил.  И душа цеплялась за любую бредовую идею.  Впервые Джисон почувствовал что-то неладное, когда заметил, как красиво сливаются прозрачные слезы с кожей. Он посчитал тогда, что Минхо симпатичен. В его вкусе.  Но этого восхищения было недостаточно. Он подполз ближе уже ночью, возжелав жадно ухватиться за малейшую долю того же ощущения.  Словно наркотик, оно поглотило Джисона целиком, не оставив и крошки той пустоты, слившейся в единое целое с нарисованным обществом характером. Однако он все равно старался поддерживать имидж. Испуганно-зашуганные взгляды льстили ему.  Все развалило присутствие Минхо. Перед ним Джисон извивался не хуже самых навязчивых персон, встречаемых на его пути.  Он не просто хотел познакомиться и завести интригу.  Он желал узнать человека, вникнуть в него полностью, слиться единым целым, пусть эта идея и бредова от самого начала и до конца. Минхо зацепил прямотой, сохраняющей какую-то загадку. Его чувства Джисону не всегда удавалось предсказать с точностью.  А он блистал проницательностью.  Минхо тянул за нужные ниточки, не давая Джисону попасть в цель, в сердце. И это вынуждало тянуться ближе. Привлекать внимание и получать его в ответ.  Джисон осознавал, что вряд ли что-то у них выйдет. Но терпеть уставал постепенно.  И взгляд его часто бегал на мягкие, как плюшевые, губы Минхо. Они казались вкусными. Джисон бы и не описал точно. Просто-напросто вкусными. Неизведанными. Изменяющими внутренне строение мира.  Опасно так долго смотреть на него. Джисон понимал, но ничего с собой поделать не мог. Он хотел так много всего ему рассказать. Так-то делал это. Однако и замалчивал немало. Он же сам говорил, что доверие убийственно.  И был много раз прав. Люди в тюрьме хитрее любой лисы. Пронырливее каждого ужа. Они извлекали выгоду из всего, что могли поиметь. И, что таить, Джисон тоже часто пользовался опытом.  Он далеко не чист, бел и пушист.  Однако почему-то видел себя таким в чужих глазах.  Нет, нельзя смотреть так долго. Джисон понимал, старался! Но как же на него влияло теплое дыхание и неприкасаемый облик. Джисон другим не позволял трогать Минхо даже в шутку, но и про себя не забывал.  Тоже ставил ограничения, понимая, что им, вероятнее всего, ничего не светит. От решетки тусклый свет отбрасывал тени на лицо расслабленное. Их камера — единственная, имеющая скудное окошко. И даже под таким освещением Минхо выглядел бесподобно.  Джисон не утрировал, когда думал об этом. Он считал Минхо инопланетно-превосходным. Будто в каждой Вселенной он эталон.  Джисон славился своей напыщенной прямолинейностью и нежеланием затыкаться в "нужные" моменты, но сколько же недосказанных слов восхищения осталось в воздухе. Он думал, что Минхо, что-то не то сказав, моментально прогонит интерес Джисона от себя. Однако он лишь примагнитил.  Показал, что от секундно вылетевших изо рта фраз, человек может становиться в разы привлекательнее.  Даже когда они рассматривали дело Боба о стороны что права, что человека самого. Все-таки у того обстоятельства были вынужденными, и Джисон считал его отчасти невиновным. Минхо же продолжал спорить, приводя в аргумент возможные исходы, если бы делали все "по-человечески", "по-доброму". И Джисону нравилось слушать этот гневный лепет, переходящий в монолог разгневанного, зло мяучащего кота. Вновь и вновь очаровывался. Джисон не хотел касаться. Всячески пытался руку свою оттянуть. Отворачивался, прижимаясь ближе к полу ледяному.  А хотелось к удивительно бледной коже.  Минхо как не исполненное, но отчасти досягаемое желание. И Джисон привык бороться до победного вздоха.  Ему не хватило одного удара до убийства в прошлый раз. Повезло, что сокамерники остановили, попытались вразумить пылающего ненавистью знакомого. С того момента, как помнилось Джисону, его и стали больше узнавать за разведение драк, за конфликты, возникающие из пустого места.  Незачем было упоминать, что он жалкий воришка, когда таковым не являлся. Но заключенные всегда любили играть с огнем.  Джисон извлек первый урок быстро. Не доверяй — не пострадай.  А потом он резко остыл. Будто бы привык к своему месту.  