Taking the soul

Wrecked - Imagine Dragons

Ланселот врастал в новый мир с той же невозмутимой грацией, с какой цветок пробивается сквозь асфальт. Артуру же все давалось ценой надрыва, словно каждая победа была вырвана им из самой глотки поражения. Ланселот, верный себе, оставался скалой – упорный, вежливый, излучающий понимание. В обычной футболке и джинсах он выглядел нелепо… и до жути естественно. В отличие от Артура, дом остался цел, за что Мерлин возносил благодарности всем известным и неизвестным богам. Несчастный блендер пал жертвой неведения. Виноват в этом был сам Мерлин, забывший предупредить. Артур, с каким-то мальчишеским задором, учил рыцаря делать сок. "Забавляется," – эхом отозвалось в голове Эмриса, он предпочел не нарушать хрупкое равновесие. В душе Эмриса зрело понимание: Артур просто тосковал по родному сердцу, по тому, кто понимал его с полуслова. Ланселот - мост между мирами магии и обыденности. Он всегда был незыблемой опорой для Артура, для Мерлина, для всех, кто нуждался в его плече. Пятая неделя после возвращения тихонько вплелась в ткань дней. Мерлин, стараясь не спугнуть призрачную хрупкость момента, начал с вечерних прогулок, к которым чуть позже присоединился и Артур. Убедившись, что перед ним не очередная иллюзия, а живой, настоящий Ланселот. Встреча с Гвиневрой произошла на удивление прозаично. Ланс буквально столкнулся с ней на пороге, когда вышел за газетой. Ее улыбка – робкий луч солнца, пробивающийся сквозь тучи. И протянутая газета. "Любовный треугольник готовится развернуться," – виски Мерлина прострелило тревогой. Но, Боже, как же хотелось избежать той боли, тех ссор, того горького послевкусия непонимания. Артур, застывший за спиной Ланселота, остался невозмутим, словно каменная статуя. Сам же Ланс одарил Гвеневру теплой улыбкой, протянул руку в дружеском приветствии и растворился в кухонном проеме, будто его и не было. Мерлину не хотелось задавать вопросы, но Ланселот, казалось, читал его душу, даже после стольких лет одиночества. После нескольких встреч с Гвиневрой, Ланселот и Мерлин возвращались из паба, делясь впечатлениями о том, как даже эта версия Гвейна заставляла их смущаться. Уже у порога дома Мерлин заметил, что Ланселот, и без того немногословный, совсем затих, подкрадываясь за магом, будто тень. Войдя в дом, он замялся, опустив руку на перила. – Все в порядке? – тихо спросил Мерлин, боясь нарушить хрупкую тишину. Как будто он мог спугнуть что-то важное, сокровенное. В ответ Ланселот расплылся в мягкой улыбке, в его взгляде мелькнуло что-то почти лукавое. Видимо, эль, которым угостил его Гвейн, подействовал только сейчас, раскрыв его истинные чувства. – Я знаю, что это не Гвиневра, – произнес Ланселот с паузой, собираясь с духом. Он уже было шагнул на первую ступень, но остановился, устремив взгляд полный тоски и смятения, на Мерлина. – Вопреки всеобщему мнению, я не был так сильно увлечен ею, как казалось. Я уважал ее, возможно, даже был влюблен, но я не любил ее так, как она меня, Мерлин, – имя волшебника прозвучало почти как мольба, как признание, невольно сорвавшееся с губ. Он отвел взгляд, стыдясь своих слов. Мерлин, нахмурившись, внимал откровению, чувствуя, как в его груди зарождается щемящая нежность. Он хотел было задать вопрос, но не смог, увидев легкий румянец, проступивший сквозь щетину на щеках Ланселота. – Я пойду спать. Доброй ночи, Мерлин, – пробормотал Ланселот почти сонно, и стремительно взбежал по лестнице, не оставив другу ни единого шанса на ответ. – Да, доброй, – успел лишь крикнуть в ответ Мерлин, откашлявшись, чтобы скрыть подступивший к горлу комок. Мерлин чувствовал, как что-то неладное творится с Лансом. Пытаясь убедить себя, что виной тому выпитое, он не мог