Сага о Небесном драконе и мальчике

Се Лянь Солнце светило над Святой землей Мариджоа, отражаясь в крышах золотых дворцов и раскрашивая улицу причудливым узором из бликов и теней. Се Лянь шёл по мощённой гладким камнем дороге, пряча под широкими полами одежд старый газетный лист, найденный в закромах Большого Архива. Впервые он чувствовал себя так, будто сделал что-то, что делать был не в праве – испортил архив, вырвав страницу из огромной подшивки. Конечно, его за это никто не накажет. Да его бы никто и не наказал даже за более тяжкое преступление, но… Было ощущение, что лучше бы никому не показывать, что именно он вынес из архива. Добравшись до дома и кивнув в знак приветствия матери, парень быстро прошёл в свою комнату и отослал слугу, принесшего ему воды со льдом. Значит, всё-таки, был прецедент, когда семья тенерьюбито покинула Святую землю… «Донкихот Хоминг, добровольно отказавшийся от своего божественного положения, был растерзан толпой простолюдинов. Его жена скончалась ранее от болезни. Состояние и местоположение детей неизвестно.» Краткая заметка сопровождалась фотографией семьи из четырёх человек, со времён их бытия Святыми. У отца семейства взгляд был открытым и дружелюбным – не тем приторно-дружелюбным, каким обычно награждали Се Ляня его соотечественники, способные мирно улыбаться ему, а в следующую минуту награждать раба десятком ударов плетью, а истинным, искрящимся и слегка наивным. Мать выглядела бледной и смиренной – будто послушница женского монастыря, о котором Се Лянь читал в романах. Двое детей стояли тут же – старший смотрел в камеру упрямо и с вызовом, а взгляд младшего едва просматривался через копну светлых волос. Се Лянь аккуратно погладил лицо младшего мальчика на фотографии. Внутри возникло острое чувство одиночества. Интуиция о чём-то пыталась сообщить юному Святому Се. Прислушавшись к ней, парень понял, что он… скучает? Можно ли скучать по тому, кого никогда не знал? Может быть, они могли бы подружиться, останься он в Мари Джоа? Хотя этот мальчик, по его расчётам должен быть старше всего на два-три года… Может быть, он смог бы стать тем человеком, с которым Се Ляню не пришлось бы притворяться? За дверью послышались шаги и Се Лянь быстро спрятал газетный лист в стол. Позже нужно будет придумать более надёжный тайник. - Сынок, ты уже дома! – отец, стоя в дверях, кривовато улыбнулся, пытаясь скрыть свою нервнозность. – Завтра мы пойдём на аукцион, мне нужен помощник. – под конец фразы даже кривоватая улыбка сошла с лица, при воспоминании о том, что случилось с предыдущим слугой. - Отец, скажи, а нам обязательно брать себе рабов? – Се Лянь произнёс это медленно, боясь реакции, которая может за этим последовать. Он был уже не маленьким и слышал, видел, что отца многое не устраивает в их текущем укладе жизни. Тем не менее, тот никогда не выступал открыто против правил. Только лишь вкладывал в сына идею о том, что рабы – тоже люди, показывая своим примером, что можно обойтись без наказаний пытками и издевательств над человеческим достоинством. Улыбка сползла с лица старшего Святого Се. Он оглянулся, зашёл в комнату и плотно закрыл за собой дверь. - Такова традиция. Мы не можем обойтись без слуг, а слугами могут быть только рабы. – мужчина выглядел огорчённым, произнося эти слова. - Но ты ведь не считаешь это правильным? – многозначительная пауза, последовавшая за этим, показала Се Ляню, что отец находится в душевном раздрае, и парень уже пожалел, что затеял этот разговор. Всё-таки, расстраивать родителей, которые всю жизнь сдували с него пылинки, не хотелось. - А-Лянь, ты… Впрочем, ладно, ты уже не маленький и я могу говорить с тобой честно. – отец ещё немного помолчал и продолжил. – Всё, что я тебе дальше скажу должно остаться строго