Red velvet

Месяц второй

Удары ниже пояса 

"Когда даешь себя приручить, потом случается и плакать". 

— Антуан де Сент-Экзюпери. Маленький принц. 

После следующих ночных переговоров Джисон, давно сместившись с удобного пуза и передав его во владения Щиу (хозяин подушки, естественно, сопротивлялся, но сделать ничего не мог: в картах его победил Джисон и полностью отвоевал своеобразное удобство), которую ночь засыпал напротив Минхо. Они говорили долго. Болтали по делу и без. Минхо успел поделиться, что в детстве желал стать не каким-то там (Джисон хмурился на этих словах — Минхо нравилось наблюдать, как сминаются узоры на лице чужом, поэтому часто "случайно" повторялся) космонавтом, а самым настоящим таксистом. Считал, что так жить выгоднее: ездишь, истории чужие слушаешь и жизнью наслаждаешься. Так еще и деньги в кошелек капают!    Конечно, теперь он, как и Джисон, глупо посмеивались с данной идеи. Детские мечты странны своей абсурдностью. Из-за этого их порой и интересно слушать. В разговоре не раз промелькнула мысль, что Минхо, в отличии от этих корыстных дядек, таксовал бы "для души".   Джисон замечал, что тот вел себя чуточку раскрепощеннее, будто растворив в небытие мысль о том, что с заключенными водиться нельзя.    С Джисоном можно. По крайней мере, сейчас.  Он самостоятельно поддавался, бесцеремонно вваливаясь в пучину тихих смешков и ждущего его шепота по глубоким ночам.  Джисон уже и забыл, что успел поведать Минхо о его предпочтениях в еде. Зато тот почему-то помнил. И всегда то отдавал соевое молоко, ненавистное ему самому, то делился специально оставленным кимчи.    Сначала это напрягало. Напыщенная щедрость? Благодарность за информацию? Но с течением времени Джисон таял, втихую переставая искать скрытый подтекст.    Хотя, наверное, стоило.    Но разве человек, отрывая от души детские мечты, может открыто пользоваться слабость Джисона? Его неподатливыми для контроля и по-детски наивными эмоциями?  Конечно, это само собой разумеющееся.  Джисон не раз попадал в ловушку собственных чувств.    Нельзя грести всех людей под одну гребенку. Джисон знал! Отлично понимал, но все равно делал это. Опасался слишком сильно приблизиться и непременно разочароваться.    А он обязательно разочаруется.  Во всем своем окружении разочаровался же. А про родителей и говорить не стоило.    Это неизбежно в любых взаимоотношениях. Ссоры, долгосрочные конфликты, длительные беседы — все это не приводит ни к чему, если не работают два человека.  И Джисон, понятное дело, не стал бы много трудиться. Он бы скорее сбежал.  Джисон только своим образом источает всепоглощающую уверенность. Его чернющие во тьме татуировки, устрашающий взгляд, расправленная осанка, гордо поднятая голова да приятная глазу мускулатура — все это не он. Это лишь жалкая часть его самого. Ничтожная.    Но другим не положено знать больше, чем данный образ, который они дорисовывали уже сами.    В тюрьме правила жестки: открылся — поплатился. Это и не новость.    Но Минхо все равно знал про некоторые конфликты Джисона с матерью, имел представление, что о своем сыне думает Хан-старший. И даже в такие щепетильные моменты Джисон старался не казаться серьезным.   Он не хотел быть взрослым.    Как и все, не желал нести ответственность за свои действия (пусть уже и делал это целых пять раз), не пытался влиться в мир работяг, иногда лукавил, чтобы получить свое. И почему-то осознавал, что во многом его восприятие идет вразрез с чужим.  Его Титаник тонет, так и не столкнувшись с ледяной глыбой.   Они с Минхо слишком разные. Оттого и опасные, разрушительные друг для друга. И Джисон был бы не самим собой, попытавшись решить проблемы по-взрослому. Однако зачем-то он старался. Он говорил.  При том много: интересовался, расспрашивал, часто надоедал, прилипал, точно банный лист в места ненужные. Но что поделать? Таков он, Джисон.  Немного реальный и лишь слегка додуманный мозгами не своими.    Джисон в одночасье с мыслями спутанными стал решением чужих нарастающих проблем.    С того момента, как адвокат взялся за дело Минхо, выслушав Джисона, бросающегося словами о великой важности сие события, пробежало чуть больше недели где-то. Он не знал. Не считал уже давно. С какого момента? Помнил бы он сам.    Понимал — спасибо Бобу, отсчитывающему чуть ли не каждую секунду в этом захудалом местечке, — сколько примерно еще длится его срок.    Джисон за короткое время устал от тюрьмы больше, чем за те четыре прошлых срока. Радужный мир Минхо влиял на него пагубно. Слишком.  Он насекунду задумался, что стоило бы навестить хотя бы отца. Узнать, как его дела обстоят. Просто узнать — не вникать. Это Джисону по-прежнему неинтересно. Мать сама выбрала отречься от него, узнав сначала про первый проступок сына, а потом и про его ориентацию.  Этот мир был жесток для тех, кто жить хотел.  А Минхо… Ему повезло. И Джисон даже рад этому.  Он не хочет дать сломать эту душу. Но насколько он опоздал?    И весь мозговой кипиш из-за рассказов Минхо о том, что в подростковом возрасте он тоже имел конфликты с, как думал Джисон, идеальными родителями. Но Минхо-то в отличии от своего напарника знал, что чистого идеала не существует.    Мир его оставался таким же красивым, а все люди — особенными, пусть и слегка придурковатыми.    "Изувеченными событиями," — добавлял к высказываниям Джисона Минхо.    И ведь оба считали друг друга странными. Как уже было сказано, придурковатыми. Джисон думал, что в этом была их красота.   Их общая красота. Джисон считал себя неправильным, раз просто взял и ни с того ни с сего заинтересовался каким-то там новым заключенным. Это не в его стиле.  Он сумасшедший, но не окончательно двинутый.  