И сейчас что-то начало происходить вновь. Затихнувшие лет так десять назад душевные бури возникли невесть откуда. Они терзали изнутри, сновали из стороны в сторону, принуждая сердце стучать чаще, чем оно могло. И Джисон не мог с этим смириться. Ведь как так? Он вообще-то все ради сделки делал.  Ну и совсем немного ради утоления любопытства.  Как обычно, Джисон все усложнял. От этого осознания и тихо посмеивался. Его любование сонным личиком заканчивалось тогда, когда Боб любезно напоминал ему о том, что дышит он громко. И вообще раздражает.  Но сегодня проснулся совсем не Боб.  — Эй, Джисон, завис? — обратились к нему сбоку.  Джисон и не сразу заметил, как Щиу привстал с пуза належанного. Тянущаяся и жаждущая ладонь в ту же секунду отдернулась от предстоящего прикосновения, как от огня.  Все идет под откос.  — Сон не идет? — привстал на локти Джисон, умело перескакивая с темы.  Хотя знал, что с Щиу это не прокатывает. Хитер, подлец.  — Отчасти. — морщинистое лицо в темноте ночи казалось более страшным.  Джисон замолчал. Странная неловкость повисла в и без того душной камере. Щиу не двигался с места больше. Просто сидел и смотрел. Как ждал, что Джисон начнет сам.  А тому и сказать нечего.  Оттого Щиу первым подавил усмешку.  — Этот парень действительно слишком много изменил. Ты стал куда мягче. Это странно. Даже подачки свои принимаешь… — щурился он. — Смотри, не ведись. А то и статус, и уважение просрешь. Хотя кому я говорю? Тебе ли это было важно.  Джисон заметно напрягся. Двинулся невольно, словно отгораживал Минхо от говорившего.  Щиу узнал про деньги его отца. Про "подачки", дающие определенные возможности. Кошмар. — И что с того? Тебе что-то нужно? — хмурился Джисон, поглядывая в глубоко посаженные глаза, спрятанные за тенью от широких бровей.  Не сдавался до победы. — Да нет. Поговорить захотелось, и все.  Джисон знал, что расслабляться нельзя. Смягчился — получил очередной удар судьбы. Но в случае с Минхо соблюдать некоторые правила становилось проблемой.  — И все? Щиу, это на тебя не похоже.  — Да ну? — парировал он моментально. — Я люблю узнавать всякое про остальных и молчать. И, знаешь, про Минхо многое говорят остальные. Часто упоминают, что, если бы не ты, они бы его сожрали. С потрохами прям, как выражались. Я тебя так, предупреждаю.  "Будто бы я не знал," — выражали глаза закатанные, злобой сверкающие.  Джисон закусил щеку с внутренней стороны, сдерживая порыв матов. Чудилось, еще пару слов вылетят из уст Щиу, как темнотой заполнится и второй глаз.  — Услуга за услугу? — процедил Джисон, пытаясь уловить смысл.  А его не было.  — Да зачем мне? Я выхожу отсюда через пару деньков. Я тебе к тому, что отойди ты ненадолго, и твоего драгоценного раздерут. А тебя — подставят. Да, душа яростью чистейшей наполнялась. Но и неожиданное спокойствие разлилось по венам, когда Джисон глянул на Минхо.  — Щиу, ты думаешь, он не мужчина? — поднял бровь Джисон. — Он за себя не постоит? Если вспомнить, то это ты побежал к решетке звать надзирателя, а он рванул снимать с меня Кристиана, при этом выраженной мускулатуры не имея. А ты считаешь его мальчишкой.  А Щиу улыбнулся.  — И ты ведь порой тоже. Да чего порой! Даже сейчас. — он ладонью указал на позу, скрывавшую тело Минхо. — Противоречишь своим же действиям?  "К слову, я просто предпочитаю безопасность, а не безумие ради показухи," — пробубнил Щиу после.  Но Джисон только голову гордо вздернул.  — Противоречу? Моя уверенность в нем не гарант, что на него не нападут впятером. — Джисон его взглядом обвел да ухмыльнулся хитро. — Или, что ты, к примеру, не достанешь что-то из кармана. Да-да, Щиу, тот ножик, что выпирал в обеденный перерыв. Ты его чуть не выронил.  Тот сразу же ладонь в карман спрятал. Будто проверял, на месте ли оружие.  — Щиу, я не шучу, что ты хочешь? — Джисон чули ли не подрагивал от раздражения.  Он любил и ценил прямоту. Ее отсутствие — терпеть не мог.  Щиу же что-то пробурчал про доброе дело, но внятного ответа Джисон не получил. Возможно, в словах иногда и вправду не стоит искать причины. Но Джисон по-другому не умел.  