Сага о Небесном драконе и мальчике

Саньлан Первые две недели на острове прошли спокойно. Юйши Хуан, благодаря своим навыкам доктора, быстро нашла работу в одной из деревень, где предыдущий врач только недавно умер от старости. Мэй Няньцин и Саньлан же решили уйти вглубь острова – туда, где людей было меньше, а пространства больше. В конце концов, они нашли работу на древозаготовочной ферме и временно осели там. Но сосуществовать без ссор в мирных обстоятельствах не получилось – не находясь в рабстве и не будучи людьми на пиратском корабле рыболюдей, разность характеров очень быстро дала о себе знать. Мэй Няньцин был просто несносным человеком. Во-первых, прибыв на остров и найдя место оседлости он наотрез отказался продолжать тренировки Саньлана, потому что «неизвестно, что ты потом натворишь, и вообще я на это согласился только чтобы выбраться из рабства». Во-вторых, все заработанные деньги он начал тут же спускать на игры, в которых неизменно проигрывал. А потом просил у Саньлана в долг и проигрывал и это тоже. Когда же парень отказался отдавать честно заработанные, сказав, что ему самому нужно собирать на корабль, чтобы найти потом гэгэ, учитель вышел из себя и наговорил очень много интересного, общий смысл которого сводился к «детским фантазиям» и «глупым мечтам» и приправлялся отборной бранью, которую на Мариджоа он себе ни разу не позволял. Тогда уже Саньлан не выдержал и, собрав все свои немногочисленные сбережения, купил в ближайшей более-менее крупной деревушке тёплую одежду и то, что он окрестил «набором выживальщика», ушёл в горы. Самая высокая гора находилась в центре острова, местные жители называли её Сердце Камня. Когда-то это был действующий вулкан, однако сейчас он спал. Вершина его скрывалась высоко в облаках, а подножие казалось обманчиво приветливым – множество деревьев и кустарников сбрасывали листья, которые усыпали землю толстым, душистым ковром; камни были покрыты мхом и казались мягкими, словно пуховые подушки. Но, как только парень продвинулся чуть вглубь и поднялся над этим показным дружелюбием, пейзаж сменился: теперь перед ним раскинулись крутые, узкие подъёмы с отвесными скалами. И чем дальше он шёл, тем глубже становились ущелья, тем больше было каменных груд, оставшихся от обвалов, и тем больше пещер неизвестной глубины. Он упрямо шёл вперёд, стараясь выкинуть из головы предупреждения местных о том, что эти горы прокляты и что в них обитает злой дух. Сейчас он сам себе напоминал злого духа больше, чем кто-либо ещё. После почти целого дня пути он выбрал пещеру, которая была относительно небольшой глубины и находилась недалеко от речки, и решил временно остановиться в ней. С этого дня он возобновил тренировки: Волю Предсказания он тренировал, вылавливая из реки рыбу или охотясь на птиц голыми руками, Волю Вооружения – таким же образом разбивая камни, а вот с Королевской Волей… Довольно быстро парень понял, что у него нет таких способностей. Это огорчило его на целых два дня, а потом он решил, что не имеет права на печаль и уныние. Ему нужно было развить то, что есть, чтобы быть способным в будущем помочь и защитить гэгэ, которому вне Мариджоа, безусловно, будет очень трудно. Когда Саньлан смог более-менее наладить свой быт, утеплить пещеру и сделать что-то наподобие каменной печи в связи с наступлением холодов, прошло уже почти четыре месяца с момента его прибытия на остров. С гэгэ они расстались девять месяцев назад. Всё это время, каждую ночь во сне Саньлан видел лучистые карие глаза и добрую улыбку. Иногда он чувствовал фантомные прикосновения к своим волосам. Иногда в гуле горного эха он слышал любимый голос. С каждым днём он всё больше убеждался, что любит этого человека. И с каждым днём всё больше жалел, что уехал от него. Всё равно на рабство, на ошейник на шее, на избиения Ци Жуна… Он бы всё смог выдержать рядом с гэгэ. Но смог бы гэгэ вынести его такого рядом? И чем больше Саньлан вспоминал моменты, проведённые рядом, доброту, проявленную к нему Се Лянем, тем больше он ненавидел себя за те мысли, которые лезли в голову помимо его воли. А ситуация с тем рисунком… То, что гэгэ тогда его даже не упрекнул, говорило лишь о том, что он просто не увидел всех грязных помыслов этого идиота, ставшего теперь горным духом. Когда мысли становились совершенно невыносимыми, Саньлан обвязывал вокруг себя верёвку с камнем и бегом взбирался в гору, волоча за собой огромный валун. В какое бы время дня или ночи это не происходило – всё равно те местные тропы он знал уже наощупь – горящие лёгкие и гудящие от напряжения и ссадин ноги помогали ненадолго прийти в себя. А потом его безумие возвращалось. - Гэгэ, Се Лянь, гэгэ, Се Лянь… - на каждом шаге он выдыхал любимое имя как молитву, звал человека, находящегося от него в пяти месяцах плавания, запертого в золотой клетке. А потом валился с ног на вершине горы, срывался, смущался и стыдил себя за всё произошедшие. Слёзы капали на холодный камень. И снова возвращался к тренировкам. И так день за днём.