Скорее всего, то было влияние невиданной красоты. А после уже и истории. Во вред себе он решил довериться чужой истории, рассказанной так живо, так реально.  Джисон недолго присматривался к Минхо. Все-таки тюрьма учит скорости.  Учит, что свое нужно как-то отмечать. Да, нагло. Да, слишком по-собственнически. Но таковы их реали: не взял ты — возьмет кто-то другой. Даже если речь идет о человеке.  Поэтому Джисон всегда находился недалеко от Минхо. Постоянно рассказывал нечто про тюрьму, смешил историями, не забывал упоминать правила внегласные. Не давал другим позариться на того, кого себе присвоил. Минхо могли с легкостью разодрать в клочья.  Пару раз пытались.  Но, пока Джисон бродит неподалеку, мало кто осмеливался и слово сказать в сторону того.  Конечно, Минхо далеко не из робкого десятка и точно не совсем легкомысленный (он часто обводил и Джисона вокруг пальца в самых простых вещах, что не на шутку разжигало постепенно распространяющийся по всему телу огонь), но тюрьма — это глубокая яма, если справляться самостоятельно. Не знаешь чего-то из их терминологии? Упал. Не понимаешь, как поступать, когда на тебя нападают? Снова свалился. Не ощущаешь, когда нужно разводить конфликт, а когда стоит заткнуться? Который раз ударился. Не чувствуешь, кому из надзирателей стоит глазки строить? Смерть еще во время полета.  Джисон много раз валился с грохотом, но это не мешало ему лезть дальше. Уж больно хотелось влиться в правила неизведанного мира, казавшегося ему не более, чем любопытным.  Да и что терять? Уважение? Доверие? Социальный статус? У Джисона давно все потеряно. Как минимум, для старого поколения. Для остальных же он фрик. Тоже так себе удовольствие.  И вот он снова смотрит на уснувшее лицо. Сон ни в одном глазу. Сегодня он перетрудился больше обычного — тело отдохнуть хотело, а мозги были готовы к дальнейшим размышлениям.  Полуоткрытые в дреме губы умиляли, подрагивающие ресницы — еще больше. Его лицо чрезмерно привлекательно. И так считал далеко не один Джисон. Он видел, с какими взглядами многие провожали Минхо. Как пытались отломить хотя бы долю лакомого кусочка.  Да, геев в тюрьме не то, чтобы слишком много (понятное дело, их меньшинство), однако все здесь голодные.  И Джисон не отдаст Минхо без борьбы.  Его белоснежная кожа казалась неприкасаемой. Будто грязной руке Джисона там не место. Чистой, наверное, можно было коснуться пальчиком. Но он этого не делает. Отворачивается, чтобы мания ушла самостоятельно.  Джисон который день не использует свою подушку-пузо. Ему важно, чтобы и во сне Минхо чувствовал себя защищенно. Возможно, не в физическом плане, однако одним он не оставит друга.  Минхо сам его так назвал. И Джисон отреагировал скептично, но благодарно.  Так-то он провел рядом с Минхо достаточное количество времени. Почему же не может позволить всему идти привычно быстро? Он же научен скорости. Это непредсказуемо.  Это опасно.  Но кто Джисон перед острым соблазном? Колющимся, как роза. Оставляющим порезы, словно лезвие. Да никто. ``` ────────────────── Red Velvet ────────────────── ``` Наступает очередная вечерняя прогулка. В этот раз Джисон смог вытащить Минхо, ведь хотел подышать свежим воздухом, а оставлять того потенциально опасно.  Кристиана вернут с минуты на минуту. Неизвестно, какую месть он запланировал. А этого определенно не избежать.  Эта ситуация как для стукача возвращение в камеру: настоящий ужас. Он точно будет следовать по понятной всем логической цепочке. Нужно отплатить Джисону той же монетой. А чтобы отомстить тому, обязательно забрать его "игрушку".  В которую он вцепился зубами.  Минхо, как казалось Джисону, этого напряжения не ощущал так явно. Хотя разве мог ли он делать суждения по чужим чувствам, не проживая нужный опыт? Нет. Никак не мог.  Да и все истории, вылетевшие из уст Минхо, давали понять, что он не так уж и хорошо разбирался в людях.  Мысли разбиваются о дуновение ветра, как стекло, в которое попали камнем. Джисон идет рядом с Минхо, снова рассказывая что-то не то, чтобы слишком важное.  Он сам особо не следил за своим языком.  Минхо ужасно губителен для здоровья Джисона. Но так же он и его лекарство от пагубных привычек и скуки.  И как выбирать из двух равноценных огней? Джисон пока не определился.  — Слушай, не хочешь поспорить? — резко выдает Джисон, сам от себя не ожидая.  Глаза его бегают по заключенным, замечая двух нужных ему.  — Так резко? — хмурится Минхо, в привычной манере пытаясь отвертеться.  Ах точно… Джисон же сам говорил, что с ним спорить, — вариант так себе.  За свои слова приходится отвечать.  — Ну come on , — англицизмы в последнее время бегло проскакивали во фразах Джисона. — Хо-я, ты же знаешь, ничего вульгарного! На многие заскоки Джисона Минхо обреченно вздыхал, понимая, что избежать это вряд ли получится.  Все-таки он легко добивается того, что хочет.  А хочет Джисон чересчур много.  — Ты хочешь себе новую подушку, да? — слабо улыбнулся Минхо, а Боб, стоящий рядом, что-то про нечестную победу под нос пробубнил.  — Звучит заманчиво, но ты не будешь таким же мягким, — задумался Джисон, а после, глянув на Минхо шутливо-лукаво, добавил: — Хотя смотря куда лечь.  Минхо нахмурился, изначально не поняв, что Джисон именно имеет в виду. Осознание настигло через пару секунд, отчего он глаза закатил (набрался от самого Джисона) и посмешил того.  — Кто о чем подумал, Хо-я, а я, возможно, и не про то говорил. — подмигивать у него получалось плохо, но в этом была своя изюминка.  — Конечно-конечно, — Минхо сложил ладони у груди, — в таком случае я главный фанат соевого молока. — пролепетал то, что первое в голову пришло.  Джисон посмеялся ответно, но решил не смущать двусмысленными фразами, а перевести тему: — Так вот, как понимаю, на спор ты согласился? — улыбнулся Джисон, а Минхо кивнул в знак согласия.  