Или просто подстраивался под привычное удобство.  Проснулся Боб, цыкнул на них, попросив наконец-таки заткнуться и дать ему насладиться непродолжительным сном.  А Джисон всю оставшуюся ночь и глаза с Минхо не сводил. Страшно.  Вдруг правда нападут? ``` ────────────────── Red Velvet ────────────────── ``` — Джисон, ничего еще неизвестно? — который раз за день вопрошал Минхо.  И, что удивительно, Джисона это не раздражало — забавляло. Едкое желание проникало в недра тела, заставляя ладонь самовольно протягиваться и то по линии челюсти вести, то тыкать прямо в вытянутый нос.  — Хо-я, от того, что Щиу выпустили, твое ходатайство раньше не рассмотрят. — улыбнулся он, при удобной возможности проведя по щеке шокирующе мягкой. — Тем более, его чуть не отвергли. Но повезло, что мой парнишка вступился. А там и разбирательство пошло.  Больно много Джисон себе запрещал. Оттого пользовался тем, что Минхо не сопротивлялся. Если на него нажмут, как на кнопку, да слово "стоп" произнесут, он сию же секунду отстранится.  Джисон не желал стать одним из тех зверей, чьи тела наполнены одним лишь голодом. — Но ты же сказал, что он только недели две назад за дело взялся. — пролепетал Минхо, оперевшись о стену сзади.  — Ох, как же так? Я, растяпа, ошибся. — язык по нижней губе прошелся. — Не хотел, чтобы ты лишний раз из угла в угол метался.  Он присел рядом с Минхо. Доказывал себе, что может быть и на таком безопасном расстоянии полезным. — Это больше по твоей части. — Минхо головой покачал, вспоминая смехотворную привычку Джисона расхаживать по камере во время ожидания, волнения и, в принципе, всего.  Вечерело. На небе яркие оттенки потухать постепенно начали. И Минхо не мог определить: иметь частичный вид на улицу — это проклятье или дар божий? С одной стороны, всегда легко понять, когда погода хороша и наслаждаться хотя бы скудными лучиками полуденного солнца, а с другой, он скучал.  Неимоверно сильно скучал по возможности в любое время наслаждаться свежим воздухом полной грудью. По контролю над своими планами. По размеренной жизни.  Однако все не вернется на круги своя. Так утверждал Джисон, а Минхо безоговорочно верил ему. Велся на еле слышимый шлейф то ли духов, то ли возникающей чашки чая по редким утрам. С некоторых пор появилась еще одна кружка, которую любезно преподносили Минхо. Все правила Джисона всегда отыгрывались. А слова — оставались татуировкой в голове Минхо.  Будто бы те, что на теле Джисона, перескакивали на не привыкший к неприятному напряжению мозг.  — А что? — выгнул бровь Джисон. — Должен был с самого начала, чтобы ты мозги мне ложечкой выедал? Ну ты придумал, конечно. — прыснул он от смеха, получив толчок локтем.  — Тянул! — наигранно удивился. — Вот ты гад! — посмеивался Минхо, очередной раз понимая, что чрезмерно приятно находиться рядом с Джисоном.  И пугающе привычно.  А что будет, когда он выйдет?  А вдруг Джисон умрет? Нет. Не может так случиться. От подобным мыслей слезы самопроизвольно наворачивались. Но Минхо быстро их отгонял, смахивая все то на аллергию на пыль (несуществующую), то на зевок неудавшийся.  — Вот это обзывательство, Хо-я! Я сейчас расплачусь и убегу позорно в кустики. — вытирал Джисон ненастоящие слезы.  А Минхо смеялся, смеялся и смеялся… Ему неправильно хорошо. И это угнетало даже. Он-то считал всех заключенных извергами, тварями. И вдруг взял да надломил тростинку принципов.  И влюбился в заключенного.  Позорно, не иначе.  Но кто он перед любовью? Она зла, легко влюбиться и в козла. — Там место занято, бежать некуда. — парировал Минхо, грустно головой качая.  Джисон губы игриво надул. Черт, любил же.  — Тогда за Боба, там-то точно никого.  — А если я займу? — Минхо соревновался по глупости сказанных слов с комиком тюремным.  На что он надеялся, одним словом? Но Джисон замолчал на секунду.  — Воу… — вздохнул он, переведя взгляд на Минхо.  И снова прилип. Это невозможно терпеть.  — Придется сдвинуть, что уж. — он пожал плечами беззаботно. — А потом забросить на плечо, и украсть. Все легко. Но, наверное, в этот раз я спрошу у владельцев, можно ли. Так же правильнее, да?  