***

Вся одежда, которая у него была, давно износилась настолько, что больше походила на набор лоскутов, волосы отросли, а голосом он и вовсе разучился пользоваться. Теперь он уже не вёл счёт дням, проведённым в горах. В мыслях не осталось ничего, кроме одного-единственного человека. Времена суток менялись, один сезон сменял другой, но Саньлан этого не замечал. До тех пор, пока однажды ночью, ему приснился сон. Не воспоминание из прошлой жизни, не постыдные грёзы его неподчиняющегося тела, нет. Ему приснился гэгэ, отчаянно зовущий на помощь. Он стоял среди разгромленного селения, вокруг были окровавленные тела поверженных противников. Гэгэ держал в руках меч, но было видно, что силы его на исходе и он вот-вот упадёт. Однако на него с противоположной стороны улицы надвигалась ещё толпа… - Гэгэ! – Саньлан проснулся с криком. Сердце стучало так, что готово было разорвать рёбра изнутри, а по щекам текли слёзы. Парень вскочил со старого и протёртого спального мешка, плохо понимая, что именно он делает. Не разбирая, где сон, а где явь он знал лишь то, что его любовь, его мир, его гэгэ сейчас в беде и ему нужна помощь. В темноте горной ночи он побежал вниз, туда, где был выход к морю. Сейчас он готов был вплавь перебраться через весь Гранд Лайн, только чтобы оказаться рядом с Се Лянем. Саньлан бежал вниз по тем тропинкам, которые не были ему хорошо знакомы, ведь за время своего отшельничества к людям он не вышел ни разу. И на одном из шагов он почувствовал её – пустоту под ногами, мгновение невесомости, парения, а затем падение… «Я не смог помочь гэгэ» - пронеслось в голове, а потом наступила темнота. Саньлан открыл глаза. Его взору открылось небо – чистое, голубое и прекрасное, но что-то в этом небе было не так. Или в его взгляде... «Гэгэ» - снова пронеслось в голове, а потом вспомнилось падение. Попробовав пошевелить пальцами рук, он ощутил невероятную боль. Ноги не чувствовались вовсе. Слёзы снова потекли по лицу, стекая по вискам и неприятно щекоча уши. Было холодно. Он снова попробовал пошевелить руками, но от боли снова потемнело в глазах. Когда он снова пришёл в сознание, солнце искрилось прямо над ним. Мерзкий, яркий, огненный шар нагло светил в глаза, будто бы радуясь его горю. На этот раз Саньлан попробовал повернуть голову. Получилось совсем немного. Слева был какой-то кустарник. А справа была темнота. Ещё раз повернувшись влево, на этот раз сильнее, он краем глаза увидел что-то совершенно инородное – слишком светлое и яркое. То, чего не могло быть на травянистом покрове подножия гор. Ещё немного напрягшись, парень смог повернуть голову ещё на несколько градусов и увидел большой, белоснежный и будто бы святящийся изнутри, с серебряными прожилками плод. Дьявольский фрукт… Но что он даёт? За время изучения библиотеки Се Ляня Саньлан успел прочитать многое о дьявольских фруктах. Где и как они появляются никто не знал, были ли в этом какая-то закономерность или же все появления были случайными. Но некоторые из них, на его взгляд, были абсолютно бесполезными, например, могли давать способность разговаривать с животными или превращаться в шар. Другие же были невероятно сильными – любая логия давала огромное преимущество в бою. Кроме того, некоторые из фруктов могли поспособствовать исцелению их носителя, но лишь некоторые. Однако, что давал тот, который сейчас лежал перед ним? Впрочем, какая ему была разница, он всё равно одной ногой в могиле. Медленно вдохнув и выдохнув несколько раз, Саньлан осторожно приподнял левую руку. Сдвинуть её даже на несколько сантиметров оказалось невероятно трудной задачей. Ещё несколько вдохов. Фрукт был уже ближе. И ещё… Схватил. Теперь нужно было как-то донести его до рта. Досчитав до десяти, парень рывком согнул руку, поднимая плод. Дьявольский фрукт больно ударил по зубам, а затем Саньлан почувствовал самый мерзкий из всех вкусов, которые пробовал за свою