между нами. Никому, даже матушке, этот разговор передавать нельзя – ни словом, ни даже намёком. Ты меня понял? – дождавшись утвердительного кивка, он продолжил - Я действительно считаю, что то, что происходит на Мариджоа – это не вписывается ни в какие рамки человечности. Все эти разговоры о божественной крови, противопоставлении нашей святости и мерзости простолюдинов – всё это ужасно несправедливо. Если так подумать, пролей нашу кровь и кровь раба – всё будет одинаково красным, и никто не разберёт, где чья. - Но почему тогда мы продолжаем жить так? – Се Лянь постарался, чтобы его вопрос не звучал как упрёк в адрес родителя. – Неужели нельзя ничего изменить? - Нельзя. – слово сорвалось с губ отца быстро и резко, но мужчина тут же спохватился и смягчил интонацию. – Посмотри вокруг, на наших Святых братьев – всех всё устраивает. В нас веками воспитывали мысль, что мы – Божества, Небесные драконы, Святые, а все остальные – лишь мусор под нашими ногами. Мы не сможем убедить хоть кого-либо отказаться от всех благ мира и пойти жить как «нормальные» люди. Мы не сможем изменить систему, в которой живём. - Но если ты понимаешь, что это неправильно, неужели нет никого, кто разделял бы твоё мнение? – парень немного напрягся, усиленно подводя отца к интересующей его теме. - Был один человек… Много лет назад. Но ничем хорошим его начинания не закончились. – старик хмуро поджал губы. Се Лянь немного поколебался, но всё же спросил: - Расскажешь мне о нём? Отец посидел несколько мгновений молча размышляя. - Его звали Донкихот Хоминг. Мы с ним росли вместе, сначала игрались, потом учились, а потом начали философствовать. Как и все экзальтированные молодые люди мы обсуждали всё – от великой любви до устройства мира. И договорились до того, что этот самый мир устроен неправильно. Он был таким романтиком… Мариджоа для него была золотой клеткой, и он отчаянно хотел вырваться на волю, не представляя, как эта воля устроена. Мы с ним сотню раз обсуждали, как было бы здорово сбежать отсюда и жить свободно… В конце концов, я остался, потому что испугался неизвестности, а он сбежал. Вместе с семьёй – на тот момент у него уже была жена и двое сыновей. Правительство щедро выделило ему особняк и запас средств к существованию, но лишило всех титулов. Когда он уходил с гордо поднятой головой, то был по-настоящему счастлив. «Долой золотые цепи и до встречи на воле!» - сказал он мне тогда и отправился в путь. А через несколько месяцев мы узнали, что он просится обратно. Люди в селении, где он проживал, узнали, откуда он прибыл и возненавидели их… Ты же понимаешь, что те, кого веками брали в рабство, пытали и унижали, ненавидят нас? И они решили выместить всю свою злость на единственном человеке, который пытался изменить систему. - Что стало с его семьёй? – только произнеся эту фразу, Се Лянь почувствовал, как дрожит его голос, а к глазам подкатили слёзы. - Его жена умерла от болезни, пока они скрывались бегством от разъярённой толпы. Денег на лекарства не было, идти к врачу было равносильно смерти. – отец сжал кулаки. – А дети… Старший, Дофламинго, выжил. Через пару лет он вернулся сюда, на Мариджоа, с головой Хоминга. Он просился обратно, говоря, что его отец был предателем и он убил его, чтобы стереть позор их семьи. - Он действительно убил своего отца? – волна тошнотворного ужаса прошла по телу парня. - Не знаю, он ли его убил или кто-то помог, но мальчишка был крайне озлоблен и в то же время жалок. Естественно, его не пустили обратно. Отказаться от титулов – это ведь большое оскорбление для знати. Его попытались убить как отступника, но он сбежал. Насколько я знаю, сейчас он жив и является капитаном пиратской команды. - А что с младшим? – слушать про Дофламинго Се Ляню больше не