Доброе прошлое

Часть 3

«Как шёлк»

С тех пор, как Аканэ отказала богатому незнакомцу, и братья встали на её защиту, в их доме стало ещё теснее от чувств, которые прежде никто не решался назвать. Она по-прежнему вставала с первыми петухами, стирала, варила, чинила, пела по утрам старые напевы. Но теперь… теперь Юичиро смотрел на неё иначе. Он по-прежнему не улыбался, но в его взгляде было меньше недоверия — и всё больше внимания, почти благоговейного. Муичиро же, как и прежде, следовал за ней повсюду. Его глаза светились, когда она садилась рядом. Он больше не звал её просто сестрой — он называл её «самой доброй на свете». И в один вечер, когда воздух наполнился запахом весны, Аканэ, сидя у открытого окна, медленно распустила волосы. Сначала Муичиро лишь наблюдал — завороженно. Как чёрные волны падали ей на плечи, потом на спину, как они струились, будто ночной ручей под лунным светом. — Можно… — шепнул он, словно боясь спугнуть — можно я причешу их?.. Она обернулась, чуть улыбнувшись: — Конечно, только осторожно. Он тут же вскочил, схватил деревянную расчёску и забрался на татами сзади неё. Сначала он тронул пряди почти боязливо, а потом — с восторженной трепетностью, нежно проводя расчёской сверху вниз. — Они как… как шелк! Нет, как облака! А нет, как… — Муичиро вздохнул, уткнувшись носом в её плечо. — Я не знаю, но это самое мягкое, что я трогал в жизни… Аканэ тихо смеялась. — Ты слишком добрый, Муичиро. — Нет! Просто… волосы у тебя добрые. Такие… теплые. Наверное, они впитали твоё сердце. С минуту он продолжал с сияющими глазами, а потом обернулся: — Юичиро, а ты не хочешь тоже? Юичиро, сидевший в углу комнаты, отвернулся: — Я не… зачем мне это? — Ну пожа-а-алуйста… Она же не против, правда, Аканэ? Аканэ мягко кивнула: — Если хочешь, подходи. Юичиро неуверенно поднялся. Подошёл ближе. Присел за ней. Некоторое время он просто смотрел на распущенные волосы, не прикасаясь. Потом медленно, почти осторожнее, чем Муичиро, взял расчёску. Когда он провёл ею по длинной тёмной пряди, лицо его стало серьёзным. Глаза — удивлённо-сосредоточенными. — Мягкие… — сказал он тихо. — Слишком мягкие. Я думал, они тяжёлые… а они — как дым. Или вода. Аканэ ничего не ответила. Она просто молчала, закрыв глаза, доверяя им себя полностью. Юичиро продолжал расчёсывать. Медленно. Сдержанно. Будто боялся порвать хоть один волосок. — Ты красивая… — вырвалось у него, неожиданно даже для него самого. Он резко отстранился, как будто испугался собственной откровенности, и уставился в сторону. Аканэ приоткрыла глаза, посмотрела на него — и не сказала ни слова. Только улыбнулась. Очень тихо, чуть грустно, но… тепло. Муичиро же, довольный как кот, вздохнул и лег у неё на колени: — Теперь мы должны причёсывать тебя каждый вечер, чтобы всё было так же красиво. И чтобы ты знала что мы можем о тебе позаботиться. Аканэ накрыла его ладонью макушку. Потом посмотрела на Юичиро. — Спасибо, вам обоим. И в тот вечер в доме было особенно тихо. Но это была не пугающая тишина, как после смерти родителей. Это была тёплая, живая тишина — как в семье, где любят, даже если не всегда умеют это сказать вслух. ---