жизнь. Усилием воли он заставил себя проглотить кусок, даже не потрудившись его прожевать. От одновременной горечи, солёности, остроты и склизкости, прожёгших его горло, он зашёлся кашлем, благодаря чему тут же потерял сознание от боли, в последний момент замутнённым зрением замечая, что вокруг него, кажется, что-то порхает. Или же это были галлюцинации уплывающего сознания. Было подозрительно тепло. Пахло чем-то съедобным. Саньлан лежал на довольно жёсткой поверхности, но сверху чувствовалась тяжесть одеяла. Сбоку послышались чьи-то шаги, за ними последовало лёгкое прикосновение к его запястью, а затем небольшое жжение близко к сгибу локтя. Зрение, наконец, начало проясняться. - Ты слышишь меня? – незнакомый голос, прозвучавший совсем рядом, был будто бы совсем лишён эмоций. - Да… - получилось совсем шёпотом. - Не пытайся подняться, ты ранен. – Саньлан при всём желании сейчас подняться бы не смог. Он лишь слегка повернул голову и увидел, что говорившим был совсем молодой парень – бледный, настолько, что почти серый, худой, с острыми и правильными чертами лица и волосами, собранными в хвост. Одет он был в чёрную водолазку, ворот которой доходил чуть ли не до подбородка. «Если он закроет глаза, будет похож на покойника», подумалось вдруг Саньлану. - Кто ты? – теперь голос подчинился, и парень удивился тому, как он звучит. То ли он отвык слышать сам себя, то ли его голос действительно стал гораздо ниже, чем он помнил. - Злой дух. – ответив это, парень-почти-покойник не дрогнул в лице ни одним мускулом, оставаясь всё таким же безэмоциональным. - У злого духа есть имя? – Саньлан хмыкнул. - Хэ Сюань. – прежде, чем ответить, он немного помедлил, будто бы обдумывая, стоит ли называться. – А ты кто? - Тоже злой дух. – ещё раз хмыкнув Саньлан задумался. Кто он теперь? Называться Хунхун-эром больше не хотелось, того мальчика, коим он был, уже давно унесло потоком времени в прошлое. Саньланом он хотел быть только для гэгэ. Перебрав в голове несколько вариантов, он ответил. – Хуа Чэн. - Если бы не твой фрукт, ты был бы уже мёртв. Что это за способность? – наконец-то на отстранённом лице появилось хоть какое-то выражение. Фрукт… Только тут Саньлан или Хуа Чэн вспомнил, что произошло перед его последней потерей сознания. Значит, дьявольский фрукт ему всё же помог. Но что это была за сила? - Без понятия. – глядя на изогнувшиеся брови Хэ Сюаня, Хуа Чэн пояснил. – Я съел его совсем недавно и сам ещё не понял, что он даёт. А как ты меня нашёл? - Возвращался из Торгового посёлка, когда увидел странное зрелище. Бабочки роем кружили у подножия. Я никогда раньше их столько не видел в одном месте, поэтому подошёл посмотреть и там увидел тебя. – Хэ Сюань всё ещё с недоверием и любопытством смотрел на парня. - Бабочки? – Саньлан ещё раз прокрутил в голове воспоминания и вспомнил, как перед самой потерей сознания он, кажется, видел что-то летающее вокруг. - Ты все три дня, пока лежал без сознания, периодически… формировал их. – на середине фразы Хэ Сюань запнулся, будто бы подбирая наиболее подходящее слово. – Не знаю, как точнее это назвать, но они вдруг начинали формироваться около твоей кожи, а потом взлетали. Некоторые улетали, некоторые садились обратно на тебя и как бы растворялись. - Вот как. Бабочки значит. – Хуа Чэн глубоко вздохнул и, почувствовав дискомфорт в груди, поморщился. - У тебя рёбра сломаны. И ещё одиннадцать костей. И, в добавок, ты повредил спинной мозг, поэтому вряд ли сможешь встать в ближайшие месяцы. И зрение в твоём правом глазу уже никогда не восстановится, от удара сетчатка отслоилась. – Хэ Сюань снова хмыкнул. – На ноге был открытый перелом, но, когда я осматривал его, я заметил одну довольно мерзкую вещь: прямо в ране у тебя ползала гусеница и оплетала сломанную кость нитями, закрепляя её в правильном положении. Потом она просто растворилась, будто бы впитавшись в ткани вокруг. Подозреваю, что