отделаться от тревоги. Его дар шептал о смятении. Каждый вздох Ланселота, каждое мимолетное вздрагивание при приближении, каждый взгляд, полный невысказанных слов, резали сердце Мерлина. Он жаждал помочь, облегчить его ношу, но лишь дарил ему время, зная, как тяжело бремя чужого века. Артур, казалось, понимал эту боль еще глубже. Поэтому тихий дом Мерлина время от времени содрогался от звона клинков, тяжелого дыхания и топота ног. Задний двор превращался в арену, где двое мужчин сражались не только с оружием, но и со своими призраками. — Вы снова вытоптали всю полынь, — со вздохом упрекнул Эмрис, спускаясь с крыльца. Но тут же замер, услышав предательский треск под ногой. Сломанная ступенька с треском обвалилась, чашки с кофе в его руках задрожали. Он лишь поднял взгляд, заметив, как мужчины обернулись. Артур, как всегда, отступил первым. Вложив Экскалибур в ножны, он перепрыгнул через сломанную ступень и озарив всех широкой улыбкой, пропел: — Меня ждет Гвиневра, пока! – и исчез в доме. Эмрис вздохнул, переведя взгляд на Ланселота. Тот неловко пожал плечами: — Я все починю, – выдохнул он с виноватой улыбкой. Широкие плечи его крупно подрагивали, пока он пытался восстановить сбившееся дыхание. Маг лишь мотнул головой, опускаясь на целую ступеньку: — Все в порядке, – пробормотал он, пряча улыбку за кружкой горячего кофе. Затем кивнул на оставшиеся чашки. "Кому-то достанется две," – подумал маг, отводя взгляд. Ланселот медленно стянул футболку с себя, вытирая пот с лица. Его мышцы, словно вылитые из бронзы, играли под кожей, заставляя Мерлина замереть. Он был похож на пантеру: грациозный, спокойный, не выдающий ни единой эмоции, кроме бесконечного умиротворения. Ланселот подошел ближе, взял одну из кружек и опустился на нижнюю ступеньку, его плечо коснулось острого колена Мерлина. — Я понимаю, почему ты выбрал это место, – негромко произнес Ланселот, глядя вдаль. Ветер ласково трепал его непослушные волосы. Мерлину отчего-то безумно захотелось зарыться в них пальцами, ощутить мягкость прядей, но он сдержался, устремив взгляд на вид, открывавшийся с крыльца. Его дом стоял на краю небольшого городка. Задний двор переходил в небольшой лес, который Эмрис собственноручно высадил: деревья, хранящие тайны веков; травы для сна, для защиты от зла, для упокоения душ… — Элдор уже не тот, но ты остался в доме матери, – вырвал его из раздумий Ланселот. Осторожно откинувшись назад, он положил голову на бедро Эмриса. Лучезарная улыбка Ланселота заставила Мерлина затаить дыхание. Воспоминания о матери больше не терзали сердце тупой, ноющей болью. Теперь они рождали лишь тихую, теплую улыбку, словно луч солнца, пробивающийся сквозь тучи. К такому умиротворению, к этой светлой грусти Мерлин стремился целые века, мечтая освободить свою душу от оков скорби. Чашка кофе осталась стоять на скрипучей ступеньке. Прохладные пальцы осторожно коснулись небритой щеки. Ланселот смотрел мягко, доверчиво прижимаясь, как щенок, к ладони мага. Сердце бешено колотилось в груди, и Эмрис, не в силах больше сдерживать порывы своего глупого сердца, осторожно приподнял темную макушку с колена. — Мне пора в лавку, – тихо пробормотал он, поднимаясь со своего места. Ланселот лишь послушно кивнул, не пытаясь остановить его. Пятнадцать минут езды – и вот она, лавка, выхваченная из потока времени. Эмрис основал её давным-давно, еще когда мир дышал магией и тайной. За эти годы стены её помнили самых разных людей: чародеев, искавших знания и простых смертных, наивно верящих в чудо. Все они, такие разные, были объединены одной хрупкой надеждой. Эмрис, как перекати-поле, часто покидал эти края, исчезая на долгие десятилетия, а то и на целые эпохи. Возвращался, когда память о нём стиралась, когда не