Делать-то тут нечего: вокруг лишь поле небольшое, окруженное большими стенами с колючей проволокой на них. Кто-то из заключенных взял мяч, всегда валявшийся, как рассказывал Джисон, где-то возле дверей к выходу.  Хоть так время займут.  Единственное развлечение, которое не карали карцером.  — Прекрасно. — улыбка расцвела на губах Джисона, и он, наклонившись чуть ближе к уху Минхо, всматривался в поле: — Видишь тех новых заключенных? — тот удивленно перевел взгляд на Джисона.  Нет, не видел. Запоминать лица всех — безумие вперемежку с дебилизмом. Но Минхо за шедший второй месяц должен был намотать на ус, что Джисон тот еще осмотрительный идиот.  И эта его черта влекла.  Не только последствия, но и Минхо.  — Ясно, — усмехнулся он, — короче, тот, что с ирокезом, похожим больше на хохолок, и тот, с огромным шрамом на лице, спокойный такой. Видишь? — обратился Джисон к Минхо, не указывая ни на кого пальцем.  А то откусить легко, как морковку, могли.  — Вижу, и что? — не понимает пока Минхо, рассматривая профиль Джисона.  Тату под постепенно тускнеющим солнцем гармонировали с ним.  Скоро наступит осень. Джисону это время года шло.  Но мысль спросить про зрение никак не покидала Минхо.  — Я ставлю на то, что где-то через минут двадцать они подерутся. — Джисон сложил ладони у груди, ловя на себе недоуменный взгляд.  Он знал, что так и будет. Минхо не знаком с тем самым напряжением, которое он чувствовал между прибывшими.  Тот, что с хохолком, был более дерзким и резким. Это Джисон понял, когда парнишка попытался устроить с ним конфликт. Глупо и опрометчиво. Тогда Джисон, опять доставая своими рассказами, шутливыми издевками и вечными "воу", шел рядом с Минхо в столовую. Он даже не сразу среагировал, когда хохлатый, толкнулся плечом, откровенно стараясь показать свою важность. Сверкнул надменно блестящими глазами, но стоило Джисону непонимающе-разъяренно поднять взор, как и след того простыл.  Испугался, бедный. Неужто стереотипное уродство и непоколебимость Джисона так того поразили? Стоит сделать скидку на то, что хохлатый молодой.  Минхо лишних вопросов задавать не стал. Многое он понимал, но об этом молчал. Проблемы никому не нужны.  Джисон во многие тюрьмы возвращался так, будто к себе домой шел.  А один слушок бежал за ним по пятам. Но Минхо пока рано о нем знать. Пока нельзя.  — Почему ты так думаешь? — Минхо возвратил Джисона, все еще находящегося непозволительно близко, в реальность.  Он улыбнулся, будто недолгая пауза была запланирована. Невольно сильно обжег ухо Минхо теплым дыханием, перекинув жар на чужие щеки.  — А ты взгляни на них. — сощурился Джисон. — Про хохлатого промолчу: он просто приключений на задницу ищет. Я таким же был в свои шестнадцать. Желает, видите ли, важность свою показать. — он деловито задрал подбородок. — В небесную высь себя занести хочет. Хочет взлететь, да павлиний хвост мешает: показушные перья велики.  Как же Минхо цепляли эти необычные выражения, точно описывающие ситуацию.  — А второй не может уже терпеть плохого отношения к себе. Ты посмотри, брови домиком, когда кто-то всего-то касается его. — Джисон часто поглядывал на сосредоточенное лицо Минхо.  Тот пытался почувствовать то же, что и анализирующий Джисон, но не мог. Не получалось представить драки.  — Описания-то точны, но я бы не был так уверен в драке… — усомнился Минхо, но моментально добавил: — Ты более опытный, окажешься же прав, что-то от меня нужно?  Их взгляды столкнулись. Уголки губ в ту же секунду потянулись вверх, а дыхания будто перестало хватать. Жар? Не похоже на то, но что-то очень близкое.  — Воу! — усмехнулся он, пытаясь успокоиться. — А вдруг ошибусь? — выгнул бровь Джисон, заставив Минхо вновь взглянуть на ситуацию.  — Попробуем. — Минхо протянул ладонь, а Джисон, несмотря на неудобства, подал чистую от татуировок. Но перед тем, как попросить Боба, отошедшего в сторону и наблюдающего за игрой, разбить руки, Джисон притянул Минхо ближе к себе. Его глаза… Почему-то плели липкие сети, заставляя Минхо попадать в них, как бабочки путаются в паучьих.  — Какой же ты… — Джисон не сумел подобрать верное слово, когда Минхо находился так близко.  Взгляд бегал по такому же растерянному лицу. Джисон сам не понял, зачем притянул. Ему просто захотелось.  И он слишком просто пошел за зовом своего желания. В итоге он сбился, но сделал вид, что это не так:  — Еще одно правило: будь более настойчивым.  Минхо, глупо моргая своими кукольными — так считал Джисон — ресницами, кивнул, кое-как сглотнув ком, резко возникнувший в горле.  Как же до болезни плохо они влияли друг на друга.  А антидот находили в этом же влиянии.  — Боб, хватит ничего-не-деланием заниматься, разбей! — отстранился Джисон, Минхо сразу выдохнул.  Постарался сделать вид, что ничего не было. Это у него получилось удивительно хорошо. Боб цокнул, ленивыми шагами подобрался к ним, услышал ворчание Джисона по поводу его медленной ходьбы, быстро разбил и снова ушел, перед этим жалостливо взглянув на Минхо и ободряюще похлопав его по плечу.  — Удачи, теперь твоя очередь стать его подушкой. — вздохнул он так, словно было не все равно.  — Походу. — посмеялся Минхо.  И все равно согласился на спор. Все беды из-за влияния чарующих глаз. — Следи за игрой. — Минхо и не заметил, как Джисон присел на траву: — Думаю, что хохлатый пихнет спокойного, что-нибудь эдакое скажет, взорвав последнюю оставшуюся нервную клетку на хлипких ножках, и получит по своей наглой роже. — Минхо, внимая каждому слову, присел рядом.  Некоторые заключенные, находящиеся рядом, могли бы в теории подслушать диалог, но это им ни к чему. Игры здесь любили все: они хоть как-то занимали время.  