Незаметно уши Минхо покраснели. Но он держался стойко. Показал свою самую нахальную улыбку да вид задумчивый сделал.  Однако он изначально знал, что скажет.  — А если не разрешат? Все-таки фарфор, — он акцентировал внимание интонацией томной; напомнил слова Джисона, заставившие сердце дрогнуть, а мозги — понять, что все уже ушло под откос. — вещь недешевая.  Звездочки заискрились в глазах. И если ночью можно было сбросить данное видение на полусонное состояние, то сейчас Минхо понимал отчетливо: еще немного фраз таких, втекающих в кожу, и его уничтожат ладонями, что кажутся спасением.  Но Минхо бы и не подумал сопротивляться.  — Ладно, посижу годок лишний тогда. — ухмыльнулся Джисон.  И только Минхо подумал, что его пронесло, как шершавые пальцы овладели его подбородком, притянув ближе.  — Мне не привыкать. Но, если на то уж дело пошло, я буду сидеть хоть до конца жизни, если… — секундное молчание; взгляд, вгоняющий обоих не только в краску, но и в жар; обжигающее дыхание. — мой фарфоровый экспонат будет всегда у меня в кармашке.  Минхо понимал, что ни к чему хорошему это не приведет. Осознавал, что когда-то оба сдадутся. Но как же он мялся под взглядом, опущенным так бесстыдно на его губы.  Пришлось поджать их, лишь бы не расплыться. Да что скрывать? И Минхо смотрел на чужие. С замкóм сбоку.  Нельзя… Дьявольски запретный плод… Нет.  Не стоило, наверное, двигаться ближе. Пальцы скользнули к ладони Джисона, мягко, почти невесомо легли на нее.  Взгляд бегал то на подрагивающие ресницы, то на приоткрытые и опасно приближающиеся губы.  А в голове — код красный.  Код — любовь.  Минхо и не заметил, как прикрыл глаза, выровняв осанку. Словно она спасла бы ситуацию. Как будто Джисон отпрянул бы назад. Тот придвинулся ужасающе медленно. Точно боясь задеть. Пугаясь последствий, но уже не справляясь со страстью.  С тем пламенем, языком съедающим все на пути, возникшим за убогую секунду.  Только-только пальцы начали в кулак сжиматься, как чужие осторожно прильнули к ним. Страх смешался с ожиданием, создавая искреннее желание.  Нижнюю губу Минхо захватили в объятия сухие, как крошащееся, уста Джисона. Предельная мягкость. Сердце будто в пятки скатилось, стараясь спрятаться от нахлынувшего смущения.  И от Джисона.  Минхо пальцами или сжимал чужие костяшки, или проглаживал по ним.  А губы то двигались ответно, создавая свой собственный ритм. Оба не сопротивлялись. И оба боялись.  Боялись очередного неминуемого разрушения.  Джисон не наглел. Он изредка проглаживал языком губы манящие. Пытался распробовать понемножку. Так, как было дозволено. Или он мог больше, просто ограничивал себя? Джисону бы знать.  Он не зверь. Нападать не будет. Он желал Минхо немного иначе. Хотел его рядом с собой, а не под. Но, в чем бы он точно не ошибся, так это во вкусе приятном. Джисон сравнивал его со сладостью карамели и отпечатком ее соленой сестры. Невероятно. Минхо же явно не жаждал, чтобы этот момент заканчивался. Им повезло остаться в одиночестве — старика, отвернутого к окну, уже не первый день считали статуей. Свободное время заключенных на улице, оказывается, может быть таким интересным и приятным.  Минхо покусывал нижнюю губу Джисона. Иногда ее оттягивал чуть-чуть, своеобразно играя. И, кажется, постепенно задыхался.  Но нехватка была не в воздухе.  Она была в Джисоне.  Ладонь дрогнула и потянулась чуть выше, привычно выводя узоры на руке Джисона. Только Минхо не учел, что там есть свои. Еле-еле ощутимые, но чертовски интересные.  Джисон приоткрыл глаза, встретившись с кукольными ресницами. Непозволительно близко. Однако его не оттолкнули. И, возможно, в этом и заключалась самая страшная ошибка Минхо.  Он влюбился окончательно.  Только вот все хорошее имеет свое логическое завершение. Джисон отстранился — так же, как и начал — первым. Минхо же до последнего не хотел открывать глаза. И даже тогда, когда сделал это, он потупил взгляд в пол.  Джисон его понимал. Однако спустившейся обратно ладони не отпускал.  Не хотел его потерять.  Раздерут же.  — Похоже, я додумал окончательное условие нашей сделки. — подал затихший голос Джисон.  