оставалось никого, кто мог бы узнать его в лицо. И тогда он вновь дарил этому месту недолгие двадцать лет своего существования. Сейчас шел пятый год с его последнего возвращения. Пятый год, наполненный тихой тревогой и предчувствием неизбежного. Мерлин, переступив порог лавки, почувствовал, как на сердце легла тяжесть. Воздух здесь был пропитан печалью и усталостью, сама лавка оплакивала уходящее время. В глазах его вспыхнули золотые искры – не от радости, а от отчаяния. Книги, брошенные на полу в беспорядке, взмыли в воздух, стремясь залечить раны, нанесенные небрежностью. Жалюзи, скрипя, поползли вверх, впуская робкий солнечный свет, надеясь согреть остывающее сердце. Эмрис, согнувшись под бременем невидимой ноши, устало опустился на мягкий диван у окна, обхватывая пальцами переносицу, пытаясь остановить поток горьких воспоминаний. – Какого черта… – прошептал Мерлин, откидываясь на спинку дивана. В голосе его звучала не злость, а глухая боль. Ланселот… Ланселот всегда был его опорой, его светом во тьме. Его лучший друг, человек, чуждый магии, но обладающий безграничной добротой и пониманием. В те героические времена, когда они вместе шли навстречу судьбе, Мерлин никогда не испытывал той всепоглощающей тоски, что обрушилась на него сейчас. Или, может быть, испытывал, но тщательно прятал её в глубине души, не позволяя себе даже на мгновение поддаться отчаянию. Липкое, гнетущее чувство неправильности, как ледяной клинок, пронзило сердце мага, оставив после себя лишь сосущую пустоту. Его лучший друг остался прежним, неизменным якорем в бушующем море перемен, но мир и сам Мерлин – они изменились до неузнаваемости. Задержаться сегодня в лавке чуть дольше казалось единственным спасением, тонкой нитью, за которую можно ухватиться в этом хаосе. Поэтому маг принял решение перебрать все травы без помощи магии, погрузившись в монотонную работу. Сам, своими руками, пытаясь собрать осколки мыслей воедино. Отчаянно стараясь не думать о том, как странно успокаивающе ощущалась щетина под подушечками пальцев, напоминая о реальности, в которой он отчаянно пытался удержаться. Когда время перевалило за полночь, Мерлин очнулся от своего забытья. Весь день принимая заказы, расставляя банки по полкам, смахивая пыль, он и не заметил, как солнце медленно утонуло за горизонтом, оставив после себя лишь багряные всполохи на темнеющем небе. Тихий звон колокольчика на двери вырвал мужчину из задумчивости. Кинув взгляд на дверь, Эмрис удивленно посмотрел на вошедшего. Гвейн с широченной заразительной улыбкой скользнул внутрь, чуть ли не подпрыгивая от радости, будто ребенок, увидевший долгожданную игрушку. – Друг мой, тебя уже с собаками ищут, – выдохнул мужчина, распластавшись на длинной деревянной поверхности, стараясь не задеть хрупкие банки с травами и сушеными букашками, боясь нарушить хрупкое равновесие этого мира. Когда Мерлин удивленно уставился на своего друга, Гвейн лишь хохотнул, кивая на окно, в котором отражалась тревога ночного города. Проследив за этим жестом, маг тут же наклонил голову, его сердце замерло на мгновение. Ланселот стоял за окном, засунув руки в карманы темных джинс, его лицо было полно неприкрытого беспокойства. Эмрис лишь тихо вздохнул, не сдерживая робкую улыбку. Вид Ланселота все еще был непривычен в одежде века, которому он не принадлежал, но почему-то завораживающе притягателен, словно магнит, было трудно оторвать взгляд. В его глазах читалась такая глубокая, искренняя тревога, что Мерлин почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. – Твой парень очень волнуется, мне пришлось привести его сюда, – упираясь локтем в деревянную поверхность, мужчина расплылся в широкой, дразнящей улыбке, показывая острые клыки. – Парень? Он