с остальными переломами у тебя та же картина, поэтому я не стал накладывать шины. И только тут Саньлана накрыло воспоминанием, куда он, собственно говоря, бежал. Гэгэ… Он попытался подняться, но безуспешно, верх тела болел невероятно, а ноги не чувствовались. - Я же только что сказал, чтобы ты не пытался вставать. – бесчувственное выражение снова вернулось на лицо Хэ Сюаня. - Но я должен идти! – Саньлан вздохнул и попытался подняться снова, но ему показалось, будто всё его тело залили свинцом. - И куда же ты так спешишь? – за этим последовала ухмылка, показавшаяся Саньлану совсем уж дурацкой. - Гэгэ… моему другу нужна помощь. – всё ещё тщетно борясь со своим телом, Саньлан почувствовал, что сознание снова от него ускользает. - Ты сейчас и себе-то не в силах помочь. Лежи… - Хэ Сюань устало вздохнул. – Судя по всему, твои бабочки или гусеницы могут слегка помочь тебе. Но они не лечат по-настоящему, так что придётся тебе смириться с мыслью, что в ближайшее время ты никуда не пойдёшь. С этими словами черноволосый парень встал со стула и отошёл в противоположную часть комнаты. Саньлан же, ещё немного поборовшись сам с собой, снова отключился. Ещё несколько дней прошли в борьбе с самим собой и препирательствах с Хэ Сюнем, пока Хуа Чэн не смирился с неизбежным. Ругая себя на чём свет стоит, он всё-таки перестал пытаться подняться, тем самым ещё больше нанося вред сам себе. Вместо этого он сосредоточился на исследованиях своих новых способностей. Он мог формировать или призывать бабочек. По началу это ему показалось глупым – потерять способность плавать ради возможности создавать насекомых. Однако, чем больше он экспериментировал, тем больше ему нравилась приобретённая сила. Через созданных бабочек он мог слышать и видеть всё, что происходило в зоне их внимания. Радиус действия его сил был довольно большим – он охватывал весь остров, включая порт. Можно было подслушивать разговоры пиратов и дозорных о том, что происходило в мире. Помимо этого, бабочек можно было усилить Волей вооружения и тогда они становились похожими на острые летающие лезвия. В общем, способность плавать была потеряна не зря. Как только с первыми исследованиями было покончено, Хуа Чэн стал наблюдать за парнем, приютившим его. Хэ Сюань был немногословным, в основном, он открывал рот только во время медицинских манипуляций – от уколов до какого-то странного массажа с иглоукалыванием. В остальное же время он либо уходил из дома и сидел на каменном выступе с книгой, либо собирал травы в разных частях острова, либо же сушил, смешивал и варил эти травы. Когда и с этим парнем стало всё ясно, он переключился на исследование дома – маленькой хижины, спрятанной глубоко в горах. Это было крохотное и ветхое строение, состоящее из одной комнаты, сплошь заваленной книгами, склянками и травами. Почти все книги были медицинскими справочниками, и только одна выделялась ярко красной обложкой и золотыми буквами «Гол д. Роджер. Все приключения Короля пиратов». Этот выбор очень позабавил Хуа Чэна и он решил при первой возможности поговорить с Хэ Сюнем об этом. В конце концов, он собирается отправиться в плавание и ему будет нужен врач на корабле. Изучив ситуацию, в которой он оказался, Саньлан вернулся мыслями к тому, как он вообще в неё попал. Гэгэ… Думать о нём было больно. Он понимал, что тот сон вполне мог быть обычным кошмаром и не более, но если всё же в нём было хоть капельку правды… Сердце разрывалось от неизвестности и невозможности сделать хоть что-нибудь. Он повёл себя глупо, бросившись среди ночи бежать через горы. Но, возвращаясь мыслями в то состояние, он понимал, что просто не смог бы поступить иначе. Он был безумен. И не представлял теперь свою жизнь без этого безумия. Оставалось только научиться его контролировать, чтобы при встрече не напугать гэгэ и суметь быть ему полезным. Или суметь отступить, если гэгэ больше не захочет его видеть.