хотелось, слишком уж было… ужасно. - Не знаю. Росинанта так и не нашли – ни живого, ни мёртвого. – отец вздохнул, пытаясь успокоиться. – Я надеюсь, ты понимаешь, что эту историю не стоит напоминать никому. Все вычеркнули этот эпизод из памяти, будто бы его и не было. Мужчина встал, слегка пошатнувшись, и подошёл к окну. Вглядываясь вдаль, он сказал: - Мы не в силах изменить систему, в которой живём. Выйти из неё – значит стать врагом для всего мира. Я не хочу подвергать ни тебя, ни маму таким опасностям. Лучшее, что мы можем сделать – это не опускаться до уровня остальных. Рабы, которых мы берём, живут в лучших условиях, чем у любой другой семьи и, может быть, лучше даже, чем жили на свободе. Мы не можем освободить их, но можем дать им жить, спокойно выполняя свою работу. Поэтому завтра мы идём на аукцион. Спасти всех мы не сможем, но с теми, что мы купим, точно всё будет в порядке. На следующее утро Се Лянь встал рано и был этим невероятно раздражён. Полночи он не мог уснуть, всё думая о семье Донкихот, представляя их – какими они могли быть. Светловолосые стройные фигуры стояли перед глазами и будто бы разговаривали с ним, рассказывая каждый о своём. Что стало с Росинантом? Се Лянь понимал, что надежды почти нет, но ему всё же хотелось верить, что он жив. Может быть, сменил имя, стал другим человеком и осел в какой-нибудь богом забытой деревушке. Или же бороздит просторы в составе дозора или какой-нибудь пиратской команды, как и его брат. Его брат… Вот о нём думать совершенно не хотелось. Проворочавшись полночи, он всё-таки смог уснуть под утро, но вставать пришлось катастрофически рано: для аукциона нужно было ещё спуститься на Архипелаг Сабаоди, а перед этим одеться в защитный костюм и шлем с подачей воздуха – ещё одна из бессмысленных традиций. Будто от того, что Небесный Дракон подышит одним воздухом с простолюдинами, с ним что-то случится… В таком раздражённом состоянии Се Лянь позавтракал и вместе с отцом двинулся к спуску со Святой Земли. Уже у подъёмника они встретили Святого Росварда, который, по-видимому, тоже шёл на аукцион. При виде этого мерзкого толстого мужчины, который ещё не был старым, но уже имел обвисшие брыли как у бульдога и такую же хрипящую одышку, настроение у парня стало ещё хуже: теперь он со всей отчётливостью понимал, почему отец говорит, что они не в силах изменить систему. - Я совсем забыл, тебе ведь тоже уже пора взять себе личного слугу. Если там будет юноша примерно твоего возраста, можешь купить его. – голос отца вывел парня из плохих мыслей, но когда он осознал, что тот ему сказал, к плохому настроению добавилось негодование и это, видимо, отразилось на его лице, потому что отец тут же добавил. – Помни, о чём мы вчера говорили. – едва заметное движение глаз отца тут же заставило Се Ляня спохватиться, и он смиренно ответил. - Да, отец. Я присмотрю кого-нибудь. Аукцион протекал как обычно: первые лоты не представляли никакого интереса – то были либо пойманные пираты с весьма посредственным вознаграждением, либо девушки средней внешности и возраста старше ходового. Их разобрали быстро и недорого. Ко второй половине торгов лоты стали интереснее – стали выставляться сильные и выносливые мужчины, которых тут же разбирали в качестве рабочей силы и красавицы, идущие в гаремы мировой знати. Что тем, что другим жить оставалось по два-три года в лучшем случае и неизвестно, у кого условия были бесчеловечнее. Се Лянь же просто дремал в кресле, когда услышал странный ропот, пронёсшийся по залу. На сцену вывели, а если быть точнее, то вынесли ребёнка – черноволосого мальчишку, облачённого в простые одежды. На нём, как и на всех лотах, был ошейник, взрывающийся при попытке его снять и причиняющий боль при неповиновении. К тому же он был связан