не мой парень! – Мерлин ощутил, как его глаз начинает непроизвольно дергаться, а сердце чуть ли не выпрыгивает из груди, как пойманная в клетку птица, отчаянно стремящаяся на свободу. Внутри все перевернулось от внезапного осознания, от робкой надежды и страха, что переплелись в тугой клубок. Мягкий кардиган соскользнул с плеч Эмриса, когда тот ткнул пальцем в лицо Гвейна. Мужчина вскинув руки в притворном испуге, медленно отступил: - Надеюсь, он об этом знает, - брюнет лишь усмехнулся и подошёл к окну. Дважды постучав по стеклу, призывая Ланселота. Ланс на улице вздрогнул, резко обернувшись на звук. Мерлин неловко махнул рукой, подзывая его. Ланселот лишь кивнул, в его глазах мелькнула тень, прежде чем он направился внутрь. - Если ты хоть слово об этом скажешь при нём, клянусь, никто тебя не найдёт, – прошипел Мерлин сквозь зубы, удерживая натянутую улыбку. Помотав головой, Гвейн попытался незаметно ускользнуть из лавки, но Ланселот уже входил, неся с собой вихрь невысказанных эмоций. Гвейн, тихо посмеиваясь, легонько хлопнул Ланса по груди, и бросил короткое: "Удачи!" Он вылетел из магазинчика, будто испуганная птица. - Что это было, чёрт возьми? – пробормотал Эмрис, часто моргая, пытаясь уловить ускользающий смысл происходящего. - Не знаю, но он забавный, как всегда, – Ланселот подошёл ближе, не скрывая робкой улыбки, будто распускающийся цветок. На нём идеально сидел зелёный свитер и тёмная косуха, купленная по просьбе Артура. Короля, вечного модника. - Я потерял тебя, – тихо выдохнул Ланселот, не отрывая взгляда от Мерлина. В этом взгляде было столько нежности, что у Мерлина перехватило дыхание. Пальцы мужчины осторожно коснулись прохладной ладони мага, ища спасения. Мерлин вздрогнул, будто от прикосновения к оголённому проводу. Его глаза невольно вспыхнули золотым, баночки на прилавке взмыли вверх, повинуясь невидимому дирижёру, занимая свои места. Ланселот завороженно следил за каждой, парящей в воздухе баночкой, как за чудом, которое он едва надеялся увидеть. Его хриплый вдох заставил Мерлина обратить на него внимание. Ланселот кончиками пальцев потянулся к очередной банке, что летела на своё место, та застыла на мгновение, и вновь упрямо скакнула на полку. Ланселот лишь быстро моргнул и улыбнулся так по-детски широко, что Эмрис не мог сдержать ответной улыбки, видя в этом жесте чистоту и искренность. - Я так ждал увидеть магию вновь, – почти стыдливо прошептал мужчина, будто мальчишка, просящий рассказать ещё одну, последнюю сказку на ночь. Жалюзи с грохотом упали вниз, скрывая магазин от посторонних глаз, создавая кокон, в котором можно было быть собой. Мерлин, стараясь дышать ровно, потянулся за ключами от машины, что лежали под прилавком. – Ты всегда можешь попросить, я бы не отказал, – дёрнув уголком губ в слабой улыбке, маг медленно вышел из-за стойки и мягко подтолкнул Ланселота к выходу. Мужчина, не скрывая улыбки, утвердительно кивнул, позволяя Мерлину выйти первым, доверяя ему вести. Ланс терпеливо ждал, пока тот закроет лавку, понимая важность момента. Домой они возвращались в тишине, наполненной невысказанными словами. Несмотря на то, что Ланселот уже привык ко многим вещам, радио всё ещё пугало его, напоминая о потерянном времени. Поэтому Эмрис включал музыку ненадолго и лишь что-то спокойное, будто пытаясь убаюкать его душу. Ланс понимал, что таким образом друг хочет ему помочь привыкнуть к этому миру, но хмуриться не переставал. Это заставляло Мерлина улыбаться. Пока Мерлин парковался возле дома, Ланселот нетерпеливо расстегнул ремень безопасности и выпрыгнул из машины, рвясь на свободу. Мерлин не сдержал полноценного смешка, на что Ланселот лишь хмыкнул, всем своим видом показывая, что слышать издевки он не желает, и