Через полтора месяца Хуа Чэн смог, наконец, сидеть. Все его кости зажили, но вот ноги никак не хотели приходить в норму. Одно радовало – чувствительность в них возвращалась, правда, пока ещё только неприятным покалыванием в стопах, которое жутко мешало спать, но, по заверениям Хэ Сюаня, это был очень хороший знак. Видимо, этот хороший знак, поднял настроение неразговорчивому парню настолько, что он ходил по дому, насвистывая какую-то мелодию. Прислушавшись, Хуа Чэн понял, что это «Сакэ Бинкса» - самая известная пиратская песня во все времена. - Ты хочешь отправиться в плавание? – парень постарался, чтобы его вопрос звучал непринуждённо. - Нет. – мелодия стихла, а лицо Хэ Сюаня вновь стало непроницаемым. - А я хочу… - Хуа Чэн мечтательно посмотрел в окно. - На поиски ванпис? – тут голос Хэ Сюаня стал насмешливым. - Нет. Сначала на поиски одного человека…  А потом, вместе с ним и командой, смотреть на мир, через все острова Гранд Лайна, до Небесного острова и острова Рыболюдей. – в конце фразы Хуа Чэн заметил, как Хэ Сюань инстинктивно потёр шею. Парню уже давно было интересно, что он скрывает под извечным воротом водолазки, но подглядывать за человеком во время купания или переодевания не хотелось, хотя бы из благодарности к своему спасителю. - И как же ты планируешь это сделать? Судя по тому, в каком виде я тебя нашёл, у тебя ни денег, ни друзей. – насмешка смешалась с нервозностью. - Хмм… Есть одна идея, но мне нужна будет твоя помощь. – Хуа Чэн с вызовом посмотрел на собеседника, тот лишь вопросительно приподнял брови. – Ты можешь достать мне книгу по ткацкому мастерству? Лучше, если она будет конкретно о шёлке. - Ты не станешь превращать мой дом в ткацкую фабрику… - Хэ Сюань был явно возмущён. - Ну тогда и оплаты ты не получишь, потому что у меня действительно нет ничего. – Хуа Чэн нагло хохотнул, а его собеседник махнул рукой и тут же вышел на улицу, хлопнув дверью. Через три дня он принёс книги – одна по устройству ткацких станков, две других про ткачество и особенности видов шёлка. Ещё неделя Хуа Чэну понадобилось, чтобы разобраться в механизмах, сконструировать и с помощью бабочек выстрогать первый простенький ткацкий станок. А далее он начал эксперименты. Вышло не сразу. Хэ Сюань теперь без конца ругался и на него, и на себя, за то что спас Хуа Чэна. Но когда первое полотно легло в его руки, тот только и мог, что восхищённо перебирать шёлк пальцами. Нежно-кремовый с чуть желтоватым отливом кусок ткани был почти невесомым, абсолютно гладким и струящимся. Его не хотелось выпускать из рук. И, помимо всего, он был довольно прочным. Видя его реакцию, Хуа Чэн засмеялся: - Ну что, не зря был весь этот бардак. – он глазами обвёл комнату, в которой теперь стоял огромный ящик с шелкопрядами, а на полу тут и там валялись опилки, обрывки нитей и куски ткани, вперемешку с книгами. - Всё равно этого мало, такой кусочек не продашь даже. – Хэ Сюань вернул на лицо незаинтересованное выражение. - Подожди, это была проба. Нити нужно покрасить, чтобы ткань получилась уже действительно готовой к продаже. Ты не можешь случайно нахимичить какой-нибудь краситель? – Хуа Чэн добавил в вопрос льстивых ноток, будто бы он и не сомневался в способностях парня. Хэ Сюань довольно надолго задумался, а потом начал разгребать завалы на полу. Спустя минут двадцать он-таки нашёл искомый том и начал листать его: - Проще всего будет сделать красный. На острове полно марены красильной и сейчас осень, самое то для сбора, однако для подготовки потребуется время, нужно её хорошо высушить… - парень продолжал листать, попутно озвучивая этапы изготовления. - Ну вот и займись этим. А я пока буду делать запасы нити. В итоге, спустя почти месяц, в их доме образовался первый рулон красного шёлка высочайшего качества. Хуа Чэн к этому моменту уже мог вставать, но продержаться на ногах долго не мог, поэтому Хэ Сюань отправился продавать ткань один. А парень наблюдал за ним с помощью бабочки, сидящей у того на плече. Они договорились, что ни с пиратами, ни