А наблюдать за ними — еще лучше.  — Ты описываешь так, будто точно уверен, что это произойдет. Опыт был? — Минхо смотрит прямо в глаза Джисона, который раз пытаясь считать странный огонек в них.  Он неизведанный. Языки этого пламени двигаются хаотично. Нет определенной территории. Оторвать взгляд невозможно трудно.  — Это типичный исход подобных взаимоотношений. Хотя я не берусь говорить, что стопроцентная правда, что они прям сегодня подерутся. — пожал плечами Джисон. — Это дело времени.  Он же старался долго не заглядывать в сверкающие блестками зрачки Минхо. Слегка наивные и чуть-чуть хитрые. Противоречивые.  — Я думаю, что шанс сегодня шестьдесят на сорок. — вздохнул Минхо. — Сорок на то, что не разойдутся мирно.  — Мой тест на сумасшествие ты проходишь, так и не начав целиком. — Джисон оперся на руки, дабы сесть поудобнее и все-таки глянуть в манящие глаза. — Так легко соглашаешься со своим поражением.  — Общение со мной на тебя плохо влияет. — усмехнулся Минхо.  Искренне посмеялся, не зная, что он не просто плохо влияет.  Он убивает чужой мир, создавая тот, в котором ему будет комфортно.  — Почему это? — решил уточнить Джисон.  — Ты стал более мягким. — как же это поразило Джисона. — В начале ты показался мне опасным. Я даже думал тебя остерегаться. — а мяч друг другу передавали, но пока никаких интриг лишних не было замечено. — А твое предложение так вообще меня в тупик поставило! Представь, что тебе такое предложили в твои шестнадцать, когда ты был невинным, ты бы согласился?  Гол пошел в команду с хохлатым. И, видимо, тот начал свою игру с огнем.  Показать фак сопернику, конечно, очень самоуверенно. Джисон в процессе ответа успел перебросить удивленный взгляд на такого же шокированного Минхо.  — Тогда нет. Определенно нет. Я был очень жестким малолеткой. Дрался со всеми и вся. Знаешь, как тот самый пиздюк, возомнивший себя невесть кем. — Джисон не стеснялся своих нецензурных выражений, при этом не терял какой-то непонятной нежности во взгляде: — И, естественно, думал, что справлюсь с проблемами самостоятельно. А в итоге вырыл себе яму и место среди преступников.  — Так вот, почему тебя остерегаются… — закивал Минхо. — Это любопытно.  — Тебе все любопытно. — улыбнулся Джисон, наблюдая за дальнейшим развитием игры.  Пока что вел хохлатый. Но, если бросить взгляд на спокойного, можно было понять: он либо выиграет, либо на поле произойдет очередное убийство.  — Но и это не вся причина. — добавил Джисон, но уточнять не стал.  Он обязательно расскажет, но никак не сейчас. Спугнет. И, вероятно, оттолкнет от себя. Если Минхо, конечно, не догадывается.  И это так. Умный блеск в напитанных глазах не мог открыто врать.  — Уловил. — Минхо не допрашивал.  Он многое желал спросить, но об этом же молчал. Понимал, что уровень близости не так велик.  Да, он назвал Джисона другом, а не напарником. Однако Минхо с ним не вел себя так же, как с самым обычным другом. И то понятно: обстановка отличается кардинально.  С друзьями Минхо в тюрьме еще не был.  Гол идет в команду скромного. Он не делает ничего ответного, что постепенно выводит и хохлатого из себя.  Игра напряженная. Минхо скопировал позу Джисона для большего удобства. И случайно заметил, что тот не прихватил с собой кофту. Он так делал не в первый раз. Начал с того момента, как предложил ее в качестве подушке.  Это ли не забота?  Такие маленькие детали заставляли Минхо тонуть. Он не знал, как правильно реагировать. Стоило ли поблагодарить? А, может, лучше принимать как должное?  Самое верное решение — ждать нужного времени для правильных слов. И Минхо знал, что такое выдастся обязательно.  — Кстати, а на что мы ставили? — как водой холодной облили.  Джисон губы надул: задумался. Он как резко предложил, так и не знал, на что хотел поставить.  Но Джисон-то находчивый.  — Если выиграю я, то после того, как меня освободят, ты пойдешь со мной в кино. — изумление Минхо стоило только увидеть. — Что? Тебя надо образовывать, ты ни одного годного фильмеца не знаешь. Это же позор.  И Минхо как-то резко захотел взять и проиграть. Проспорить Джисону, чтобы встретиться еще разок.  Приятное времяпровождение творит с людьми ужасные вещи.  Минхо, к примеру, не хотел никогда водиться с заключенными. Считал их всех жалкими извергами. А Джисон терпеть не мог тех, кто все получает в жизни просто. Будь то хорошее место или семья — неважно.  Но оба желали проигрыша Минхо, чтобы получить совместную победу. — Ах и кстати… — протянул Джисон, глаза прищурив и замечая, что хохлатый навострил свои перья в сторону спокойного. — Никогда не лезь в чужие разборки. Оно того не стоит, поверь. Не стучи на них, не делай ничего. Звучит дико, знаю, но ты же понимаешь, — его улыбка привлекла больше, чем происходящее на поле, — это тюрьма, друг мой.  Джисон выиграл. Прекрасно знал, что так и будет, поэтому даже не волновался.  Больше стресса было тогда, когда он заглядывался на фарфоровую кожу Минхо, думая, что когда-то и та даст трещину.  ``` ────────────────── Red Velvet ────────────────── ``` Кристиана вернули через два дня. И, казалось, выкроили из него другого человека.  Абсолютно нелюдимого, молчаливого и целиком разбитого. Он не говорил даже тогда, когда его просили. Словно разучился, Кристиан опасающимся зверьком поглядывал на Джисона, синяк на лице которого сошел менее, чем за два дня.  И за это его заперли на целый, мать его, месяц. Не за перелом чужой части тела, не за убийство даже — за ничтожный удар, что и следа не оставил.  Гуманизм в этой тюрьме "процветал".  Минхо было жалко Кристиана. Вина не слезла с его плеч, но он почти что и не оступился. Даже не упал. А получил наказание за полноценное убийство. Не хватало только удлинения срока заключения.  — М-да, не ожидал, что Кристиан, готовый достать из могилы своими недовольствами, заткнулся. — проговаривал Щиу, перелистывая страницы новой книги.  И за сколько он их, интересно, выкупал? Однако больше всего Минхо интересовало, почему Джисон вел себя так настороженно рядом с ним самим. Не с Кристианом, встретившимся с последствиями карцера, не с Бобом, потерявшим смысл своего существования, не с, в конце концов, стариком, чьего имени никто не знал!  Минхо как-то попытался с ним поговорить, пока все были на выгуле. Джисон тогда тоже ненадолго отошел, пообещав вернуться скоро, чтобы тот не скучал. Минхо тогда что-то промямлил про то, что погода на улице не для выгула: тучи на небе собирались в один большой ком, крича о предстоящей грозе.  Он, конечно, не особо рассчитывал, что старик ответит, но мог хотя бы поддержать фразой скупой.  Тот же и с места не сдвинулся.   Потом и Джисон возвратился, протянул Минхо чупа-чупс и так закончился очередной скучный день, тянувшийся, как противная жвачка, прилипшая к кроссовку.  — Хо-я. — раздалось ночью.  И Минхо понял, что ничего особого в отношении Джисона не поменялось. Он так же перебирался сквозь спящие тела, раскидано расположившиеся на голом бетоне (а больше и негде было: тонкие простынки выдавали в зимний период), так же ложился напротив, отдавая свою кофту, а после завершал сие действо улыбкой милой.  — Дни скучные до жути, — поделился Минхо, вглядываясь в пустой потолок, — и как ты выносил эти муки целых пять раз?  Усмешка раздалась в ушах сладким звоном.  — Если бы ты не знал основ, то такими бы они тебе не казались. — заключил Джисон, совсем не скрывая пристального взгляда, направленного на Минхо.  Чудилось, что он видел только его перед собой. Ни камера, ни пустеющие от рисунков стены, ни бренные тела — ничего не отражалось в сверкающих зрачках.  Их различие в том, что Минхо считал и темную сторону привлекательной, а Джисон опасался показать ее целиком. И касания становились мнимым запретом.  — Я, помнится, — начал Джисон, а Минхо никогда не перебивал его, пусть тот всегда стартовал издалека: — В первый свой день какому-то подонку нос сломал. Он называл меня воришкой, хотя тогда таким я не был. Понимаешь?  Естественно, Минхо понимал, к чему клонил Джисон.  — Каждый справляется с несправедливостью по-своему. У меня вылилось в слезы. — поджал губы Минхо.  Джисон на секунду замолчал. Обдумывал.  — Не считаю то свое действие правильным. Это было резко. Слишком глупо и так по-детски. Да и исход меня не обрадовал: мне ничего не сделали. Не то, чтобы я стоял за справедливость во всем мире, но мне даже ответно в морду не врезали.  — Считай, повезло? — непонимающе наклонил голову Минхо.  — Нет, я должен был хотя бы получить по ебалу, опомнился бы. — Джисон замешкался.  Задумал: а стоит рассказывать дальше? Может, лучше заткнуться? А то образовательной встречи в кинотеатре не произойдет.  — Джисон, я не давлю, можешь не рассказывать. — улыбнулся Минхо, смотря на бегающие зрачки. — Времени еще много. Да и информация, как вижу, не из приятных.  Джисон кивнул. Они с Минхо напитывались друг другом, перенимали привычки, являвшиеся особой фишкой каждого.  — Ты прав. Но в то же самое время я вижу, как много ты хочешь спросить. — глаза его лукаво сощурились. — И да, я плоховато вижу своим глазом.    Минхо нахмурился. Не думал, что это настолько обычный вопрос, что Джисон упоминает вскользь.  — Ты мысли прочитал. — усмехнулся он.  — А это всех в первую очередь интересует. — он пожал плечами, улегшись удобно, заменив рукой подушку. — Я просто не находил момента упомянуть в диалоге с тобой. Не сказать, что у меня плохое зрение, но уверен точно, что двоечка пошла в минус на черном глазе. В принципе, это некритично, да и в тюремных условиях носить очки тупо. Я что, лузер? Да и въебут быстро.  Минхо успевал посмеиваться. Джисон умело смешивал проблему с юмором.  — Что ты смеешься? Я серьезно. — улыбался он, так же посмеиваясь.  — Да ну? Лузер? Ты из какого года это слово вытянул? — Минхо очень старался не нарушать спокойствие ночи смехом, но миссия казалась невыполнимой.  — Последствия долгого нахождения в тюрьме: ты отстаешь от трендов и жизни в принципе, — заключил он, но останавливаться не планировал; уж больно нравился ему разливистый смех Минхо: — Так что я где-то примерно на уровне развития подростков из года так четырнадцатого. Ну ладно, может, шестнадцатого. В первый срок я не то, чтобы правила соблюдал, сидел в ваших твиттерах и какао толках. В Тэджонской тюрьме к заключенным относились слишком лояльно. Многие на головах надзирателей ноги свесили. Либо мне с корпусом повезло? — Джисон головой мотнул. — Я не знаю.  Минхо на секунду перестал посмеиваться. В голове будто пазл сложился, и он выдал: — Ты за десять лет успел в пяти тюрьмах посидеть? — глаза превратились в объемные монетки, а рот приоткрылся, как в наиглупейших комедиях: — Каким образом?  Джисон дал ему щелбан, который Минхо почти и не почувствовал.  С Джисоном как будто нельзя было не улыбаться.  — За одиннадцать. — исправил Джисон. — Начинаем отсчет с колоний для несовершеннолетних, я просидел всего в двух и в каждой по два года. Сбросили на то, что я молод и глуп. Я особо и не помню, какие приговоры мне вынесли, да и неважно. — Джисон успел подумать, как же, оказывается, приятно, когда собеседник искренне заинтересован. — Ну, дальше я отсидел всего месяц, потому что мне не смогли вынести приговор, хотя я был соучастником.  — Как так вышло? — хмурился Минхо.  — Денюжки батьки, — Джисон будто зубами скрежетал, говоря это, — и хороший адвокат, а также с судьей повезло. Либо подкупили, хер знает. Меня не смогли заметить на месте. Ну, я так-то просто снимал ограбление. Как опыт, прикольно. Повторил бы я это? Нет, тупо и неинтересно. В этом нет кайфа.  