тут же скрылся в доме, оставляя дверь приоткрытой, приглашая следовать за собой. Переступив порог дома, Мерлин замер, прислушиваясь к тишине, пропитавшей каждый уголок. Сердце тоскливо сжалось. Поднявшись на второй этаж, он почувствовал, как одиночество обволакивает его, словно погребальный саван. Ланселот уже плескался в ванной. Артура дома не было. Мужчина утопал в объятиях Гвен, в их сладостном мире, где влюбленные не могли надышаться друг другом. Наблюдать за этой идиллией было трогательно, но горечь осознания, что Альбион по-прежнему во тьме, отравляла каждый вздох. Древняя религия вернула Артура и Ланселота, но какой ценой? Древняя магия всегда требует плату. А если в этот раз делает исключение, то с какой целью? Эти вопросы, словно ледяная глыба, давили на сердце Эмриса, сковывая его в тиски отчаяния. Толкнув дверь в свою комнату, маг вошел, словно в темницу, и щелкнул выключателем настольной лампы. Свет выхватил из мрака раскрытую книгу на столе. Эмрис нахмурился, ощущая холодок предчувствия – утром ее здесь не было. Подойдя ближе, он пробежался глазами по строкам, сердце болезненно забилось в груди, и Эмрис застыл. – "Если примет свою душу". Что это значит? – прошептал кто-то над самым ухом, и Мерлин, вздрогнув, отпрянул, прижимая ладонь к груди, словно пытаясь удержать рвущееся наружу сердце. Ланселот с лукавой ухмылкой стоял напротив, и лишь небрежно накинутое на шею полотенце скрывало мощь его обнаженного торса. Капли воды стекали по коже, исчезая под резинкой серых спортивных штанов. – Прости, я тебя напугал, ты меня не слышал, я звал несколько раз, – неловко перебирая пальцами полотенце на шее, Ланселот сделал шаг вперед, бросая взгляд на буквы в книге. В его глазах читался неподдельный интерес, но Эмрис видел в них и нечто большее. Восхищение. Прокашлявшись, Мерлин сделал несколько глубоких вдохов, силясь отвести взгляд от друга, стоявшего так опасно близко. Его присутствие обжигало, смущало, вызывало бурю противоречивых чувств. – Я не знаю, раньше я не видел этой книги, – пытаясь переключить свое внимание на что угодно, лишь бы не утонуть в омуте глаз Ланселота, Эмрис коснулся пальцами шершавых, старых страниц. На вид книга казалась древнее самой истории. – Она просто возникла здесь? – в голосе Ланселота звучало искреннее удивление, и это вызвало у Мерлина слабую, печальную улыбку. Он кивнул, чувствуя себя потерянным и уязвимым. В целом книга была пуста, как заметил Мерлин, листая страницу за страницей. Лишь изредка встречались руны и пророчества, знакомые до боли в сердце. Собравшись перелистнуть очередную страницу, Эмрис замер, словно пораженный молнией. Стоящий сзади Ланселот вплотную прижался грудью к его спине, словно ища защиты или, наоборот, намереваясь лишить ее, устраивая одну ладонь на талии друга, пальцы свободной коснулись пожелтевших страниц. – "И лишь после того, как король прошлого и будущего отречётся от своей мнимой любви и найдёт истинную, Альбион возродится", – горячее дыхание Ланселота опалило ухо Мерлина, словно заклинание, пробуждающее давно забытые желания. Мерлин почувствовал, как кровь прилила к лицу, как по телу пробежала дрожь. Пытаясь контролировать дыхание, он старался не обращать внимания на то, как бережно горячая ладонь скользнула от талии к бедру и вернулась обратно, словно ища разрешения. – Ланс… – голос мага прозвучал предостерегающе, хрипло, сломлено. В нем звучала мольба, надежда на благоразумие, но страх, что друг не услышит ее, сковывал горло. Но тот лишь вопросительно промычал, накрывая пальцы Эмриса на книге, переворачивая страницу. Повернув немного голову, Мерлин нахмурился, ощущая, как расстояние между их лицами сокращается до критической отметки. Лицо Ланселота было буквально в