по рукам и ногам – а вот это было странно, обычно рабы подчинялись, стоило надеть на них ошейник и пару раз дать почувствовать боль. Взгляд мальчишки, сверкающий из-под длинной, слегка курчавой чёлки, красноречиво говорил о том, что он постарается убить любого, кто к нему приблизится. - Следующий лот – мальчик двенадцати лет по имени Хунхун-эр. Вынослив и силён не по годам. По характеру задирист и непокорен. Может стать отличной игрушкой для тех, кто хочет научить его смирению. – голос ведущего раздавался по всему залу, а Се Лянь как заворожённый смотрел на мальчика. Тот выглядел младше своего возраста, парень не дал бы ему больше десяти. Но при этом взгляд его был тяжёлым и даже сквозь завесу волос жёг всё вокруг адским пламенем. – Кроме того, он обладает интересной особенностью. – тут ведущий подошёл к ребёнку и поднял ему волосы с глаз. Мальчишка при этом постарался извернуться, но двое помощников ведущего удержали его на месте. Се Лянь, сидя на первых рядах, отчётливо увидел, что радужка правого глаза у того сверкает ярко красным цветом и на фоне белка выделяется как рубин на снегу. – У него гетерохромия. Редкая особенность, встречающаяся всего у одного процента населения. Итак, стартовая цена пятьсот тысяч белли. Торг пошёл быстро. И тут Се Лянь начал паниковать. Он видел, что Святой Росвард не церемонясь повышает и повышает цену. О пристрастиях своего соотечественника парень знал довольно подробно– этот ребёнок не проживёт у него и пары месяцев. И все эти дни смерть ему будет казаться слаще жизни. Парень наклонился к отцу и тихо прошептал: - Отец, я хочу купить его. – в целом, он мог бы и сам поучаствовать в торгах. Но обыграть в аукционе старшего Святого было бы проявлением неуважения, поэтому он состроил умоляющие глаза отцу и тот, кажется, понял его намерения и поднял табличку. - Восемьсот пятьдесят тысяч белли Святой Се. Девятьсот тысяч Святой Росвард. Девятьсот пятьдесят… - голос ведущего бил молотком в висок Се Ляню. Он молился, чтобы Росварду надоела эта игра. Его семья была богаче семьи Се, и он мог бы дать за ребёнка втрое или даже вчетверо больше. Оставалось только надеяться, что ему не так принципиально заиметь в качестве новой секс-игрушки и груши для битья в одном лице именно этого мальчишку. – Миллион двести Святой Се, раз. Миллион двести Святой Се, два. Миллион двести Святой Се, три. Продано! - Ведущий ударил молотком и торг за этого мальчишку закончился. Будто бы сквозь пелену тумана Се Лянь видел, как его отец кивнул Святому Росварду в знак уважения и благодарности. А потом понял, что пелена перед его глазами действительно была – от слёз. Постаравшись привести выражение лица в порядок, Се Лянь также кивнул Росварду и оглянулся на отца. - Надеюсь, ты сможешь совладать с этим ребёнком. Постарайся, чтобы он не причинял нам неприятности. – отец устало откинулся на спинку кресла. - Хорошо. Спасибо, отец. – парень улыбнулся как можно мягче и, понимая, что просидеть на аукционе хоть минутой больше он уже не в силах, сказал, - Я пойду немного прогуляюсь, тут очень жарко. Выйдя на улицу в сопровождении двух телохранителей, Се Лянь направился в лес. Он очень хотел побыть один. Дойдя до относительно уединённого места, он прислонился к огромному дереву и приказал охране побыть в отдалении. Те послушно отошли, позволяя парню остаться наедине со своими мыслями. Почему этот ребёнок так его зацепил? Детей на торгах выставляли не так уж и редко и, в основном, их раскупали извращенцы или садисты. Вспоминая и оценивая внешность мальчика, его строптивость и прожигающий взгляд, Се Лянь не мог понять, почему вдруг ему так захотелось спасти именно этого ребёнка. Было в нём что-то… Чего отчаянно не хватало самому Се Ляню. Но чего именно парень ещё не знал.