В такие моменты Минхо вспоминал, что Джисон заключенный. Его рассуждения не подвластны логическому объяснению. Он нарушал просто потому, что получал удовольствие.  Минхо знал про действие адреналина на человека, но не думал, что Джисон был настолько зависим.  — Я забыл упомянуть, что меня после колонии для несовершеннолетних сразу перебросили в пусанскую тюрьму. Почему? — он вздохнул. — Я за эти годы их распределение ебал. Сам не знаю. Может, было что со стороны. Мне-то откуда знать.  — Думаешь, за тебя залог какой-то отдавали? — Минхо головой мотнул, пытаясь понять сказанное. — Но из-за этого не переводят. Освобождают же.  — Я не знаю — предполагаю. — Джисон очень легко говорил о своих заключениях.  Видимо, Минхо не первый, с кем он был болтлив. Но точно единственный, кому решили случайно доверить проблемы.  — Ну, в общем, я там года три отсидел. Угнал тачку полицейскую. — он посмеялся. — А вот это бы я повторил. Угарно наблюдать за скривившимися от шока гримасами. Какой долбаеб спиздит тачку у них из-под носа, верно?  Минхо обомлел. Картины сами рисовались перед глазами. Весь шарм его рассказов — иллюзии, которые Джисон умело создавал.  Он гипноз. Только куда хуже.  Чарует, черт. И знает об этом. Либо же всего-навсего предполагает.  — Ну, такой долбаеб нашелся. — посмеялся он весело. — Потом пятое заключение, это. Причину ты уже знаешь, нечего и скрывать.  — Тебе сейчас двадцать семь, выходит? — быстро подсчитал Минхо. — Я думал, где-то двадцать два или двадцать четыре максимум. Поэтому я так удивлялся количеству заключений. — бесцеремонно проговаривал.  — Сочту за комплимент, я полагаю?  Осознание сказанных слов пришло в момент, когда фраза Джисона больно ударилась о заполненную иными мыслями голову Минхо. Хорошо, что в свету ночном не заметен легкий румянец.  — Прости, перестаю думать над словами порой. — Минхо провел ладонью по лицу, таким образом осуждая самого себя.  — Не парься, разница невелика. — его глаза прилипли к хрупкой коже.  А не разобьет ли? — Разве что, в те годы у меня не было так много тату. Я рукав постепенно набивал. — продолжил он, как ни о чем и не думая. — Там какие идеи приходили, такие и бил. Теперь вот хочу вазу с алыми розами. — он рассматривал пустующее место где-то посреди извилистых, но еле заметных вен.  Минхо бровь поднял. Джисон словно хранил данное место для чего-то особенного.  — Необычное решение. Почему их?  Минхо снова не подумал прежде, чем спросить. Скорее всего, причины и не было.  Или…?  — Знаешь, твоя кожа бела, как чистый фарфор. А он сочетается с пламенно-алыми розами.  Он сам не заметил, как рука — та, считающаяся грязной — потянулась к коже. Очень неправильно. Так нельзя: испачкает. Разгоряченная щека Минхо говорила за него, да и Джисон не любитель лишних слов.  — Это будет просто символично. — напоследок улыбнулся Джисон. — Розы красивы, ты тоже.  А еще они — любовь.  Руку быстро убрал от чистой кожи. Ведь она, по рассуждениям Джисона, неприкосновенна. — Да завалите ебала вы уже! — раздался голос Боба. Впрочем, говорить было больше не о чем. ``` ────────────────── Red Velvet ────────────────── ``` Минхо не знал, что с ним происходило. Ему было приятно разрушаться. Земная кора выскальзывала из-под ног молниеносно. Но Минхо не пугала пустота под пятками.  Она казалась привлекательной лишь потому, что напоминала цветом татуировки, магическим образом сияющие в ночи. Она для Минхо переливалась сплошной чернотой, фиолетовыми разводами и золотым отблеском. Это красиво.  Но раньше пустота для него была неприятна. Минхо всегда находился в компании людей. Он не знал ни одиночества, ни постоянной тоски. А Джисон через рассказы знакомил его с этим ощущением, однако не позволял притронуться.  Это странно.  И давно Минхо влечет все странное?  Нет. Его раньше вообще вывести на яркие эмоции было трудно. Он не любил улыбаться на камеру, когда друзья делали селфи, не переносил застолья, где приходилось говорить тост, он не терпел тяжести диалогов. Зато роль "немного слушателя" приходилась ему по душе.  А сейчас что?  Сейчас он почти забыл о своих проблемах, начав двигаться в другом темпе в совершенно иную сторону. Свернул с курса тогда, когда следовало бы не терять уверенности в действиях.  А перемены — это всегда про неустойчивость хрупкой платформы.  Нет, Минхо ни на день не забывал про несправедливость своего дела. Но чаще всего он думал о другом. Он мечтал о том, кто решил его проблемы просто потому, что безумен.  Просто потому, что ему интересно и что не терпелось подтвердить свою сумасбродную теорию.  Минхо все еще не уловил нитку хаотичности действий чужих. Но нужно ли это? Он желал ухватиться за улетающий шарик и привязать его на нитку, сделав таким, как все.  В итоге желание отпустило, передав власть в руки осознания и принятия.  Пришедший месяц казался Минхо странным. Если первый являлся акклиматизацией в Аде, то сейчас здесь даже запах пота не перебивал тонкую нотку, кое-как уловимого бергамота (а еще его очень забавляло, как Джисон каждый раз напевал что-то глупое, кое-как выпросив чайник и добравшись к розетке).  Каждый раз, когда взгляд соприкасался с чужим, Минхо ощущал его как что-то молниеносное, болезненное, при этом до ужаса горячее. Ударная волна разносилась по телу вибрациями, создавая слабый тремор конечностей. И Минхо, что удивительно, не ощущал ошибочности его внезапной симпатии.    Его рамки любви никто не ограничивал. Вероятно, поэтому Минхо не ощущал себя неправильным. Не таким, как все, когда его цепляли и парни.  Любовь — она во всем мире любовь. В каждой частичке и любом микробе, пока она не становится болезненной. И если боль эта кажется приятной, то лучше пересмотреть свое понимание данного слова.  