миллиметре от его собственного, но казалось, Ланса это совершенно не смущало. Неужели его друг не понимал, что делает? В этом веке не было принято быть так близко, так интимно. Да и в веке, из которого был Ланселот, в котором родился Мерлин тоже. – Ты ведёшь себя странно, Ланселот, – не выдержав прошептал маг, чувствуя, как мир вокруг начинает расплываться. Пальцы, сжимавшие его собственные, тут же переплелись, словно пытаясь связать их судьбы воедино. Ланселот и бровью не повел, лишь осторожно перевернул ладонь мага, рассматривая линии, разбросанные по коже, будто читая по ним историю его жизни. – Помнишь, как-то мы с тобой зашли очень далеко, когда бродили несколько дней в поисках трав для Гаюса? – повернув голову, Ланселот посмотрел в глаза Мерлина. В его взгляде плескалось что-то глубокое, тоскливое, давно похороненное. Их носы соприкоснулись. Мерлин отчаянно попытался отшатнуться, но ладонь, что покоилась на его талии, вмиг оказалась на темной макушке, удерживая его, не давая сбежать. – Мы тогда забрели к друидам. Им было весело наблюдать за нами, и сейчас я понял, почему, – горячий шепот опалил мягкие губы мага, застывшие в миллиметре, а глаза цвета коньяка смотрели непрерывно в его собственные, заглядывая в самую душу, обнажая его страхи и желания. Из груди вырвался непонимающий вздох. "Ты - душа Эмриса. Что бы с тобой ни произошло, древняя религия вернёт тебя. Так написано и запечатано, Ланселот", - так сказал тогда тот друид, который помог нам. В голове Мерлина метались мысли, словно испуганные птицы в клетке, но об этом пророчестве не было ни единого зерна знания. Впервые, как гром среди ясного неба, ни один друид не обронил ни слова, будто завеса тайны оберегала его слух. С губ сорвалось беззвучное проклятье. Эмрис, словно в замедленной съемке, опустил ладонь на грудь Ланселота, пытаясь то ли удержать ускользающую искру разума, то ли оттолкнуть наваждение, но тот был недвижим, словно изваяние скорби. В глазах – бездонный колодец невысказанного вопроса, мольба, от которой сердце Мерлина сжалось в комок. Маг нерешительно прижался крепче, ведомый незримой силой. Ладонь скользнула вверх, к смуглой шее, под прохладными пальцами лихорадочно билась жилка, контрастируя с умиротворенным спокойствием, застывшим на лице Ланселота. — С тех пор, как я стал рыцарем… возможно, даже раньше, Мерлин. В голове роились мысли, терзающие душу, которые я считал греховными, — прошептал Ланселот, притягивая Мерлина к себе, будто тонущий к спасительному кругу. Осторожно коснувшись бледной щеки друга, губы застыли в трепетном миллиметре от губ Мерлина, одаривая его невинным, мимолетным прикосновением – поцелуем, полным надежды и отчаяния. Сердце Мерлина рухнуло в пропасть, а разум заволокло густым туманом. Инстинктивно упершись ладонями в грудь бывшего рыцаря, он вырвался из его объятий и отшатнулся к книжной полке у кровати, ища спасения в безмолвных страницах. Эмрис тяжело дышал, стараясь не смотреть в полные боли и надежды глаза Ланселоту. — Это неправильно, — выдавил Мерлин. Каждое слово, как удар хлыста. Он отчаянно замотал головой. Взгляд Ланселота, до этого исполненный кротости, вспыхнул неистовым пламенем. Схватив со стола книгу, он зашелестел страницами, словно ища оправдание своим чувствам, и найдя нужное, приблизился к возлюбленному, который отчаянно пытался забиться в угол, как загнанный зверь. Но ему не позволили. Сильная ладонь обхватила его запястье, властно, но бережно. Вложив книгу в руки мага, он упрямо ткнул смуглым пальцем в текст. — «И лишь приняв свою душу, Мерлин». Ты же так любишь пророчества. Следуешь за ними по пятам, ища смерти. Вот еще одно тебе, - слегка смяв страницу, Ланселот тут же отдернул руку, сжимая пальцами переносицу, будто