Но не нравилось ему, что все внимание не было приковано к его устрашающе красивым глазам. Он поддел подбородок Минхо. Заставил вернуться с неба на землю.  — Хо-я, — вздохнул он, смотря в самые недра темных глаз, отражающих эмоции, как зеркало, — я хочу, чтобы ты, в первую очередь, естественно, принес красный бархат. Обнаглею и попрошу торт целиком.  И начинает издалека. Как всегда. Принуждает к улыбке.  — А еще я хочу, чтобы ты стал окончательно моим.  Минхо замер. Но совсем немного его оцепенение длилось.  Вздохнул. Посмеялся глупо.  — А у меня есть выбор? Джисона словно блесточками осыпали. Засиял так ярко, как никогда.  — Полагаю, что нет?  ``` ────────────────── Red Velvet ────────────────── ``` Минхо и не подозревал, что с того момента дни побегут куда быстрее. Что он потеряется в событиях, желая лишь опять и опять замирать при неожиданных поцелуях. Каждый раз умиляться тому, как Джисон смотрит на него.  Как — теперь уже открыто — другим не дает заигрывать со своим "фарфоровым мальчиком". Джисон стал более ревнивым. Но и то понять можно: тюрьма учит, что все свое держать при себе — обязанность, а не нужда.  Но Минхо и сам бы не повелся на кого-то другого. Как минимум, потому что у них всех не было того же несуразного чувства юмора и заражающего позитива.  И, если уж совсем откровенно, они все не были Джисоном. Прикидываться друзьями было ужасно. Особенно под взглядом Джисона, когда тот прямо-таки говорил, что жажда манит. Они притворялись уж очень близкими друзьями. А под покровом ночи, убедившись, что какой-нибудь "некто" не сунет в их дела нос, начинали тихо целоваться.  Обоим катастрофически не хватало друг друга.  Что же будет при короткой разлуке?  Она настанет совсем скоро. Вот-вот утро приблизится, и Джисон, всю ночь — ее часть, ведь начало они провели, разговаривая о всяком и целуясь — любовавшийся красотой своего парня, потеряет только-только появившиеся прикосновения. Потеряет свой смысл.  Свое бесконечное счастье. Неведомую симпатию, обратившуюся в любовь. Хотелось и придушить Хенджина, и поблагодарить, когда он сказал, что ходатайство одобрили и что совсем скоро их ждало повторное слушание. Да, он определенно прекрасно выполнял свою работу.  Но не знал, насколько Джисону было больно прощаться.  Как же сжималось все внутри. Он даже не понимал, за что нужно ухватиться, чтобы убрать ноющую боль. Ту тоску хотелось растерзать саморучно. Разрушительно…  И утро настало. Джисон не спал. Решил, что не сможет. Да и Боб что-то старательно делал. Джисон с любопытством заглянул и заметил прощальную открытку.  Боб тут же его, умиляющегося и смеющегося, оттолкнул. Джисон же подметил, что друг его неплохо рисует. Стало тепло. Но конец настал быстро.  Джисон смотрел на Минхо. Видел, как с тем прощались некоторые, особенно Ген Хи, которая чуть ли слезы пускать не начала. Да щедрую порцию насыпала бедному Минхо.  Но время конца настигло их. Боб втиснул рисунок в ладони удивленного Минхо и получил благодарность и восхищение. Закат получился действительно хорошим.  Конец? Нет… Джисон очень боялся. Держался поодаль.  Он уместился у стены, стараясь не привлекать пристальное внимание охраны. Он не мог подойти ближе, не мог обнять Минхо на прощание, а поцеловать — тем более. Вместо этого он незаметно, когда тот проходил мимо, сунул ему в ладонь маленькую коробочку бархатную.  Не зря же выходил "работать" в прачечной.  — Береги себя, Хо-я. — прошептал он напоследок. — Я уже скучаю. — и как же грустно Джисон звучал.  Хотелось притянуть. Снова заставить зарыться в свои волосы.  Но нет. Это запрещено.  Минхо среагировал быстро. Спрятал коробочку в карман и слабо, почти болезненно улыбнулся.  — Не волнуйся, я еще прийду. — уверял Минхо. — В плане, навещу.  — Только не забудь. Не разочаруй меня… — впервые Джисон звучал серьезно.  Больно… До дрожи больно.  — Пожалуйста. — и постарался настрой поменять. — А то сам найду и сожру. И Минхо увели. А горечь на языке осталась.  Но он должен вернуться. Обязан… Зачем обещать невыполнимое, ведь так? Обещал же красный бархат. А еще, что останется рядом, несмотря на расстояние.