Оно — антоним боли.  Нечто теплое и согревающее. Как лучи летнего солнца, обдающее жаром кожу.  И Минхо ощущал себя именно так. Особенно, когда ладонь, которую он никогда и не думал почувствовать, оказалась на его щеке. В него который раз разрядом попадает эта молния.  Молния чертовой первой ступеньки любви, становящейся препятствиям перед его принципами.  — Эй! — раздается привычное. — Не спим, не спим, поднимать второй раз шокерами или дубинками будут!  Джисон всегда был самым бодрым утром. Каждый божий день. И при этом умудрялся досыпать на любой поверхности.  Минхо зажмурился на секунду. Взгляд его упал изначально на Боба, пытающегося закрыть уши и бубнящего "вы каждую ночь пиздите, я не могу выспаться", позже на Щиу, переместившегося к уже сидящему в позе старику… И только потом он бросил быстрый взгляд в сторону Кристиана.  Он не говорил с момента своего освобождения из карцера. Да и выглядел, мягко говоря, страшно: схуднул слегка да волос и без того негустых потерял.  Глаза же — краснее некуда. Как будто плакал или же от недосыпа страдал.  Его безмолвие пугало Минхо куда больше слов. Не понятно, что творится в голове травмированной. Много раз Джисон упоминал, что стоит подождать, после карцера последствия и похуже бывают. К примеру он поведал историю про молодого парнишку, которого только-только вернули, а на утро трупом нашли. Не выдержал месяца одиночества. Нормальное существование вытекло из его вен.  И Минхо боялся еще больше.  После длительного времени, проведенном в полной изоляции, люди становятся либо психами, либо умирают — другого исхода просто-напросто нет. И тем, кто ощутил на себе первый вариант, уж очень не повезло.  А людям, находящимся рядом, — тем более.  Джисон же бесстрашный. Он быстро оказался возле Кристиана, начав попытки возвращения его в человеческую среду. Минхо прослеживал за этим действием внимательно. Взгляд его перебегал от Кристиана до Джисона, боясь отвлечь обоих.  Глаза, налитые кровью, вглядывались в черные у Джисона. Кристиан будто пытался понять, стоит нападать или нет. Его взгляд был животным, диким, боязливым.  Как голодная пантера, выпущенная из вольера. И каждый раз стук сердца отдавался в ушах, а окружение — замедлялось.  Страшно.  Но любой раз все заканчивалось спокойно. Джисон добивался абсолютного "ничего", а Кристиан провожал его своими запуганными глазами.  Он точно не видел в Джисоне человека.  Минхо часто упоминал, что тот когда-то доиграется. Что стоит просто сказать надзирателю, а там пусть они уже думают, что стоит делать дальше. Может, переведут Кристиана в другое место.  Джисон отмахивался, хотя по нему было видно, что волновался он не меньше Минхо.  — Надзиратели хрен что тебе сделают. Не убил? Не убил. Не ранил? Не ранил. Так нахуя мучиться с бумажками и переводить еще какого-то там заключенного в психушку. — вздыхал Джисон.  И он, конечно, был прав. Реалии этой тюрьмы таковые. Про остальные Джисон тоже отзывался не радужно.  Но в сегодняшний день он доигрался. Как обычно продолжая доставать Кристиана, Джисон и не заметил, как ладони чужие сжались.  — Джисон. — тихо позвал Минхо, боясь, что дела пойдут хуже. — Тише.  Джисон же только кинул понимающий взгляд на Минхо.  Все-таки он заметил — предпочел не обращать внимания. Чего же он добивался? Сумасшедший.  В край двинутый.  И при этом успевает цеплять Минхо взглядом, идеей блестящим.  — Планета Земля вызывает Кристиана, прием! Ты сидишь здесь за неумышленное нанесение вреда здоровью и разбои, осталось тебе всего… — Джисон на секунду задумался.  А Минхо забыл взгляд от Кристиана отводить. За Джисона страшно. Ладони сидящего дрожали, к длинные ногти до крови в костяшки впивались.  Что-то произойдет.  И что-то явно не самое хорошее.  — Блять, ненавижу числа. — и даже в такой ситуации он успевал веселить и отвлекать Минхо. — Где-то девять месяцев. Или год. — он почесал затылок. — Или два…  Минхо тогда отдал все свое внимание Джисону. Какой же он… И слова правильного не подобрать: все окажется подходящим.  — Хо-я, а не помни… — хотел было он сказать, как его подбили снизу.  Ногой поддели его лодыжку. Естественно, Джисон не успел среагировать должным образом. Он только на спину перевернулся, как на него с кулаками напали.  А глаза-то дикие.  Но Джисон знаком с подобным взглядом. С тем, сколько напряжения внутри он вызывает.  Казалось, еще чуть-чуть и пена изо рта Кристиана польется. На звук обернулся даже старик, Щиу быстро подобрался к решетке, начав громко подзывать надзирателей.  Минхо метался недолго. Пока Боб вставал, чтобы подойти (ходил он медленно, с характерной отдышкой, оттого предпочитал больше лежать), как он подскочил.  Ухватился за плечи Кристиана, попытавшись его, как кота, в тюли когтями запутавшегося, от Джисона отодрать. Тот же защищался только. Не давал многочисленным ударам попадать на лицо.  Он же все-таки заботится о своем внешнем виде.  Минхо самым сильным из всей команды, понятное дело, не был. Он рывками старался убрать Кристиана, бессвязно бормочущего что-то. Одна фраза была разобрана: — Убить лишних говоришь, убить убийц… Да… Да! Я этого хочу, это правильно, так и ты говоришь…  Сердце забилось куда быстрее.  Он не даст Джисону более почувствовать удары.  Попытается, по крайней мере. Но вышло только тогда, когда Боб потянул сзади, а там уже и надзиратели вместе с остальными сотрудниками подоспели. Щиу по пути им объяснял ситуацию, описывая все в ярких красках.  У него получалось очень хорошо.  А грудь Джисона вздымалась чрезвычайно быстро. Пульс, кажется, зашкаливал. За все время на него только раз третий нападают настолько агрессивно. И впервые Джисон думал логически.  