пытаясь унять головную боль. — С тех пор, как я тебя встретил, я думаю только о тебе. Ты сразил меня наповал, — голос Ланселота сломался, в нем звучала вся боль и искренность его измученного сердца. В голове Мерлина бушевала буря, губы горели от невинного поцелуя, а сердце билось так яростно, что он боялся потерять сознание. Признания Ланселота, простые и честные, проникали в самое сердце, разрывая его на части. Ощущение правильности, как наваждение, нарастало с каждой минутой, но он отчаянно пытался отогнать его. Он просто не мог позволить себе тянуть Ланса за собой, особенно сейчас, когда тот чудом вернулся к жизни. Мерлин застыл, книга в его руках дрожала. Магия, веками дремавшая в глубине его существа, магия, которую он так редко выпускал на волю, теперь неистово рвалась наружу, словно отчаянно пытаясь доказать что-то своему хозяину, умоляя о понимании. Блеклые искры, как робкие слезы, вспыхнули в воздухе, опаляя пространство. Ланселот отшатнулся, защищая лицо, его взгляд был прикован к чуду. Завороженный, он наблюдал, как искра за искрой сплетаются воедино, образуя крошечного дракона, изрыгающего пламя – символ той мощи, что таилась в Мерлине. – Я отдал жизнь не за Камелот, не за Гвен или Артура, а за тебя, Мерлин, – прошептал Ланселот. В голосе звучала нежность и бесконечная любовь. – Я бы никогда не попросил ничего взамен и не стал бы ничего менять. Я сделал это, чтобы ты жил, чтобы ты был счастлив, – вздохнув, он одарил Мерлина мягкой, понимающей улыбкой, той, что всегда появлялась на его лице, когда мага терзала боль. Ланселот вновь надел маску непроницаемого спокойствия, в глазах его плескалось море боли и сочувствия. Это заставило Мерлина невольно поежиться. С глухим стуком захлопнув книгу, он бережно поставил ее на полку, словно боялся нарушить хрупкое равновесие в их душах. Мерлин ощущал щемящую потребность утешить Ланселота, растворить его страх и одиночество в тепле своего понимания. Мерлин, закованный в броню привычки к одиночеству, всегда отталкивал, боялся привязаться так. Даже с самим Артуром, с кем их связала сама судьба, Мерлин умел держать дистанцию, но не с Ланселотом. Ланселот был соткан из кристальной правильности, самоотверженного героизма, трогательной нежности и безграничной заботы. Мерлин шагнул вперед, Ланселот не отвел взгляда, лишь судорожно выдохнул, когда трепетные пальцы Мерлина коснулись его щек. Маг смотрел с нежностью, боясь спугнуть Ланселота, испуганного столь откровенным проявлением чувств. Прильнув к обнаженной груди, маг неуверенно завел руку за спину, и его нерешительные пальцы робко зарылись в волосы на затылке мага. – Дай шанс, – прошептал Ланселот, его голос дрожал от боли и надежды, когда он несмело положил ладони на талию Мерлина. Эмрис лишь тихо выдохнул, перебирая влажные пряди волос Ланселота. В ответ, мужчина прикрыл глаза, позволяя себе прижаться к обнаженной шее Мерлина, жадно вдыхая его аромат. Мерлин всегда пах травами и древней магией, Ланселот однажды сравнил этот запах с цветущим лугом, пропитанным дымом костра. Мерлин тогда долго смеялся, но запомнил. Прикосновение теплых губ к обнаженной коже заставило мага вздрогнуть. Ланселот осторожно провел кончиком языка по пульсирующей жилке, а его пальцы, набравшись смелости, скользнули от талии выше. Пальцами коснувшись нежной ткани кардигана, Ланселот бережно стянул его с плеч Мерлина. Тот не сопротивлялся, только замер, доверяя ему все, что только возможно. Кардиган, как опавший лист, коснулся пола, Мерлин лишь вздрогнул, зачарованно наблюдая за игрой мышц под кожей Ланселота. Горячие ладони скользнули под футболку Мерлина, очерчивая его тонкую талию, тихий вздох сорвался с губ Ланселота. Прохлада его кожи обжигала, как лед, разжигая