с дозорными связываться пока не будут, поэтому нужно было найти торговое судно, на котором будут готовы выкупить их товар. Таковое нашлось довольно быстро, сделка прошла довольно гладко. Хуа Чэн подозревал, что они продешевили, но заставить и без того неразговорчивого Хэ Сюаня торговаться и выбивать лучшую стоимость, было невозможным. В людное место тот пошёл и так очень неохотно и вскоре Хуа Чэн понял почему. Хэ Сюань уже забрал деньги и, купив всё необходимое, направился домой, когда Хуа Чэн, следящий за обстановкой через бабочку заметил, что за парнем следуют два человека. Настроение их сильно ему не понравилось. Наверняка, грабители. Быстро создав ещё пару десятков бабочек, укреплённых Волей Вооружения, он отправил их навстречу своему бизнес-партнёру и стал наблюдать за тем, что происходит. Как только Хэ Сюань вышел из людной части деревни на её окраину, один из преследовавших его парней окликнул его: - Слышь, урод, а ну стоять! – голос был противно визгливым, будто кто-то царапает стекло. Хэ Сюань, даже не оборачиваясь, побежал. Бабочки Хуа Чэна ещё не успели долететь до него и тот начал волноваться – и за деньги, и за доктора, вытащившего его с того света. Бегал этот доктор не слишком хорошо, уже через сотню метров первый из грабителей догнал парня и ударом в спину повалил того на землю. – Рыбка-то плохо бегает. – он прижал Хэ Сюаня к земле и посмеялся, глядя на своего товарища. Тот, согнувшись от одышки, стоял неподалёку. – Да и ты не слишком её превосходишь. - Отвалите. – прижатый к земле парень попытался вырваться, за что на него надавили ещё сильнее. - Не рыпайся мне тут. Деньги забирай, придурок. – тут второй грабитель, к которому было обращено последнее предложение, подошёл и стал срывать сумку с лежащего Хэ Сюаня. – Можешь считать это оплатой за жизнь на этом острове. Такого урода как ты всё равно никто больше не… ай, твою мать! Бабочки Хуа Чэна подлетели вовремя. Одну из них он заставил пролететь прямо перед глазами Хэ Сюаня, чтобы тот понял, что происходит. Почувствовав, что его ничего больше не держит, парень поднялся и тут же побежал в сторону гор под аккомпанемент отборной ругани ничего не понимавших грабителей. Хэ Сюань зашёл в хижину молча и сразу же бросил сумку на кровать. Выглядел он потрёпанным – весь пыльный, волосы сбились, а водолазка была порвана на плече и горле. И тут Хуа Чэн заметил на его шее порез. Но его же били руками… Присмотревшись, парень понял, что это не порез, а жабры. А чуть ниже, на плече, кожу местами покрывали чешуйки. Заметив его взгляд, Хэ Сюань мрачно бросил: - Что, тоже бить будешь? - Нет… - Хуа Чэн был в недоумении, но ситуация стала до него доходить. – Так ты рыбочеловек? - Полукровка. – парень выплюнул это слово как ругательство. – Ни туда, ни сюда – ни к людям, ни к рыболюдям. Хуа Чэн отвёл взгляд и задумался. Рассовый вопрос в их мире действительно был нерешённым. Люди презирали рыболюдей, считая их уродливыми чудовищами. Рыболюди же, в ответ, презирали людей за их слабость, неспособность выжить в море. Но его самого спас рыбочеловек. Нужно ли было ему такое спасение - другой разговор, однако большая часть рабов была обязана жизнью пиратской команде Фишера Тайгера. И, длительное время находясь в плавании на их корабле, Хуа Чэн осознал, что рыболюди от людей, по сути, ничем не отличаются – есть хорошие и честные, есть уроды. В общем-то, всё одинаково. - Знаешь, у меня нет предрассудков перед рыболюдьми. – глядя на недоверчивый взгляд Хэ Сюаня, парень решил всё-таки раскрыть свою историю. Сейчас ему нужно было заручиться поддержкой и доверием этого парня. – Я был одним из рабов, бежавших с Мариджоа вместе с Фишером Тайгером, и несколько месяцев пробыл на корабле с его командой. Так что мне всё равно, кто ты. Мне важно, что ты хороший доктор, поэтому я хочу, чтобы ты отправился со мной в плавание. - На ещё не существующем корабле и с воображаемой командой… - Хэ Сюань за колкой фразой явно пытался скрыть облегчение. – В следующий раз в город пойдёшь сам.