Пагубное влияние парня, что испугался не меньше его.  Пристальный взгляд Джисона отозвался мурашками по спине. Его Минхо изучил хорошо. Всегда улавливал, когда тот находился сзади. Привык, видимо.  Только от чего-то щека жгла неприятно. Будто краем бумаги по подушке пальца провели, однако ощущения чуть более неприятные.  Все-таки Кристиана, все такого же буйного, шумного и молящего нечто защитить его от паразитов-убийц, увели снова.  И все очень надеялись, что не обратно в карцер. Не хотелось бы, чтобы вернули обратно пациента с состоянием похуже.  — Джи… — развернулся было Минхо, хотел ладонь подать, как тот оказался рядом. — …сон. — он постарался скрыть, что сбился, оттого уверенно продолжил: — Ты как? Нормально? Может, в медпункт? Тут же такое есть, да? Помню, ты рассказывал. Давай-давай, пойдем. Вдруг он в бреду тебе кость какую сломал? Боб активно закивал, а Щиу бросил что-то вроде: "дело говорит" — да присел обратно к старику-статуе.  Джисон молчал. Почему-то рассматривал лицо Минхо, губы задетые кулаками — повезло, что несильно — сжимая.  — Нормально-нормально все. — в моменте очнулся он, постаравшись криво улыбнуться. — Тебя-то как он успел задеть?  — А он задел? — Минхо провел ладонью по своей щеке да на руку глянул.  И вправду задел.  — Ох, впрочем, нет ничего страшного, лучше…  — Блять, жаль, я не въебал ему. — цокнул Джисон, не осмеливаясь коснуться самой ранки.  А вот след разгоряченной ладони остался где-то на линии челюсти.  — Пойдем, ты смоешь, а то как-то негигиенично лапать рану грязными ладонями. — подхватил он Минхо за руку, при этом сам выглядел не ахти.  Помимо губы, которую он случайно открыл вместе с остальными частями лица, чтобы выглянуть, не идут ли надзиратели, его плечи были красны, руки — в кровь. Да и хромание не понравилось Минхо.  А этот придурок сейчас думает о жалкой царапинке.  Тупость.  — Джисон, пойдем в медпункт. — все не унимался Минхо, пока его заставляли смывать небольшие кровоподтеки холодной водой.  — У тебя что-то болит кроме щеки? — парировал он.  Кран капал еле-еле, принуждая Минхо выкручивать уже застопорившийся, давно ржавый рычажок. Уж очень неприятно и противно.  Так еще и зеркала нигде не было.  — Нет, но тебе бы… — Ну так и молчи. — Джисон не звучал жестоко; больше так, точно волновался сильно: — Помнишь, говорил же, не лезь в чужое дело, пока тебя не попросят.  И он был прав. Но внутри что-то треснуло. Возможно, то был один из главных достопримечательностей любимого города только-только возведенного мира Минхо. И разрушителем стал тот, кто строил.  В какой-то степени это романтично.  — Блять, Джисон, — но Минхо устал держать язык за зубами, — меня так раздражает эта твоя "самостоятельность". Говорю пошли — значит мы идем. Ничего более. Да, ты тут бывалый. Да, ты немного старше. Но что это меняет? Ты кое-как стоишь, а печешься о моих царапинах.  Минхо не заметил, как эти фразы вылетели из его рта.  Но зачем заканчивать начатое?  — Я бы хотел быть прямолинейным, как привык, еще с самого начала, но, признаюсь, было страшно. — он набрал воздуха в легкие, пытаясь не дать и слова вставить. — Я многое тебе не сказал. Впрочем, да, мы не так близки, но я устал молчать.  Улыбка Джисон дернулась вниз на последних словах.  Только вот спутанные мысли Минхо манили больше. И то, как тот бесился из-за взгляда Джисона, — тоже.  — Но как же меня бесит то, что ты не принимаешь помощь, когда к тебе тянутся. Это просто нелогично! Или когда обрываешься на полуфразе. Думаешь, мне неинтересно? Думаешь, я кучу раз не думал уточнить у тебя все? Как же меня раздражает твое упрямство.  Да, вероятно, Минхо ошибся, если бы вывалил все на другого заключенного.  Но Джисон… Он просто-напросто сумасшедший.  Не удивительно, что и этот монолог зацепил его. Убил какую-то часть мира, заменив своей, новой. И, что удивительно, впервые больно не было.  — Воу! — усмехнулся он, когда Минхо вонзил ладонь в свои волосы, пытаясь успокоиться, поправив их. — Я тебя так бешу, белоручка? Прикольно.  — Прошу, прими хоть это всерьез.  Минхо осторожно смочил чистые ладони да подошел чуть ближе к Джисону, осторожно протирая подсохшую кровь. А надо ли ему отвечать? Мягко улыбнулся, когда Минхо стряс воду холодную с ладони, чтобы приложить ее к покрасневшим местам.  Джисон же волновался о своем внешнем виде, так? — Я воспринимаю, Минхо, но есть ли смысл отвечать на этот монолог? — какой же красивый и нежный взгляд был направлен на сфокусированного Минхо. — Извиняюсь, точнее, хочешь ли ты, чтобы я ответил?  Как всегда проницательный.  Слова зачастую и не требуют ответа. Да и Минхо конфликта не хотел. Сам не понял, выпалил все как на духу.  — Считай, что это просто мой новый уровень доверия к тебе. — вздохнул Минхо, еще раз смочив руку, стряхнув ее и приложив к видным местам.  — Ты типо тех, кто тебе нравится хоть как-то, начинаешь срать? — не долго думая, он добавил. — Ути какой злой, утю-тю.  Минхо на секунду оторопел. Заглянул в глаза Джисона и ужаснулся.  Они слишком близко. И как только он позволил этому случиться? Джисон, кажется, также задумался об этом. Или о чем-то другом?  Он осторожно, так, чтобы не спугнуть, потянул ладонь грязную, чернотой наполненную, к линии челюсти Минхо.  — Я все еще поражаюсь тому, насколько ты красивый. Фарфоровый, я бы сказал. Будто слепили и все: стой, смотри, трогать нельзя.  Как удар под дых. Минхо и не знал, что от взгляда можно млеть.  — Я долгое время боялся прикоснуться этой ладонью. Она слишком грязна для тебя. Либо ты настолько чистый…  Минхо и не заметил, как покраснел. Джисон делал красивые комплименты всегда.  Но этот запомнится навечно.  Ведь, наверное, они даже ближе, чем казалось обоим еще пару секунд назад.