пламя в его прикосновениях. – Доверься мне, – прошептал Ланселот, невесомо касаясь шеи Мерлина кончиком носа. – Я всегда доверял тебе, – голос Мерлина дрогнул, в нем звучала уязвимость и трепет. И Ланселот, утонув в глубине его глаз, сделал то, о чем грезил годами: накрыл его губы своими. Большая, сильная ладонь нежно обхватила шею Мерлина. Поцелуй был полон жажды, словно он пытался наверстать упущенное, ощущая, как сердце Мерлина отзывается на каждый его жест. Мерлин в ответ обвил его плечи руками, чувствуя, как дрожит каждая клеточка его тела. Мерлин коснулся языком кромки его зубов, крупных и хищных, и Ланселот издал тихий стон, полный откровения. Их языки сплелись в танце, и дрожь пробежала по обоим телам. Ланселот целовал с голодом, словно стремясь вобрать в себя все те годы, когда это было немыслимо. Они оба трепетали, задыхаясь в этом вихре чувств. Мерлин провел пальцами по широкой груди Ланселота, оставляя легкие царапины на смуглой коже. Головокружительное наслаждение от одного лишь поцелуя нарастало, грозя захлестнуть их обоих. Ланселот, с неохотой оторвавшись от губ Мерлина, услышал его тихий, разочарованный вздох. Улыбнувшись, он коснулся зубами его шеи, и в воздухе вокруг них вспыхнули золотые искры магии, возносясь все выше и выше, словно благословляя их союз. Нежно осыпая поцелуями бледную шею, Ланселот жадно изучал ладонями его спину, ощущая неожиданную крепость мышц. Сильные руки провели вдоль позвоночника, опускаясь к пояснице, и тихий стон сорвался с губ Эмриса, когда пальцы сжали упругие ягодицы. Шагнув в сторону, Ланселот резко, но бережно повалил Мерлина на просторную кровать. Полотенце, до этого покоившееся на его шее, скользнуло вниз, присоединившись к кардигану на полу. Ланселот навис над ним, опираясь коленом о мягкую постель, осыпая поцелуями лицо, добровольно подставленное ему навстречу. Приподнявшись на локтях, Мерлин, не сдерживаясь, прильнул ладонью к смуглой щеке Ланселота, ловя его горячие губы своими в жадном, долгожданном поцелуе. Глубокий и медленный, он обжигал до самого нутра, заставляя кровь вскипеть в венах. Мерлин осторожно потянулся руками к его шее, обхватывая теплыми ладонями, притягивая к себе, нуждаясь в этом прикосновении, как в самом воздухе. Мгновение, и тихий стук, словно эхо нарушенной тишины, заставил их разомкнуться. Ланселот, всем своим существом ощущая внезапную тревогу, обернулся. Мерлин последовал за ним, взгляд его был полон нежности, еще не успевшей угаснуть. Книга, которую маг лишь недавно поставил на полку, теперь валялась на полу, раскрытая, будто преданная забвению. — Серьезно? — в голосе Ланселота прозвучала нетерпеливая, почти детская обида, когда он повернулся к мужчине, еще недавно лежавшему под ним, в плену его любви. — Я умер и воскрес, чтобы коснуться твоих губ, а Она… В его словах звучала неприкрытая капризность, которая тронула Мерлина, заставив тихо рассмеяться. Маг осторожно коснулся ладонью обнаженной груди возлюбленного, пытаясь подняться. Ланселот не позволил, вновь прильнув к его губам. Поцелуй был мимолетным, нежным, словно обещание вечности, крупная ладонь Ланселота бережно укрыла бледную щеку Мерлина. Мерлин уже готов был утонуть в этом мгновении, закрыв глаза, но вдруг книга, будто живая, взмыла в воздух. В глазах мага вспыхнуло золото, создавая едва заметный щит – символ его защиты и любви. Ланселот, почувствовав, как поцелуй теряет свою силу, тут же отстранился, вглядываясь в лицо возлюбленного, в то время как взгляд Мерлина был устремлен куда-то за смуглое плечо Ланселота. — Она за мной, да? — с усмешкой произнес Ланселот, в его голосе слышалась смесь иронии и нежности. Мерлин не смог сдержать тихого смешка, одаривая свою душу коротким, полным любви поцелуем.